WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«Проект «куклин угол» УДК 316.343.32(470.316)(093.3) ББК Т3(2Рос-4Яро)я43+Т214-2я43 Т61 Т61 Тороповские страницы: сборник статей и воспоминаний. – Ярославль: ЯрГУ, 2013. – Вып. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Проект

«куклин угол»

УДК 316.343.32(470.316)(093.3)

ББК Т3(2Рос-4Яро)я43+Т214-2я43

Т61

Т61 Тороповские страницы: сборник статей и воспоминаний. –

Ярославль: ЯрГУ, 2013. –

Вып. 3: Род Кругликовых. Часть 2. – 240 с. 120 ил.

Данный выпуск альманаха полностью посвящен дворянскому роду

Кругликовых, бывших владельцев Тороповской усадьбы.

Первая часть содержит документы по истории рода и генеалогическую информацию. Вторая часть содержит воспоминания разных авторов о представителях рода Кругликовых и фотоархив.

УДК 316.343.32(470.316)(093.3) ББК Т3(2Рос-4Яро)я43+Т214-2я43 Общественное творческое достояние. Свободное распространение by-nc-nd «с указанием авторства/некоммерческое/без производных»

ISBN 978-5-8397-0909-6 РОД КРУГлиКОВых ТОРОПОВСКие СТРаницы Сборник статей и воспоминаний Выпуск 3 Часть 2 Ярославль 2013 содержание выпуска Часть I С. П. Фортинский. родословная кругликовых поколенная роспись рода кругликовых А. П. Кругликов. Мои воспоминания Часть II семён николаевич кругликов В. М. Дорошевич. петроний оперного партера 8 елизавета сергеевна кругликова С. П. Фортинский (19), Н. С. Сошальская (29), С. П. Яремич (35), Е. Д. Чичагова-Россинская (45), Н. М. Полунина, А. И. Фролов (48), З И. Елгаштина (52), Э. Ф. Голлербах (54), А. А. Сидоров (56), С. С. Перерве (60) николай сергеевич кругликов Автобиография 67 из архивов и. и. стин воспоминания н. в. Яблочковой николай владимирович кругликов М. С. Михайлов. "два мира, две войны" 126 Н. И. Мурганова. воспоминания 142 Ю. А. Бахрушин. воспоминания 166 В. Л. Козлов. апрелевские окрестности 178 аполлон николаевич кругликов И. И. Генкин. среди политкаторжан 196 Из писем А. Н. Кругликова В. П. Ермаковой 206 приложения: фамильное древо, перечень упоминаемых фамилий Семён николаевич кругликов С. Н. Кругликов. Москва, 1904 г.

(из архива Сошальской) Семен Николаевич Кругликов, 25.05.1851–9.02.1910, русский музыкальный критик. Ученик (и друг) Н. А. РимскогоКорсакова, учитель (и друг) В. С. Калинникова (который посвятил ему свою знаменитую Первую Симфонию), друг (и шафер, вместе с С. В. Рахманиновым) Ф. И. Шаляпина...

Консультант Московской русской частной оперы Мамонтова, пропагандист творчества «Могучей кучки», у зрителей заслужил прозвище «московского Стасова». Преподаватель и директор московского музыкального училища, у учеников заслужил прозвище «Симеона-квинтоприимца». Неординарный музыкальный критик, у братьев по перу заслужил прозвище Magister elegantiarum – Учитель изящества.

Г. Риман. Музыкальный словарь. 1905 г..

Семен Николаевич Кругликов родился в Москве в 1851 г. Слушал лекции в московском университете (математический факультет), затем в С.-Пб., в институтах путей сообщения, горном и лесном. Музыкальное образование Кругликова находилось сначала в руках матери, даровитой ученицы Виллуана по фортепиано и Виотти по пению. Знакомство в С.-Пб. с кружком Балакирева способствовало музыкальному развитию Кругликова и наложило печать на всю его последующую деятельность. Некоторое время Кругликов брал также уроки теории музыки у Римского-Корсакова. Возвратившись в Москву (1879), Кругликов всецело посвятил себя музыке. В 1881 он приглашен был читать теорию музыки и гармонию в музыкальном училище Шостаковского, преобразованном в 1883 в музыкально-драматическое училище московского филармонического общества. На этой должности Кругликов состоит и ныне; в 1898 –1901 он был еще и директором того же училища.





Кроме того Кругликов – член Наблюдательного Совета при Синодальном училище церковного пения. На поприще музыкальной критики Кругликов выступил впервые в 1881, в "Современых известиях", под псевдонимом "Старого музыканта", а затем "Молодого музыканта". Кроме того писал в других изданиях, главным образом в "Искусстве", "Музыкальном обозрении" и "Артисте"; в последнем Кругликов заведывал музыкальным отделом. С начала 90-х годов по сие время Кругликов сотрудничает в "Новостях дня". В своих статьях Кругликов является рьяным поборником новой русской музыки и в этом смысле примыкает к школе В. Стасова и Кюи.

Петроний оПерного Партера1 Влас Михайлович Дорошевич Интеллигентская голова на солидном, плотном, грузном туловище.

— Это наш знаменитый критик. Музыкант Кругликов.

Поджарый, весь высушенный, весь нервы, — немецмузыкант, которому я указал С. Н. Кругликова, в отчаянии схватился за голову.

— А-а! Изумительный город! Пирогов… как они у вас называются? Растегаев… блинов, икры, поросят, стерлядей!

У вас всё сдобное, пышное, рассыпчатое! Любовники Малого театра, как отпоенные молоком телята! Это? Музыкальный?

Критик? Это директор банка! Директор-распорядитель акционерной компании! Музыкальный? Он питается звуками?

Критик? Да где же у него может быть желчь?

У него были добрые, усталые, снисходительные глаза.

В глубине которых, в самой глубине, прыгала едва заметная искорка насмешливости.

Добрая, усталая, благожелательная улыбка.

Чуть-чуть, едва приметно, ироническая.

Мягкая, несколько ленивая, медленная походка.

Он шёл в жизни медленно, не торопясь, лакомясь жизнью.

Он любил жизнь, её радости и умел ими лакомиться.

Настоящий гастроном жизни.

Заходила речь об еде, — он говорил со вкусом умевшего тонко поесть человека.

Когда в фойе театра появлялась красивая женщина, — он останавливался, разглядывал её внимательно и любуясь.

Делал несколько замечаний видавшего по этой части виды человека.

Угадывая детали, которые может угадать только знаток.

1 Из сборника: Дорошевич В. М. Старая театральная Москва. — Пг.: «Петроград», 1923.— С. 49-57. См. commons.wikimedia.org.

Петроний – писатель-сатирик, автор древнеримского романа «Сатирикон». Имел прозвище Arbiter elegantiarum (Арбитр, законодатель изящного вкуса).

Он говорил о красотах Альп, Рейна, старинных французских замков так, что подмывало взять билет и поехать.

С упоением слушал Гайдна, Баха.

Находил, что Оффенбах:

— Гений, в оперетке:

— Которая тоже прелестное искусство.

Серьёзный критик, смел писать, что, конечно, искусство г-жи Вяльцевой не велико, но Вяльцева:

— Явление в этом искусстве. Очаровательное. Событие!

В нём была масса вкуса.

И ни капли педанта.

Ни на грош фарисейства.

За всю жизнь он не израсходовал ни одного фигового листика.

Он был скептик, и в нём было немножко философского безразличия человека, много видевшего на своём веку.

И когда все кругом возмущалось какой-нибудь г-жой

Пищалкиной, готовясь учинить над ней суд Линча:

— Ошикать, освистать её после арии в последующем акте!

Кругликов только улыбался снисходительно.

И к певице, и к негодованию.

О, боже! Сколько было плохих певиц, — а, ведь, свет от этого не провалился.

И когда критики кругом уже точили назавтра свои перья, —

Кругликов пожимал своими мягкими плечами:

— У неё такая любовь петь! Это приятно отметить. Без голоса, — но поёт!

Это был Петроний нашего оперного партера.

Magister elegantiarum1:

— Музыкальных и критических.

Как критика, его ценили не только артисты, но и публика.

За двумя-тремя исключениями, наши музыкальные критики разделяются на две категории.

Одни знают.

лат. Magister elegantiarum – учитель изящества (ср. Arbiter elegantiarum) Но так наполняют свои рецензии бемолями и диезами, — словно писал фортепианный настройщик!

Другие пишут интересно, иногда даже увлекательно.

Но, услыхав Шаляпина в «Демоне», уверены, что у него:

— Высокий баритон.

А если Собинову в дружеской компании придёт фантазия спеть «На земле весь род людской», — способны написать, что:

— У нашего превосходного тенора великолепный бас.

Я знал одного такого критика.

Nomina sunt odiosa1.

Он должен был писать о концерте, на котором должен был исполняться листовский «Фауст».

Он добросовестно был на концерте, — с критиками не всегда случается.

Слышал всё.

И как Фауст с Мефистофелем мчатся через лес. И как шумят старые деревья. И как приближается духовная процессия.

Видел, — духовными очами сам видел, как два путника зашли в кабачок, где справлялась крестьянская свадьба.

Умилился над простодушным сельским вальсом. Пришёл в восторг от бешеного, инфернального танца, который заиграл Мефистофель, вырвав скрипку у одного из музыкантов.

Ужасался прерывающим мелодию раскатам демонического хохота.

И назавтра всё это описал в газете.

Описал талантливо, блестяще, увлекательно.

И только тогда, из других газет, выяснилось, что, вместо всем известного «Фауста», в концерте вчера играли почему-то увертюру к «Струензэ»!

Кругликов соединял в себе и знание, и литературный талант.

Редкое и чудное сочетание!

Особенно, когда оно приправлено тонким вкусом.

И любовью к такой радости жизни, как искусство.

Прочитав его рецензию, хотелось пойти и послушать это самому.

лат. Nomina sunt odiosa – имена ненавистны (не будем называть имён).

Театр у нас наполовину загублен нашей критикой.

Не её строгостью. Не её бранью. Нет.

Насчёт брани есть отличный, — конечно, грубый, — афоризм Н. И. Пастухова.

Он был в ссоре с г. Коршем и желал ему всякого зла.

Рецензент его газеты бранил театр Корша.

Находил пьесу плохой, исполнение ещё хуже.

«Николай Иванович» остался недоволен рецензией.

— Ни к чему! Вы пишете: «плохо». А человек спросит у знакомого: «Хорошо?» — «Хорошо!». И пойдёт. Нет, ты напиши, что в театре с потолка кирпичи валятся. Вот, тогда кто в такой театр пойдёт!

Критика губит театр не бранью.

Публика всё-таки больше верит знакомым, чем незнакомым.

Соседу за столом больше, чем критику.

Театр губят эти «осторожные из добросовестности»

похвалы.

«Умеренные».

«Средние».

— Артистка такая-то добросовестно спела свою партию.

Остальные были достаточно тверды.

Я пойду смотреть превосходное исполнение.

Я готов идти смотреть из рук вон плохое, скандал, чёрт знает что, а не представление.

Это тоже любопытно.

Но какое мне делю до чьей-то добросовестности, да ещё в пении?!

Ну, пусть будет добросовестна! Очень хорошо с её стороны!

Получит награду на том свете!

Но я-то, я-то зачем буду тащиться из дома, платить деньги, чтобы убедиться, что кто-то поёт:

— Добросовестно!

Ведь, это всё равно, что сказать мне:

— По Кузнецкому мосту идёт сейчас прилично одетая дама.

Вы думаете, что я побегу?

— Ах, как это интересно!

Кругликов писал всегда сочно, со вкусом, со смаком.

Снова переживал спектакль.

На ваших глазах лакомился, и у вас возбуждал аппетит.

В этом его большая заслуга перед театром.

Был ли он беспристрастен?

К чести его скажу:

— Нет.

Это евнухи беспристрастно проходят среди красавиц гарема.

Евнухи искусства могут быть вполне:

— Беспристрастны.

В Кругликове было слишком много желания любить, способности любить, чтобы он мог относиться «беспристрастно»

к прелестям искусства.

Он любил, а, следовательно, и ненавидел, чувствовал отвращение и увлекался, симпатизировал, презирал, испытывал беспричинную антипатию.

Чувствовал всю гамму ощущений.

Был пристрастен.

К тому, что ему нравилось. К тому, что ему не нравилось.

Мог почти замолчать новую оперу Рахманинова и, в то время, когда в Большом театре совершалось «событие», — мог Николай Андреевич Римский-Корсаков и Семен Николаевич Кругликов. 1907 г.

написать огромн у ю статью о тыся ча восьмисотом представлении «Травиаты» в опере Зимина!

В нём не было многих достоинств критика.

Были большие недостатки.

Но их искренность, смелость, с которой он их не скрывал, блестящая форма, в которой они выливались, — делали их очаровательными.

Не в одних женщинах пороки подчас бывают очаровательнее добродетелей!

О, боже! Одни добродетели!

Одна добросовестность! Одно беспристрастие! Одна осторожность!

Можно и Венеру Милосскую описать так:

— У неё правильное лицо. Грудь развита нормально. Дефектов в сложении не замечается. И, к сожалению, недостаёт рук.

Так тысячи критиков, добросовестных критиков, изо дня в день описывают спектакли, искусство, артистов.

Но кого интересует эта:

— Безрукая статуя?

Эта женщина:

— С нормально развитою грудью, лицом чистым, носом умеренным, подбородком обыкновенным?

Нет.

Восторгался ли Кругликов Венерой Милосской, или бранил её, — но он судил её как дон Жуан, а не Лепорелло.

И в этом был секрет его обаяния на публику.

Он писал с улыбкой.

Не был ни забиякой, ни бретёром.

Но если вызывали, — был не прочь:

— Скрестить перья.

И фехтовал пером хорошо.

Моя первая встреча с ним была полемическая.

Мы не убили друг друга.

Но кольнули.

И я через много лет с удовольствием вспоминаю об этой «встрече», как о встрече с противником, с которым скрестить оружие — и честь, и большое удовольствие.

Это было давно!

Когда в Москве гремели «Новости Дня»1.

Тогда и я был юн, и Кругликов не служил ещё «ради места»

в директорах какого-то синодального хора, и Липскеров не держал ещё скаковой конюшни.

Тогда, когда в Москве было лучше, и солнце светило ярче, и женщины на свете были красивее.

— И фунты были больше! — как вспоминают о своей молодости бабушки.

Лентовский держал зимой оперу.

Которой, кроме рецензентов, никто не посещал.

В «Сельской чести» выступила какая-то дебютантка.

Фамилии её теперь не помню, но глаза помню.

Это была именно такая головка, какую Нерон приказал отрубить и подать себе «отдельно», на блюде.

— Всё остальное её только портит.

Совершенство.

И глаза. Какие глаза!

Мне показалось, что она поёт, как Патти. Играет, как Дузе.

И я добросовестно написал всё, что, действительно, чувствовал, в газете.

— Патти, Дузе и Венера.

На следующей день должна была идти с нею «Кармен».

Когда, без пяти восемь, я явился в театр, Лентовский встретил меня в ужасе:

— Что вы наделали?!

— Именно?

— Да знаете ли вы, что сегодня к двум часам не было ни одного билета?! У театра появились барышники! Барышники, про которых я позабыл даже, как они выглядят! Театр будет переполнен! Предлагают по десяти рублей за приставное место!

И всё это с отчаянием!

— Но вам-то чего же так огорчаться?!

1 В. М. Дорошевич, после дебютов в юмористических журналах, стал фельетонистом «Новости Дня», которым создал успех ежедневными фельетонами, под заголовком «День за день».

— Да поймите вы, что она, оказывается, не знает даже партии! Всё, что она знает в своей жизни, это — только Сантуцца в «Сельской чести». Она — не певица!

— Ах, чёрт возьми!

Действительно, неприятно.

— Пусть заболеет. Отменить спектакль.

— Хорошо говорить! В два все билеты были проданы. А в пять минут третьего все деньги взяты кредиторами!

В этот вечер фонды театральной критики не высоко стояли у публики.

Как провалилась моя богиня!

В жизни не видывал, чтоб кто-нибудь, когда-нибудь, в чёмнибудь так провалился!

Нет, это что! Но как ругалась публика!

А на следующий день я прочёл в той же самой газете, где я сотрудничал, строки Кругликова:

— Мой молодой собрат так увлёкся глазами и т. д., и т. д., и т. д.

Моё полное невежество в музыке!

Не мог же я, — тогда! — оставить этого без ответа.

И в той же газете, на другой день, я отвечал «ударом на удар».

— Мой собрат средних лет напрасно так свысока говорит о глазах. Прекрасные глаза выше музыки. Как причина выше следствия. Если бы не было на свете прекрасных глаз, в честь кого звучала бы ваша музыка? Если бы не было на свете прекрасных глаз, не было бы ни музыки, ни песней. Ни педантов музыки и т. д., и т. д., и т. д.

Я застал в редакции записку:

— «Желаю вам как можно дольше сохранить способность восторгаться красивыми глазами. Быть может, в жизни это самое главное… С. Кругликов».

А через несколько дней мы познакомились лично.

— Да вы с ней хоть знакомы?

— Нет.

Он расхохотался.

— Зибель!1 — Петроний!

Мы встретились с Семёном Николаевичем в последний раз прошлой весной 2.

Для дружеского и литературного разговора, мы «дали себе свидание», — как выразился он, сговариваясь по телефону, — за завтраком в «Эрмитаже».

Он был уже «нехорош».

— Я теперь должен всего беречься.

Мы не сели на террасе:

— Воздух!

Но сели у открытого окна:

— Знаете, всё-таки воздух!

Карточку завтрака он прочёл с интересом, но с грустью:

— Я теперь на строжайшей диете!

Метрдотеля продержал у стола долго.

— Осетрина. Мне, собственно говоря, запрещено Но как приготовлено? Ах, так! Ну, тогда… Мне запрещено, но… — Почки на чёрной сковородке. Да ещё с костяным мозгом?!

Мне именно запрещено. Но… От вина отказался.

— Мне всякое вино запрещено, но… Стакан пододвинул.

— Это хорошее вино.

Кофе ему было:

— Совсем нельзя.

Но… — А уж коньяку ни-ни.

Но марка и год были соблазнительны.

— Но… Нам обоим было грустно.

Мне — за него, ему — за себя.

Он с иронией, подёрнутой печалью, рассказывал о своём «казённом месте».

— Я теперь «ваше превосходительство»! Да-с.

Зибель – пылкий влюбленный (персонаж оперы «Фауст») 2 1909 г. (примечание автора).

Рассказывал, как он устраивал «д ля архиереев»

полуспектакль, полуцерковное торжество — «Пещное действо».

И со скукой добавлял:

— Это, знаете, очень, — это очень интересно.

Страшно любивший Европу и её культуру, шутил над собой, что принуждён поехать в этом году не куда-нибудь заграницу, а на Кавказ.

— Вместо какой-нибудь кельнерши в этаком гофреном переднике, — армяшки! Вы понимаете, армяшки!

И в этой шутке слышалась «времени непоправимая обида».

Позавтракав среди грустных шуток, мы разошлись в разные стороны.

Пожав друг другу руку. В последний раз.

Нам было не по дороге.

Ему в синодальное училище.

Мне в редакцию.

Пока ещё в редакцию.

Интересная фигура милой «старой Москвы» ушла из жизни…

–  –  –

елизавета Сергеевна кругликова И. Королев. Портрет Е. С. Кругликовой. 1940.

БоиграфичеСкий очерк.

С. П. Фортинский1 19 января (1 февраля) 1865 года в Петербурге в семье подполковника С. Н. Кругликова родилась дочь Елизавета. Род Кругликовых был военный. Двадцать его представителей участвовали в войнах, которые вела Россия в XIX веке. Но не только этим примечательна родословная художницы. Гораздо интереснее то, что мы имеем возможность проследить художественные способности семьи Кругликовых на протяжении почти полутора столетий.

Дед художницы, Николай Александрович Кругликов (1788– 1868), был превосходным рисовальщиком-самоучкой и силуэтистом. До наших дней дошло довольно большое число портретов родных и знакомых, рисованных им карандашом или черной тушью. Искусство силуэта, вырезанного из черной бумаги, имевшее столь широкое распространение в XVIII веке и понемногу сходившее на нет к середине XIX века, особенно его увлекало2.

Отец художницы, Сергей Николаевич Кругликов (1832– 1910), кадровый военный, хотя не имел специального художественного образования, весьма неплохо владел карандашом и кистью. Сохранились его акварели с изображением разных мест Петербурга. Братья Николая Александровича – деда художницы – также хорошо рисовали.

Родная сестра художницы, Мария Сергеевна (1871–1941), превосходно делала небольшие скульптуры-куклы, изображая в них характерные типы. Эти куклы имели успех на Брюссельской выставке прикладного искусства в конце 1920-х годов и на первой ленинградской выставке работ художников кукольных театров в 1936 году.

Но из всей семьи только Елизавете Сергеевне Кругликовой было суждено стать художником-профессионалом.

Раннее детство Елизаветы Сергеевны прошло в Петербурге, затем в Омске, где служил ее отец. Гимназию будущая 1 Из сборника «Елизавета Сергеевна Кругликова. Жизнь и творчество.» Ленинград, 1969. (далее [ЕК69]).

2 См. силуэты Н. А. Кругликова стр. 93-94 и часть 1.

художница окончила в Москве. Именно там и зародилась у Елизаветы Сергеевны любовь к рисованию. Начальные навыки дал ей гимназический учитель рисования Н. А. Мартынов. Сама художница считала своим первым учителем А. А. Агина, так как еще в раннем детстве любила рассматривать и копировать его рисунки. В те же ученические годы большое влияние на развитие художественного вкуса Елизаветы Сергеевны оказал художник Я. С. Башилов. В Полтаве, куда в 1880-х годах был переведен по службе отец, она встречалась с местными передвижниками – Г. Г. Мясоедовым, Л. В. Позеном, что углубило и расширило ее интерес к изобразительному искусству.

В 1890 году Елизавета Сергеевна поступила вольнослушательницей в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где застала еще И. М. Прянишникова, работала под его руководством, училась у С. А. Коровина, К. А. Савицкого и А. Е. Архипова. В 1893 году работы художницы впервые были показаны на XVI ученической выставке картин.

В 1895 году Елизавета Сергеевна приехала в Париж, побывав до этого в Греции. Парижу и Франции было суждено сыграть огромную роль в творческом развитии художницы. В 1900 году Елизавета Сергеевна обосновалась в собственной парижской мастерской на улице Буассонад, 17, где жила и работала до 1914 года, ежегодно приезжая в Россию на несколько месяцев.

Постепенно мастерская Кругликовой превратилась в центр, где собирались русские в Париже. Не говоря о молодых художниках, считавших своим долгом побывать у Кругликовой, посетителями ее мастерской были ученые, писатели, поэты. У нее бывали Мечников и Максим Ковалевский, Плеханов и Бехтерев, Алексей Николаевич Толстой, Бальмонт, Валерий Брюсов и Андрей Белый, Дягилев и многие другие.

Елизавета Сергеевна проявляла много энергии и энтузиазма в организации выставок, она помогала в продаже картин начинающих художников, в приискании им заработка. Скульптор Голубкина, учившаяся у Родена, тяжело заболела в Париже.

Елизавета Сергеевна приняла большое участие в ее судьбе, помогла уехать в Россию. Они навсегда остались друзьями.

Множеству русских, приезжавших в Париж, Елизавета Сергеевна оказывала посильную помощь в организации их жизни и быта. 21 января 1907 года она писала брату в Россию: "У меня все приезжие, теперь Малявин с семьей. Я вот ищу им atelier".

Или 26 марта 1913 года: "Вчера приехал Ал. Никол. [Толстой]. Я его встретила на вокзале и водворила в пансион Jeanne. Сейчас водила графа к моему портному". И так из года в год, из месяца в месяц. Кругликова охотно предоставляла свой станок и свою мастерскую другим художникам. Во время ее ежегодных поездок в Россию мастерская не пустовала. И. Г. Эренбург рассказывал пишущему эти строки, что он никогда не встречал Кругликову, но бывал в ее мастерской у М. А. Волошина, которому художница оставляла мастерскую на время своего отъезда из Парижа. Художник Б. Н. Матвеев писал матери 11 августа 1906 года: "Кругликова уехала в деревню и имела любезность оставить мне свою мастерскую для занятий офортами, так как у нее пресс чудный".

Мастерская Кругликовой играла для многих русских, живших в Париже, роль клуба, где обсуждались не только вопросы искусства и литературы, но читались иногда и научные доклады.

Так, известно, что Мечников сделал в мастерской Кругликовой доклад о радии.

В мастерской между делом развлекались, шутили, музицировали. "Бываю у Кругликовой, – писал 22 мая 1904 года Б. Н.

Матвеев. – Вчера играл с ней в четыре руки Фауста и Шумана".

А двумя годами раньше, 30 марта 1902 года, он же рассказывал:

"Был на вечере у Кругликовой. Там было много народа: компания французов, в которой участвовал и я, устроили шарады в лицах.

Было слово "Волошин" – Vol-oh-chin. А целое, то есть самого Волошина, представлял я, загримировавшись очень удачно: я сопел, как он, и читал его стихи".

Елизавета Сергеевна чутко реагировала на события общественной жизни. 20 октября 1905 года она писала из Москвы брату в Петербург: "Товарищ, брат и гражданин! Сегодня Москва торжественно хоронит павшего вождя освобождения Н. Баумана. 300 000-ная толпа в полном порядке шествует через всю Москву". Когда в 1905 году царскими войсками было разгромлено училище И. Фидлера в Москве, директор и педагоги были вынуждены эмигрировать во Францию и под Парижем создали русскую гимназию. Елизавета Сергеевна оказалась полезной как своими советами, так и связями и знакомствами.

Когда разразилась империалистическая война, Кругликова доход от издания альбома "Париж накануне войны в монотипиях Е. С. Кругликовой" целиком отдала на нужды русских художников и их семей, застигнутых в Париже войной.

Кругликова относилась с интересом ко всем видам искусства. Унаследовав от матери, ученицы Гензельта, любовь к музыке, она с увлечением играла на рояле и не пропускала ни одного интересного концерта в Париже. Она увлекалась и театром, была частой посетительницей дягилевского балета в Париже в 1906 – 1909 годах. Елизавета Сергеевна участвовала в съемках кинофабрикой де Форбервиля кинокартины "Русская свадьба", исполняя в ней роль матери невесты. Она же была и автором костюмов. К съемкам широко привлекались русские молодые художники, получавшие возможность на заработок от этой работы покупать краски, а зачастую и предметы первой необходимости. В письме к брату 17 июня 1909 года Елизавета Сергеевна писала: "Вчера, наконец, состоялось наше представление перед синематографом с участием любителей и 8 танцоров из балета. Изображали мы малороссийскую свадьбу. Было очень весело, но и утомительно, так как пришлось всех одевать.

Костюмы вышли удачные".

Кругликова много путешествовала. Она очень любила поездки в Бретань, неоднократно бывала в Италии, путешествовала по Испании и даже совершила путешествие (наполовину пешеходное) в Андорру.

Начиная с 1902 года Елизавета Сергеевна посылала корреспонденции в Россию. Она писала о парижских выставках, о новостях русского искусства за границей. Писала интересные путевые заметки, в частности о своем путешествии в Андорру – страну малоизвестную в Европе и совершенно неизвестную в России. Ее корреспонденции, сопровождавшиеся рисунками, были живыми, интересными, остроумными, их время от времени печатали русские газеты и журналы.

В 1904 году художница вошла во французское "Общество оригинальной гравюры в красках".

С 1909 года Кругликова преподавала офорт в парижской академии "Ла Палетт".

В 1914 году в киевском журнале "Искусство в Южной России" появилась статья Кругликовой "Художественная гравюра и техника офорта и монотипии". По словам автора, в написании статьи ей помог хранитель Румянцевского музея в Москве Николай Ильич Романов.

В начале лета 1914 года Елизавета Сергеевна приехала в Россию, предполагая, как обычно, возвратиться затем в свою парижскую мастерскую. Но началась империалистическая война. Позднее, летом 1923 года, в письме к А.Н.Бенуа художница просила узнать, что сталось с ее мастерской, станком, картинами, досками. Ответ был неутешительным: все пропало.

По счастью, ряд парижских работ был привезен ею на родину, что дало возможность издать в 1916 году книгу "Париж накануне войны" с воспроизведениями монотипий и силуэтов Е.

С. Кругликовой.

Революционные события застали Кругликову в Петрограде.

Она неоднократно бывала в Таврическом дворце, делала зарисовки. С 1922 по 1929 год Елизавета Сергеевна была профессором полиграфического факультета Академии художеств в Петрограде – Ленинграде, где руководила обучением технике офорта.

В 1930 году полиграфический факультет был ликвидирован, Елизавета Сергеевна продолжала работать с учениками в кружке при Академии художеств. Позднее ей удалось организовать при Ленинградском Доме санитарной культуры графическую мастерскую с офортным станком. В 1934 году на базе этого оборудования было начато восстановление графической мастерской в Академии художеств. Таким образом, именно Елизавета Сергеевна как бы сохранила офортную мастерскую и ее кадры для Академии художеств.

Квартира Елизаветы Сергеевны привлекала литераторов и работников искусств не только Ленинграда, но и Москвы и других городов. Ее друзьями и частыми посетителями были артистка Александринского театра Корчагина-Александровская, искусствовед профессор А. А. Сидоров и многие другие. Обаятельная собеседница, Кругликова охотно и увлекательно рассказывала о своих многочисленных путешествиях, о Париже, который очень любила, о интересных людях, которых встречала на протяжении своей долгой жизни.

Елизавета Сергеевна могла с удовлетворением сказать:

"Я стремилась внушать людям любовь к офорту, и, кажется, мало кто не интересуется этим теперь".

В апреле 1934 года исполнилось сорок лет творческой и двадцать пять лет педагогической деятельности Елизаветы Сергеевны Кругликовой. В Ленинградском Доме художника состоялось торжественное заседание, посвященное ее творчеству, а в Государственном Русском музее открылась юбилейная выставка работ Е. С. Кругликовой и работ ее учеников. Газеты "Ленинградская правда" и "Смена" отметили эту юбилейную дату в творчестве художницы. Друзья, ученики и почитатели таланта Елизаветы Сергеевны тепло приветствовали ее.

1 февраля 1935 года друзья художницы отметили ее семидесятилетие. Полная жизненных сил и творческой энергии, Кругликова не мирилась со своими годами и была молодой душой.

На поздравление Эрика Федоровича Голлербаха она ответила таким экспромтом:

–  –  –

И здесь не было преувеличения. Живая, энергичная, полная сил и стремлений, постоянно молодая в своем искусстве, Елизавета Сергеевна продолжала служить искусству до самой своей кончины.

М. В. Нестеров. Портрет Е. С. Кругликовой. 1938 г.

М. В. Нестеров. Портрет Е. С. Кругликовой. 1939 г.

В 1938–1939 годах Михаил Васильевич Нестеров написал два портрета Кругликовой. Наиболее характерен первый из них, хранящийся в Государственной Третьяковской галерее. Художница изображена у рояля, на котором стоит бокал с розой. Изящество фигуры, своеобразная голова с крупными чертами лица, привычная для художницы манера держаться – все придает портрету большое сходство с оригиналом. Нестеров писал оба портрета с большим увлечением.

В 1940 году в Ленинграде отметили семидесятипятилетие художницы. Ее чествование было устроено Ленинградским Союзом советских художников и Государственным Русским музеем.

Ленинградский Дом искусств имени К.С.Станиславского организовал две встречи с Кругликовой; художница делилась воспоминаниями о пройденном пути и о своем пятидесятилетнем служении искусству.

В мае-июне 1941 года Елизавета Сергеевна посетила в Москве М. В. Нестерова. Они проектировали осенью того же года организовать выставку бывших х удожников "Мира иск усства", но разразилась война, а через месяц после ее начала, 21 июля 1941 года, Е. С. Кругликова скончалась.

Ее дру г х удож ница А. П.

Остроумова-Лебе дева так описывает похороны 1:

«Умерла известный художник Елизавета Сергеевна Кругликова – мой друг дорогой и верА. П. Остроумова-Лебедева. Автобиографические записки. Т.3.

М., Изд-во Академии художеств СССР, 1951, стр. 133.

ный. Какая для меня потеря! 22 июля мы хоронили ее на Волковом кладбище. Собралось много народа. Говорили прощальные слова В. П. Белкин, А. А. Брянцев и другие. И вдруг раздалась воздушная тревога. И было так странно: открытый гроб с покойницей, освещенный заходящим солнцем. Вокруг большая группа народа. Кругом зелено, ярко. Прозрачное небо. И надо всем этим завывание сирен и тревожные, громкие гудки заводов и фабрик. Над головой шум моторов летающих самолетов. Было грустно и тяжело».

Кругликова оставила огромное художественное наследие и богатый личный архив, к сожалению, погибший во время блокады Ленинграда. Высокие душевные качества, талантливость и обаятельность Елизаветы Сергеевны Кругликовой сделали незабываемым ее светлый образ для всех тех, кому посчастливилось быть с ней знакомым.

Автопортрет. Конец 1890-х. Акварель, белила, черный карандаш. 16 12.5.

О е. С. кругликовой Н. С. Сошальская1 Рисование в семье Кругликовых было в большом почете. Все рисовали, и никого не удивляло пристрастие детей к этого рода занятиям; наибольший интерес и любовь проявляла старшая дочь Елизавета.

Забившись в дальний угол и притаившись как мышка, она часами могла сидеть и выводить на бумаге контуры облаков, деревьев. Постепенно сюжетом становился весь окружающий ее мир.

Но не только тишина и уединение привлекали ее сюда.

Время от времени происходило здесь необыкновенное: то приходили люди в диковинных костюмах, размахивали руками, долго и громко говорили, то пела скрипка, звучало пение. Шли репетиции к домашним спектаклям и концертам.

Душой и организатором их была мать художницы, Ольга Юльевна Кругликова. Прекрасная музыкантша, она исполняла все фортепьянные партии. Музыки в доме было много, музыки хорошей, настоящей. Было время, когда девочка колебалась: что выбрать? Музыку? Живопись? Остановилась на втором.

Судьбу решил А. А. Агин своими иллюстрациями к «Мертвым душам». Открылся новый мир. Все это происходило в Омске, а было ей около семи-восьми лет от роду.

Позднее начались занятия в Полтаве, потом в Москве, потом захотелось большего.

О Париже разговора еще не было, а на поездку в Грецию для ознакомления с памятниками старины будущая художница с трудом, но все же получила разрешение родителей.

И вот она в Одессе. По неопытности и не имея с кем посоветоваться, она садится на какое-то судно, по-видимому транспортное, куда пассажиров брали, не предоставляя им никаких удобств. Публика оказалась весьма сомнительной. Старый капитан заметил растерянность Елизаветы Сергеевны, понял ее страхи и взял под свое покровительство. Она всегда с

1 Наталья Сергеевна Сошальская, племянница Е. С. Кругликовой..

благодарностью вспоминала о его заботах и чисто отеческом отношении. Этому же капитану она была обязана своей поездкой в Париж: он помог устроиться на судне, доставившем ее в Марсель.

В душе она мечтала о такой поездке, но говорить об этом в Москве не могла. Заранее обдуманного обмана не было, просто соблазн оказался слишком велик. Пришлось поставить родителей перед совершившимся фактом, а родителям пришлось примириться.

Важно то, что она в Париже, она счастлива...

Но не легко дается счастье! Сколько сил, сколько труда надо было вложить, чтобы пробить себе дорогу к искусству. То, что было приобретено раньше, оказалось недостаточным, надо было почти все начинать сначала; но это не испугало, не остановило. Идут годы упорного труда. Наконец, самостоятельное лицо в искусстве, участие в выставках, успех. Казалось бы, все достигнуто, но удовлетворения и успокоенности нет, цель кажется все такой же далекой и недосягаемой.

Обо всем этом я узнала много лет спустя, частью от самой Елизаветы Сергеевны, частью же от ее младших сестер...

Итак, Париж стал ее домом: было свое ателье, светлое, просторное, правда, мало комфортабельное, но в нем было самое главное — условия для работы. Большущее окно, обращенное на север, печатный станок, рабочие столы, шкаф для хранения бумаги и папок с рисунками. Все остальное было очень примитивным: вместо диванов — топчаны, столы, стулья, табуретки кустарного производства и весьма неказистые; среди комнаты круглая железная печь с трубой.

Мастерская Кругликовой в Париже. Фото М. Волошина [Куп]

Обживалась комната медленно. Уют создавался вкусом и пониманием, но не деньгами, которых на это не хватало и вообще было мало.

Чем дальше, тем привлекательнее становилось жилище:

топчаны покрылись пестрыми тканями с экзотическими рисунками; на столах вместо скатертей появились русские шерстяные платки с кистями, ярких расцветок; на стенах — картины, всюду цветы в горшках, в вазах, стаканах. Стало совсем хорошо. По утрам являлась прислуга, приносила уголь, растапливала печку, наводила чистоту и порядок, и, когда после завтрака из кафе возвращалась хозяйка, можно было спокойно садиться за работу.

Позднее приходили ученики, с которыми она занималась вплоть до обеда. Никто не смел нарушать распорядок дня. Для друзей и знакомых был вечер. Собирались в том же ателье или в зависимости от настроения и состояния финансов отправлялись в ближайший кабачок посмотреть и послушать, как отдыхают и веселятся французы. Иногда и сами танцевали, дурачились, но больше наблюдали и зарисовывали Париж.

Беспорядок вносили приезжие русские: они как снег сваливались на голову. Одному требовалось помещение, другого надо было с кем-то свести, познакомить, третьему показать город, четвертому подыскать работу. На все это уходило время, было досадно, но отказать было невозможно. Так в труде и заботах налаживалась жизнь в Париже.

Но не одним трудом и заботами было занято время, его хватало и на отдых и на развлечения, главным из которых были путешествия. Францию она изъездила вдоль и поперек: жила в Бретани и Нормандии, побывала в Гаскони и Провансе, не говоря об окрестностях Парижа, ближних и дальних. По Испании она путешествовала пешком. В Италии, на островах Сардинии и Корсике побывала не раз. В Австрии и Германии она, правда, ограничилась Веной и Берлином. Лондон она тоже повидала, а Г рецию, то есть Афины и Микены, она знала по своему первому выезду за границу.

Война 1914 года застала Елизавету Сергеевну в России, куда она приехала, как обычно, с одним чемоданчиком.

Москва была охвачена порывом патриотизма; решительно все стремились что-то сделать, чем-то помочь. Дамы, занятые до тех пор туалетами, с энтузиазмом выполняли самую тяжелую,

Мастерская Кругликовой в Париже. Фото Волошина [Куп]

самую грязную работу в лазаретах. Елизавета Сергеевна не отставала. В каких только комитетах она ни состояла, в каких мероприятиях ни участвовала!

С благотворительной целью устраивались концерты, лекции, выставки, шилось белье, вязались теплые вещи, упаковывались подарки на фронт. Везде она поспевала.

На следующий год многое изменилось, упало настроение, прошел пыл, в победе начали сомневаться. Началось нечто вроде «пира во время чумы». Никогда так не веселилась Москва.

С фронта на побывку стали приезжать офицеры; после окопов, после ужасов войны всем хотелось радости, тепла, рассуждали:

«Хоть день, да мой!»

Вокруг Елизаветы Сергеевны стало группироваться самое разнообразное общество: незначительное количество старых, испытанных друзей, несколько художников, фамилий которых теперь не помню, а остальные — случайные, ничем не связанные с нею люди: писатели, поэты со своими поклонницами, художники-футуристы, художники-нефутуристы, меценатствующие московские толстосумы. Была попытка создать в Москве то, что было утрачено в Париже, но из этого ничего не вышло.

Собирались, читали свои произведения, восхищались друг другом, делали вид, что всем очень весело. Со стороны было видно, что все это не то, что нет в этом правды. Елизавета Сергеевна вскорости в этом убедилась и в 1916 году окончательно переселилась к брату в Петроград.

Здесь нашлось для нее настоящее дело — издание книги «Париж накануне войны». Как известно, все вырученные за издание деньги были отправлены в Париж в помощь художникам и их семьям, задержанным там войной.

Здесь же, в Петрограде, она стала возвращаться к своему искусству. Начались поиски станка. Бумагу и краски с трудом можно еще было достать. Впоследствии жизнь заставила пользоваться чем попало, вплоть до оберточной бумаги.

В годы войны самое значительное место в творчестве Елизаветы Сергеевны занял силуэт. Одной из причин увлечения было то, что для этой работы требуются минимальные средства и орудия труда: нужна лишь черная бумага и маникюрные ножницы....

С. П. Яремич. Париж в отражении русской художницы1

В жизни русской артистической колонии Парижа последних пятнадцати лет наиболее видная роль, вне всякого сомнения, принадлежит художнице Е. С. Кругликовой. Едва ли кто-либо из людей, причастных с какой-либо стороны к художественному миру, посещавших Париж в период времени между всемирной выставкой 1900 года и кончая первым полугодием 1914 года, не побывал хоть мельком на пестрых собраниях в ателье художницы на rue Boissonade. Можно не посетить катакомбы, можно воздержаться от подъема на Эйфелеву башню, даже Opera и Theatre franais не обязательны, но сюда влечет каждого интересующегося искусством и художественной стороной быта.

Ателье Кругликовой ютится в тихом, чистеньком дворике у самого входа в тупик, который со временем должен образовать улицу, соединяющую бульвар Raspail с бульваром Montparnasse, но для этого должна быть отрезана часть сада, принадлежащего женскому монастырю, а пока улица все еще остается тупиком. В двух шагах отсюда Lion de Belfort, обсерватория и одно из красивейших мест Парижа—Carrefour del'Observatoire с чуднейшим фонтаном Карпо и видом на Люксембургский дворец и далекий Монмартр. В окружности находится улица Campagne Premire, битком набитая маленькими ателье для художников, живописнейший рынок rue del a Gaiet – улица маленьких театров, балов и подозрительных кабачков, вечно оживленная, людная и вполне оправдывающая свое название. Короче сказать, это та своеобразная часть города, которую особенно любят русские и наружный облик которой так мастерски запечатлен в романах Гюисманса.

И вот в сумерки длинного зимнего сезона, когда работа дня окончена и товарищи сходятся друг к другу, чтобы поболтать и выкурить трубку, ателье Кругликовой начинает наполняться народом. И кого только здесь в такой час не представляется возможным встретить! Почти каждый день новая смена лиц,

1 С. П. Яремич, Париж в отражении русской художницы. 1916 г. [ЕК69, стр. 75]

свежие пришельцы. И лишь при внимательном и довольно продолжительном наблюдении можно заметить, что дружеский круг хозяйки постоянен и прилив и отлив его не уносит.

Среди постоянных посетителей наиболее яркое впечатление производит типично русская фигура И. И. Мечникова.

Общительный, прямой, он охотно выражает свои взгляды и наблюдения над окружающей жизнью, дает превосходные характеристики наших соотечественников, приезжающих за границу, делится попутно своими воспоминаниями о далеких «шестидесятых годах», и благодаря своей колоссальной памяти и своеобразному углу зрения в его рассказах события, нравы и люди того времени приобретают необыкновенную выпуклость.

Здесь же нередко читал свои стихи Бальмонт, а иногда поэт давал предпочтение беседе о дорогих его сердцу предметах. Муза М. Волошина нашла своих первых ценителей и поклонников на собраниях Кругликовой. Тут же очень часто слышались в спорах проникнутые тонкой иронией замечания Н. М. Минского. Русский язык постоянно сменяется журчанием французской речи, так как здесь довольно часто появлялись в разное время наряду с русскими знаменитостями Ромен Роллан, Поль Фор, Рене Гиль, Дени Рош, Шарль Герен и многие другие писатели и художники.

Но пусть не подумает читатель, что эти собрания носили какую-нибудь определенную окраску или преследовали какие-либо узкоспециальные цели. Собрания Кругликовой ничего общего не имеют с литературно-артистическим салоном И. П. Щукина, процветавшим в Париже в начале текущего столетия. Там посетители были строго процежены и имели доступ только такие лица, которые занимали определенное положение в обществе и являлись всегда с запасом важных политических, театральных, литературных и всяких других новостей, или же те из знакомых, которые были симпатичны самому хозяину дома.

Ничего подобного не наблюдается у Кругликовой. Наряду с светилами искусства и науки мелькают целые толпы молодежи – поэты, живописцы, ученые, актеры, певцы, музыканты, курсистки, а очень часто и обыкновенные туристы — все по

Ателье Кругликовой в Париже. Фото Волошина [Куп]

большей части народ, едва начинающий жить и поэтому нуждающийся в хорошем обществе и добром отношении к себе.

И сотой доле этих людей не суждено проявить в какой-либо специальности свои способности по той простой причине, что их у них мало, но независимо от своей талантливости всякий посетитель находит радушный прием, может рассчитывать на участливое отношение и в трудные моменты жизни может найти некоторую опору.

И сама хозяйка не задается целью привлекать знаменитостей во что бы то ни стало. Тайна ее популярности заключается не в том, что ее ателье посещается известными людьми, а в том, что она с большой сердечностью относится к самому незаметному и самому скромному пришельцу, помогает советом, указывает способы выхода из затруднительного положения, в которое так часто попадают люди, обладающие ограниченными средствами.

** * Елизавета Кругликова Из воспоминаний о Максе Волошине1 1901 год. Ранняя весна. Париж, ул. Буассонад, 17. Ателье Давиденко и Кругликовой. Позирует модель-итальянец. Работают Е. Н. Давиденко, Б. Н. Матвеев и я. Стук в дверь. “Entrez!” Стремительно появляется толстый юноша с львиной шевелюрой, в пенсне на широкой ленте и заявляет с изысканно-вежливым поклоном, что он имеет рекомендации со всех концов мира к Елизавете Сергеевне Кругликовой. — “Я Макс Волошин”. — “Милости просим”, — отвечаю я, прерывая работу.

“Садитесь...” — “А можно и мне тоже порисовать? Я никогда не пробовал”. Даем ему мольберт и бумагу, и он, пыхтя, усердно принимается за рисунок. В перерыве вопрос: “Ну как?” Указываю ему ошибки... Он еще усерднее работает и все спрашивает:

“А теперь уже хорошо?” К концу сеанса — дружба на всю жизнь.

С этого дня мы стали почти неразлучны. Прогулки по Парижу и его окрестностям. Музеи, выставки картин, театры, кафе, кабаре, фуары, рынки и т. п. Макс очень быстро изучил Париж до мельчайших подробностей и придумал интересные прогулки. Я нередко бранила его за выбор “кратчайших путей”, оказывавшихся самыми длинными. Иногда прибежит ночью, перелезет через ограду и неистово стучит в дверь. Заставит подняться и тащит нас в Halles Centrales, то на Монмартр, то еще куда-нибудь, к восходу солнца. Очень скоро Макс становится центром моего круга знакомых, бесконечно увеличивая его. В мастерской появляются новые лица, русские и французские поэты и писатели — К. Бальмонт, В. Брюсов, Вяч. Иванов, Алексей Н. Толстой, Аничков, Иван Странник, Гофман, Гумилев, Боборыкин, Ковалевский, Александр Мерсеро, Рене Гиль,... Ромен Роллан, Меродак и многие другие. Из художников в этот период постоянными посетителями бывали: Н. В. Досекин, 1 Воспоминания Е. С. Кругликовой неоднократно публиковались в сбор и ах-воспоминаниях, посвященных Волошину. Сборнк ник ЕК69 содержит несколько иной вариант описания данных событий.

Париж, ул. Буассонад, 17. Давиденко и Кругликова [Куп].

Б. Н. Матвеев, Шервашидзе, Александр Бенуа, Яремич,...

Сабашникова, Тархов...

Часто посещали мы лекции русского университета (Мечников, Де-Роберти, Макс Ковалевский, Боборыкин, Аничков, Бальмонт и др.). При участии Макса создался Русский артистический кружок в Париже.

В первое же лето Макс уговаривает нас совершить путешествие пешком в Испанию и посетить Балеарские острова (Майорку). Его необыкновенная энергия заставляет меня согласиться, несмотря на то, что я вовсе не люблю ни гор, ни пешего хождения. Появляются географические карты, Бедекеры, составляется маршрут.

По системе Макса готовятся костюмы:

какие-то необычайные кофты из непромокаемой материи с множеством карманов для альбомов, красок, кистей и карандашей, рюкзаки, сапоги на гвоздях, велосипедные шаровары, береты...

Когда мы нарядились чучелами вроде Тартарена, то оказалось, что не только пешком нельзя двинуться, но в вагон едва влезешь.

Отступать поздно. Билеты взяты... В поезде мы доехали до Тараскона. Когда прошли несколько километров, я легла на дорогу, говоря, что дальше не пойду. Макс взял мой рюкзак в зубы, так как сам был перегружен.

Так дотащились до границы, откуда все лишнее отправили в Париж. Компания наша состояла из Елизаветы Николаевны Давиденко, меня, Макса и художника Александра Алексеевича Киселева. Раннее утро. Впереди горы. Не веря “кратчайшим путям” Макса, я беру пастуха-проводника. Макс недоволен.

Убегает вперед, не желая пользоваться им. “Сам лучше знаю, куда идти”. Догнали его на вершине. Спит на снегу. Далее спуск на собственных салазках. Встреча. Два подозрительных субъекта. Страшновато, да и они, видно, испугались. Остановились.

Шепчут что-то на непонятном языке. Предлагают Максу сигареты. Очевидно, контрабандисты. Мужчины наши некурящие — пришлось нам выкурить по сигаре. Благополучно разошлись.

Вторая ночевка была в каком-то сарае. Утром Макс уверял нас, будто его разбудил поцелуй коровы. Поздравили его с успехом... После пополудня добрели до столицы Андорры. Крошечный городок республики. Макс сейчас же отыскал президента республики, хозяина кабачка, и привел его к нам в единственный Е. С. Кругликова. Портрет М. А. Волошина. 1903.

Мягкий лак, 30.524.

auberge, где мы остановились. Каким образом Макс сумел договориться с ним — неизвестно, так как президент ни на каком европейском языке, кроме андорро-испанского жаргона, говорить не мог. Однако от Макса мы узнали, что республика живет доходами от контрабанды между Францией и Испанией, меняя быков на сигары. Смотрели на ратушу и гильотину, ни разу не действовавшую, но сохраняемую для устрашения. Политических партий две: одна за проведение дорог, другая — против. Жителей в республике 300 человек. Расположена она в узком ущелье гор. Воздух живительный. Больниц и больных не имеется. Жаль, что наш общий дневник остался в Париже и пропал, конечно, со всем моим имуществом. В него мы должны были ежедневно по очереди вписывать или врисовывать впечатления дня путешествия. Макс начал его в первую же ночь стихотворением “В вагоне”. Мы вместе слушали, как “...стучит это: ти-та-та — та-та-та... ти-та-та...”. Его описание Андорры с моими рисунками было напечатано в каком-то петербургском или московском журнале.

Пробыв в Андорре до следующего утра, тронулись дальше.

Вот и граница Испании. Таможня. Макса увели куда-то. Возвращается слегка сконфуженный. Дело в том, что его толщина показалась подозрительной, и ему пришлось раздеться, чтобы доказать, что она природная, а не контрабандная. Мы заливались смехом вместе с Максом и спешили дальше. Но вот я увидела дилижанс и, несмотря на протесты Макса, уселась. Остальные последовали моему примеру, а Макс очень неохотно влезтаки на козлы. Допотопный дилижанс, вероятно, возил когда-то Жорж Санд и Шопена и героев А. Дюма и множество раз был описан в романах с разбойничьими приключениями. Запряжен он четырьмя длинноухими мулами, кучер с длинным кнутом потеснился, чтобы Макс его не раздавил. Дорога спускалась зигзагами с гор, и Макс сравнивал ее красоту с Кавказом, отдавая преимущество величине последнего.

Быстро домчали нас мулы до железнодорожной станции, а поезд — до Барселоны. Опять Макс вошел в роль гида, и пошли всякие курьезы... Никогда, ни с кем я так весело не путешествовала... Макс находил, что богатые люди ничего самого интересного не замечают: их водят по шаблону. Дорогие отели всюду на один лад, еда тоже. И он был прав!..

Е. Д. Чичагова-Россинская1 Когда я поступила в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве, семья Кругликовых уже года два или три как приехала из Полтавы2; в семье было четыре дочери и сын (он уехал в Петербург).

Я познакомилась с Елизаветой Сергеевной очень оригинально.

Это произошло в вагоне конки во время одной из нередких остановок;

на Лубянской площади запрягали дополнительно двух лошадей, чтобы везти вагон в гору. Мы долго ждали конца этой процедуры. На полу вагона была набросана солома, для того чтобы не мерзли ноги. Вдруг раздается чей-то голос: одна из пассажирок принимается рассказывать нам о своих недавних приключениях – как у нее пропал багаж где-то на захолустных дорогах. Рассказ был интересен, пассажиры заслушались, и время прошло незаметно... Я познакомилась с рассказчицей и узнала, что это была Кругликова, которая училась вместе со мною в Школе живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой (теперь Кировская). Елизавета Сергеевна была на редкость общительна, всегда умела входить в положение человека, о себе она как-то и не думала. Ее всегда окружали люди, которым она старалась в той или иной форме оказать помощь. Я была необщительна и одинока, и Елизавета Сергеевна сразу приняла меня в свою компанию. Я стала бывать у нее.

Жила семья на Арбате в небольшом деревянном доме рядом с теперешним кинотеатром. Там устраивались вечера, на которых рисовали многочисленных гостей, угощались домашними угощениями из имения Кругликовых Чегодаево Тульской губернии – какими-то смоквами, вареньями, солеными грибками и т. п. Меня пленяли эти веселые сборища. Я бывала с ней и в театре, куда водил нас ее двоюродный брат Сеня Кругликов3 (впоследствии известный музыкальный критик). Так мы были на первом представлении «Князя Игоря» Бородина.

...Кругликова под влиянием Гогена резко переменила свою манеру живописи, и в Москве на выставках мы видели ее живопись, резко отличавшуюся от ее прежней. Отец даже лишил ее денежной поддержки, так ему не нравилась ее новая манера. Трудно ей было жить в Париже без помощи отца, она тогда ничего не зарабатывала, но ей оказал поддержку брат, инженер путей сообщения, живший в Петербурге...

1 ЕК69, стр. 71 2 Семья часто совершала переезды в сязи со службой отца.

3 Семён Николаевич Кругликов, см. стр. 6.

Елизавета Кругликова.

Рождение монотипий "Париж накануне войны"

В 1909 году при работе на театральные темы мне не хватало времени, чтобы делать офорты, и вот я нечаянно сделала монотипию, не зная даже, что это именно монотипия! Оказалось, что можно печатать без травления. Таким образом я запечатлела много сцен из балета. И я так вошла во вкус этой новой своей манеры, что делала по нескольку монотипий в день; иногда работала ночью, иногда рано утром. И никто не поверит, что я так рано вставала! А сюжеты все нагромождались, и я едва с ума не сошла от этих монотипий.

Прибыв в Петербург, я показала свои работы А. Н. Бенуа, Добужинскому, Лукомскому. Последний — человек практичный, сказал мне: «Вам нужно их издать, иначе уники пропадут».

Я никогда не думала, что буду когда-либо в жизни что-нибудь издавать. Но идея запала, и А. Н. Бенуа поддержал. Он написал воззвание (дело было во время войны) о том, что русских много в Париже, что нужно им помочь вернуться на родину. И я издала свои работы в виде альбома1.

«Хочу я в мимолетных штрихах запечатлеть последние, беззаботно-веселые моменты перед разразившейся так внезапно страшной войной», – написала Елизавета Кругликова в послесловии.

1 Кругликова. Вечер встречи 1940 г. [ЕК69, стр. 52] Советский историк искусства А. А. Сидоров считал «Париж накануне войны» одной из последних хороших книг дореволюционной книжной культуры. Все графическое убранство было выполнено в технике силуэта, в книге были воспроизведены в цвете 20 монотипий, сделанных художницей большей частью в июле 1914 года во Франции.

Кругликова в мастерской в Париже. Фото Волошина [Куп] Н. М. Полунина, А. И. Фролов1 В 1916 г. вышла книга Кругликовой "Париж накануне войны", построенная на монотипиях и силуэтах. Издание этой книги было задумано Елизаветой Сергеевной в помощь русским художникам, застигнутым первой мировой войной в Париже и бедствовавшим там. Сюда включено 20 монотипий. Литературную часть книги составили произведения видных поэтов и прозаиков "серебряного века". Уместно напомнить, что свои новые, еще нигде не публиковавшиеся произведения для этого издания дали Кругликовой К. Д. Бальмонт, М. А. Волошин, Вячеслав Иванов, Ф. К. Сологуб, А. М. Ремизов, А. Н. Толстой. Несравненную красоту Парижа воспели не только поэты и прозаики, но и искусствоведы В. Курбатов и Г. Чулков в своих эссе. Предисловие к книге написал Александр Бенуа.

Ко всей литературной части книги, как иллюстрации к ним, помещены специально выполненные для этого издания силуэты Кругликовой.

В книге – портреты авторов стихотворений 1 Надежда Полунина, Александр Фролов. Приятнейшая тень. М.:

1997.

Ф. Сологуба, К. Бальмонта, В. Иванова. Но более всего в этой книге портретов А. Н. Толстого, М. А. Волошина и самой Елизаветы Кругликовой.

Сценки с их изображениями спровождают рассказ Толстого "14 июня. Шутливый рассказ"1.

Алексей Николаевич, автор юмористического рассказа, повествует о том, как однажды они втроем отправились на прогулку по вечернему Парижу. Причем Елизавета Сергеевна вырядилась в мужской костюм, а Макс был на велосипеде.

1 Париж накануне войны. 1916. С. 40.

Магазин «Дамское счастье»

Силуэт. 1914 Когда они оказались на одном из бульваров в танцующей толпе, их немедленно подхватил вихрь танца. И вскоре Кругликова кружила в танце милую даму в полосатой юбке, Макс оказался в паре с пышной блондинкой в белом платье, а Толстого подхватила сухощавая девица, одетая вся в черное. Когда музыка стихла, дамы восклткнули: "Пить!" и потащили своих новых кавалеров в бар.

"У высокого прилавка, – писал в своем рассказе А. Н. Толстой,– хозяин бара круто подмигнул нам и щелкнул языком.

Сразу стало ясно, что нужно требовать cassis au marce.

Наши дамы пили, как отравленные крысы и говорили про Китай."

Эта картинка и запечатлена на силуэте под названием "У стойки бара". Тут изображены (слева направо): А. Н. Толстой стоит у стойки бара, опершись локтем на стойку и держа в руке рюмку; за толстушкой в белом платье как будто в черной маске с прорезанными глазами – Максимилиан Волошин (дама его назвала китайцем); рядом с женщиной в полосатой юбке – сама Кругликова, наряженная в мужской костюм. В книге о Париже много сцен в кафе и барах. Эта – одна из лучших.

Зинаида Елгаштина1.

“День именин Максимилиана Александровича было решено отпраздновать постановкой спектакля «Контора ГГО». Возглавляла это дело компания Габричевских, но дело как-то не сладилось. Все ходили озабоченные, советовались с Максом. «Вот приедет Лиза», — спокойно повторял он. «Но Елизавете Сергеевне 61 год», — думал каждый из нас. Мы были молоды и сомневались в ней. Но Макс говорил: «Вот приедет Лиза…»

Приехала Елизавета Сергеевна. Веселая, оживленная, она сохраняла в своих действиях легкость и беспечность парижской богемы. И у нас сразу все вышло...

” Ей, в память об этом лете 1926 в Коктебеле и спектакле «Путями Макса или Саша-паша», где она исполнила роль американского туриста мистера Хью, Максимилиан Александрович посвятил тихотворение:

с МистеруХью2 Хорошо, когда мы духом юны, Хоть полвека на земле цветем, И дрожат серебряные струны В волосах и в сердце молодом.

–  –  –

9 сентября 1926 1 Воспоминания о Максимилиане Волошине. Москва. "Советский писатель", 1990. Составление и комментарии В. П. Купченко, З.

Д. Давыдова.

–  –  –

2 З. Д. Давыдов и В. П. Купченко. Послания Максимилиана олошина. "Наше наследие", 1989, No 1.

В Э. Ф. Голлербах1 Когда думаешь о Е. С. Кругликовой, невольно видишь рядом с ней ее друзей, слышишь их голоса, вновь переживаешь незабываемые встречи. Разве не оживают перед нами тени, контуры, профили, уловленные магическими ножницами силуэтистки?

… Художница обычно набрасывает контур силуэта на белой стороне черного листа бумаги и затем действует ножницами, достигая изумительной виртуозности в сложных композициях, требующих внимательного учета перспективных сокращений. Кругликова создала целую галерею силуэтов писателей, художников, артистов и музыкантов… Может быть, ее многие силуэты грешат уклоном в шарж, но… хороший портрет должен быть немного карикатурен. Зато у нее мы видим такую остроту характеристики, какую нельзя найти в законченных, более подробных, портретах.

Н. М. Полунина, А. И. Фролов2

Надо сказать, что Кругликова не относилась к категории художников-льстецов. Она вводила современников в свою "силуэтную галерею", достаточно правдиво передавая особенности их характера, их манеры держаться или общаться между собой.

Нет-нет в ее работах мелькает едва уловимая "улыбка ножниц", не переходящая, впрочем в ядовитый сарказм...

Под каждый рисунок так и просится эпиграмма:

1 Э. Ф. Голлербах. Искусство силуэта. М.:1922. Эскиз. [К69, стр. 84] 2 Русский силуэт. В сб. Приятнейшая тень. М.: 1997.

Серия силуэтов «Поэты»,1921.

М. Волошин, И. Северянин, В. Иванов, К. Бальмонт, В. Маяковский, А. Блок.

А. А. Сидоров1 Автор этих строк ее окрестил «очаровательной феей ножниц»...

Она делала силуэты чудесно легко, с поражающей быстротой, легкостью и внимательностью. Не любила «кружев», мелкости и дробности вырезанных из бумаги работ, как в некоторых любительских силуэтах начала XIX века, слишком изысканных... Наблюдая ее работу ножницами, следя за подлинно замечательным ее уменьем схватывать сходство, давать в черном пятне бумаги как бы "сгусток" портретируемого человека, хотелось невольно спросить, откуда к ней пришло ее мастерство силуэтиста?" 1 А. А. Сидоров. Памяти художницы-друга. [К69, стр. 90].

–  –  –

Е. С. Кругликова. Автопортрет (силуэт). 1934 г.

Черная бумага, аппликация. 1811,2.

© Ярославский художественный музей, 2013.

Плакаты. Эскизы игральных карт. Середина 1920-х.

С. С. Перерве1 Весь творческий путь Кругликовой сопровождало увлечение театром, начавшееся еще в юности художницы.

В 1920-е годы она принимала горячее участие в театральной жизни Ленинграда. В 1919–1927 годах Кругликова работала в Государственном театре марионеток. Она была не только одним из инициаторов создания этого театра, но и оформила несколько его постановок. По ее эскизам были оформлены «Вий»

Н. В. Гоголя и сказка «По щучьему велению».

В 1924 году Кругликова сделала эскизы грима для спектакля «Обрыв» по роману И. А. Гончарова в Ленинградском театре академической драмы. В 1927 году она принимала участие в организации Ассоциации друзей кукольных театров.

1 С. С. Перерве. Творческий путь Е. С. Кругликовой. [ЕК69, с.15] Ольга Николаевна Сошальская рассказывает, что к 70-летию Елизаветы Сергеевны была изготовлена вот эта мариионетка. Она (и Елизавета Сергеевна за ширмой) произносила речь на юбилейном концерте.

Слева вверху: эскиз к спектаклю "Сказка про Емелю Дурака". Акварель. 1825. 1927.

Елизавета Кругликова.Из письма П. Е. Корнилову. 20 сентября 1925 г. Ленинград1

Многоуважаемый Петр Евгеньевич, только что отправила Вам открытку, как получила Ваше письмо. Вы меня ставите в очень затруднительное положение, прося написать Вам о себе. Я ужасно не люблю писать! В разговоре я, конечно, много могла бы дать сведений.

В Париж я поехала в первый раз в 1893 году. Занималась там в Academie Vitty живописью и главным образом рисунком.

Профессора были: Luc-Olivier Merson, Raphael Collin, AmanJean. Наброски делала у Colarossi и очень много рисовала в альбомы в кафе, на улицах, на фуарах, в cafe-concert'ax, в театрах.

Жила я в atelier на rue de Gde Chaumiere. Из русских товарищей по Московскому училищу в Париже были Борисов-Мусатов, кн. Шервашидзе, Холявин, Голубкина, Шевцова, Корзинкина, Тишин, Головин. С 1900 года я поселилась в atelier на rue Boissonade № 17, где жила до войны 1914 г. Из Парижа совершила несколько путешествий: в Испанию, в Италию, на о-ва Майорку и Корсику, в Бретань, Нормандию, Бельгию, Англию.

С 1903 года стала заниматься офортом, преимущественно цветным (акватинта) и vernis-mou. Выставляла свои работы в Салоне des artistes Independants и Осеннем. В 1907 году в Gallerie des Arts Dcoratifs устроил выставку моих гравюр Mr Bramson. Из Парижа я ежегодно приезжала на несколько месяцев в Россию в деревню Чегодаево Тульской губ., Москву и Петербург. В первый период я главным образом писала маслом. Наброски делала углем, акварелью и пастельными карандашами. Потом увлеклась офортом, а с 1910 г. монотипией собственного изобретения и много делала цветов с натуры, а также пейзажей с этюдов и набросков. Один год, кажется 1909 или 10, преподавала офорт в Academie «La Palette», а затем много художников занимались у меня в atelier. Из русских: Тиморев, Добров, Яковлева, Зиновьев, Акимова, Костенко, Белкин, Волошин, Лушников, Шмаков, Ефимов, Ефимова-Симонович, а также французы, англичане, американцы, венгерцы и др. В это 1 [ЕК69, стр. 60.] время никто в Париже не преподавал офорт, а между тем много было художников-офортистов, и вошел в моду цветной офорт.

Акватинты я делала всегда на цинковых досках. Печатала не более двадцати пяти, тридцати экземпляров (на бумаге голландской или японской). Вот почему у меня не осталось оттисков, и так жаль, что, по всей вероятности, все доски за эти одиннадцать лет или пропали или испортились, если сохранялись в сыром помещении. Очень бы мне хотелось съездить в Париж не только ради удовольствия опять его увидеть, но и для поисков своих работ и имущества. Не из чего накопить денег на путешествие!

В этом году летом я до августа проторчала здесь, а затем 2 недели провела в Полтавской губ. и проездом в Москве по 4 дня туда и обратно. Ничего не наработала и не набралась сил на зиму. В дороге простудилась, так что чувствую себя неважно.

Ах да, я и забыла, Вы спрашиваете про силуэты? Я стала резать силуэты в 1914 году, случайно. Делала украшения для программ благотворительного концерта Игумнова (профессора Московской консерватории) в пользу поляков. Так как концерт был из произведений Шопена, то я сделала несколько медальонов с силуэтом Шопена, и мне понравилось резать, и я стала делать портреты, а потом и вообще графику для «Парижа накануне войны».

Способность эта, вероятно, наследственная, так как мой дедушка Николай Александрович Кругликов был хороший силуэтист. Его силуэты находятся в Московском Историческом музее1.

Автопортрет. 1934.

1 См. иллюстрации стр. 93-94 и часть 1.

Площадь Александринского театра1. 1925 г. Сухая игла.

15,215,5 см. Частная коллекция.

1 Вид с балкона квартиры Е. С. Кругликовой.

–  –  –

...Жила она против Александринского театра (ныне площадь Островского, дом 9, квартира 35). Комната была обширна и насыщена мебелью; остальные комнаты занимали родственники Елизаветы Сергеевны. В прихожей стоял офортный станок. По стенам комнаты висели ее живописные работы. Сидя на диване перед круглым столом, можно было с удовольствием слушать хозяйку...

Н. С. Кругликовъ инженеръ путей сообщенія, помощникъ начальника работъ по постройк южно- и сверно-уссурійскихъ жел.

дорогъ, нын членъ правленія Кит. Вост. жел. дор.

Николай Сергевичъ Кругликовъ.

Автобіографія1.

Заголовокъ поставленъ очень смущающій. Біографіи пишутся обыкновенно знаменитыхъ людей, или чмъ нибудь отличившихся, а автобіографіи пишутся, или, во всякомъ случа, публикуются только тми, кто и самъ себ призналъ достойнымъ вниманія современниковъ, или потомства. Если я, тмъ не мене, ршился написать нсколько строкъ подъ этимъ заголовкомъ, хотя и не признаю себя ему соотвтствующимъ, то только съ цлью поддержать идею, предложенную нащимъ товарищемъ А. Р. фонъ-Дезенъ и, такимъ способомъ, самому получить свднія о товарищахъ, высказанныя ими откровенно о самихъ себ. Такой обмнъ, хотя бы перечисленіемъ фактовъ изъ служебной жизни, между однокурсниками, за долгій 25-ти лтній періодъ, долженъ еще тсне сблизить нашу, довольно таки дружную семью выпуска 1883 года.

Начну я свой очеркъ однако не съ послдней даты, а съ обычной во всхъ біографіяхъ—года моего рожденія, и прибавлю, что этой датой горжусь, хотя это, можетъ быть, и смшно. Но вдь гордятся же люди своими титулами и другими привилегіями, пріобртенными не «красою собственныхъ заслугъ». Горжусь же я историчностью этого существеннаго для меня года—1861, а такъ какъ я родился въ ноябр и принадлежу къ помщичьей семь, то мн отрадно что я первый въ своей семь не былъ рабовладльцемъ. О своемъ дтств и отрочеств я распространяться не буду. Скажу только, что оно прошло въ благопріятныхъ условіяхъ. Съ раннихъ лтъ я много видлъ и странствовалъ по разнымъ уголкамъ Руси и бывалъ и въ чужихъ краяхъ. Ученье шло не шаблонно и я пользовался разумной свободой и много былъ между взрослыми развитыми людьми. О многихъ учителяхъ и наставникахъ я сохранилъ благодарную память за то, что они сумли пробудить во мн интересъ къ наукамъ и искусствамъ, такъ что ученье никогда не было для меня тяжелой лямкой, а всегда я 1 Печатается по изданию «Юбилейный сборник инженеров путей сообщения выпуска 1883 года. 1883–1908 г. Спб.,1908, с. 61-70».

стремился прочесть, продлать задачи и т. п. боле, чмъ требовалось программой или заданіемъ. Съ литературой я началъ знакомиться рано и систематично и очень радъ, что избгнулъ загроможденія головы балластомъ пустыхъ и часто дрянныхъ книгъ, которыя я нердко видлъ у сверстниковъ, но которыя меня совсмъ не привлекали.

Въ Институтъ Путей Сообщенія я поступилъ въ 1878 году и, одною изъ первыхъ картинъ, виднныхъ мною въ Петербург по прізд изъ провинціи, было торжественное возвращеніе войскъ съ Русско-Турецкой войны.

Въ первые годы моего студенчества начались волненія въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ, находившія довольно, впрочемъ, слабый отголосокъ и въ нашемъ институт. Бывали сходки въ «курилк», но которыя по своей безпорядочности мало кого привлекали, и я не былъ изъ частыхъ ея постителей.

Памятна мн одна уже систематично организованная сходка, въ начал 1881 года, въ аудиторіи ІІІ-го курса, въ періодъ пробужденія, начавшаго колыхать всю Россію, но затмъ вдругъ все придавило мрачное 1-ое марта.

Въ сфер путей сообщенія въ это время совершился переломъ отъ частнаго желзнодорожнаго строительства къ казенному. Первымъ опытомъ было сооруженіе Екатерининской и Баскунчакской жел. дор. На первой изъ этихъ дорогъ я, какъ и многіе изъ товарищей, началъ свою желзнодорожную практику. Съ III и IV курса я здилъ въ Кривой Рогъ, гд длалъ первыя небольшія изысканія (Саксаганской втви) и былъ при постройк мостовъ и станціонныхъ зданій, и эта работа была характерна для всей моей послдующей дятёльности. Вторую группу дорогъ казенной постройки составили такъ называемыя «Полсскія», строившіяся послдовательно нсколькими отдльными управленіями. Он главнымъ образомъ привлекли при окончаніи курса, желавшихъ идти на постройку желзныхъ дорогъ, а такихъ, насколько я знаю, было большинство изъ товарищей, и я въ томъ числ. Но время было трудное въ отношеніи пріисканія занятій, и оклады молодымъ инженерамъ платили очень скромные, особенно сравнительно съ послдующимъ оживленнымъ періодомъ строительства. Я на постройку Полсскихъ дорогъ попалъ только въ 1884 г. непосредственно же по окончаніи курса, я было надялся устроиться инженеромъ десятникомъ на окладъ 75 руб., но это не удалось. Первою моею работою, посл выпуска, съ 1883 года были изысканія Жмеринко-Новоселицкой ж. д., производившіяся инженеромъ О. П. Вяземскимъ. Подъ руководствомъ этого почтеннаго дятеля мн пришлось много работать и въ послдующей моей служебной карьер и я ему обязанъ многйми практическими свдніями, въ особенности по длу изысканій. Посл промежутка въ нсколько мсяцевъ, проведенныхъ въ качеств прикомандированнаго къ техническому отдлу Временнаго Управленія по сооруженію желзныхъ дорогъ, съ весны 1884 года, какъ выше я упоминалъ, попалъ я на постройку Полсскихъ дорогъ, сперва Лунинецъ-Гомельской а затмъ Гомель-Брянской. На первой дорог я поступилъ на мсто техника при контор Начальника Участка, но такъ какъ мн хотлось ознакомиться съ практикой производства строительныхъ работъ, а не сидть исключительно на кабинетной работ, которая къ тому же не требовала примненія больщого объема техническихъ знаній, такъ какъ проектовъ, сколько нибудь значительныхъ, въ контор участка не разработывается, то мн дали нсколько верстъ линіи въ непосредственное завдываніе; кром того, я получалъ командировки на разныя дистанціи участка для замщенія начальниковъ дистанцій или для помощи имъ въ боле трудные моменты работъ. Изъ боле значительныхъ сооруженій въ постройк которыхъ мн пришлось принимать участіе: былъ мостъ черезъ р. Птичъ, на опускныхъ металлическихъ коллонахъ. Самая же первая постройка, за которую прищлось взяться, была изба для собственнаго жилья такъ какъ контора участка помщалась въ помщичьемъ имніи, очень бдномъ строеніями. На Гомель-Брянской постройк я былъ производителемъ работъ на участк, прилегающемъ къ Брянскому и, главнымъ образомъ, на моемъ попеченіи былъ мостъ черезъ рку Десну, отверстіемъ 120 саж. Это серьезное сооруженіе съ кессонными основаніями потребовало много напряженнаго труда и перепетіи работъ остались въ памяти, какъ одни изъ наиболе интересныхъ въ моей строительной дятельности.

Въ 1888 году началось практическое осуществленіе назрвшаго грандіознаго дла сооруженія Сибирской жел.

дор., приступлено къ изысканіямъ на нкоторыхъ ея участкахъ. Въ одну изъ этихъ экспедицій, а именно: Забайкальскую, руководимую, уже упомянутымъ выше, О. П. Вяземекимъ, мн удалось попасть въ качеств начальника партіи. Двинулись мы въ путь изъ Оренбурга и на лошадяхъ добрались до Верхнеудинска, откуда я началъ изысканія къ востоку своею партіею и работалъ непрерывно отъ апрля до ноября, зимовалъ въ Чит, а раннею весною 1889 г. возобновились работы, при чемъ посл окончанія изысканій собственно Забайкальской линіи я сдлалъ рекогносцировку Кругобайкальской, которая послужила первымъ техническимъ основаніемъ для послдующихъ многократныхъ работъ по изслдованію этого труднаго участка Великаго Сибирскаго Пути. Боюсь вдаваться въ подробности этой работы, чтобы не сдлать себ непосильной задачу этого очерка, но не могу не замтить, что на нкоторыхъ горныхъ перевадахъ моя нога была, по всему вроятію,—первой «человческой ногой», и, что, несмотря на трудность работы, при полномъ отсутствіи картъ нкоторая часть трассированной, при этихъ первыхъ изысканіяхъ, линіи вошла цликомъ въ построенную впослдствіи дорогу.

Посл окончанія изысканій для представленія проекта на заключеніе Пріамурскаго Генералъ-Губернатора мы проплыли пароходомъ, по Шилк и Амуру, до Хабаровска, а оттуда съ болыиими затрудненіями пробрались до Владивостока. Такимъ образомъ, я прохалъ всю Сибирь, отъ Оренбурга до Тихаго океана еще безъ единаго звена рельсоваго пути. Изъ Владивостока я заглянулъ въ Японію, тогда еще почти заповдную страну. Свои впечатлнія объ этомъ посщеніи Японіи я помстилъ въ одномъ изъ иллюстрированныхъ журналовъ, а замтки о японскихъ желзныхъ дорогахъ, составленныя въ сотрудничеств съ моимъ спутникомъ А. И. Имшеникъ-Кондратовичемъ, были напечатаны въ Извстіяхъ Собранія Инженеровъ Путей Сообщенія. Изъ Японіи черезъ Тихій океанъ мы перехали въ Америку, гд осматривали Канадскую дорогу, въ связи съ вопросомъ о постройк Сибирской ж. д. Докладъ объ этомъ осмотр былъ напечатанъ въ «Желзнодорожномъ Дл», а матеріалы, собранные въ эту поздку, переданы въ библіотеку Института Инж. Пут. Сообщенія. Вернувшись въ Европейскую Россію, я продолжалъ слдить и интересоваться разработкою вопросовъ, касающихся сооруженія Сибирской жел. дор., но принялъ въ ней фактическое участіе только въ 1894 году.

Промежутокъ въ 4 года—съ 1890 до 1894 года,— работалъ по изысканіямъ и постройкамъ въ Европейской Россіи: былъ на изысканіи Муромо-Казанской жел. дор., а затмъ на постройк Принаревской, гд завдывалъ участкомъ, а потомъ также техническимъ отдломъ, Эта постройка не представляла собою особенныхъ техническихъ трудностей, но имла нкоторыя особенности, въ виду ея спеціальной стратегической задачи и такъ какъ многія работы велись хозяйственнымъ способомъ.

Вслдъ за этой постройкой я завдывалъ участкомъ на стратегической Орано-Олитской ж. д., гд довольно интересна была трассировка линіи подхода къ Нману, а на работахъ пришлось имть дло съ чинами желзнодорожнаго баталіона и производить сборку разборныхъ мостовъ Эйфеля. Изъ Оранъ меня вызвалъ опять прежній мой начальникъ О. П. Вяземскій во Владивостокъ на должность его помощника и замстителя по постройк Уссурійской желзной дороги. Этотъ разъ на знакомый Дальній Востокъ я поплылъ на пароход Добровольнаго флота изъ Одессы. Въ день схода съ парохода во Владивосток я принялся за дло и на слдующій день ухалъ на линію вмст съ Вяземскимъ, такъ какъ онъ долженъ былъ узжать по вызову начальства въ С.-Петербургъ и мн сдать почти на полгода веденіе длъ постройки дороги. Въ это время заканчивалась постройка Южно-Уссурійской ж. д. отъ Владивостока до ст. Муравьевъ-Амурскій (при мн уложили послднія звенья пути и достраивали мостъ черезъ р. Уссури) и начали работы на Сверной-Уссурійской ж. д. до Хабаровска. Эксплоатація Южной линіи находидась въ завдываніи другого помощника Начальника работъ, тоже нашего товарища по выпуску Н. И. Толпыго.

До 1898 года, безвыздно я прожилъ въ Уссурійскомъ кра, имя главную резиденцію во Владивосток, но часто разъзжая по линіи. Много при этомъ пережито тяжелаго, тревожнаго и безпокойнаго, но вспоминается и много свтлыхъ и бодрыхъ періодовъ. Интересна борьба съ силами природы и перепетіи организаціи дла въ совершенно своеобразныхъ, иногда и нелпыхъ, условіяхъ. Нигд такъ рельефно не приходилось видть, какъ преображается характеръ мстности съ проведеніемъ сперва колеснаго, а затмъ и желзнодорожнаго пути и идущимъ вслдъ за ними заселеніемъ. Послдняя война сдлала для всхъ знакомыми и сравнительно близкими эти мста, но десять лтъ тому назадъ Уссурійскій край былъ почти совершенно оторваннымъ и обособленнымъ отъ центральной Россіи; почта шла около 2-хъ мсяцевъ, а телеграфъ безпрестанно былъ поврежденъ, такъ что и «телеграммы» иногда приходили черезъ «мсяцъ».

Могу похвастаться передъ товарищами, что мое пребываніе на постройк увковчено названіемъ одного разъзда близъ Хабаровска моею фамиліею.

Въ качеств гостя случилось мн во время пребыванія моего на Уссурійской ж.д., присутствовать на закладк КитайскойВосточной ж. д. или, какъ ее больше называютъ «Маньчжурской» ж. д., впослдствіи ставшей мстомъ моей службы. Эта закладка бьша организована какъ очень эффектное зрлище съ нагдядно декорированной границею двухъ государствъ, съ участіемъ представителя французской эскадры (это была эпоха расцвта алліанса) и многихъ военныхъ и морскихъ властей. Закончивъ постройку, я опять кругосвтнымъ путешествіемъ черезъ Америку вернулся въ Петербургъ, гд около полутора года работалъ надъ составленіемъ отчета по постройк Уссурійской желзн. дороги, а въ 1900 году я получилъ предложеніе занять мсто начальника техническохозяйственнаго отдла Правленія Общества Китайской-Восточной жел. дор. На этомъ мст я пребываю до настоящаго времени. Дятельность здсь, конечно, гораздо боле спокойная, чмъ при послдней постройк, но разнообразная. Кром чисто техническихъ, приходилось разработывать весьма различные вопросы, связанные съ дятельностью КитайскоВосточной жел. дор., какъ предпріятія не исключительно желзнодорожнаго, а имющаго и много вспомогательныхъ предпріятій и администрирующаго всецло всю отчужденную полосу, въ которую входятъ цлые города. Служба моя въ Правленіи началась въ періодъ возстановленія поврежденной части линій, посл боксерскаго возстанія и продолженія сооруженія доррги и порта города Дальняго. Въ 1902 году я объхалъ всю сть Китайско-Восточной ж. д. и побывалъ опять въ знакомомъ Владивосток, сопровождая С. Ю. Витте.

халъ Министръ Финансовъ съ первымъ сквознымъ поздомъ, который прошелъ отъ Москвы до Тихаго океана. Эта 6-ти недльная поздка была въ высшей степени интересна, по всему виднному и слышанному во время нея. По скорости и комфорту это былъ полный контрастъ съ тмъ упомянутьімъ первымъ перездомъ черезъ всю Сибирь.

Съ 1903 года открылась правильная эксплоатація Китайско-Восточной ж. д., и сообразно съ этимъ нсколько видоизмнилась моя дятельность. Вскор нагрянувщій періодъ войны вызвалъ очень большую напряженность въ дл снабженія линіи всми необходимыми матеріалами для эксплоатаціи, а также по непрерывно производившемуся усиленію провозной и пропускной способности дороги. Кром работы въ своемъ отдл, я состоялъ членомъ исполнительнаго комитета по перевозкамъ на Дальній Востокъ— при Управленіи военныхъ сообщеній. Сложную работу составила организація отправки грузовъ совмстно съ воинскими эшелонами, формированіе санитарныхъ поздовъ и проч. Посл эвакуаціи войскъ дорога начала переходить на боле нормальныя условія эксплоатаціи, при чемъ въ первой очереди было поставлено оборудованіе главныхъ Харбинскихъ мастерскихъ, которыя не были устроены до войны. Въ 1906 году передана въ эксплоатацію Общества Китайско-Восточной ж. д.

Уссурійская дорога, такъ что мн пришлось опять заниматься близко знакомымъ мн сооруженіемъ. Улучшеніе и усиленіе единственнаго нашего порта на Тихомъ океан — Владивостока составляетъ одну изъ главныхъ техническихъ задачъ, которую мн приходится разработывать послднее время.

Подводя итогъ своей служебной дятельности, я могу характеризовать ее, какъ желзнодорожную и преимущественно изыскательскую и построечную; съ эксплоатаціей приходилось непосредственно знакомиться только въ періодъ временнаго движенія при постройк и при организаціи посл открытія дороги, теоретически же эксплоатаціонные вопросы приходится разработывать въ послдней мной занимаемой должности.

Перебирая въ памяти служебныя воспоминанія за четверть вка, я долженъ сказать, что работа, которая больше всего оставляла удовлетворенія— это въ роли начальника партіи при изысканіяхъ, здсь больше всего вкладывалось личнаго соображенія, непосредственно приходилось изучать условія природы, часто представлялись интересныя, хотя и не особенно сложныя въ научномъ смысл, техническія задачи, и главное здсь всего меньше было элементовъ, не имющихъ прямого отношенія къ инженерному длу. При всхъ другихъ занятіяхъ въ особенности, чмъ выше поднимаешься по іерархическимъ ступенямъ техническая работа, все боле и боле заслоняется административной, хозяйственной, канцелярски-бумажною. Большій процентъ времени уходилъ на постройкахъ на разборъ разныхъ недоразумній, кляузъ, споровъ, на обсужденіе формалистики и многихъ вопросовъ, имющихъ весьма отдаленное соприкосновеніе съ научнымъ техническимъ дломъ.

Н. Кругликовъ. Дйствительный статскій совтникъ Штатный инженеръ V класса по министерству путей сообщенія, откомандированъ въ распоряженіе Правленія Общества Китайско-Восточной ж. д.

Портрет на стр. 66 из журнала «Железнодорожная жизнь на Дальнем Востоке» (Гос. Архив Хабаровского края).

Использованы фотографии из альбома «Великий путь».

Виды Сибири и ее железных дорог (изд. Аксельрод, Красноярск, 1899).

В автобиографии для «Сборника инженеров путей сообщения» Н. С. Кругликов рассказывает лишь о своей профессиональной деятельности. Что нам еще известно о Николае Сергеевиче? Поскольку он старший брат Елизаветы Сергеевны Кругликовой, все сказанное о ней (см. стр. 19 и сл.) относится также и к нему: родился в семье потомственных военных, в которой особое внимание уделялось искусству: мать пианистка, отец и дед владели живописью, искуством силуэта, в семье были популярны домашние спектакли и концерты. Воспитанная в детстве любовь к литературе, театру осталась на всю жизнь.

Многочисленны свидетельства, что он постоянно был в курсе дел Елизаветы, всегда помогал ей (в том числе и финансово) в ее начинаниях, был близко знаком с окружавшими ее художниками, поэтами, музыкантами.

Е. С. Кругликова. Мелодекламация.

1917 г. Гравюра мягким лаком. 711.

Изображены Николай Сергеевич и его мать Ольга Юльевна В 1909 году он становится одним из основателей1 «Художественного общества Интимного театра», своего рода кабаре исключительно для артистов, художников и литераторов, а к постановкам педполагались художественные опереты Евреинова и Кузмина. В числе проектов этого общества и учреждение в С.-Петербурге известного артистического кафе «Бродячая Собака2». Бенедикт Лившиц3 вспоминает, что оно было единственным островком в ночном Петербурге, где литературная и артистическая молодежь, в виде общего правила не имевшая ни гроша за душой, чувствовала себя как дома“.

«Бродячая Собака» имела свой собственный гимн.

В одном из куплетов упоминается и Николай Сергеевич:

Мы не строим строгой мины,

Всякий пить и петь готов:

Есть певицы, балерины И артисты всех сортов.

Пантомимы и картины Исполняет без причины General de (3 раза) Krouglikoff.

Описание этих театральных представлений Николай Сергеевич дает нам в стихотворении «Праздник у халифа».

1 Н. Н. Евреинов в книге «Оригинал о портретистах» пишет:

...Марсово поле 7… Здесь был „Привал комедиантов“, детище „Бродячей собаки“, где я был полгода всевластным диктатором и появление которой на свет обязано „Обществу Интимного театра“, основанному Н. С. Кругликовым, А. А. Мгебровым, Б.

К. Прониным и мною.

2 Арт-кафе было открыто в С.-Пб. в 1911 г. Борисом Прониным, закрыто в 1915 году по причине Первой мировой войны.

3 Б. Лившиц. «Полутораглазый стрелец». Л.: Сов. писатель, 1989.

–  –  –

Звонки телефона трещатъ, Послышались звуки не зурны, Тамъ брякнули гд-то тарелки... Но звуки Востока звенятъ;

Струится цвтовъ ароматъ. Движенья красавицы бурны Ужъ близятся къ полночи стрлки2. Иль плавною нгой томятъ.

Въ халат парчевомъ, въ чалм Улыбка загадочна, знойна, Халивъ возсдаетъ на тигр Раскинулись косы змей, И ждетъ появленья алмей. Изгибы спины ея стройны;

Начнутся-ль ихъ пляски и игры? Вс взоры на ней лишь одной.

Столпились вокругъ младотурки, Прервалася вдругъ хайтарма!

Леванта сыны въ изумрудахъ; Царевичъ прекрасный явился.

Маркизы изящной фигурка Сейчасъ ужъ пошла кутерьма...

Въ игривыхъ каприза причудахъ За криками гнва вонзился

–  –  –

1 Кругликов Н. Праздник у Халифа. СПб.: Тип. "Сириус", 1910.– 6 с.

(1 экз. хранится в Российской национальной библиотеке, С.-Пб.) 2 Представления начинались после полуночи Въ восторг хозяинъ — Али, Красивая группа вотъ въ ниш Сюрпризъ за сюрпризомъ безъ мры! Изъ юношей, двъ на коврахъ;

Удалые горцы вошли, У ногъ баядеры всё тише Блестя въ жемчугахъ баядера, Восторженный шопотъ въ устахъ.

Китаецъ лукавый съ косой, Китайца раскрылася тайна — Послы Бухары (такъ важны), Въ объятіяхъ встрчи онъ сжатъ, Ихъ ткани горятъ полосой Привтъ шлютъ Москв и Украйн Заката, восхода, волны. Отъ радости криковъ визжатъ.

–  –  –

«У Кругликовых, как и прежде, царит дух чеховской интеллигентности, там все любят друг друга, много читают, поют бурлацкие песни и много говорят о судьбах России».

Максимилиан Волошин

–  –  –

Николай Сергеевич Кругликов (16.11.1861–28.10.1920). Холост.

1873–1883 Институт инженеров путей сообщения в Петербурге. Окончил 28 мая 1883 г. Удостоен Институтом звания Гражданского инженера с правом на чин коллежского секретаря1.

1883 строительство Жмеринско-новоселицкой ж. д., инженер-десятник.

1884 строительство Лупинец-Гомельской и ГомельБрянс ой ж.д., техник при конторе начальника участка.

к 1885–1890 Строительство Великого Сибирского пути.

1890–1894 Строительство Муромо-Казанской, Принареской и Орано-Олитской ж.д.

1894–1898 Строительство Уссурийской ж. д.

1900–1903 Начальник техническо-хозяйственного отдела Правления Общества Китайско-Восточной ж. д.

1908–1918 Вице-директор Правления Общества Китайско-Восточной ж. д., действительный статский советник.

1919–1920 член Технического совета при Комитете Государственных сооружений ВСНХ.

Умер 28.10.1920, погребен на Ваганьковском кладбище в Москве.

1 Список окончивших курс в Институте инженеров путей сообщения имп. Александра I за сто лет. 1810 – 1910. СПб, 1910.

Станции Кругликово Хабаровского отделения Дальневосточной железной дороги.

Наталия Владимировна Яблочкова из воСПоминаний натальи владимировны ЯБлочковой1 18 февраля, среда. Эта синяя тетрадка, подаренная мне Женей, так соблазнительно лежит на моем письменном столике, ужасно тянет по старой привычке пописать в ней... Но почему-то неловко... «Дневник» как-то сентиментально-юно звучит.

Что писать? Записки о прошлом, об Усть-Каменке. Так сказать, семейную хронику я пишу для детей на память об ушедших днях и людях... Писать «de profundus» не хочу – не могу: и потому, что каждая вытащенная из глубины мысль и чувство – на поверхность жизни, превратятся в ложь или лопнут как морской еж, который может жить только на дне океана; и потому, что боюсь..., без которой не обойдешься; и потому, что как-то жутковато оставить кусочек своего «я» на столе в комоде; и потому, что есть какие-нибудь тайны, нет...

и потому, что это размен золотого на бумажки...

Зачем же тогда писать? О чем? Не знаю – хочется... Буду писать глупости – о погоде непременно, обо всем, что вижу, что слышу, и, пожалуй, о том, что хотела бы видеть и слышать.

Ну, кажется, я довольно извинялась за свое невинное намерение что-то писать...

Володя говорит, что я вишу в воздухе, что я сама себя выдумала, запуталась и не стою на двух ногах... Может быть, от того мое всегдашнее стремление писать о себе, сквозь себя – это попытка встать на ноги, а не только эгоцентризм.

...Еще извинения – довольно, буду писать, что попало, как писала в 8 лет.

1 Наталья Владимировна Яблочкова (в замужестве Стина, 1879дочь Владимира Михайловича Яблочкова (1849-1922) и Екатерины Львовны, рожд. Кругликовой (1861-1942). Здесь публикуется рассказ об усадьбе Васильевское Тульской губ., принадлежавшей Кругликовым. Текст воспоминаний предоставлен Музеем-усадьбой «Лопасня-Зачатьевское».

27 февр. Уже голубеет весна – даже снег голубой,– ветер еще холодный, но что-то в нем есть от весны, иногда кажется даже душистое. Но первые вестники весны, увы, пока не подснежники, ни даже грачи, а пока что эпидемия гриппа и флюсы – у нас все больны: бедный Петя 8-ой день мучается с флюсом, у меня насморк и Игорь1 простудился. Сидим у меня в комнате у круглого стола – читаем то вслух, то про себя.

Гора прочел свой рассказ «Федя». Недурно сделано – он очень верит в свое литературное будущее, а я не знаю, теперь техника письма стала ремеслом, как-то им овладели все более или менее чуткие и с вкусом люди – посмотрим...

Я привыкла и люблю свою кусковскую комнатку  – своя отдельная комнатка, разве это не счастье? «Жилая площадь»

разве не жуткие слова? В квадратных аршинах на человека – все в куче...

Замирает душа! Вагон на 40 лошадей!.. Как в этой давке махрово расцвели мелочность, сплетни, дрязги, озлобленность... Как грозит эта 100-головая гидра! Милое Кусково, хоть сырая, но только наша квартира! В Москве не могу привыкнуть, что чужая жизнь врывается к вам сквозь все щели...

Кричит ребенок, тренькает балалайка, ссорятся в коридоре и т. д. И чуть ли ни каждый день какие-то люди в шапках влезают к вам в 100000 раз измерять площадь и грозят выселением, переселением, уплотнением. Вы с ужасом вспоминаете, что у вас лишний аршин против «нормы» и с тоской смотрите, что в комнате еще есть проход между 3-мя кроватями, столом, шкапом со стоящим на нем креслом, плитой и умывальником...

«Проклятый проход»,– думает владелец, бочком протискиваясь по нему за человеком с рулеткой, и заискивающе шепчет: «У меня туберкулез... бабушка умирает, ожидаются роды..»

Кусковская квартира, сырая с малярией, кажется мне днем в 5 комнат!

*** 1 дети Натальи Владимировны и Афанасия Петровича Стина Владимир Михайлович Яблочков, Семён Николаевич Кругликов и Наталия Владимировна Яблочкова.

У Андерсена есть человечек: Оле-Лук-Ой, он носит подмышкой зонтик с чудесными рисунками, где быль чередуется с небылицей – стоит ребенку заснуть, а он уже тут как тут, развернет свой зонтик над спящим, и сны вереницей тянутся как на ленте кино...

Есть и у меня человечек. Не знаю, как зовут его – верно, как в сказке, Зовуткой. Только что сяду посумерничать – в саду ли, в комнате ли, а он уже тут как тут... фонарик волшебный устраивает, на светленьком экране картинки из прошлого показывает...

Темно станет вокруг, все огоньки погасит: лампу ли, звезды ли, зорю... Только экран ярким пятном светится. А на нем вот...

I

Дедушкин кабинет... утро... Синие шторы на высоких окнах еще задернуты. Из полумрака, как старые друзья, глядят большие кресла со спинками красного дерева, поблескивают позолотой бронзовые часы и старинные шандалы на высоком трюмо В углу около большого барометра (притаилась) коллекция трубок с длинными чубуками, в зеркало глядится с портрета прадед в Преображенском мундире; книжные шкафы – перегородка красного дерева, большой письменный стол. На нем в вазе букет астр и пурпурные листья осени, недоеденный вчера гогольмоголь в стакане и книги – французские в желтых обложках – новенькие, и французские старые в сафьяновых переплетах с золотым обрезом непримиримо косятся на новое – недовольны, что я потревожила их сон и покой и вытащила из шкафов на свет Божий. Я люблю на них смотреть, гладить и нюхать: они пахнут временем, а новые желтенькие – свежей краской и не всегда свежей мыслью. Чехов, Герцен, Белый, «Русский Вестник» Каткова, 12 томиков (!) «Les mistres de Paris», которые предстоит прочесть бабушкам вслух. Уютно и бережно покоит меня старая софа с ампиристыми завитушками ампир на спинке, как все, красного дерева. Проснулась, но вставать не хочется, лежу тихонько, в синеватом полумраке предметы еще живут своей жизнью как живые, пока их не спугнул свет и человек, который ничего не понимает... 9 часов. Егоровна обнесла бабушек утренним кофе, который оне «кушают», проснувшись, в кровати, и заглядывает ко мне...

«А ты, Наташенька, все спишь! Всё счастье проспала, соня!

Женихов с утра понаехало! Полон двор! Ждали, ждали (только ворота испортили), не дождались  – уехали!»

Отдернула шторы, и свет из 3-х окон залил комнату – жмурясь, прячу еще незрячие глаза под одеяло... «Спи, спи,– ворчит Егоровна,– лучший из всех и сейчас еще под окном стоял, тебя дожидаючись, и тот ушел... Ну, ну, леве ву кофе тринкен». Делается весело – спешу встать, чтобы не опоздать к 10 часам, когда все бабушки собираются в зале за 2-м утренним кофе.

Сентябрьский день ясен, хотя даль уже в осенней утренней дымке. Открываю окно – надо посмотреть, не убил ли утренник георгины и астры, и поздороваться с лесом и скорее почувствовать его золотую радость, а кстати убедиться, что на этот раз «лучший из всех» ушел – жаль! Но когда-нибудь увижу же я его!

«Вас махен зи, Наташенька? – торопит меня Егоровна.– Кофе серви».

Быстро одеваюсь и выхожу в залу, где ровно в 10 ч. 4 бабушки собираются за кофе. За утренним кофе служит всегда сама Егоровна в темном платье с черной кружевной наколкой на седых волосах... Служит чинно, с большим достоинством, в разговоры никогда не вступает, и мне при бабушках говорит «вы».

Скатерть белая, белая, без единой морщинки, кофе Егоровна варит превкусный... «Егоровна, научи, почему у тебя кофе такой душистый выходит...»

«Это секрет – слово такое знаю, буфетчик Степан научил».

«Ну, слово скажи».

«Нельзя, зарок дала молчать  – проговорюсь, замуж не выйду!»

Вечер. Дедушкин кабинет тонет в полумраке. Лампа под зеленым абажуром освещает письменный стол, винегрет моих книг, тетрадки, безнадежную вышивку по канве и меня.

Лампа изображает пальму, а под ней мальчика с корзиной винограда – я люблю его: он делит со мной длинные осенние вечера. Когда-то я раскрасила его эмалевой краской к ужасу бабушек. Его отмыли, но плохо: темная бронза его камзола всё еще голубая, а туфли красные...

Дождь стучит в окно, ветер шумит о неведомом и страшном.

Кажется, что там за синими шторами к окнам прильнули серозеленые мокрые рожи.

В зале под светлой лампой 4 бабушки1 раскладывают пасьянсы, вяжут или читают – не иду к ним, боюсь, чтобы не засадили читать по-французски.

Направляюсь через коридор в комнату Егоровны и усаживаюсь на свое место на сундук, обитый зеленой клеенкой с медными гвоздями, в углу под иконами. Егоровна при свете маленькой лампочки рассматривает картинки в «Ниве» за старые годы и делает свои замечания, приглашая и меня обсуждать их...

«Государь Александр II-ой, наш батюшка родимый, помазанник Божий»,– с умилением говорит Егоровна, глядя на изображение Франца-Иосифа.

«Помазанник, да не наш, а австрийский»,– говорю я.

«Ах, как же это я, дура, обозналася, супостата немецкого за царя-батюшку приняла! Я его ведь живого в Питере вот как тебя видела, в штап к нам приезжал...»

Перелистывает дальше...

«Ишь ты, чумазых нехристей каких нарисовали, обезьяны поганые, прости, Господи!»

«Это негры, люди и почти все такие же христиане, как мы с тобой».

«Тоже скажешь! Как мы! По подобию Божию человек сотворен, а Бог нешто такой! Вы, молодые, в Бога не верите, потому много глупостев читаете!»

И так под мерный стук дождя беседуем мы с Егоровной...

Сняла очки и книгу закрыла...

1 По-видимому, речь идет о родной бабушке Кругликовой Елизавете Степановне (рожд. Любавской), ее племянницах Марии и Лидии Васильевнах и их мачехи Варвары Алексеевны, рожд.

Дрилль (см. древо стр. 230, и часть I) «А на завтра трубочки со взбитыми сливками заказаны к обеду».

«Почему? Разве праздник какой?»

«Не праздник, а Никольский барин приедут к обеду».

«Так что же?»

«Ничего. Что-то больно часто ездить стал. Верно, я ему приглянулася  – по-хранцузски разговариваю  – же ву при мусье сил ву пле а ла мезон, он все в Париже живет, значит, я ему самый раз пара... Чем не жених – лошади аглицкие и ланжареи!».

«Ну и выходи за него,– говорю я досадливо,– я завтра с Егором верхом с утра в Яковлево еду».

«А ты не серчай – я к тому, что утром сегодня как Елизавете Степановне (моя родная бабушка) умываться подавала, слыхала, говорили они Лидии Васильевне, что никольский барин тебе партия хорошая – сосед, опять же ланжереи, и воспитан по-старинному. Потом заговорили по-хранцузски, я и не знаю, что».

«Пусть ест трубочки без меня и подлизывается к бабушкам – он мне не нужен... Не он ли под окном стоял, не он ли лучший из всех? Напомаженный, как кукла в корсете, и облезлый, ему 40 лет! Хорошо ты мне про Ивана-царевича гадала!

А теперь за парижское чучело сватаешь!»

Пришла горничная Маша и робко стоит, улыбаясь в кулак.

«А ты чего нос суешь, куда не просят, егоза?» – у Егоровны от крепостных времен остались строгость и требование субординации от молодых «девок».

«Садись, Маша, Егоровна расскажет, как будет, когда настоящий суженый приедет».

Путая сказки с петербургскими воспоминаниями «из штапа», Егоровна остроумно и забавно вводит моего суженого Ивана-царевича на белом коне в нашу Васильевскую обстановку и жизнь, заставляет его разговаривать с кучерами, со мной, с бабушками...

Я смеюсь, забыв о грозящей опасности жениха «с ланжереями» и о дожде. Маша душится, боясь громко засмеяться, чтобы не услыхали бабушки, держится за живот и вытирает слезы...

Егоровна рассказывает со страшно серьезным лицом...

У одной из бабушек (мачехи Лидии Васильевны) привычка запирать все двери на крючок, когда нужно и не нужно: вот и заперла она Ив.-ц. в уборной...

«Нет, пусть лучше Никольского барина запрет!» – смеемся мы с Машей, развивая эту тему... Расшумелись...

Входит Лидия Васильевна. «Что за веселье?» Егоровна и Маша встают при ее появлении, стоят на вытяжке. Егоровна с серьезным и бесстрастным лицом, как полагается образцовой прислуге, а Маша вся красная от усилия не смеяться...

«Скоро ужинать пора...» Егоровна бесстрастно поворачивает голову к часам и ничего не возражает на это замечание, так как еще ни разу ни при каких обстоятельствах не опоздала вовремя распорядиться и подать с Машей ужин...

Ровно в 10 ч. подавался ужин. Били часы, и Егоровна входила с простоквашей, а Маша несла горячее.

«Наташа, allons lire un peu... de quoi trouvez vous rire avec les servante?1»

«Des contes de fes2, Лиденька».

Лиденька, младшая из бабушек, старая девушка, сохранила и в 50 лет девичью легкость стана, любит танцевать вальс и горда своей эфирной фигуркой. Мою 4-х пудовую почти презирает...

III

Большая комната на чердаке. Низкий потолок, некрашеный пол, итальянское окно с цветными стеклами – отчего освещение в комнате всегда какое-то капризное. Я люблю смотреть сквозь желтые стекла: всё точно залито солнцем, вмиг забудешь про пасмурный день и серые лоскуты, ползущие по небу. И лес за рекой на высоком берегу, и село Рождественно с неприютными рядами серых изб и белой церковью, и вдали помещичий дом, и снова лес, всё сквозь синие, желтые, зеленые и желтые стекла кажется сказочным и прекрасным.

фр. почитаем немного... Над чем вы смеялись с горничной?

фр. над сказками

–  –  –

В одном углу сундуки с книгами, которые не поместились в шкафы внизу. Книги все больше французские – есть и русские в изгнании: Герцен, Чернышевский, Омулевский... Прямо на полу связанные по годам старые журналы: «Эпоха» Достоевского, «Дело», «Русский Вестник», «Отечественные записки». Громадные бронзовые канделябры, инвалиды-кресла и какие-то консоли; у окна что-то вроде прялки – для наматывания ниток на клубок – красного дерева с колесом... Входя на чердак, особенно если я одна, всегда с тревогой смотрю на прялку – не сидит ли около нее старуха злая волшебница, как в сказке «La Belle au bois dormant», которая усыпила весь замок на 100 лет.

По стене слева стоят сундуки, в которых спит прошлое.

Ужасно люблю с бабушкой Лиденькой и Егоровной рыться в этом прошлом... Со звоном открываются замки, и прошлое Н. А. Кругликов. Силуэты Кругликовых Василия Николаевича и Екатерины Павловны (рожд. Ивановой, в 1-м браке Апрелевой). 1837 г. [сош] выходит на свет Божий. Роброны1, лифы с осиными талиями, обшитые пожелтевшими кружевами, туфельки как игрушки – неужели прабабушки носили все это, дышали и двигались, а не стояли без движенья рядом с саксонскими куклами в зеркальной шифоньерке? Одна треть меня поместилась бы только в эти наряды! Что-то не верится, что под этим лифом в 6 вершков в талии билось такое же сердце, как мое под свободным белым полотняным платьем. Туфельки с красными каблучками больше всего сохранили жизнь – только надень 1 старинное женское платье с очень широкой колоколообразной юбкой их, так и заскользят ноги глисе по паркету в менуэте. Но увы! Они мне не впору! Костюм ундины – тарлатан и... водоросли, раковинки...

«Когда pap был начальником в штабе,– рассказывает Лиденька,– у нас в казенной квартире в Петербурге была громадная зала. Мы, я и моя приятельница Nadine Gartoung, затеяли живые картины – мы были с ней ундинами. Наденька была красавица, которую знал весь Петербург, и она считалась невестой барона Шебек.

После картин Наденька как-то услыхала, стоя за занавесом, как Шебек говорил кому-то из товарищей своего полка «Знаешь, у Наденьки волосы ниже попки». Бедная Nadine пришла в ужас, плакала на плече у Lidie и с этого злополучного дня не могла любить и разошлась с бароном. Нет, видно, в 6-тивершковых лифах не по-настоящему бились сердца! Бедная Лиденька сама была влюблена в Шебека  – но почему-то не вышла за него замуж.

А вот капот из тончайшего линобатиста, по которому вышито гладью и broderie anglaise  – вышивали крепостные девушки; диву даешься, какие надо иметь глаза и пальцы, чтобы вывести узор такой красоты и тонкости.

«Как сейчас помню покойницу барыню в этом капоте,– говорит Егоровна (бабушку Лиденьки Мария Васильевна Кругликова.

и мою прабабку1),– сидят Дагеротип. 1860-е. [сош]

1 Мария Васильевна Кругликова (рожд. Повало-Швейковская).

на балконе  – кофе кушают или книжку читают, мы с "них" мух отгоняем веточкой, придет буфетчик Степан Трифонович (который всегда начинал свою речь к бабушке так: "Я уж изволил вашему превосходительству докладывать"), обсудят все с барыней, тогда повар с кондитером за заказом придуть – Артюшка и Астюшка – стоят спина к спине, к барыне боком, чтобы в глаза ей не глядели...»

И так с каждым вынимаемым предметом оживал кусочек из прошлого...

Вот веер из кружева, залитый кофе  – это Мусоргский вылил его на платье Lidie, пострадал и веер. В числе поклонников Lidie был и Мусоргский, он часто бывал у них в дому, играл свои вещи и очень часто бывал пьян, что всячески старались скрыть от maman.

Лорнетка... Егоровна любит рассказывать, как моя бабушка (родная) влюбилась в дедушку: «И стали это Лев Николаевич частенько в Вишенки наезжать, они в ту пору из полка в отпуск к папаше в Чегодаево приехавши были. Дело молодое, лето, соседи к тому ж... Приедут, сейчас с Степаном Федоровичем в карты-пикет играют, сидят на балконе, а Елизавета Степановна по цветнику прогуливаются, платье белое с криолином, и цветочки нюхають. Сразу-то неловко к барышне пойти, а так будто и не к ним... А потом и пойдут по парку гулять. Ездил, ездил и присватался  – сначала к ней, не по форме, значит, вышло! Рассерчал барин,– а узнал про то так: уж как время пришло в Питер ехать, изъяснился Лев Николаевич. Сидели они в беседке, что у пруда, и на лорнетке барышниной нацарапал: Леон – Лиз (Leon – Lise), вместе связаны и по-хранцузски написано: а жамес... люблю, мол, и сватаюсь, а барышня-то от любви в рассеянности пребывали, лорнетку-то эту в гостиной на столе и забыли, а Степан Федорович ее заприметили, подпись прочел и осерчал...

"Отец я или нет?  – говорит.– Замуж не выдам, в дальнюю вотчину сошлю..." Страху нагнал – вечером барышня в слезах казачка Антипку с запиской в Чегодаево послали, что беда, мол! Глядим, на другой день в карете Лев Николаевич с папашей Николаем Васильевичем и с букетом жалуют...

Поладили...»

IV

Одно из платьев мне почти впору... широкая юбка в рюшах из грограна1 цвета крем и обтяжной лиф декольте без рукавов: по-видимому, 40-ые годы. Я люблю иногда, сделав высокую прическу как на старых дагеротипах, расхаживать выходцем из прошлого по полутемной зале, когда бабушки уже разошлись по своим комнатам.

Загляну к Егоровне. «Ах ты, краля моя! Впору тебе на бал в Питенбурх, в штап, в танциях в первой паре, краля, ей-Богу...» – умиляется надо мной Егоровна, она вообще Певица Лина Кавальери преувеличенного мнения о моей красоте – стара, плохо видит... Повесила у себя на стене открытку с изображением Лины Кавальери, которую я как-то прислала кому-то из Москвы, и никто не мог разубедить ее, что это не я... «Наташенька как есть,– твердила Егоровна,– вся видимость и глаза, нешто я не вижу! Наташенька!» Так и висела Лина Кавальери над зеленым сундучком рядом с выцветшей от времени карточкой двух бабушек и коротала с нами вечера...

В зале почти темно... только одна свеча в старинном подсвечнике на трюмо освещает большой диван углом, линючий фон штофной голубой портьеры и меня в зеркале – меня ли?

Нет, это мой двойник смотрит пытливо и даже строго из темной зеркальности трюмо, в старинном мире... и старинной прическе, но с новым не бабушкиным и не моим лицом – немного рюш – полоска из тюля или иной материи, сложенная в складки и служащая украшением женских нарядов; гроган – плотный шелк страшно, зеркало стало глубоким... Двойник! Он ждет от меня обещаний!

Вздохнула... пламя свечи метнулось, и что-то бесшумно задвигалось в зале, стало беспокойно в темных углах. Ухожу к себе тихонько на цыпочках, боясь потревожить бабушек. Раздеваюсь, перечитываю письмо от Лены (моей подруги), полученное сегодня утром – зовет в Москву. Безумно влюблена в 20-й раз! Берет уроки пения – меня ждет с нетерпением. Саша Безобразов Жорж Смиренский просит вернуться и написать ему словечко...

Кашляет бабушка, гашу свечу и кутаюсь в одеяло. Воет собака, откликнулась на деревне другая, третья, жутко что-то скрипнуло в зале...

Маша говорила утром, что у нас в лесу прячется беглый каторжник, рожа у него страшная и бубновый туз на спине. Не уехать ли завтра в Москву? Электричество, театры, друзья...

А теплая бархатная морда моей лошадки – кто даст ей сахару и погладит?..

Стало уютно и не страшно при мысли о вороном «Мельнике». В Москву не хочу... Мельником мою лошадь зовут в честь красавца мельника Василия – он был большой знаток лошадей, и бабушки ему поручали купить моего вороного.

V

Васильевский дом стоит на берегу речки Скниги. Перед домом заливчик, в нем лодка и пристань-беседочка с флагом.

Речка не широкая, очень извилистая, держится плотиной на водяной мельнице.

Лодочка легкая, и я охотно езжу одна. Гребу сама, люблю ездить в сторону мельницы; из последнего изгиба речки въезжаешь точно в озеро – широкая заводь, слева плакучие ивы купают свое серебро в воде, справа – остатки елового леса и сосны: высокие, странно изогнутые – ветки похожи на руки, они растут у самой воды и совсем не похожи на приветные лесочки, которых так много кругом с рыжиками и белками. Но только не хочется подъехать на лодке поближе или вылезти на Васильевское. Х/м. Частная коллекция.

Автор: предположительно Лев Николаевич Кругликов. Изображена Елизавета Степановна Кругликова (рожд. Любавская).

берег – какие тут рыжики, как бы леший не заорал из корявого пня – налегаешь сильнее на весла, спеша проехать это неуютное место – Бог с ним!

Вот плотина и домик мельницы, немножко таинственный, как вся мельница.. Привязываю лодку и иду по плотине – она слегка вздрагивает под ногами от напора воды, которая подходит с одной стороны в уровень шлюза. А с другой стороны – омут и два мельничных колеса, на которые падает с ревом вода и крутит их, бурля и пенясь. Бурливо только около колес, а омут страшно тих и темен, даже круги идут по нему как-то неохотно... Говорят, в нем дна не достать! И утопленники живут в нем, от того вода в нем черная, без отражения... Как это утопленники живут? Всплывают или ходят? Кто их видел?

А вдруг сейчас покажется?!

«Здравствуйте, Наталья Владимировна,– вывел меня из задумчивости мужской голос – это Василий, старший работник на мельнице.– Гуляете, или по делу какому к Анне Ивановне приехали?»

«Здравствуете, Василий. Нет, без дела, на лодке каталась и к Вам отдохнуть зашла!»

«А Вы что же это сами гребете, утруждаетесь? Руки помозолите, далече до нас-то! Егора бы взяли».

«Нет, я люблю сама, это только верхом меня без Егора не пускают, а на лодке не страшно!»

«Ну, это как сказать!»

О чем это он? Я опасливо смотрю на омут и на небо, по которому уже уходит августовский день.

«Может быть, в избу к Анне Ивановне пройдете, чайку откушать?»

«Нет, спасибо, Василий... Мне хочется вниз, к колесам.

Можно?»

«Отчего не можно, пойдемте».

Мы спускаемся по круче вниз. Жутко и сладко стоять у водопада с опаской, что река вырвет шлюз и затопит нас в омуте...

«А ночью здесь страшно?» – спрашиваю я Василия.

«Бывает и страшно»,– неожиданно для меня отвечает Василий.

Значит, правда про утопленников! Но дальше расспрашивать почему-то не решаюсь, становится жутко, и сам Василий такой странно красивый, какой-то нездешний, высокий, спокойный, с тонким правильным лицом и большими желтосерыми пристальными глазами, он весь в муке, оттого кажется очень бледным и алебастровым, совсем не походит на старшего рабочего. «Оборотень!» – шевелится где-то в глубине...

Карабкаемся наверх. Василий не решается подать мне руку, чтобы не запачкать меня мукой, да и вообще.

Анна Ивановна, толстая мельничиха, арендует у бабушек мельницу и живет тут же в избе с массой икон, чисто убранной широкими полотенцами и расписной посудой на полках.

Говорят, она «живет с Василием». Это не очень укладывается в моем представлении. Живет? Т. е. влюблена? Анна Ивановна! Эта толстая баба с круглой головой и круглыми глазами влюблена в красавца Василия, белого, похожего на мраморного Диониса...

Вон она идет, точно плывет, слегка покачиваясь. Подошла к нам, поздоровалась приветливо со мной – спросила о здоровье бабушек... Повела глазами на Василия и куда-то его услала...

Лицо круглое, румяное, глаза тоже круглые, умные, и брови несколько строго сдвинуты, волосы на пробор причесаны и гладко до блеска припомажены, большой пестрый, но не яркий платок с бахромой кутает голову и низко спадает на фигуру, прикрывая ее толщину...

Ей лет 35! «Как же это так: влюблена такая толстая?» – думаю я, отвечая на ее вопросы...

«Чайку не зайдете ли откушать? У меня самоварчик поспел... Может, лепешками деревенскими не побрезгуете?»

«Спасибо, Анна Ивановна, другой раз  – боюсь, поздно будет, ведь я одна...»

Вечерело... Вода особенно ярко блестела под лучами уже опускавшегося за лесок солнца. Около мельницы стояли телеги и суетились белые люди, шум жерновов и колес глушил, мешал говорить – работа кипела, люди громко перекликались, таская мешки.

На пороге появилась фигура второго работника на мельнице, Ивана – несмотря на то, что и он был весь в муке, как и все, он производил впечатление черного корявого пня...

Маленького роста, приземистый, с несуразно длинными руками, с большими кистями рук и плохо сгибающимися пальцами на похожих на ветки коротких кривых ногах, с большой головой, торчащими жесткими волосами неопределенного цвета и волосатым лицом, он мне казался не то пнем, не то лешим... И голос у него корявый и скрипучий – так в непогоду скрипит что-то в дуплах старых деревьев... Говорят, у него жена была да умерла не своей смертью, а теперь он будто на Анну Ивановну зарится... Ну, мало ли что говорят люди...

Прощаюсь с Анной Ивановной. Целуемся с ней, и она как-то устремленно и неумело подает мне неприятно пухлую, но маленькую белую и веснусчатую руку... Вышел Василий, помогает мне отвязать лодку. Солнце уже и не видно за лесом, только яркий веер лучей раскрылся в небе и вода стала меньше блестеть и порозовела...

Спешу домой...

«Я провожу Вас, барышня, если желаете,– предлагает Василий.– Только, боюсь, как бы мукой Вас не запачкать!»

«Нет, спасибо, Василий, не надо! Я люблю сама грести, до темноты как раз успею до дому добраться».

«Ну, если не боитесь, что я мукой Вас замараю, так я хоть до поворота Вас проведу – заводь широкая, все меньше устанете...»

«Чего, Вася, навязываешься, коли барышня не желают...

Только лодку мукой отделаешь... Ступай, умойся. Я, чай, и самовар-то давно заглох».

«Мне, Анна Ивановна, всё равно вершу посмотреть надо, я ее намедни у заворота закинул... Заодно и барышне помогу...»

Анна Ивановна недовольно поджала губы и ничего не сказала... Я села на руль, и Василий, оттолкнув лодку от берега, ловко прыгнул в нее Она зашаталась в розовой водяной глади, и мы поехали. Анна Ивановна неохотно повернулась, чтобы уйти, и поплыла по плотине, не оглядываясь на нас... На берегу стоял, как напудренный пень, Иван...

«Василий, правда, что Иван кровь заговаривает?»

«Правда. Я сам видал, как намедни корове вилой бок пропороли – ветеринар ничего не мог сделать, так и хлещет кровь...

Ивана позвали – в один момент остановил».

«А правда, что он напасть насылает? Говорят, он у Домны корову заговорил – она не могла отелиться и сдохла...»

Василий загадочно улыбается, от чего его лицо делается еще красивее, и неуверенно отвечает: «Не знаю, бабы что и придумают...»

Солнце ушло. Веер на небе побледнел, а вода в заводи розовая, розовая, и капельки с руки, опущенной в воду, розовые, как турмалины, и Василий розовый.

«Мраморная ожившая статуя»,– думаю я с восторгом...

Вот и лозняк у поворота, где Василий привязал вершу.

Причалили. Василий вышел на берег и вдруг мучительно закашлялся, держась за грудь рукой, и платок, который он прижал ко рту, окрасился кровью. Снял шапку и бережно толкнул лодку.

«Счастливо оставаться, барышня...»

«До свидания, Василий, спасибо!»

Села на весла... За поворотом речки скрылись и заводь, и мельница, и Василий... Темнело. Небо еще алело зорей, а лиловый вечер уже наклонился над рекой. Сразу стало прохладно, запахло илом... Несколько отставших розовых коров еще пили лиловую воду, ребятишки хлестали их по розовым бедрам длинными хворостинами, и детские голоса звонко кричали: «Буренка, буренка».

*** Бабье лето ненадежное, налезли серые тучи, низко повисли над землей и стали дождь проливать – льет день, льет два – размыл дороги, серую сетку на землю опустил, но почему-то тепло и еще верится в солнце. Сижу дома, читаю, шью и смотрю в окно сквозь серую сетку дождя на лес, на серую ленту речки и на астры, зябко пригнувшиеся к земле. Скучно без Мельника, даже сахару ему не ношу, мокро и вязко.

Маша говорит, что в омуте уже два раза утопленника видели, не к добру! В понедельник сама Анна Ивановна видела под колесом.

«Темнеть стало, послала, это, она за Василием, да и загляни под колесо, нету ли его тама,– рассказывает Маша, понижая голос почти до шопота.– Глянула, а там утопленник:

лицо синее и глаза выпучил, испужалася ужастно! Бежать – ноги не идут, кричать – голос отнялся. Спасибо, Иван объявился да и свел ее в избу, обмерла вся, еле отходили! А вечор наши девки Рождественские Дунька Ягорова да Машутка, чо у Вас летось служила, шли из Яковлевского домой, да и спустись к омуту ноги ополоснуть, а из-под ракиты как выплывет упокойник, пухлой, страшной. Они бежать духом, без оглядки!»

Уже короткий сентябрьский день, серый и дождливый, незаметно погас и перешел в темный, темный вечер, а дождь лил еще сильнее, шумел по-весеннему – бежали ручьи, из переполненных бочек под водосточными трубами с шумом падала вода на дорожки, хлестало в окна. К ночи зарницы стали рвать край неба, и из абсолютной темноты на миг вырывались то деревушка, то лес в огне... А дождь лил все яростнее, сплошной стеной. Наконец прокатился гром и синие стрелы молнии засверкали по всему небу – еще удар, еще и еще... Дрожат стекла и что-то в груди.

Я люблю грозу – что-то радостно откликается ей внутри...

Но сегодня рассказы Маши об утопленнике как-то жутко настроили – не спится. «Верно, Егоровна или кто-нибудь из бабушек зажег уже страстную свечу»,– от этой мысли страх проходит, и я засыпаю под шум беспрерывного дождя...

Рано утром меня будит Маша: «Барышня, на мельнице плотину прорвало! Что делается, страсть!»

Открываю глаза – Маша отдернула шторы, и серый неприветливый день глянул на меня: все так же бежали серые низкие тучи, но дождя не было. Слышался какой-то странный, тревожный и неприветливый шум – это река так шумит?

«Идем, Маша, посмотрим».

Я быстро одеваюсь, повязываю голову платочком, и мы с Машей берегом идем к мельнице... Шум всё резче и страшнее.

Какое-то чувство жути заставляет вас молчать... Кажется, что река превратилась во что-то живое, сбросила оковы и теперь как бешеный зверь бросилась вперед, ломая шлюз и плотину... Вот и мельница – толпятся люди, ахают бабы, мужики почесывают затылки, дети боязливо жмутся к старшим, но все чувствуют себя беспомощными и ничтожными перед этой бешеной водой и как-то прилично стоят в сторонке... Плотина прорвана, река с ревом, стоном, шумом летит через плотину в омут, там целый ад! Бурлит – пенит, крутит серо-зеленая вода, нет, не вода, а какие-то раскованные водяные духи.

Разве можно сказать «вода» про эту мечущуюся массу пены, ревущую как 1000 зверей... Стою, зачарованная и красотой, и страхом... Василий, бледный и мокрый, беспомощно мечется, отдавая какие-то распоряжения, в которые сам не верит, и с тоской смотрит на водопад... Анны Ивановны не видно вовсе...

Мысль об убытках, верно, ее совсем придавила. Как же это случилось? Не открыли шлюз вовремя? Не ожидали такого дождя? А где же Иван... Это его злой дух всему виной... Проклятый леший!

Я забыла о бабушках, о доме и не могу оторваться от этой стихии... Прислали Егора за мной в тюльбери1 – надо ехать...

Бабушки взволнованы. Рассказываю им всё, что видела...

День проходит тревожно – и ночью не спится, рев уже слабее, но все еще тревожит ночь и волнует, и в глазах все зеленопенный ад...

Утро – светло – солнце! Река ушла – тихо... В глубоком русле мирно течет ручеек, шурша по белым камушкам, по которым легко перейти на другой берег.

Жалко реки, грустно... но светлый день мирит со всем...

Погода установилась ясная и теплая, с синего неба повисли серебряные нити паутины. Мы с Машей ходили в лес за грибами, сад золотой, алеет рябина и пахнет дымком...

Говорят, Василий заболел и слег, простудился. Была у бабушек Анна Ивановна – пришла рассказать о случившемся и поговорить об арендных делах. Чинно сидела в комнате у бабушки Лидии Васильевны, которая ведет хозяйство, чинно и медленно пила чай в прикуску, предварительно долго от него отказываясь – пила истово, чашек 7–8. После каждой выпитой чашки переворачивала ее дном кверху и клала сверху недоеденный кусочек сахару. После 8-ой чашки вытирала платком пот со лба, но не помогало, и крупные капли блестели на лбу и висках – она сидела как изваяние, не меняя позы, не вынимая рук из-под черной шелковой шали в красных розах... Говорила деловито и мерно: Василий заболел – 2 раза дохтора из Серпухова звали, говорит, воспаление в грудях, но обещался вылечить...

Бабушки дают советы, как лечить Василия, снабжают Анну Ивановну ватой, клеенкой для компресса, портвейном, и Анна Ивановна выплывает, перекрестившись на образ пухлой рукой...

Прошло 3 дня – Василий умер. По просьбе бабушек еду на мельницу. Визит de condoleance2... Егор меня сопровождает...

Чтобы сократить путь, мы переехали вброд на ту сторону реки и поехали лугом, а не берегом, чтобы не повторять извилины реки.

1 Легкий конный экипаж (двуколка) для прогулок фр. соболезнования

Осенний день, серенький и унылый, точно притаился.

Лошади идут бодрой рысью, мой Мельник сердится и рвется – точно чувствует, что я против обыкновения не радуюсь вместе с ним прогулке. К луке у меня привязан пучок лиловых астр.



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«ХЛЕБНИКОВА Д. А. ПЕРВЫЙ СОСТАВ РОССИЙСКОЙ ПРОКУРАТУРЫ Аннотация. В статье представлен историко-правовой анализ возникновения прокуратуры как неотъемлемой части современной российской системы правоохранительных органов. Излагается мнение автора о возмож...»

«жзадго* ш " яфзм^зпм/ььрь илшшгмш "ъчдлцлфр ИЗВЕСТИЯ АКАДЕМИИ НАУК АРМЯНСКОЙ ССР 2шошгш1|ш1|шБ чфштр^ЬЬЬг № 7, 1953 Общественные науки К Р И Т И К А И БИБЛИОГРАФИЯ I О книге Г. Микаеляна „История Киликийского армянского государства* I Рецензируемое исследование Г. Г. Микаеляна п...»

«Курмангужин Рустем Салимович Республика Казахстан – Европейский Союз: казахстанские инициативы по сотрудничеству с Евросоюзом (2000–2010 гг.) Специальность 07.00.15 – История международных отношений и внешней политики Диссертация на соискание учной...»

«МОСИН Вадим Сергеевич, доктор исторических наук, аттестованный эксперт по проведению государственной историко-культурной экспертизы приказ Министерства культуры Российской Федерации № 2123 от 19.12.2013 г. тел. 8 982 342 28 68 Е-mail: mvs54@mail.ru АКТ государственной историко-культурной экспертизы документации, содерж...»

«Александр СМЫШЛЯЕВ ГЕОЛОГИ КАМЧАТКИ (Очерки по истории геологических исследований на Камчатке) ПОСВЯЩАЮ тем, кто вглядывался в камень, в надежде увидеть в нем судьбу Земли, чьи имена хр...»

«И.П.Кулакова Взаимоотношения государства и сословий в России 2 пол. ХVI – начала ХVII века (терминологические заметки) // Мировосприятие и самосознание русского общества ХI – ХХ вв. Сб. статей. М., 1994. В отечественной историографии утвердилась точка зрения о складывании в России с се...»

«Октября 17 (30) Священномученик Неофит (Любимов) Священномученик Неофит (Неофит Порфирьевич Любимов) родился в 1846 году в селе Таборы Самарского уезда Самарской губернии. Высшее обра...»

«1 История рода Ридель из Байдека. Россия. 1765 – 1965 гг. Татьяна Ивашина (Зикк) 01.11.2016 История рода Ридель из Байдека. Известно, что каждый человек от рождения является седьмой единицей в семье, т.е папа, мама, родители папы, родители мамы и собственно ты. СемьЯ! В память о своих род...»

«Лебедева Юлия Владимировна КРОСС-КУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭМПАТИИ (НА ПРИМЕРЕ СТУДЕНТОВ ИЗ РОССИИ И КИТАЯ) Специальность: 19.00.01 "Общая психология, психология личности, история психологии" АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата психол...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ И ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУК Кафедра отечественной истории ДОПУЩЕНО К ЗАЩИТЕ ГЭК И ПРОВЕРЕНО НА ОБЪЕМ ЗАИМСТВОВАНИЯ И.о. заведующе...»

«Топосы философии Наталии Автономовой. К юбилею / Отв. ред.-сост. Б.И. Пружинин, Т.Г. Щедрина. Науч. ред. Т.Г. Щедрина. М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 704–718. С.Ю. Неклюдов Традиция как цепная реакция: "парни всей земли" 1. Что такое традиция? О ней можно говорить как о комплексе текстов (в широком, семиотическо...»

«Как побеждать в финансовых войнах. В современных условиях финансы являются основным инструментом формирования геополитического ландшафта и подлинной власти в глобальном масштабе. Именно поэтому России как...»

«Пояснительная записка Рабочая программа по истории (6 класс) составлена в соответствии с Федеральным государственным образовательным стандартом на основе Примерной программы основного общего образования. Рабочая программа предметной линии учебников под редакцией Н. Н. Арсентева, А. А....»

«Пазынин В.В., к.ф.н., учитель русского языка, Лицей № 1553 "Лицей на Донской", г. Москва УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В СТАРШИХ КЛАССАХ (10-й класс) Данная методическая разработка предлагает несколько тематических циклов, объединяющих уроки углубленного изучения истории родного языка и его современ...»

«Могутовская археологическая экспедиция в системе работы школы "Интеллектуал" Археология изначально занимала в истории развития школы "Интеллектуал" особое место. Первый набор школы практически по полном составе (60 человек из 72 набранных...»

«Чачский (Ташкентский) оазис, основную территорию которого составляют долины рек Чирчик и Ахангаран, благодаря своему географическому рассположению являлся регионом, где происходили активные взаимоотношения между оседлоземледельч...»

«Джастин Маккарти, Каролин Маккарти ТЮРКИ И АРМЯНЕ РУКОВОДСТВО ПО АРМЯНСКОМУ ВОПРОСУ TURKS JUSTIN MCCARTHY, CAROLYN MCCARTHY AND ARMENIANS A MANUAL ON THE ARMENIAN QUESTION COMMITTEE ON EDUCATION ASSAMBLY OF TURKISH AMERICAN ASSOCIATIONS Washington, D. C., 1989 ТЮРКИ ДЖАСТИН МАККАРТИ, КАРОЛИН МАККАРТИ...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая Этнокультурное развитие регионов: молодежный взгляд По материалам конференции молодых ученых Москва, 1–3 декабря 2015 г. Москва 2016 ББК 63.3+63.4+63.5+63.6 УДК 39+9+316 Э 91 Опублик...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Настоящая рабочая программа основана на Федеральном компоненте Государственного стандарта основного общего образования и Примерной программе основного общего образования по истории. и авторской программе О. В. Волобуева, В. А. Клокова, М.В.Пономарёва (М., Дрофа, 2009 г.). В программу включена модул...»

«УДК 94/99 ИСТОРИЯ ФОРМИРОВАНИЯ НАРОДНОГО ОПОЛЧЕНИЯ РСФСР В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ НА ПРИМЕРЕ МОСКВЫ И ЛЕНИНГРАДА © 2014 Г. Д. Пилишвили канд. ист. наук e-mail: historuss@mail.ru Ку...»

«Чеченский капкан Книга о Чеченской войне КНИГА О ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЕ Книга Андрея Кольева — талантливого публициста и ученого — является одной из первых столь серьезных публикаций, посвященных истории, причинам и последствиям Чеченской войны. В книге с...»

«ZPADOESK UNIVERZITA V PLZNI FAKULTA FILOZOFICK BAKALSK PRCE Adla Zkov ZPADOESK UNIVERZITA V PLZNI FAKULTA FILOZOFICK KATEDRA GERMANISTIKY A SLAVISTIKY Современное Чешское и Русское курортное дел...»

«Принято на заседании ПРИЛОЖЕНИЕ к АОП ООО Педагогического совета Приказ директора МБОУ Протокол № 1 от 30.08.2016 "Новорождественская СОШ" №137\2 от 31.08.2016 Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Новорождественская средняя общеобразовательная школа Рабочая учебная программа по "История...»

«3. История религий. Т. 2. Учебник / Под ред. И. Н. Яблокова. М.: Высш. Шк., 2002. 639 с. 4. Календарь в культуре народов мира. Сборник статей. М.: Наука, 1993. 272 с. 5. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобыт...»

«УДК 821.134.2-31(861) ББК 84(7Кол)-44 Г20 Серия "Эксклюзивная классика" Gabriel Garca Marquez EL AMOR EN LOS TIEMPOS DEL COLERA Перевод с испанского Л. П. Синянской Серийное оформление Е....»

«Стивен Винсент Бене Джонни Пай и Смерть Дуракам OCR Busya http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=162036 Стивен Винсент Бене "За зубом к Полю Ревиру". Библиотека журнала "Иностранная литература": Извес...»

«АРТЕМОВА Евгения Георгиевна Духовно-музыкальная культура Петербурга конца XIХ – начала ХХ века: историко-стилевой аспект Специальность 17.00.02 Музыкальное искусство ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора искусствоведения Научный консультант – до...»

«1 International Conference "Knowledge-Dialogue-Solutions" 2007 UML: ИСТОРИЯ, СПЕЦИФИКАЦИЯ, БИБЛИОГРАФИЯ Дмитрий Буй, Елена Шишацкая Резюме: Сделан короткий экскурс в историю возникновения и р...»

«Аннотация основной образовательной программы по направлению подготовки 030600.62 История Квалификация (степень) Бакалавр истории Нормативный срок обучения 4 года Контакты: Якуб Алексей Валерьевич Тел. (3812) 22-98-11 Эл....»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Московский государственный институт культуры" Кафедра режиссуры и мастерства актера "Утверждаю" _2015 Зав. каф...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.