WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«К. В. Стволыгин ОТКАЗЫ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ ВСЛЕДСТВИЕ УБЕЖДЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Монография Минск РИВШ УДК 947 ББК 63.3(2) С11 Рекомендовано Cоветом филиала РГСУ в г. Минске ...»

-- [ Страница 3 ] --

В 1874 г. взамен рекрутской повинности была введена всесословная личная воинская повинность. Количество граждан, призываемых и призванных на военную службу, увеличилось, а продолжительность этой службы снизилась до 15 лет. Как уже отмечалось, действительная военная служба составляла только 6 лет (на флоте на 1 год больше), после этого отпускали домой. Оставшиеся 9 лет — это была служба в запасе, когда военнослужащий обязывался продолжить службу в случае необходимости. Таким образом, срок нахождения призывников непосредственно в армии и на флоте значительно снизился, более чем в 3 раза. Однако и 6 лет военной службы, полной тягот и лишений, с отрывом от дома, семьи (призывной возраст наступал в 21 год, а к этому времени часть призывников уже имела собственные семьи), вряд ли делали ее желанной для потенциальных призывников. В упомянутой выше статье, напечатанной в «Вестнике Европы» (1906) и посвященной уклонениям от воинской повинности, военный юрист В. Кузьмин-Караваев охарактеризовал воинскую повинность как самую тяжелую из всех обязанностей, налагаемых современным государством на гражданина. Каждому солдату в течение долгих лет действительной службы и пребывания в запасе грозит опасность самому лишиться жизни и опасность быть вынужденным убивать таких же, как и он, граждан, исполняющих обязанность военной службы, только принадлежащих к другому государству. Воинская повинность отрывает человека от привычной жизни, она, если не разрушает окончательно, то резко нарушает семейные и иные привязанности.

На два года, на три или на пять свободный человек обращается в подневольного. Он лишается возможности заработка и делается бременем для экономически необеспеченной семьи. Если не юридически, то фактически воинская повинность отдает человека во власть характера, темперамента и воззрений случайно попавшегося начальника, задач и средств военного воспитания. Воинская повинность — это большой труд, подрывающий силы не столько суммой затрачиваемой энергии, сколько формой ее траты. При таких условиях у отдельных лиц не может не быть стремления к уклонению от воинской повинности, а у попавших на военную службу — от ее продолжения. Переход от системы рекрутской повинности с продолжительными сроками службы к системе всеобщей воинской повинности с гораздо меньшими сроками службы, изменениями в деле воспитания и обучения солдат, улучшение их бытового и правового положения привели к снижению числа уклонений от воинской повинности, но не уничтожили их. Уклонения от военной службы будут иметь место до тех пор, пока вооруженные силы будут комплектоваться на принудительной основе [91, с. 757—758].

По вышеизложенным причинам непопулярность военной службы у части населения России (в первую очередь у призывников, их матерей, жен) имела место как в мирное, так и в военное время. Однако в случае ведения войны на ее начальном этапе на волне патриотических настроений подобная непопулярность существенно снижалась. Это было характерно и для сектантов, имеющих пацифистские убеждения. Как уже отмечалось, в начале Первой мировой войны большинство российских религиозных сект, поддерживая политику царского правительства, собирали деньги для армии, ухаживали за ранеными. Часть сектантов даже принимала личное участие в военных действиях. В основе такого поведения сектантов были не только и не столько патриотические чувства, сколько страх быть обвиненными в измене, подвергнуться погромам за отказы служить. Под тяжестью войны негативное отношение к ней со стороны сектантов нарастало вплоть до отказов даже от вспомогательной службы.





Негативное отношение к военной службе при ведении страной затяжных военных действий усиливалось не только у граждан, имеющих пацифистские убеждения, но и у многих граждан, таких убеждений не имеющих. Показателем такого негативизма является дезертирство. Во время Первой мировой войны, от момента ее начала и до 1(14) августа 1917 г., в русской армии было 365 137 официально зарегистрированных дезертиров. По другим данным к 1 ноября 1917 г. в России число явных и скрытых дезертиров должно было исчисляться цифрой более чем в 2 млн. Таким образом, к концу войны на каждые три чина действующей армии приходилось не менее одного дезертира [33, с. 29—30].

В случае законодательного закрепления за гражданами права на освобождение от воинской повинности вследствие их убеждений негативное отношение к военной службе могло привести (и привело, только позднее, когда советская власть в январе 1919 г.

узаконила освобождение от воинской повинности по религиозным убеждениям) к попыткам использовать это право в корыстных целях: либо для полного освобождения от воинской повинности, либо для направления на более легкую и безопасную альтернативную службу, даже если это и была бы нестроевая служба. Особую опасность эти попытки имели бы во время ведения войн (опыт гражданской войны в молодом Советском государстве, когда часть дезертиров пыталась уйти от ответственности, прикрываясь несуществующими пацифистскими убеждениями, подтверждает и это предположение).

Рассматривая возможные спекуляции части российских подданных на мнимых пацифистских убеждениях с целью получения возможности избежать призыва на военную службу, в случае законодательного закрепления права на освобождение от нее вследствие убеждений, т. е. фактического переноса соответствующих льгот, имеющихся у меннонитов на всех сектантов, подчеркнем, что в рассматриваемый период подлинность пацифистских убеждений не подлежала проверке. Основанием освобождения от военной службы по убеждениям и замены ее другой повинностью для призывников была исключительно лишь родовая принадлежность к меннонитам. Полное отсутствие практики проверки подлинности пацифистских убеждений могло в значительной степени способствовать спекуляциям на пацифистских убеждениях недобросовестных граждан.

Третья из возможных причин, определявших российскую государственную политики в отношении идейных отказов от военной службы, — противоречивый подход властей к религиозному сектантству в целом. Основными носителями идейных отказов от военной службы в рассматриваемый период были религиозные сектанты, поэтому этот противоречивый подход определял и реакцию властей на эти отказы. Противоречивость этого подхода выражалась в том, что в один и тот же исторический период к разным сектам было совершенно разное отношение. Достаточно сравнить отношение российских властей в конце XIX в. к духоборам и меннонитам. Духоборов жестоко преследовали, а для меннонитов предусматривались достаточно весомые льготы, в том числе и освобождение от воинской повинности. В большинстве случаев отношение российских властей к религиозному сектантству было отрицательным. Во время царствования Алексея Михайловича и Петра I сектантов и старообрядцев преследовали крайне жестоко, вплоть до смертной казни. Последующие правители если и не прибегали к смертной казни, то высылали сектантов и старообрядцев в места, где они были обречены на тяжелые мучения. Преследования сектантов и старообрядцев со стороны властей находили поддержку у православного духовенства.

Четвертая причина. Распространение льгот по освобождению от военной службы, предоставляемых российским государством призывникам-меннонитам, на всех призывников, отказывающихся от этой службы вследствие своих религиозных убеждений, способствовало бы еще большему росту численности религиозного сектантства в Российской империи. Учитывая принудительный призыв на военную службу, а также негативное отношение к ней со стороны части населения, в ряды религиозных сект, вероучения которых противоречили несению военной службы, могли бы устремиться граждане, не имеющие пацифистских убеждений, но стремящиеся избежать призыва на военную службу или получить возможность проходить более безопасную нестроевую службу.

Последующая история российского государства подтвердила это предположение. После узаконения советской властью права граждан на освобождение от воинской повинности по религиозным убеждениям часть религиозных сектантов, отстаивающих чистоту веры, даже предлагала отказаться от этой льготы, так как вполне обоснованно опасалась притока в секты людей, руководствующихся корыстными соображениями [109, л. 28—29].

Увеличение численности религиозного сектантства, в том числе и за счет дополнительной льготы в виде освобождения сектантов от воинской повинности, не пользующейся у народа особой популярностью, могло привести к дальнейшему усилению противостояния по линии «государство — православие — сектантство».

Поскольку сектантство пребывало в оппозиции к государству и церкви, а отказы от воинской службы могли сопровождаться и отказами от других гражданских обязанностей, например от уплаты налогов не только на военные нужды, но и вообще.

Пятая причина — актуальные, но не получившие своего окончательного решения проблемы социального и правового характера, связанные с освобождением от обязательной военной службы вследствие убеждений призывников. Ключевой здесь видится проблема общественного признания или непризнания социально справедливым закрепления за частью населения права на освобождение вследствие их убеждений от выполнения важнейшей обязанности — участия в подготовке, а при необходимости и в вооруженной защите своего Отечества. Решение этой проблемы во многом зависело от возможности правового обеспечения социальной справедливости в российской практике освобождения от военной службы вследствие убеждений, особенно в случае ее дальнейшего расширения.

Не оставляет сомнений, что не только полное освобождение от воинской повинности, которое изначально предоставлялось меннонитам, переселившимся в Россию, но и пришедшую на замену такому освобождению альтернативную службу в лесных командах, следует рассматривать как некую весомую льготу35 для последователей этой религиозной секты. Уравнять военную и альтернативную службу по тяготам и лишениям сложно даже в мирное время.

Во время ведения войн или боевых действий тяготы и лишения военной службы многократно возрастают, усиливается опасность быть раненным, искалеченным или даже убитым. Следовательно, создать равноценную замену военной службе крайне сложно, если вообще возможно. В настоящее время выравнивание военной и альтернативной служб по тяготам и лишениям для граждан, их проходящих, выступает как ключевой принцип, используемый при создании института альтернативной гражданской службы в той или иной стране. Достаточно часто в этих целях используетХарактер службы меннонитов в лесных командах в последующем будет достаточно подробно описан. Даже в мирное время эта служба менее насыщена тяготами, лишениями и опасностями, чем нестроевая служба, а уж тем более служба, связанная с реальным применением оружия или подготовкой к такому применению.

Именно поэтому альтернативная служба российских меннонитов по своей сути является льготой, предоставленной им правительством.

ся увеличение срока альтернативной службы относительно срока военной службы. Так, в Российской Федерации современная альтернативная гражданская служба в полтора раза продолжительнее военной службы.

В Российской империи принцип уравнивания военной и альтернативной служб не использовался. Продолжительность альтернативной службы меннонитов и военной службы были одинаковыми. Одно время в качестве мест прохождения альтернативной гражданской службы меннонитами рассматривались пожарные команды, служба в которых предполагала определенные риски для здоровья и жизни лиц, проходящих эту службу. В последующем основным местом альтернативной службы меннонитов стали лесные команды, где такие риски были сведены к минимуму. В связи с этими обстоятельствами неизбежен вопрос — соответствует ли социальной справедливости государственная политика, при которой в зависимости от убеждений одних лиц можно принудительно призывать в армию и заставлять рисковать своей жизнью, а других — нельзя? В случае с меннонитами это можно было хоть както объяснить: их было немного, они вели замкнутый образ жизни, а самое главное — они были изначально выходцами из другой страны. Если предположить, что практика освобождения от военной службы была бы расширена и стала распространяться на всех лиц, имеющих пацифистские религиозные убеждения, то объяснить общественности допустимость предоставления таких преференций было бы значительно сложнее. Не случайно в исследуемый период в ведущих европейских странах после введения в них всеобщей воинской повинности освобождение от нее по причине убеждений рассматривалось как социально несправедливое. Достаточно обратиться к Германии тех лет с ее практикой ограничения гражданских прав даже не за прямые отказы от военной службы, а за отсутствие должного стремления служить.

Соблюдение принципа социальной справедливости предполагало и ответ на вопрос, какие именно убеждения потенциальных призывников могут быть достаточным основанием для такого освобождения? Если говорить о характере убеждений граждан, противоречащих несению военной службы, то с позиции современных воззрений они могут быть различными: религиозными, философскими, этическими. В большинстве стран, где существует институт альтернативной гражданской службы, все они являются основанием для освобождения от военной службы. В Российской империи предметом рассмотрения были только религиозные пацифистские убеждения. Это можно объяснить тем, что отказы от несения военной службы так или иначе были связаны с религией.

Однако признать такой подход однозначно справедливым сложно.

Из российской истории отказов от воинской повинности видно, что такие отказы имели место по политическим убеждениям, хотя они базировались на определенных религиозных воззрениях.

Именно такими были отказы от военной службы у бегунов, неплательщиков, немоляков, протестующих в конкретный исторический период против господствующей церкви и государственной власти, убежденных в том, что нельзя выполнять обязанности, налагаемые этой властью, в том числе и нести военную службу. Отказы от военной службы толстовцев также основывались не только на религиозных убеждениях, поскольку учение Л. Н. Толстого носило религиознофилософский характер. Можно отметить и определенное сходство воззрений бегунов, неплательщиков, немоляков и толстовцев на господствующую церковь и государство.

Основанием для освобождения от военной службы вследствие убеждений в Российской империи были исключительно религиозные пацифистские убеждения меннонитов. Наряду с этим в государственной политике прослеживались тенденции к расширению практики такого освобождения. В связи с этим закономерен вопрос — могли ли пацифистские убеждения, базирующиеся преимущественно на политических или философских воззрениях, наравне с религиозными убеждениями служить основанием для освобождения от военной службы? Проблема учета политических убеждений при призыве на военную службу поднималась в начале ХХ в. Высказывалась мысль о том, что отказы от военной службы по политическим убеждениям имеют место в России наравне с религиозными убеждениями, но в отличие от них освобождение от военной службы по политическим убеждениям признавалось недопустимым [91, с. 759, 763, 764]. Проблема характера убеждений граждан, по которым они могли или не могли быть освобождены от военной службы, состояла еще и в том, как в случае необходимости отличить одни убеждения от других. В Российской империи эта проблема не была актуальной. Она остро вставала при советской власти, когда перечень религиозных сект, члены которых могли претендовать на освобождение от воинской повинности расширился и решался вопрос о том, можно ли отнести пацифистские убеждения толстовцев к религиозным и на этом основании применять к ним Декрет СНК «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям».

Еще один сложнейший правовой вопрос, к которому вплотную подошли в России к началу ХХ в., — что может служить приоритетной основой юридического решения об освобождении от воинской повинности вследствие убеждений призывника: его индивидуальные убеждения, несовместимые с несением военной службы, или принадлежность к религиозной секте, вероучение которой традиционно включает пацифистские принципы? Суть проблемы в том, что сам факт принадлежности человека к такой секте не всегда означает наличие у него пацифистских убеждений. Отсюда и необходимость определения приоритетности — индивидуальные убеждения или факт принадлежности.

Несмотря на кажущуюся очевидность приоритетности выявления подлинности индивидуальных пацифистских убеждений призывников, претендующих на освобождение от военной службы (возможно, эта очевидность есть следствие накопленного к настоящему времени опыта различных стран в решении проблем альтернативной службы), в Российской империи приоритет отдавался принадлежности к религиозной секте. Как показывает практика исследуемого периода, за основу освобождения от военной службы у меннонитов (другой практики в Российской империи и не было), по сути, брались не индивидуальные пацифистские убеждения каждого потенциального призывника, а традиционные пацифистские постулаты вероучения, присущие меннонитам и принадлежность к их секте. Такая принадлежность выступала как некий внешний критерий: проверяемый, однозначно устанавливаемый, а значит, и объективный. При таком подходе не было необходимости в судебном разбирательстве каждого конкретного случая отказа от военной службы меннонитом призывного возраста. Проще говоря, пацифистские принципы в вероучении меннонитов, а самое главное родовая принадлежность к ним, образно говоря, автоматически давали право призывнику претендовать на освобождение от военной службы. Такой упрощенный подход не мог не привести к ошибкам, а следовательно, и к нарушению социальной справедливости — освобождение от военной службы по причине пацифистских убеждений не всегда получали те призывники, у которых в действительности были подобные убеждения. Подтверждением этого могут служить уже приведенные выше факты, когда среди представителей тех или иных религиозных сект, вероучения которых противоречили несению военной службы, всегда находились отдельные лица, которые отступали или готовы были отступить от пацифистских постулатов. В истории меннонитов такие примеры имели место в разные времена и в разных странах. В то же время ранее приводились и прямо противоположные примеры.

Среди представителей религиозных конфессий, вероучения которых не входили в противоречие с обязанностями военной службы, встречались лица, последовательно отрицающие военную службу, поскольку считали недопустимым для себя участие в убийствах.

Данные факты имеют и теоретическое объяснение. Большинство специалистов сходятся во мнении, что убеждения, в том числе и пацифистские, скорее обусловлены социально, чем генетически.

Другими словами, убеждения скорее есть продукт воспитания, чем наследственности. Следовательно, юноша, который родился в семье меннонитов, не становился автоматически пацифистом. Воспитание в семьях меннонитов, как и рождение в них, безусловно, во многом способствовало привитию пацифистских убеждений юношам, но все же не могло давать стопроцентного положительного результата. Хорошо известно, что принадлежность к семье верующих еще не означает, что каждый рожденный и воспитанный в ней ребенок будет верующим, а в семье атеистов — атеистом.

И в семьях талантливых людей, преступников или алкоголиков, где наследственность играет более значимую роль, дети не всегда впоследствии повторяют судьбу родителей.

В случае распространения государственной политики в отношении освобождения меннонитов от военной службы и на другие секты, вероучения которых отрицали военную службу, т. е. если бы было реализовано предложение, поступившее от депутатов III Государственной думы, несомненно возросло бы количество граждан, получивших освобождение от военной службы на основании только лишь принадлежности к определенным сектам, но не по причине личных пацифистских убеждений. Если признать, что при освобождении меннонитов от военной службы нарушалась социальная справедливость, то результатом расширения практики такого освобождения и распространение ее на представителей других религиозных сект было бы не только облегчение их участи, но и усиление подобной несправедливости, а значит, и рост напряженности в обществе.

Выход из сложившейся ситуации, казалось бы, очевиден — проведение экспертиз индивидуальных убеждений призывника-пацифиста и принятие решения по каждому случаю отказов от военной службы. Однако, как уже отмечалось, в Российской империи такой подход не использовался. До начала Первой мировой войны не использовался он и в других странах. Важно отметить, что проблема учета именно индивидуальных пацифистских убеждений призывника при решении вопроса об освобождении от военной службы, а следовательно, и проведения экспертизы их характера и подлинности, осознавалась российскими специалистами. В начале ХХ в. военным юристом В. Кузьминым-Караваевым предлагалась следующая схема освобождения от военной службы вследствие убеждений. Если отказывающийся принадлежит к секте, отвергающей военную службу, то эта служба должна заменяться другой обязанностью в силу закона. Если он к такой секте не принадлежит, то вопрос об его освобождении должен решаться в индивидуальном порядке, на основании судебного разбирательства в каждом конкретном случае. Ключевым моментом такого разбирательства должно было стать доказательство наличия твердых религиозных пацифистских убеждений [91, с. 764, 766].

Предлагаемый подход к освобождению от военной службы вследствие убеждений, безусловно, был более прогрессивным и гуманным относительно сложившейся к тому времени в России практике освобождения от военной службы только меннонитов и жестокого преследования всех остальных носителей пацифистских убеждений. Но при этом, вероятнее всего, оставалась неосознанной до конца вся проблематичность доказательства наличия или отсутствия убеждений, дающих право на освобождение от военной службы. Другими словами, если гражданин, подлежащий призыву на военную службу и имеющий право вследствие своих убеждений на освобождение от нее или замену ее другой обязанностью (альтернативной службой), официально заявляет о наличии пацифистских убеждений, то проверить их подлинность в рамках судебного разбирательства практически невозможно. С проблемой экспертизы пацифистских убеждений власти России на практике столкнулись уже в советский период и не смогли ее разрешить.

Уместным будет подчеркнуть, что в современных условиях во многих странах при направлении призывника на альтернативную службу чаще действует заявительный принцип, а не доказательный, т. е. приоритетным считается сам факт заявления призывника о наличии у него убеждений, противоречащих прохождению воинской службы, а не система доказательств искренности этих убеждений. В результате, по статистике в той же Германии, где институт альтернативной службы ведет свой отсчет с 1961 г., девять из десяти немецких отказников от военной службы получают право на прохождение альтернативной службы. Актуальность проблемы экспертизы пацифистских убеждений, в том числе и в современных условиях, побуждает рассмотреть данную проблему подробнее.

Установление подлинности убеждений, противоречащих прохождению военной службы, прежде всего затруднено определением критериев таких убеждений. Разделим эти критерии на внешние и внутренние, проанализируем их. В качестве внешнего критерия уже рассматривалась принадлежность к религиозной секте, вероучение которой несовместимо с исполнением обязанностей воинской службы. Состоятельность этого критерия, по крайней мере как единственного или основного, вызывает сомнения.

К внешним критериям можно отнести также образ жизни и характер деятельности лица, подлежащего призыву на военную службу и отказывающегося ее проходить в силу имеющихся у него убеждений. Предположим, человек неоднократно совершал насильственные действия (активно участвовал в драках или совершил преступление, связанное с насилием) или применял оружие (военная служба, преступления с применением оружия, охота), а на момент призыва на военную службу заявляет о наличии у него убеждений, несовместимых с ее прохождением. Могут ли такие факты служить основанием для отрицания подлинности пацифистских убеждений призывника и принятия решения о невозможности освобождения его от военной службы? Например, призыву на военную службу подлежит военнообязанный человек, в прошлом проходивший действительную военную службу и даже имеющий боевой опыт.

В момент призыва он заявляет об отказе от несения военной службы по причине пацифистских убеждений.

Сходная ситуация — от дальнейшего прохождения военной службы отказывается лицо, уже находящееся на этой службе. Подобные ситуации возможны не только теоретически, но и существовали практически. Далее будет подробно описан случай с Дрожжиным, неоднократно заявлявшем о своем отказе от выполнения обязанностей военной службы уже будучи на нее призванным. В годы Гражданской войны в России, когда военнообязанные активно призывались из запаса, возникла проблема с призывом в Красную Армию бывших офицеров. Некоторые из них отказывались от призыва, мотивируя это появившимися у них пацифистскими убеждениями. С учетом существовавшей тогда практики освобождения от воинской повинности граждан по религиозным убеждениям стояла задача не только установить подлинность убеждений, но еще и разобраться с содержанием этих убеждений — были ли они религиозные или все же политические.

Если в данном случае в качестве главного критерия подлинности убеждений отказников-офицеров брать их образ жизни и характер деятельности, то они со своим военным прошлым и происхождением освобождению не подлежали ни при каких условиях. Для лучшего понимания всей сложности ситуации представим, что на месте одного из этих офицеров оказался бы Л. Н. Толстой и его пацифистские убеждения вполне могли не признать подлинными только на том основании, что он в прошлом был боевым офицером.

Предпримем попытку теоретически обосновать сомнительность применения в качестве основного критерия для оценки убеждений прошлого образа жизни и характера деятельности лица, отказывающегося нести военную службу в силу имеющихся у него убеждений. Данное обоснование будет базироваться на доказательстве того, что человек в короткий срок может стать убежденным пацифистом. Поскольку в исследуемый период именно религиозные убеждения давали право на освобождение от военной службы, рассмотрим динамику именно их формирования у человека. В психологии религии одной из актуальных проблем является проблема религиозного «обращения» [181, с. 253—262]. Если абстрагироваться от узкопрофессиональных научных споров, то можно прийти к следующим выводам. Под религиозным «обращением»

понимается приход человека к той или иной религиозной вере, а значит, и появление у него устойчивых религиозных убеждений, присущих этой вере36. При этом речь идет не только об обретении атеистом религиозной веры, но и о замене одной веры на другую.

Произойти «обращение» может двумя путями. Первый путь условно можно обозначить как революционный. «Обращение» протекает интенсивно, ему предшествует кризис личности, неудовлетворенность собой, своей жизнью, системой ценностей и т. п., сопровождается бурными переживаниями, «обращенный» может точно назвать время и место, когда в нем произошел «духовный переворот».

Особенностью этого пути выступает внезапное превращение чувства вины и греха в экстатическое ощущение мира и добродетели.

Ряд западных психологов теологической ориентации видят в таком «обращении» некую «божественную благодать», ниспосланную Не случайно синонимом слова «вера» является слово «убежденность».

конкретному человеку [181, с. 254]. Второй путь — эволюционный, характеризующийся постепенным ростом и углублением религиозной веры, протекающий без резких эмоциональных потрясений.

Из описания феномена религиозного «обращения» можно сделать ряд выводов. Для обретения тех или иных религиозных убеждений человеку совершенно не обязательно родиться в семье верующих и получить соответствующее воспитание. На смену одним религиозным убеждениям могут прийти другие. Осознание человеком появившихся у него религиозных убеждений может произойти в очень короткий срок и за этим неизбежно последует формирование в его сознании новых ценностных ориентаций и социальных установок, во многом определяющих его поведение. Если это были пацифистские убеждения, человек может отказаться от выполнения обязанностей военной службы даже непосредственно в ходе ведения боевых действий. О том, что участие в войне может служить катализатором религиозного «обращения», говорит и такой факт. Согласно данным американских исследователей М. Аргайла и Б. Бейт-Халлами, у 79 % американцев, участвовавших во Второй мировой войне, религиозная вера усилилась [181, с. 258]. Таким образом, рассмотренные внешние критерии представляют собой реальные действия человека. Именно как реальные действия они в большинстве случаев могут быть объективно зафиксированы и оценены. В этом состоит особая привлекательность внешних критериев, особенно с точки зрения их доказательности. Очевидным является и то, что реальные действия человека коррелируют с его убеждениями. В силу этого и делаются попытки использовать в качестве критериев такие реальные действия человека, как вступление в различные организации (в исследуемый период — в религиозные), его образ жизни и характер деятельности. Тем не менее данные критерии в каждый конкретный момент далеко не всегда зеркально отражают убеждения человека, а значит, и не позволяют доказательно судить об их характере.

Обратимся к проблеме внутренних критериев. Как известно, формированию убеждений способствуют широкие и глубокие знания в соответствующей области. Следовательно, уровень знаний человека может выступать как критерий его убеждений, в том числе и пацифистских. Данный критерий достаточно конкретный и может быть объективно оценен. Правда, и это очень значимо, оценка уровня знаний требует высокой квалификации специалиста, уполномоченного проводить их проверку. Достаточно вспомнить все многообразие религиозных вероучений, философские и этические воззрения, отрицающие военную службу. А к этому еще добавляются специфические знания лиц свободного вероисповедания, неприемлющих участия в насилии. Но даже если уровень знаний пацифиста все же удастся объективно оценить и он позволяет ему претендовать на освобождение от воинской повинности, то встает еще более сложный вопрос — а переросли ли эти знания в убеждения? Предположим, призывник в силу неких меркантильных соображений решил уклониться от военной службы, симулируя убеждения, дающие право на освобождение от нее.

Вряд ли для него будет непреодолимым препятствием получение необходимых для симуляции знаний. В отношении других возможных внутренних критериев убеждений (представления, ценностные ориентации и т. п.) можно сказать примерно то же самое, что и в отношении такого критерия, как знания. Есть и нюансы. Для выявления этих критериев достаточно часто используются методы, базирующиеся на самоотчетах самих граждан (анкеты, тест-опросники), результаты которых по определению скорее субъективны, чем объективны. В целом же использование внутренних критериев для оценки убеждений, особенно если это использование не носит комплексного характера, по уровню своей эффективности не превышает внешних критериев, поскольку их трудно оценить вообще, но еще труднее сделать это объективно.

Не вызывает сомнений, что использование при оценке убеждений как внешних, так и внутренних критериев, повышает ее точность. Однако за это неизбежно придется расплачиваться временными ресурсами, привлечением квалифицированных специалистов, а значит, нести соответствующие финансовые издержки.

На практике такие возможности существуют далеко не всегда. Обратимся к примерам. Само принятие решения об освобождении от военной службы меннонита-призывника российскому государству практически не стоило ничего — это решение принималось автоматически, на основании факта принадлежности к секте. Если бы практика освобождений от военной службы по убеждениям была расширена и на лиц свободного вероисповедания, то принятие решений по ним потребовало бы тщательного исследования каждого конкретного случая отказа, проведения экспертизы убеждений и судебного разбирательства как минимум в спорных случаях. Это привело бы не только к увеличению финансовых издержек, но и породило бы еще ряд трудноразрешимых вопросов. Так, в обязательном порядке встал бы вопрос о специалистах, уполномоченных проводить экспертизы убеждений. В отличие от меннонитов, которые проживали компактно в европейской части России, лица свободного вероисповедания могли проживать в любой точке ее огромной территории, в значительном отдалении от крупных городов с их научными кадрами, привлекаемыми для проведения экспертиз убеждений. Именно поэтому при Временном правительстве планировалось создавать комитеты по распределению лиц, по совести неприемлющих военной службы, не повсеместно, а только в нескольких крупных городах: Петрограде, Москве, Казани, Киеве, Тифлисе, Ташкенте, Иркутске. Но и до этих городов нужно было добраться, причем иногда не только самому отказнику, но и свидетелям. Теперь представим, насколько усложнилась бы практика принятия решений об освобождении по убеждениям от военной службы подобными комитетами или судами в случае, если бы им пришлось иметь дело не с единичными случаями, а со значительным количеством отказников. События в последующей российской истории подтвердили на практике эти опасения. В период Гражданской войны в России проверка искренности религиозных убеждений «отказников» возлагалась на Объединенный Совет религиозных общин и групп. Рассмотрение соответствующих запросов от народных судов и заявлений от отдельных граждан проходило как при личном участии «отказников», так и без их участия. При проведении экспертиз Объединенный Совет опирался главным образом на персональное знание членами Совета личности отказывающегося, его убеждений, образа жизни, а также на результаты индивидуальных собеседований с «отказниками», проводимыми членами Совета и его уполномоченными. Определенную информацию представители Объединенного Совета получали и из опросных листов, которые заполняли лица, добивающиеся освобождения от военной службы по религиозным убеждениям. К лету 1919 г. проблема приглашения граждан, отказывающихся от военной службы по религиозным убеждениям, на заседания Объединенного Совета, увеличение числа «отказников» поставили перед Советом вопрос о необходимости иметь своих представителей в местах размещения наиболее многочисленных сектантских общин и групп. 8 сентября 1919 г. решением Объединенного Совета были утверждены особые уполномоченные Совета и коллегии из них для оперативного решения вопросов, связанных с освобождением от воинской повинности по религиозным убеждениям на местах. Согласно постановлению Совета в Петроград и Петроградскую губернию было направлено четыре уполномоченных, в Новгород и Новгородскую губернию — два, по одному человеку — в Воронеж, Саратов, Симбирск, Казань, Пензу, Ижевск, Оренбург. Анализ сохранившихся протоколов Объединенного Совета показал, что за период с 10 февраля по 26 декабря 1919 г. было рассмотрено в общей сложности 1330 запросов и заявлений. Только в четырех случаях (0,3 % от всех рассмотренных случаев) религиозные убеждения граждан были признаны Советом как не противоречащие прохождению военной службы [162, л. 55]. Причем часть религиозного сектантства протестовала против проведения Объединенным Советом экспертиз религиозных убеждений. Аргументировалось это тем, что никому не дано знать происходящее в душе человека, и насколько он искренен. Не было единства и среди самих членов Объединенного Совета. По свидетельству В. Г. Черткова, всех его членов по их отношению к экспертизам можно было условно разделить на три группы. К первой группе относились те члены Совета, которые соглашались проводить экспертизу и давать заключения по ее результатам в каждом требуемом случае, вне зависимости от того, были ли они лично знакомы с гражданами, убеждения которых исследовались. Отнесенные к этой группе члены Объединенного Совета основывались на том, что залогом объективности проводимых ими экспертиз служит их собственная совесть. Ко второй группе можно отнести тех членов Объединенного Совета, которые отказывались рассматривать религиозные убеждения не знакомых им лично людей. Такие члены Совета соглашались давать заключения только об убеждениях лиц, искренность которых была им достоверно известна. К этой группе относил себя и председатель Объединенного Совета В. Г. Чертков. Третью группу составляли члены Совета, не считавшие возможным для себя вообще участвовать в проведении экспертиз. Они считали, что объективное исследование религиозных убеждений людей невозможно [109, л. 34—35]. В итоге 14 декабря 1920 г. Советом Народных Комиссаров было принято постановление (декрет) об изменениях и дополнениях декрета СНК «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям». Этим декретом Объединенный Совет религиозных общин и групп лишался монопольного права на проведение экспертиз религиозных убеждений граждан, желающих получить освобождение от военной службы. Для проведения экспертиз предписывалось приглашать «сведущих и внушающих доверие представителей соответствующих религиозных вероучений и других лиц, обладающих соответствующими знаниями и опытом» [32, с. 209]. При этом открытым оставался вопрос — где искать таких экспертов, особенно если это надо делать вдали от крупных городов с их научными центрами?

Таким образом, существовавшую в Российской империи практику освобождения от военной службы по религиозным убеждениям вряд ли можно признать отвечающей требованиям социальной справедливости. Связано это с тем, что ряд проблем правового обеспечения существовавшей в Российской империи практики освобождения от военной службы по религиозным убеждениям не получил своего окончательного решения, немалая часть таких проблем, актуальных с точки зрения современности, вообще находилась за пределами внимания специалистов.

Названные внутренние причины обусловливали главным образом направление в государственной политике Российской империи относительно отказов от воинской повинности вследствие убеждений, обозначенное выше как запретительное. Второе направление этой политики, обозначенное как разрешительное, детерминировала другая группа причин, складывающихся внутри Российской империи.

Во-первых, предоставление меннонитам в Российской империи исключительного права на освобождение от воинской повинности изначально, а в последующем на замену военной службы службой альтернативной было продиктовано прежде всего экономическими интересами России. Признание за меннонитами права на пацифистские убеждения, обеспечение государством возможности следовать им было платой за экономическую эффективность меннонитов. Кроме того, правительством России в расчет бралась и политическая лояльность меннонитов. Эти расчеты оказались верными. Меннониты успешно хозяйствовали на выделенных им землях, соблюдали все взятые на себя обязательства, в том числе и по обеспечению обороноспособности России, не конфликтовали с государством. Исключением были трения с властями, когда вводилась всеобщая воинская повинность, и планировалось распространить ее и на меннонитов. Однако и в этом случае меннониты избрали щадящую тактику протеста — «проголосовали ногами», т. е. начали эмигрировать из страны.

Относительно предоставления меннонитам права не нести воинскую службу выделим еще два немаловажных обстоятельства.

Меннониты в России в исследуемый период были обособленной этнической группой, и это упрощало, в случае необходимости, объяснение предоставленных им льгот. Кроме того, правительство России после переселения туда меннонитов делало попытки дифференцировать льготы в вопросах прохождения ими воинской службы в зависимости от времени переселения. При этом отметим, что условия, на которых меннониты поселились в России, в частности практически безвозмездное освобождение от воинской повинности, правительство стремилось изменить, причем не в пользу меннонитов. Объяснить это можно ослаблением экономической заинтересованности в меннонитах. И еще одно значимое обстоятельство. Изученные документы по истории российских меннонитов не содержат сведений об их стремлении широко распространить свои пацифистские воззрения среди русского народа. Меннониты не стремились и к активному участию в политической жизни страны.

Эти обстоятельства существенно отличали меннонитов от толстовцев, проводивших широкую пропаганду пацифизма, направленную на выработку соответствующего общественного мнения, а в конечном счете — на изменение государственной политики.

Во-вторых, демократические тенденции в развитии России и зарождение пацифистского движения способствовали более лояльному отношению государства к лицам, чьи убеждения входили в противоречие с прохождением военной службы. На государственной политике в отношении религиозного сектантства эти демократические тенденции особо ощутимо стали отражаться после первой русской революции. 17 октября 1905 г. был опубликован царский манифест «об усовершенствовании государственного порядка». Манифест провозгласил расширение гражданских свобод и создание Государственной думы. В результате провозглашения царем «религиозной свободы» религиозные секты (за исключением изуверских хлыстов и скопцов) были легализованы государством и вышли из подполья. Они стали создавать свои органы печати, издательства, строить молитвенные дома и т. п. Высшей точкой благоприятного влияния демократических тенденций в развитии России на положение лиц, чьи убеждения были несовместимы с военной службой, при царизме стало рассмотрение III Государственной думой в 1912 г. вопроса о необходимости введения альтернативной службы не только для меннонитов, но и для всех граждан, отказывающихся по своим религиозным убеждениям брать в руки оружие. Здесь уместно подчеркнуть, что российская государственная политика в отношении меннонитов, независимо от причин ее обусловливающих, для некоторых представителей общественности являла собой пример успешного решения проблемы отбывания воинской повинности гражданами, имеющими пацифистские убеждения.

Начиная с конца XIX в. часть российского общества не оставалась равнодушной к борьбе сектантов, отстаивающих свои пацифистские убеждения. Подтверждением этому может служить протест против воинской повинности духоборов летом 1895 г. и все, что с ним связано. Этот случай не прошел незамеченным для общественности, привлек ее внимание, а жестокое подавление протеста духоборов властями получило негативную оценку. Л. Н. Толстой отзывается об этом случае как «о нашумевшей истории с духоборами». Значимость этого случая для общественности подтверждает и тот факт, что В. И. Ленин подробно описал случай с духоборами в своем письме в сборник «Работник», издававшийся в Женеве Союзом русских социал-демократов. В. И. Ленин оценил случившееся как «страшный азиатский деспотизм, который совершенно немыслим в цивилизованной стране» [144, л. 2—4]. Формированию положительного общественного мнения в отношении отказов от воинской повинности по убеждениям не могла не способствовать просветительская работа Л. Н. Толстого и его сподвижников, получившая широкий размах.

Толстовство некоторыми зарубежными исследователями рассматривается как некая отправная точка возникновения пацифизма на всем европейском континенте [209, с. 10].

Начиная с конца XVIII в. европейские идеи «вечного мира» начинают обретать благодатную почву и в России. Переводятся на русский язык соответствующие труды западных мыслителей, доступными становятся их проекты сохранения «вечного мира». Появляются и свои разработки по этой проблеме. Первая в России научно-обоснованная юридическая концепция сохранения мира — идеи русского просветителя, первого директора императорского лицея В. Ф. Малиновского. В последующем эти идеи легли в основу международно-правового направления в российском пацифизме начала XX в. [57, c. 11—12]. В Российской империи начинает зарождаться пацифистское движение, базирующееся уже не на религиозных убеждениях, а на идеях миротворчества, аморальности и недопустимости любой войны, бесполезности гонки вооружений.

Первыми такими пацифистами стали представители верхушки общества — государственные деятели, юристы, экономисты.

В XIX — начале XX вв. идеи пацифизма нашли свое отражение в книгах: профессора московского университета Л. А. Комаровского «Главные моменты идеи мира в истории» (1895); шеститомном труде банкира и железнодорожного магната из Русской Польши И. С. Блиоха (Блох) «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях» (1898); М. А. Энгельгардта «Прогресс как эволюция жестокости» (1899), «Вечный мир и разоружение»

(1899); пацифиста барона Таубе «Принципы мира и права в международных столкновениях средних веков» (1899), парламентария князя В. Н. Тенишева «Вечный мир и международный третейский суд» (1909) и др. К примеру, в переведенном на несколько языков и получившем международное признание труде И. С. Блиоха «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях» доказывается утопичность состояния «вооруженного мира», достигнутого путем гонки вооружений великих держав.

Первая русская революция 1905—1907 гг. дала толчок к возникновению пацифистских организаций в России — сначала на периферии империи (Польское, Витебское, Финляндское общества), а потом и в столицах. В них к 1914 г. состояло членами более тысячи человек. Самое влиятельное — московское Общество мира — имело отделения в Ревеле, Новочеркасске, Туле, Одессе, Харькове и Тифлисе. Российские пацифисты своей стратегической целью ставили замену режима войн и насилия между народами режимом правового порядка в международных отношениях [118, с. 3].

Либеральные пацифистские общества отличались от сектантов и толстовцев тем, что не пропагандировали отказа от воинской службы, считая такую меру преждевременной и нереалистичной.

Они сознавали, что ни одно государство не откажется от права на самооборону и больше уповали на силу просвещения, которое рано или поздно убедит правительства и общественность в пагубности любой военной агрессии. Однако вступление России в Первую мировую войну быстро доказало тщетность всех этих усилий.

В-третьих, сектантство представляло собой крупное и характерное явление религиозно-этической и культурной жизни русского народа. Следовательно, Российское государство вынуждено было так или иначе считаться с фактом существования религиозных сект, с их потребностями, нуждами и интересами, в том числе и с потребностью замены для части сектантства военной службы другой гражданской обязанностью. Наряду с общественным мнением, которое не могло обойти своим вниманием проблему сектантства, к этому власти подталкивали и интересы политической борьбы.

Отталкивая от себя сектантов, самодержавие подталкивало их в объятия своих политических противников.

Значимость российского религиозного сектантства по достоинству оценили социал-демократы. Интерес к сектантству возник в ходе поисков союзников пролетариата. Сектанты привлекли большевиков не только своим социальным составом и численностью, но и ярко выраженными оппозиционными настроениями по отношению к царскому правительству, существующему общественному строю, духовенству. В статье «Задачи русских социал-демократов»

(1897) В. И. Ленин характеризует религиозных сектантов как стоящие рядом с пролетариатом в демократической и политической борьбе оппозиционные элементы, враждебные абсолютизму и ведущие против него борьбу в тех или иных формах [95, c. 452].

Значимость роли сектантов в планах социал-демократии России подтверждает и тот факт, что вопрос о сектантах был включен в повестку дня II съезда РСДРП. В принятой на нем резолюции «О работе среди сектантов» съезд обратил внимание всех членов партии на работу среди сектантов в целях привлечения их к социал-демократии [116]. В соответствии с этим решением в Женеве издавался специальный журнал для сектантов под названием «Рассвет».

Редактировал журнал В. Д. Бонч-Бруевич. Вплоть до 1917 г. партия большевиков во главе с В. И. Лениным выступала как последовательный и принципиальный обвинитель царизма за его преследования сектантов и добивалась свободы их вероисповеданий. Представители различных религиозных сект в царской России, в свою очередь, видели в лице социал-демократической партии союзника в борьбе за свою веру. Со стороны сектантов имели место случаи помощи РСДРП в распространении революционной литературы [75, c. 7].

В годы Первой мировой войны отношение к ней со стороны российских социал-демократов тесно смыкалось с отношением европейских социал-демократов. Осенью 1915 г. в Швейцарии состоялась конференция европейских социал-демократов с участием российских делегатов, в том числе В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого. Конференция призвала к немедленному миру и одновременной «войне классов» во всей Европе. Эти идеи разделяли довольно широкие круги пацифистов и сектантов-пацифистов, с социал-демократами их объединяло негативное отношение к войне и стремление к ее прекращению любой ценой. Летом 1917 г. секта «трезвенников» в Петрограде целенаправленно оказывала помощь большевикам, выступая на площадях против войны [13, с. 69].

В-четвертых, на определенных этапах развития России в проводимой ею государственной политике, особенно во внешней, становилось выгодным использовать пацифистские идеи упрочения мира, недопущения войны, приостановления роста вооружений и т. п. Если рассматривать пацифизм как борьбу за мир и противодействие войне, то такую политику можно определить как тактический или ситуативный государственный пацифизм. В 1899 г.

в Гааге проходила 1-я мирная конференция, созванная по инициативе российского императора Николая II37, где представителями 26 стран рассматривались вопросы мирного разрешения международных споров, законы и обычаи войны. Данная инициатива императора была продиктована значительным укреплением военной мощи потенциального противника России — Германии и неготовностью российского государства к равному противостоянию ей в случае войны. Конечно, в силу общей направленности политики Российской империи такой ситуативный пацифизм не мог стать государственной стратегией, ее целью, а использовался всего лишь как инструмент. Несмотря на это ситуативный государственный пацифизм не мог не оказывать влияния на мировоззрение российских подданных, способствовать появлению убеждений у части из них о невозможности решить мировые противоречия с помощью вооруженного насилия.

В-пятых, сомнительная польза для вооруженных сил от призыва тех, у кого пацифистские убеждения берут верх над патриотическими убеждениями, отсутствует устойчивая внутренняя мотивация с оружием в руках защищать свою страну. Обратимся еще раз к классификации сектантов-отказников. Из нее следует, что на часть таких отказников в реальном бою положиться нельзя — они не будут убивать врага, а будут лишь делать видимость, что воюют.

К примеру, будут стрелять для этого мимо цели. Выявить таких бойцов не просто, тем более, что они до боя никак не проявляют себя как пацифисты: не протестуют против призыва на военную службу, против принятия присяги, не отказываются обучаться использованию оружия и его ношению, беспрекословно выполняют приказы своих командиров. Надо полагать, что все, кто имеет боевой опыт, предпочтут, чтобы таких солдат лучше вообще не было бы в боевых порядках. Хуже них могут быть только те, кто готов в

В воспоминаниях русского политического деятеля, историка и публициста

П. Н. Милюкова (1859—1943) говорится о том, что «…склонил Николая II организовать первую Гаагскую конференцию 1899 г.» упомянутый выше И. С. Блиох [107].

бою стрелять в спину своим командирам. Были и такие солдаты, причем еще задолго до Первой мировой войны. Обратимся к приведенной выше типологии солдат, предложенной Л. Н. Толстым.

Солдаты, которых он обозначил как угнетенных, в бою ненавидят своего начальника также, а иногда еще сильнее, чем своего врага, и имеют возможность вредить ему. Как следствие этого — русские офицеры, убитые русскими пулями и раненные, сознательно отданные в плен неприятелю. Можно предположить, что и пацифисты, попав в положение таких угнетенных солдат, могли бы быть вынуждены решиться на схожие неблаговидные поступки.

Рассматривая внутренние причины, детерминирующие российскую государственную политику в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений, особо выделим ту роль, которую сыграло движение толстовцев. С одной стороны, пацифистская деятельность Л. Н. Толстого и его сподвижников может рассматриваться как причина, способствующая проведению запретительной государственной политики в отношении освобождения от военной службы вследствие убеждений. Выше уже достаточно подробно анализировалась опасность толстовства для Российской империи.

Наряду с этим движение толстовцев не могло не способствовать разрешительному вектору российской политики относительно отказов от воинской повинности вследствие убеждений. В качестве аргументов здесь достаточно еще раз упомянуть масштаб личности Л. Н. Толстого, его роль в становлении российского пацифистского движения, размах просветительской работы, проводимой толстовцами.

3.1.1.2. Внешняя обусловленность российской государственной политики в отношении отказов от военной службы Наряду с перечисленными выше внутренними причинами на вследствие убеждений государственную политику Российской империи относительно отказов от воинской повинности вследствие убеждений как запретительную, так и разрешительную оказывала влияние и другая группа причин, которые можно обозначить как внешние причины.

К ним в первую очередь следует отнести причины, связанные с влиянием ведущих мировых держав того времени на российскую политику. Подтверждением значимости такого влияния могут служить преобразования Петра I в XVIII в., движение западников, выступавших за развитие России по западноевропейскому пути, использование при проведении военной реформы в России во второй половине XIX в. в качестве образцов для подражания моделей организации и комплектования вооруженных сил Германии и Франции.

Исходя из исследуемой проблемы, к внешним причинам, повлиявшим на государственную политику Российской империи относительно отказов от военной службы вследствие убеждений, в первую очередь следует отнести: государственную политику ведущих мировых держав по отношению к пацифизму и лицам, имеющим пацифистские убеждения, а также используемую в этих державах систему комплектования вооруженных сил.

В более подробном рассмотрении нуждаются два взаимосвязанных направления в государственной политике других стран: отношение к пацифизму и лицам, имеющим пацифистские убеждения, а также система комплектования вооруженных сил.

Если говорить о пацифизме в самом широком его понимании, то идеи установления всеобщего, вечного мира и проекты реализации этих идей имели хождение в Европе, начиная с философов Средневековья, в частности с Фомы Аквинского, еще в XIII в. выдвинувшего проект вечного мира. Показательной является Декларация международного права, разработанная в период Великой французской революции, содержащая положения об отказе от войн, невмешательстве государств во внутренние дела друг друга.

Религиозный пацифизм, включающий отрицание военной службы, зародился в Европе в XVI в. в среде протестантов и стал важнейшим принципом вероучений меннонитов, квакеров, а позднее и других протестантских церквей и течений (в США, например, это были Свидетели Иеговы). Переселение последователей этих церквей и течений способствовало распространению религиозного пацифизма по другим странам. П. Брок и Н.

Юнг в своей работе «Пацифизм в двадцатом столетии» [209] называют пять источников пацифизма ХХ в., наиболее важных для его понимания:

y доктрина непротивления, развитая анабаптистами и меннонитами в эпоху Преобразования;

y мирное доказательство квакеров, относящееся к периоду Содружества наций в английской истории и внесшее существенный вклад в создание организованного Англо-американского мирного движения в XIX в.;

y добросовестное возражение Свидетелей Иеговы;

y подход к проблеме войны, развитый Обществами борьбы за мир (мирными обществами);

y социалистический антимилитаризм, появившийся вместе с организованным рабочим движением во второй половине XIX в.

Религиозный пацифизм анабаптистов и меннонитов достаточно подробно рассматривался во второй главе настоящего издания.

С учетом этого, основываясь на исследованиях П. Брока и Н. Юнга [209], проанализируем сущность остальных источников пацифизма и государственную политику ряда ведущих европейских стран и Северной Америки в отношении носителей пацифистских убеждений.

Квакеры наряду с меннонитами входят в число самых известных и самых старых западных религиозных сект, отрицающих любые войны. Квакеры (англ. quake — трястись, дрожать) — протестантская конфессия, возникшая в среде радикальных пуритан во время Английской революции в середине XVII в. Более точной датой возникновения квакерства обычно считают 1652 г., реже — 1648 г.

Первоначально квакеры именовались «Христианское Общество Друзей Внутреннего Света», в последующем их официальным названием стало «Религиозное Общество Друзей». Основал общество странствующий проповедник, простой сапожник Джордж Фокс (1624—1691). В 1648 г. Д. Фокс впервые выступил с проповедью (отсюда происхождение одной из дат возникновения общества), а в 1652 г. объединились группы его последователей. Менее чем через десять лет, несмотря на гонения, численность квакеров по тем временам стала внушительной, поскольку превышала 50 тыс.

человек. В XVIII в. квакеры сделались самой многочисленной в Англии религиозной сектой. Изначально последователями квакеров были беднейшие слои общества [72].

В самом начале движения квакеров в Англии их жестоко преследовали. Д. Фокса несколько раз избивали за его проповеди, затем он попал в тюрьму. Одного из его ближайших сподвижников, перед тем как посадить в тюрьму, публично пороли плетью, клеймили раскаленным железом, прокололи язык. Вслед за реставрацией Стюартов последовали гонения на все секты, в том числе и на квакеров. Когда в Англии во второй половине XVII в. началось преследование всех сектантов, квакеры подвергались особым гонениям.

Большая часть осужденных и посаженных в тюрьмы в то время сектантов были квакерами. Многие из них так и умерли в заключении.

Причиной особых преследований квакеров была их повышенная активность и упорство: квакеры выходили на митинги протеста, если арестовывали отцов, то их место занимали сыновья. За отказ платить церковную десятину (одна из главных причин, обусловливающих появление движения) квакеров разоряли штрафами, арестовывали их имущество. Штрафовали квакеров и за их демонстративное неуважение к суду — за отказ снимать шляпу даже перед судьями. Наказывали квакеров и за их открытый протест против безнравственности общества, выражавшийся в том, что квакеры устраивали в городах шествия обнаженных людей, прерывали пасторские проповеди.

Во многом из-за преследований с 1656 г. началась эмиграция квакеров в Америку. Д. Фокс сам посетил Америку и счел условия жизни там приемлемыми для своих последователей. Пропагандируя свое вероучение на американской земле (в этих целях квакеры-проповедники отправлялись и в другие отдаленные страны), квакеры сталкивались с разным отношением колонистов, как с положительным, так и с враждебным. Один из организаторов квакерских общин Уильям Пенн купил земли в Пенсильвании и создал там колонию, основанную на квакерских принципах. На начало XVIII в. в Америке квакеров было немного меньше, чем в Англии (40 тыс. человек), причем половина из них проживала в Пенсильвании. Если в Англии квакеры со временем стали преимущественно торговцами, оставив возделывание земли ради того, чтобы прекратить бесконечные стычки из-за церковной десятины, то в Америке квакеры предпочли фермерский труд. Со временем американские квакеры расширили границы своей деятельности и стали заниматься частным предпринимательством. В деловой жизни они были активны, неподкупны, бережливы, избегали роскоши и долгов.

В основе вероучения квакеров лежит убеждение в том, что внутренние качества верующего человека имеют большее значение, чем то или иное церковное учение. Основывается это убеждение на том, что Бог (Христос) вечно присутствует в сердце каждого человека и указывает ему путь к нравственному совершенствованию.

Это присутствие связано с озарением «внутренним светом», «божественной искрой», «святым духом». Сам акт «озарения внутренним светом» рассматривается как высшее проявление веры. Этот свет («внутренний Христос», «внутренний голос») считается истинным, он просвещает всякого человека, приходящего в мир. Таким образом, Бог напрямую обращается к душе каждого человека, это обращение есть высшая инстанция для верующего человека. Следствием религиозных воззрений квакеров стало отрицание ими необходимости духовенства, внешней обрядности, провозглашение равенства всех членов, следование принципу выборности руководства на демократических началах, решение всех важных частных и общественных дел избранными представителями. «Внутренний свет» проявляется в аскетическом образе жизни, духовной ответственности каждого верующего, его сопричастности к судьбам других людей. Простота в образе жизни квакеров была средством подавления самолюбия и гордости, богатство одних людей, по их мнению, других обязательно делало бедными.

Квакеры считали необходимым и возможным преобразование окружающего мира, в частности искоренение в нем зла и лжи. Механизм этих преобразований виделся таким: «внутренний свет»

совершает в человеке гигантские моральные преобразования, а через них, в еще большей степени, чем через все конституции и законы, преобразуется и все общество. Квакеры истолковывали всякое ущемление свободы и прав личности как грех против Бога, отрицали всякое насилие над людьми со стороны государственной власти.

С точки зрения квакеров если человек следует учению и примеру Иисуса Христа, то тогда в обществе нет места войнам и насилию.

Победить врага можно только превратив его в единомышленника.

Тем самым отрицалось применение в борьбе физической силы, насилия, предпочтение отдавалось убеждению. Отсюда отрицание квакерами войн, так как они не могут решить проблем, усилия по упрочению мира, отказ каким-либо образом способствовать войнам и подготовке к ним. Именно поэтому квакеры не принимали присягу, упорно отказывались от обязанностей военной службы, осуждали торговлю оружием и порохом, не участвовали в праздновании военных побед. В 1947 г. две квакерские организации — Американский комитет служения Друзей и британский Совет служения Друзей были награждены Нобелевской премией мира. Наряду с этим история знает исключения из пацифистских принципов квакеризма. Так, некоторые квакеры служили в американской революционной армии во время войны за независимость. Они не только взялись за оружие, но и образовали отдельную общину «свободных и воинственных друзей».

Квакеры отрицали рабство и с XVIII в. активно боролись с ним.

Многие квакеры в американских колониях отпускали на волю своих рабов и агитировали за их всеобщее освобождение. В 1758 г., следуя своим канонам, филадельфийское ежегодное собрание квакеров исключило из своих рядов рабовладельцев. Члены общества помогали бывшим рабам, освободившимся после гражданской войны. В ходе войны англичан с французами и индейцами (1754—1763) квакеры отказывались поддерживать военные экспедиции против индейцев, которых считали своими братьями.

Квакеры внесли вклад в развитие системы обучения взрослых и улучшение условий труда рабочих, содействовали введению «сухого закона».

Квакеры отстаивали равноправие мужчин и женщин, строго соблюдали брачные обязательства, хотя браки и совершались путем простого обещания (в присутствии старшин) сожития и верности.

Система воспитания детей основывалась на уважительном отношении к детям, поскольку в каждом ребенке родители видели взрослого человека. Вместе с тем нарушением квакерской этики считались смешанные браки (бракосочетание квакера с приверженцем другой религиозной веры). В XVIII—XIX вв. 50 тыс. человек были за это исключены из квакерских общин. Вообще квакеры для сохранения своей высокой репутации внимательно следили за поведением друг друга, позднее были введены посты старост и наблюдателей, следивших за дисциплиной. Борясь за соблюдение своих высоких этических стандартов, квакеры использовали публичные суровые выговоры друг другу за аморальное поведение. В случае необходимости квакеров за проступки исключали из общины. Квакеров даже упрекали в том, что они мало выражают любовь друг к другу, но сами квакеры придерживались такого мнения, что мир возможен только в результате обмена суждениями, причем прямыми и бескомпромиссными. Квакеры считали, что люди по своей природе злы и компенсировать это может только «внутренний свет» в их сердцах. Интересен своим своеобразием обряд погребения умерших у квакеров. Он происходит без всяких церемоний, родственники умершего даже не надевают траурных одежд. Памятники и эпитафии заменяют напечатанные биографии тех людей, добродетели которых заслужили общее признание. Эти биографии предназначены в назидание потомкам.

Свидетели Иеговы (иеговисты) — одно из поздних течений в протестантизме, основанное Чарльзом Тейзом Расселом (1852—

1916) в 70-е гг. XIX в. в США. В 1870 г. он организовал в Питсбурге (штат Пенсильвания) группу исследователей Библии. По мнению Ч. Т. Рассела, до него никто не был способен правильно понять содержание Библии, и ему Богом предопределено объяснить людям истинный смысл Святого писания. Для этого им был подготовлен многотомный фундаментальный труд «Изучения Писаний», знание которого он считал обязательным для своих последователей. В конце 70-х — начале 80-х гг. XIX в. Ч. Т. Рассел вел активную пропагандистскую кампанию по распространению своих идей.

В Пенсильвании и соседних штатах были созданы кружки последователей «пастора» Рассела. В 1879 г. Ч. Т. Рассел основал журнал «Сионская Сторожевая Башня и Вестник Присутствия Христа», а в 1881 г. — Общество Сторожевой Башни, непосредственный предшественник нынешних Свидетелей Иеговы.

Иеговисты отвергали основные христианские догматы. Единым Богом признавался Иегова, Иисус Христос рассматривался как исполнитель его воли. Иеговисты считали себя избранными Иеговой, его «свидетелями». Им, как праведникам, была уготована вечная жизнь на обновленной земле после битвы между Сатаной и Иеговой (Армагеддоне), в то время как все остальные должны были погибнуть. Особо избранные иеговисты числом 144 тыс. человек получали право проживать на небе. Заповедь «не убивай» понималась иеговистами буквально, во избежание убийств христианин не должен был брать оружия в руки. Отсюда следовали отказы иеговистов от призыва в армию. Ч. Т. Рассел приветствовал правительства, которые освобождали от воинской службы граждан, имеющих убеждения, несовместимые с ее прохождением. Если же от иеговистов все же потребуют отбывать воинскую повинность, то тогда, как считал Ч. Т. Рассел, необходимо объясниться с чиновниками и просить местом отбывания воинской повинности сделать медицинские учреждения. Служба в них не будет противоречить убеждениям иеговистов. В случае призыва на военную службу, предполагающую применение оружия, по мнению Ч. Т. Рассела, его последователи не должны чувствовать себя обязанными стрелять в себе подобных [209, с. 10]. Под запретом для иеговистов было и участие в политике, при этом Ч. Т. Рассел призывал своих последователей быть законопослушными, платить налоги.

Содержание религиозных верований иеговистов, их пророчества по мере смены лидеров общества подвергались модернизации.

Отношение к ним было противоречивым, в том числе и вследствие самой личности Ч. Т. Рассела. Специалистами под сомнение ставилась его квалификация, а значит, и ценность приводимых им исследований. Не оправдались и пророчества, сделанные Ч. Т. Расселом.

С именем Ч. Т. Рассела были связаны и другие скандалы. В 1893 г.

на первом национальном конгрессе «Исследователей Библии» (как тогда назывались Свидетели Иеговы) в Чикаго его критиковали делегаты конгресса за теоретические воззрения и стиль руководства.

Судя по авторитарному характеру реакции Ч. Т. Рассела на критику (ее носители были названы «агентами Сатаны» и немедленно изгнаны из общества), она не была беспочвенной. В связи с этим уместно отметить, что в советский период официальное отношение к иеговистам было в значительной степени более негативным, чем к меннонитам или квакерам. Иеговисты позиционировались в советской литературе как наиболее яростные противники СССР.

В подтверждение этого приводились следующие факты. Руководство сектой иеговистов захватили наиболее реакционные представители американского капитала и «антисоветская пропаганда является основным содержанием деятельности секты» [121, с. 19].

Идеология иеговизма отличается крайне антиобщественным характером. Сатанинским объявляется все прогрессивное, в том числе и борьба за мир. Иеговисты выступают против светских государств, особенно социалистических [69, с. 100—101]. С учетом такого отношения к иеговизму нет ничего удивительного в том, что в СССР иеговизм был под запретом.

Несмотря на всю неоднозначность в оценках верований и деятельности иеговистов, выделим две составляющие, имеющие отношение к исследуемой проблеме и не оспариваемые особо в научной литературе. Во-первых, неизменность пацифистских воззрений иеговистов, во-вторых, их широкомасштабная просветительская работа, в рамках которой пацифистская составляющая вероучения иеговистов не могла не находить своего отражения. Уже с 90-х гг.

XIX в. иеговистами была начата активная работа за пределами Соединенных Штатов. Сам Ч. Т. Рассел как проповедник неоднократно ездил в Канаду и Европу, выступал с докладами в Панаме, на Ямайке и Кубе, совершил кругосветное проповедническое путешествие, а в 1891 г. побывал в России. Тогда же в Европу был послан Адольф Вебер, который проповедовал вероучение иеговистов в Швейцарии, Франции, Италии, Германии и Бельгии. В целях расширения проповеднической деятельности в 1909 г. «Исследователями Библии» образуется «Ассоциация народных проповедников Нью-Йорка», в 1911 г. в Лондоне было основано «Международное Общество Исследователей Библии». Исследователи Библии постоянно проводили пропагандистские кампании в средствах массовой информации. Проповеди Ч. Т. Рассела порой помещались на страницах 2 тыс. газет одновременно, читателями которых были 15 млн человек [127].

Общества борьбы за мир (мирные общества) имели своей универсальной целью содействие установлению всеобщего и постоянного мира. Идейной основой этих обществ выступал светский пацифизм. К основным предпосылкам возникновения этих обществ следует отнести прежде всего деятельность мыслителей эпохи Просвещения. Война осуждалась ими как негуманное и нерациональное действие, противоречащее идеалу человеческого братства и единства. Эти пацифистские воззрения базировались главным образом на соображениях гуманизма, а не на религиозных вероучениях. Поэтому именно здесь лежат корни светского пацифизма.

В эпоху Просвещения наиболее известные проекты установления всеобщего мира были предложены французским писателем и философом Жан Жаком Руссо (1712—1778), английским философом, правоведом и моралистом Джереми Бентамом (1748—1832) и немецким философом Иммануилом Кантом (1724—1804).

В качестве примеров обществ борьбы за мир прежде всего рассмотрим Лондонское Мирное Общество и Общество Непротивления Новой Англии. Лондонское Мирное Общество (изначально называлось Общество продвижения содействия Постоянному и Универсальному Миру) было основано в 1816 г. На его деятельность значительное влияние оказали антивоенные взгляды квакеров. Общество выступало против всех войн, хотя далеко не все члены этого Общества придерживались такой однозначной позиции.

После длительных споров между сторонниками и противниками войн, направленных на защиту своего отечества, Общество заняло в этом вопросе позицию близкую к нейтральной. В нем получали членство все, кто хотел внести свой вклад в дело устранения войны. Достаточно интересной представляется одна из инициатив представителей Лондонского Мирного Общества. Суть ее состояла в том, чтобы добиваться установления мира через прямые контакты с представителями высшей государственной власти. Так, большие надежды в этом отношении возлагались на русского царя Александра I, который в глазах членов общества был религиозным человеком, стремящимся к миру. Однако в последующем российская внешняя политика претерпела изменения, и Александр I уже не очень-то соответствовал образу миролюбца. В целом представители Лондонского Мирного Общества убедились в неэффективности контактов с коронованными особами для установления мира [208, с. 25]. Если не считать Великобританию, то мирное движение в остальных европейских странах в течение многих десятилетий, вплоть до появления движения толстовцев в конце XIX в., было развито в меньшей степени, чем в США.

Общество Непротивления Новой Англии было основано в 1838 г.

аболиционистом Уильямом Ллойдом Гарнизоном. Оно представляло собой радикальное крыло мирного движения в Соединенных Штатах. По взглядам Уильяма Ллойда Гарнизона38 необходимо было отказаться не только от войн, но и от деятельности правительств как несовместимых с последовательным Христианством.

Несколько членов общества пытались на практике применить ненасильственные методы сопротивления. Однако вскоре Общество Непротивления снизило свой интерес к проблемам пацифизма, поскольку самые активные его члены переключились на борьбу с рабством, а некоторые готовы были поддержать войну между Севером и Югом, считая ее справедливой.

В своей деятельности общества борьбы за мир исходили из того, что войн можно избежать с помощью арбитража, арбитражных соглашений, создания органов международной власти, кодификации международного права, одновременного и пропорционального разоружения и т. п. Эти направления были тесно взаимосвязаны между собой. В различные периоды истории приоритет мирными обществами мог быть отдан тому или иному направлению их деятельности.

Наряду с идеологической обусловленностью деятельности обществ борьбы за мир в этой деятельности можно выделить и материальную обусловленность. Так в середине XIX в. в странах Европы и Америки стала набирать популярность идея свободной торговли.

Исходя из этой идеи, международные договоренности об устранении тарифных барьеров, мешающих торговле, рассматривались как существенный шаг к миру во всем мире. К примеру, во Франции на этой волне в число активных борцов за мир выдвигается ряд экономистов. В их числе Фредерик Бастиа, считавший войны досадной помехой на пути развития свободной международной торговли. Актуальность выдвинутых им идей помогла ему стать депутатом французского парламента. Его коллега Фредерик Пасси, ставший впоследствии одним из первых лауреатов Нобелевской премии мира, утверждал, что войны ведут к огромным финансовым потерям, гибели собственности и торговли, являются угрозой жизни и свободы человека. В 1867 г. Ф. Пасси организовал Международную и постоянную лигу мира. В 1881 г. он становится депуИнтересен факт знакомства с ним Л. Н. Толстого.

татом парламента. Если религиозные пацифисты стремились к тому, чтобы людям не позволяли браться за оружие их убеждения, то Пасси и его сторонники надеялись сделать войну невозможной с помощью международного права, а споры между государствами решать через независимый арбитраж. К концу XIX в. пацифизм набирает популярность в европейских странах, соответственно, в их парламентах растет и число депутатов-пацифистов [183].

Мирные общества в различных странах поддерживали контакты друг с другом посредством периодических конференций, а позднее — через наднациональные органы, предназначенные для координации усилий этих обществ. В деятельности мирных обществ встречались и разногласия в подходах к средствам достижения поставленной цели. Примером может служить отношение к допустимости военных санкций со стороны международных организаций для поддержания мира. Англо-американские общества выступали против таких санкций, в то время как европейские общества считали такие санкции допустимыми. Отличительной чертой мирных обществ была активная просветительская работа. В ходе нее было организовано издание и широкое распространение пацифистской литературы (книг, брошюр, рекламных листков), выступление с лекциями соответствующей тематики. В активной просветительской работе обществ борьбы за мир, в используемых ими средствах достижения поставленных целей можно увидеть большое сходство с возникшим позднее толстовским движением в России.

Общества борьбы за мир в исследуемый период, безусловно, сыграли положительную роль в предотвращении войн. Однако, по мнению П. Брока и Н. Юнга, в деятельности этих обществ до 1914 г. был допущен существенный просчет, ставший фактически главным препятствием на пути достижения поставленных целей. Суть его была в том, что члены этих обществ не сумели рассмотреть источник войн в эксплуатации рабочей силы. Они редко взаимодействовали с рабочим движением на стадии его становления, не испытывали симпатии к любым далеко идущим схемам социальной реконструкции общества. Такой подход особенно характерен для мирных обществ Великобритании и Соединенных Штатов. Данный просчет обусловливается качественным составом мирных обществ (главным образом это были представители среднего класса) [209, с. 13].

Социалистическое движение к началу ХХ в. выступало как политическое выражение устремлений рабочего класса, представлявшего собой значительную силу во многих европейских странах и США. Развитие промышленности обусловило рост рабочего класса, который неизбежно консолидировался и стремился к улучшению своего положения: улучшению условий труда, росту заработной платы и т. п. Устремления рабочего класса находили поддержку у представителей других классов. Именно эти представители нередко становились лидерами рабочего класса.

Пацифистские воззрения представителей социалистического движения имели ярко выраженную специфику. Если говорить в целом, то ими отрицались не все войны и, соответственно, подготовка к ним. Часть войн объявлялась справедливыми, носящими законный характер. К таким войнам относили: войны в защиту социализма, войны в рамках классовой борьбы (гражданские войны) и освободительные войны. Эти войны социалистическое движение рассматривало как прогрессивные, необходимые и подлежащие одобрению, а не осуждению. Если рассматривать частные примеры, то на одном полюсе находились марксистские партии, вообще отклоняющие пацифизм как антивоенное движение по причине его непризнания справедливых войн.

На другом полюсе — британская Независимая лейбористская партия, в составе которой были общепризнанные пацифисты. Между этими полюсами находились представители социалистического движения, одобрявшие, к примеру, классовую вооруженную борьбу, поскольку они выражали сомнение в том, что капитализм сдастся без борьбы и победить его удастся ненасильственными средствами.

Во Франции, где большинство представителей социалистического движения утверждало, что они не являются марксистами, один из лидером движения Джин Джорес, опираясь на опыт Французской революции, убеждал соратников, что создание гражданской армии есть единственная жизнеспособная альтернатива профессиональной армии, находящейся во власти милитаристов [209, с. 13].

Пацифизм представителей социалистического движения основывался на том, что сам по себе социализм нацелен на человеческое братство. Проявлялся этот пацифизм в отрицании международных войн, которые разжигали капиталисты из-за своих экономических интересов, а страдали от таких войн в основном рабочие. Однако среди социалистов не было единого мнения относительно того, какими мерами можно предотвратить войну в случае угрозы ее возникновения. Из числа радикальных мер одними видными социалистами предлагалась всеобщая забастовка, другими — она отрицалась, поскольку могла пойти на пользу стране-агрессору.

История показала, что социалистическое движение оказалось не в силах воспрепятствовать ни началу Первой мировой войны, ни уберечь рабочие классы воюющих стран от взаимной ненависти друг к другу. Основной заслугой социалистического движения, позволяющей отнести деятельность этого движения к пяти основным источникам пацифизма ХХ в., стало выявление связи между злом войны и недостатками экономической системы. Меннонитам, квакерам, членам различных обществ борьбы за мир XIX в. (исключение составляют американский квакер Д. Вулман и Л. Н. Толстой) увидеть эту связь не удалось [209, с. 15].

Рассмотренные источники пацифизма, процессы и результаты его становления не могли не отразиться на государственной политике многих стран. В рамках анализа этой политики представляется целесообразным выделить из общего ряда страны, которые в большей степени, чем другие являли собой либо положительный, либо отрицательный примеры отношения к пацифизму и его адептам. Положительный пример подавали Великобритания и США, отрицательный — Германия и Франция. Рассмотрим политику этих стран более подробно.

Западные исследователи называют Великобританию и США «акушеркой пацифизма двадцатого столетия» [209, с. 17]. Действительно общий уровень развития демократии в этих странах в исследуемый период во многом способствовал становлению мирового пацифизма. Отметим, что США и Канада в конце XIX — начале ХХ в. служили надежным убежищем для представителей ряда религиозных конфессий (меннониты, духоборы и др.), которых за их пацифистские убеждения преследовали в других странах. Исходя из этого общепризнанного факта, вполне можно согласиться с оценкой западных коллег. Наряду с высоким уровнем развития демократии лояльная государственная политика, проводимая Великобританией и США по отношению к пацифистам, обусловливалась во многом и тем обстоятельством, что эти две страны, начиная со второй половины XIX в. имели систему комплектования вооруженных сил, отличную от других ведущих мировых держав.

Это комплектование осуществлялось на добровольной основе в Великобритании, начиная с 1860 г., а в США — после завершения Гражданской войны (1861—1865). В Великобритании возраст добровольцев составлял от 18 до 25 лет, срок их службы — 12 лет (от 3 до 8 лет на действительной службе, остальное время — в запасе), в США добровольцы были несколько старше — от 21 до 30 лет, а срок их службы был 3 года. Такое положение дел в Великобритании и США уже само по себе если не способствовало росту пацифистских убеждений среди граждан, то и не чинило таким убеждениям особых препятствий, по крайней мере в мирное время.

Принцип добровольности, положенный в основу комплектования вооруженных сил Великобритании и США, в свою очередь, обусловлен не только уровнем развития демократии в этих странах, соответствующими традициями, но и их географическим положением.

Островные государства в большей степени защищены от военного вторжения, чем государства, располагающиеся на материках. В результате островные государства для обеспечения своей обороны могут ограничиться меньшим людским ресурсом.

Сравнение положения пацифистов в Великобритании и США, государственной политики по отношению к ним приводит к выводу, что в целом в Великобритании позитивных моментов было больше, чем в США. В Великобритании у пацифистов была более весомая поддержка на законодательном уровне, антимилитаристское движение было более влиятельным в обществе, отношение общественности к инакомыслящим было более толерантным. Разница в политике этих двух стран становится более заметной, если рассмотреть ее в период ведения Первой мировой войны. Эта война стала своеобразной проверкой на прочность убеждений и практического стремления к миру не только для самих пацифистов различных стран, но и проверкой стабильности политики правительств этих стран в отношении пацифизма и пацифистов. Война потребовала и от Великобритании, и от США перехода к призыву (как минимум к регистрации потенциальных призывников, что воспринималось ими как постоянная готовность к призыву) на военную службу не только добровольцев, но и всех здоровых мужчин. Такое положение дел привело к конфликтной ситуации, которая в мирное время особо не проявлялась — под угрозой обязательного призыва оказались граждане, чьи убеждения были несовместимы с несением военной службы. Причем в случае призыва им грозила уже не только военная служба в мирных условиях, но и реальное участие в боевых действиях, где действует суровый принцип войны: или убиваешь ты, или убивают тебя. Этот же принцип говорит и о том, что на войне даже те, кто проходит нестроевую службу, вынуждены не только носить, но и нередко применять оружие. Разрешалась эта конфликтная ситуация в Великобритании и США по-разному.

Если рассматривать количественное выражение конфликта, то оно не производит сильного впечатления. В Великобритании (исключая Ирландию, где правительство не рисковало ввести воинскую повинность из-за нарастающего воинственного национализма страны) было приблизительно 16 тыс. граждан по своим убеждениям, отвергающим воинскую повинность. В Соединенных Штатах, согласно данным Военного Отдела, численность таких граждан была менее 4 тыс. человек [209, с. 40]. Для лучшего понимания масштабов конфликта приведем такой факт. В Великобритании, например, в вооруженные силы в ходе Первой мировой войны было призвано в общей сложности 4,9 млн человек [146, с. 65].

Отказники условно делились на две категории: тех, кто был готов выполнять обязанности альтернативной службы (при этом многие исключали возможность прохождения нестроевой службы), и тех, кто требовал полного освобождения и не хотел нести никакой повинности взамен воинской. Причем в США среди отказников было больше граждан, относящихся к первой категории, а в Великобритании — ко второй. В Великобритании для решения вопросов, связанных с отказами от воинской повинности в годы Первой мировой войны, существовала система трибуналов, предназначенных для выявления искренности убеждений отказников и принятия решений относительно характера освобождения от военной службы.

В США подобных органов не было предусмотрено. Кроме того, в отличие от Великобритании в США на законодательном уровне предусматривалось освобождение от воинской повинности только по религиозным убеждениям, и не было предусмотрено полное освобождение от воинской повинности для граждан, отвергающих по своим убеждениям любой вид альтернативной службы. В итоге для таких американских граждан оставался только один способ следовать своим убеждениям в своей стране — тюремное заключение.

Среди ведущих европейских стран самое негативное отношение к лицам, отказывающимся по убеждениям от военной службы, было в Германии и Франции. В обеих странах была введена всеобщая воинская повинность: в Германии — с 1814 г.39, во Франции — с 1798 г. Основной причиной выбора такого принципа комплектования вооруженных сил, конечно же, не было стремление к социальной справедливости. Такой причиной выступала государственная политика, для реализации которой необходимо было накапливать обученные в военном отношении резервы. Система комплектоОбщеобязательная воинская повинность была окончательно установлена законом 1814 г. для службы не только в ландвере (резерве или запасе), но и в действующей армии. С тех пор всеобщая и личная повинность служила основанием комплектования прусской армии, а после возникновения Северо-Германского союза и Германской империи закон этот распространен и на прочие государства Германии.

вания на основе обязательной воинской повинности давала возможность охватить военным обучением и воспитанием наибольшее число мужского населения страны. К началу Первой мировой войны количество граждан, прошедших военное обучение, составляло: в России — 5650 тыс., во Франции — 5067 тыс., в Германии — 4900 тыс., в Австро-Венгрии — 3 млн, в Англии — 1203 тыс.

[188, с. 98]. Это позволило мобилизовать многомиллионные армии, превышавшие численность армий мирного времени в 4—5 раз [58, с. 98]. При проведении мобилизации в начале Первой мировой войны Великобритания смогла довести численность армии только до 1 млн человек, в то время как Франция — до 3,781 млн, Германия — до 3,781 млн, Австро-Венгрия — до 2,3 млн [146, с. 97].

Приведенные данные позволяют ясно увидеть отставание Великобритании, во многом ставшее следствием используемой в этой стране системы комплектования вооруженных сил и подготовки резерва, прошедшего военное обучение.

В рассматриваемый период армия Германии являлась единым целым, несмотря на то, что страна представляла собой союз небольших немецких государств, возникший в 1871 г. Вооруженные силы Германии комплектовались на основе всеобщей воинской обязанности, которая в равной мере касалась всех подданных за исключением членов императорской фамилии. Военнообязанным был каждый подданный Германии в возрасте от 17 до 45 лет. Причем от 20 и до 39 лет, в зависимости от потребностей армии в людском ресурсе, он мог быть призван на действительную военную службу в любой момент. Военная обязанность подданных Германии начала ХХ в.

была многоступенчатой. Первой ступенью этой обязанности была действительная военная служба продолжительностью 2—3 года.

Вторая ступень — служба в резерве, длившаяся 7 лет минус срок нахождения на действительной службе. Во время службы в резерве проводились учебные сборы два раза в год продолжительностью 4 недели каждые сборы. Некоторые военнообязанные в связи с переизбытком призывных ресурсов попадали в резерв, минуя действительную службу. Третья ступень воинской повинности — служба в ландвере, т. е. в воинских частях, в которых в мирное время нет личного состава, а имеются только вооружение и другие материальные средства, предназначенные для ведения боевых действий. Личный состав к таким частям приписан и в случае необходимости подлежит мобилизации40. Ландвер состоял из частей Таких «кадрированных» частей в свое время было много в СССР во внутренних военных округах.

двух типов: тех, что укомплектовываются в первую очередь и во вторую. В мирное время существенным различием между этими частями было то, что военнообязанные из частей ландвера первого типа были приписаны к ним в течении 3—5 лет (в зависимости от продолжительности действительной службы), а также прохождение ими учебных сборов два раза в год продолжительностью от 8 до 14 дней каждые сборы. Военнообязанные из частей ландвера второго типа числились в ландвере до достижения 39-летнего возраста, на сборы они уже не привлекались. Четвертая ступень — ландштурм, где немецкие военнообязанные состояли на воинском учете до 45 лет, после чего с него снимались [16].

Однако самой интересной составляющей системы комплектования немецких вооруженных сил начала ХХ в. было добровольное поступление на действительную военную службу. Таковой она являлась потому, что в отличие от других стран, в том числе и комплектующих свои вооруженные силы на добровольной основе, в Германии доброволец, поступая на военную службу на 2—4 года, полностью содержал себя за свой счет, вплоть до покупки оружия и боеприпасов.

При этом он еще должен был пройти по конкурсу:

сдать экзамены, представить положительные характеристики, быть образованным и здоровым. Секрет такого желания служить состоял в том, что военная служба давала явные преимущества немцам. В соответствии с законодательством Германии только при условии ее прохождения они могли владеть землей, недвижимым имуществом, служить в государственных учреждениях, работать на государственных предприятиях, избирать и быть избранным в местные выборные органы власти [16].

С военной точки зрения подобный подход к комплектованию немецкой армии приносил неоспоримые преимущества. Он позволял иметь большой людской резерв, хорошо подготовленный в военном отношении во время действительной службы и регулярных учебных сборов. А самое главное — способствовал такому положению дел, при котором подавляющее большинство мужского населения считало военную службу необходимой для себя. Надо полагать, что и общественное мнение было однозначно на стороне тех, кто выбирал военную службу. Эффективность системы комплектования вооруженных сил Германии, их высокая боеспособность были убедительно доказаны в войнах ХХ в. Что касается освобождения от военной службы лиц, имеющих пацифистские убеждения, то в немецкую систему комплектования вооруженных сил такое освобождение никак не вписывалось. Официально не предусматривались ни полное освобождение от военной службы без какой-либо замены ее другой гражданской обязанностью, как это было в случае с немецкими меннонитами на момент их переселения в Россию; ни замена военной службы сугубо гражданской, которую несли меннониты-переселенцы в России после введения всеобщей воинской повинности; ни конскрипция. Максимум, на что могли претендовать подданные Германии, имеющие пацифистские убеждения, это только на нестроевую службу, где вероятность использования оружия была значительно ниже. Результатом политики, проводимой в Германии в отношении лиц, по своим убеждениям неприемлющих военной службы, стало сокращение их численности на протяжении всего XIX в. Характерно это было и для меннонитов, отличающихся стойкостью своих пацифистских убеждений. Большинство молодых меннонитов стали признавать допустимым для себя несение военной службы, в том числе и с оружием в руках [209, с. 59].

Франция, имевшая на начало ХХ в. одну из мощнейших армий, стала первой страной, применивший еще с 1798 г. принцип всеобщей воинской повинности для комплектования вооруженных сил.

По ходу истории система комплектования претерпевала определенные изменения. Так, в 1872 г. во Франции был принят новый закон о всеобщей воинской повинности, позволивший ей ускорить накопление обученных в военном отношении резервов. В отличие от Германии комплектование французских воинских частей было «экстерриториальным»: в одной части служили граждане из разных мест Франции, а расположение части не совпадало с местом проживания военнообязанных. Во Франции, как и в Германии, не существовало права граждан, имеющих пацифистские убеждения, на освобождение от военной службы. Не получали поддержки такие граждане и со стороны общественного мнения. Как следствие этого, французские меннониты — одни из наиболее последовательных пацифистов в этой стране (примером может служить их позиция во время наполеоновских войн) к середине XIX в. отказались от своих пацифистских принципов и признали для своих призывников военную службу допустимой. Немногочисленная часть меннонитов, оставшихся верными своим изначальным убеждениям, отрицающим военную службу, старались в случае призыва на военную службу попасть на нестроевые должности. Если не удавалось и это, то для них оставалась только надежда на то, что в случае ведения боевых действий им удастся избежать непосредственного участия в убийстве противника. Встречались и исключения из такого отношения меннонитов к военной службе. Так, один из лидеров меннонитов Пьер Кеннел демонстративно занял пацифистскую позицию, эмигрировал в Швейцарию, где мог получить гражданство, и таким образом избежал военной службы. Однако его действия не возымели поддержки со стороны меннонитской общины [209, с. 60—61].

Таким образом, анализ государственной политики ряда ведущих европейских стран и Северной Америки в отношении граждан, имеющих пацифистские убеждения и отказывающихся вследствие их от военной службы, во второй половине XIX — начале ХХ вв. показал, что эта политика в первую очередь обусловливалась не столько уровнем развития демократии, сколько системой комплектования вооруженных сил. Эта система, в свою очередь, выступала как производная от проводимой той или иной страной военной политики.

В странах (Великобритания, США, Канада), где комплектование вооруженных сил осуществлялось на добровольной основе, государственная политика в отношении граждан, имеющих пацифистские убеждения, была более лояльной, чем в странах, где армии комплектовались принудительно, по принципу всеобщей воинской повинности (Германия, Франция, Италия и др.). К примеру, уровень развития демократии во Франции в сравнении с Германией был достаточно высок, а политика в отношении лиц, отказывающихся по убеждениям от военной службы, была практически одинаковой.

Она носила запретительный характер, предполагала суровые наказания и преследования таких граждан. Вынужденный переход в Великобритании во время Первой мировой войны к комплектованию вооруженных сил на основе всеобщей воинской повинности сразу же ужесточил политику в отношении граждан, убеждения которых противоречили прохождению военной службы.

Рассматривая влияние ведущих мировых держав на российскую политику в отношении пацифизма и отказов его сторонников от военной службы в исследуемый период, прежде всего отметим его противоречивый характер. С одной стороны, российские власти не могли оставить без внимания опыт Великобритании и США.

В рамках этого опыта правительства Великобритании и США в своей политике исходили из того, что часть граждан может иметь убеждения несовместимые с прохождением военной службы и по мере возможностей старались дать им возможность следовать своим убеждениям. Эмиграция в Северную Америку далеко не худших российских граждан (меннонитов и духоборов) не могла не способствовать изучению и учету в российской политике такого отношения к лицам, чьи убеждения противоречили несению военной службы. С другой стороны, перейдя к комплектованию вооруженных сил на основе всеобщей воинской повинности, базируясь при этом на моделях организации и комплектования вооруженных сил Германии и Франции, Российская империя не могла пренебречь опытом этих стран в решении проблемы отказов по убеждениям от воинской повинности. В итоге Россия, начиная с 70-х гг. XIX в., в своей политике по отношению к отказам подданных от военной службы вследствие их убеждений заняла некое промежуточное положение. Она разместилась между двумя полюсами: один полюс — Великобритания и США, являющие в то время пример лояльного отношения к отказам по убеждениям от военной службы;

другой — Германия и Франция с их непримиримой политикой в отношении подобных отказов. Такому положению Россия во многом была обязана своей политике в отношении меннонитов, в частности институту альтернативной службы меннонитов. До начала Первой мировой войны российская политика в отношении меннонитов была неким прецедентом для последующего расширения практики освобождения подданных, имеющих пацифистские убеждения, от военной службы.

3.1.2. Сущность государственной политики в Российской империи в отношении лиц, отказывающихся вследствие убеждений от военной службы 3.1.2.1. Государственная политика в Российской империи Государственная политика Российской империи по отношению по отношению к религиозному сектантству к религиозному сектантству не была однозначной. Руководители первых российских религиозных сект были казнены, а секта меннонитов всегда пользовалась в России льготами, в том числе и узаконенным правом на освобождение от военной службы. Отношение российского государства к религиозным сектам зависело не только от их происхождения, особенностей вероучений, но и от конкретного исторического периода, личностных особенностей царей, характера проводимых ими преобразований и т. п.

В. Д. Бонч-Бруевич в статье «Вопрос свободы совести в официальном освещении» [11, с. 221—230], опираясь на «официальную книгу» Д. Ф. Халтулари41, приводит достаточно емкую характеристику российской государственной политики в отношении старообрядцев и сектантов в дооктябрьский период. Еще в царствование Алексея Михайловича (1645—1676) был издан закон, предписывающий казнить, жечь огнем без всякого милосердия вероотступников, боголживников и церковных мятежников. Начались преследования сектантов и старообрядцев, их нещадно били кнутом, ссылали в отдаленные места и предавали смертной казни. Петр I изначально рассматривал старообрядчество как религиозное разномыслие и относился к нему терпимо. Однако в последующем он поменял свои взгляды и стал видеть в этом государственную измену и открытый мятеж. Преследования были настолько жестоки, что Петр I приобрел у старообрядцев звание Антихриста. Екатерина II отменила ряд жестких мер в отношении старообрядцев и сектантов, но облегчение участи старообрядцев и сектантов носило выборочный характер: зависело от местностей, в которых они проживали, от ходатайств влиятельных вельмож, диктовалось политическими соображениями, а не веротерпимостью. При Павле I отношение к старообрядцам стало более терпимым, а к сектантам оставалось крайне враждебным и жестоким, поскольку они не признавали Богом поставленной власти на земле. В именном указе от 28 августа 1799 г. предписывалось всех изобличенных в духоборческой ереси отослать навечно в Екатеринбург для работы на рудниках. Более того, указ предписывал содержать сосланных сектантов скованными и направлять на самые тяжелые работы. Политика Александра I в отношении сектантов носила двойственный характер. С одной стороны, он, называя веру тех же духоборов «заблуждением», выступал против «насилия совести», с другой — требовал «…не допускать, однако же, никаких внешних оказательств отступления от церкви и строго воспрещать всякие в сем соблазны не в виде ереси, но как нарушение общего благочиния и порядка» [11, с. 227].

В результате того, что полностью исключить внешние проявления веры, в том числе и вербальные, невозможно, гонения на сектантов не прекратились, а с 20-х гг. XIX в. — усилились. За сектантами и старообрядцами устанавливался строгий надзор. Распространители ряда сектантских вероучений подлежали суду. Духоборы и Книга действительного статского советника, начальника III отделения департамента общих дел Д. Ф. Халтулари «Обзор мероприятий министерства внутренних дел по расколу с 1802 по 1881 год» издана в 1903 г. по распоряжению директора департамента общих дел гофмейстера Б. В. Штюрмера. В силу этого данный труд имеет статус официального. В общую продажу книга не поступала.

молокане высылались в Таврическую губернию, субботники — на Кавказ, скопцов отдавали на службу в войска, дислоцированные в Сибири и в Грузии, неспособных нести военную службу ссылали в Иркутскую губернию. В царствование императора Николая I православным духовенством была составлена своеобразная классификация сект. В качестве основания для классификации была выбрана степень их политического и религиозного вреда. Секты подразделялись на «вреднейшие», «вредные» и «менее вредные».

В число самых вредных сект попали секты, не поддающиеся какому-либо влиянию со стороны представителей православной церкви. В соответствии с этой классификацией все инаковерующие были причислены к сектам того или иного класса. Подход православного духовенства к сектантству укрепил Николая I во мнении об аполитичности сектантства, что нашло свое отражение в проводимой им политике. В российском законодательстве появилась соответствующая статья уголовного уложения, предусматривающая суровое наказание. В результате почти 75 лет «…ссылали и судили тысячи русских людей, виноватых лишь в том, что они хотели жить согласно своей, а не чужой совести, согласно своим убеждениям»

[11, с. 228]. Так, в эпоху Николая I сектантов и старообрядцев преследовали всеми возможными способами (особенно сектантов).

В частности, их отдавали в солдаты, отбирали детей и рассылали их по монастырям или отдавали в кантонисты. При Александре II сектантам и старообрядцам были сделаны некоторые послабления, однако обозначенный выше подход православия помешал Александру II значительно расширить гражданские права сектантов.

Александр III, как известно, взял курс на свертывание реформ, отход от либерального направления во внутренней политике. Подобный курс, естественно, не способствовал прекращению гонений и преследований сектантов властными структурами. В период правления Николая II государственная политика, проводимая в отношении сектантства, носила противоречивый характер. После 1905 г. религиозные секты (за исключением изуверских — хлыстов и скопцов) были легализованы государством и вышли из подполья. Они стали создавать свои органы печати, издательства, строить молитвенные дома и т. п. В период реакции после революции 1905—1907 гг. религиозные секты вновь стали подвергаться жестоким преследованиям со стороны государства.

Кроме гонений со стороны структур государственной власти, диктуемых содержанием официальной политики, сектанты страдали и от «инициативы на местах». Так, баптиста Семеренко Осипа Андреевича за принадлежность к секте пороли розгами, подвешивали к потолку вверх ногами и кололи иголками, прижигали папиросами, избивали до потери сознания. Один раз его завели в кузницу и там выжгли раскаленным железом до 25 ран на руках, затем зажали бороду в тиски и нанесли до 50 ран на спине. Издевались и над его женой. Участие в этом издевательстве принимали урядники и родной брат О. А. Семеренко — волостной старшина [135, с. 5].

Неоднозначность государственной политики Российской империи по отношению к религиозному сектантству в целом проецировалась и на политику в отношении отказов от воинской повинности вследствие убеждений, поскольку, как уже отмечалось, носителями подобных отказов чаще всего были представители сект. Исследование государственной политики Российской империи относительно отказов от воинской повинности вследствие убеждений позволяет выделить в ней, как отмечалось ранее, два направления: первое направление — запретительное и основное, второе — разрешительное и исключительное. Предпримем попытку анализа этих направлений российской политики.

3.1.2.2. Запретительное направление российской государственной политики в отношении отказов Как подчеркивалось ранее, запретительное направление росот военной службы вследствие убеждений сийской государственной политики в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений предполагало запрет, налагаемый государством на освобождение от военной службы лиц, имеющих убеждения несовместимые с ее прохождением. Это направление рассматривалось как основное, поскольку распространялось практически на все случаи отказов от несения воинской службы вследствие убеждений (исключение составляли только меннониты).

В исследованных источниках значительная часть примеров, иллюстрирующих запретительное направление российской политики в отношении отказов от военной службы, связана с духоборами.

Во второй половине XVIII в. всех упорствовавших в своем заблуждении духоборов отправляли на службу в Вологодский полк, стоявший в Азове. Известно, что во время одной из русско-турецких войн несколько духоборов, служивших в Вологодском полку, бросили оружие, за что и были расстреляны [44, с. 125]. Одним из убедительных примеров запретительного направления служит подход Николая I к религиозным сектантам и их отказам от военной службы. В начале своего правления (годы правления 1825—1855) он постановил, что те, кто не примет православия и будут отказываться служить в армии, подлежат немедленной ссылке в специально отведенные места. Первыми от этого решения в очередной раз пострадали духоборы. За выступления против государства и официальной церкви они и ранее не единожды высылались и ссылались на каторгу. В соответствии же с указом Николая І духоборов выслали в Грузию в Ахалкалацкий уезд Тифлисской губернии.

Освобождение от воинской повинности вследствие убеждений в Российской империи на законодательном уровне не предусматривалось. Исключение было сделано только для меннонитов. Анализ соответствующих статей (об изъятиях, отсрочках и льготах по отправлению воинской повинности, о призыве к отправлению воинской повинности и о приеме на службу) Уставов о воинской повинности, изданных в 1874, 1886, 1907, 1913, 1916 гг., подтверждает этот вывод. Здесь имеет смысл отметить следующий нюанс государственной политики. Как уже отмечалось, после 1905 г. отношение российского правительства к сектантам стало более лояльным.

Однако в вопросе отбывания воинской повинности эта лояльность проявилась лишь в освобождении от призыва на действительную военную службу, начиная с 1906 г., настоятелей и наставников общих старообрядцев и сектантов, утвержденных в должностях надлежащею правительственной властью [187, с. 33]. Положение это действовало и в годы Первой мировой войны. До 1906 г. такая льгота распространялась лишь на священнослужителей всех христианских вероисповеданий и православных псаломщиков, окончивших курсы в духовных академиях и семинариях или в духовных училищах [185, с. 57]. Таким образом, в перечисленных выше случаях освобождение от воинской повинности обусловливалось занимаемой должностью, но не характером убеждений. Вообще в России после введения всесословной воинской повинности в целом по стране количество ежегодно призываемых в армию не превышало 30 % от числа лиц призывного возраста (в том числе и потому, что количество подлежащих призыву в те годы намного превышало потребности армии). Наряду со служителями культа освобождение от воинской повинности получали врачи и преподаватели. Кроме того, от обязательной военной службы освобождались представители народов Средней Азии и Казахстана, Крайнего Севера и Сибири. Лицам, проходящим обучение в учебных заведениях, давалась отсрочка от службы в армии до достижения 28-летнего возраста.

В этих случаях основаниями для освобождения от воинской повинности также являлись род занятий, национальность, а не наличие пацифистских убеждений [20, с. 78]. Максимум, на что могли рассчитывать граждане, отказывающиеся от военной службы вследствие своих убеждений, — это направление на нестроевую службу, где ношение и применение оружия не являлось обязательной составляющей службы, хотя и не исключалось совсем. Вместе с тем такое послабление для отказывающихся не было закреплено законодательно, а, значит, во многом зависело от субъективного фактора — поведения должностных лиц, причастных к призыву и к прохождению воинской службы. В источниках есть сведения о том, что в самом начале XX в. секретным циркуляром военного министра рекомендовалось назначать лиц, отказывающихся по убеждениям от военной службы на нестроевые должности. К этому же призывали и некоторые военные юристы [38, л. 3].

Проводимая в Российской империи политика запрета на освобождение от воинской повинности граждан, имеющих пацифистские убеждения, обусловливала применение государством к этим гражданам различных мер воздействия. Попытку молокан в середине 20-х гг. XIX в. уклониться от платежа податей и направления на военную службу рекрутов из их числа российское правительство подавило следующим образом: многих молокан наказали кнутом и сослали в Сибирь, а некоторых поместили в сумасшедшие дома, где они и погибли [110, л. 1].

Еще более изощренные меры принимались в отношении духоборов. На заседании Комитета министров 6 февраля генерал Ермолов предложил всех вновь появлявшихся духоборов селить на Кавказе за новой линией укреплений. По его мнению, это принесло бы двойную пользу: «...люди сии, находясь всегда впереди противу горских народов, по необходимости должны будут оружием защищать свое имущество и семейства, а во-вторых, тем, что другие, видя таковое употребление духоборов, будут воздерживаться от вступления в духоборческую секту» [44, с. 126]. В 1841—1845 гг.

духоборы были выселены в недавно присоединенные к России, отдаленные районы Закавказья. Место ссылки было выбрано не случайно, а в соответствии с предложением генерала Ермолова в целях «воспитания» духоборов: проживая по соседству с воинственными горцами, они должны были постичь «лживость» своего вероучения [91, с. 759]. Другими словами, российские власти сознательно поставили духоборов в такие условия, когда они должны были вопреки своему вероучению взяться за оружие для защиты себя и своих близких. Кроме того, российские власти получали возможность устранить негативное влияние духоборов на православных верующих и, используя трудолюбие духоборов, начать успешно осваивать новые земли.

Расчеты российских властей, по крайней мере частично, оправдались. Духоборам сразу же пришлось столкнуться с кочевавшими в тех местах татарами и делавшими постоянные набеги из-за кордона турецкими бандами. Они угоняли скот, уводили в плен людей.

Духоборы пытались наладить со своими воинственными соседями мирные отношения, но это не всегда получалось. Так, во время одного из нападений турецкой банды на село Орловка старейшина духоборов вынес на улицу стол с хлебом-солью, показывая, что духоборы имеют мирные намерения и не хотят воевать. Однако турки не восприняли этот сигнал. Старейшине отрубили голову, а село разгромили. Духоборы вынуждены были частично отступить от своих пацифистских принципов, создать для самообороны так называемые отряды «казачков» и вооружить их. Оружие по льготным ценам духоборам поставили местные власти [44, с. 126—127].

На момент введения в России всеобщей воинской повинности духоборы не подлежали призыву, так как действие Устава о воинской повинности, высочайше утвержденного 1 января 1874 г., не распространялось на Закавказский край, Туркестанский край, Приморскую область, Амурскую область и т. д. Порядок призыва там определялся особыми положениями, сообразуясь с местными условиями [185, с. 6]. Однако Устав о воинской повинности 1886 г.

распространялся уже и на Закавказье, в результате чего духоборов стали призывать на военную службу на общих основаниях.

Попытки духоборов открыто протестовать против отбывания ими воинской повинности жестоко подавлялись властями.

28 июня 1895 г. духоборы Алкахалакского уезда, последователи П. Веригина, в сопровождении женщин и детей отнесли на поле свое оружие и всю ночь жгли его [144, л. 2—4]. Утром на них за это напали казаки, посланные тифлисским губернатором. Казаки прижали духоборов к обрыву и стали избивать их нагайками и топтать лошадьми. Духоборы встали вокруг детей и женщин, прикрывая их от ударов своими телами. Избитых до крови казаками крайних духоборов втягивали внутрь толпы, а на их место под удары казаков вставали другие духоборы. Избиение продолжалось до тех, пока не устали сами казаки и лошади под ними [11, с. 70—71]. После избиения казаки погнали духоборов к губернатору в Богдановку.

На вопрос о том, будут ли духоборы служить, губернатор получил отрицательный ответ. За этот отказ духоборов избивали в течение 6 дней. Негласно начальство разрешило насиловать женщин и девушек духоборов. На 7-й день губернатор отправил 35 семей из 7 селений в ссылку. Затем последовали другие семьи. По распоряжению губернатора духоборов разбросали отдельными семьями по разным горским деревушкам Тифлисской губернии и Дагестанской области. Причем им не предоставили ни земли, ни жилищ, ни пищи.

Властям на местах был отдан приказ не давать духоборам никакой работы. В результате эти духоборы фактически были обречены на голодную смерть. В Карсе солдаты-духоборы отказались от дальнейшей службы и сдали свое оружие. Военное начальство, желая их образумить, устроило им мнимую казнь. Поставили виселицу, надели на духоборов саваны и повели их на казнь. Однако духоборы не сдались и имитацию казни пришлось прекратить [144, л. 2—4].

В статье С. А. Иниковой «История пацифистского движения в секте духоборов (XVIII—XX вв.)» уточняются некоторые значимые детали расправы над духоборами в июне 1895 г. В частности, автор пишет, что идея сожжения оружия исходила от П. Веригина. Он, находясь в ссылке, через своего зятя и друга И. Конкина передал своим последователям наставление о том, что «быть духоборцем значит не быть солдатом и не быть убийцей не только человека, но и животного. У кого есть оружие на дому, все, что касается убийства — шашки, кинжалы, пистолеты, ружья — все снести в кучу в одно отдельное место и сжечь тайно...» [44, с. 132]. Среди духоборов Тифлисской губернии о предполагавшейся акции знали только главы семей, и все держалось в строгой тайне, так что подавляющее большинство духоборов, собравшихся на моление накануне дня Петра и Павла, дня именин П. Веригина, даже не представляли, что там должно произойти, а тем более, чем это может закончиться. В своих письмах П. Веригин неоднократно повторял, что духоборы в своем протесте против насилия должны пострадать во имя истины и идти до конца, даже если на этом пути их ждет смерть [44, с. 132]. Духоборы сжигали оружие не только в Тифлисской губернии, но и в Елизаветпольской губернии и Карсской области, где эта акция прошла без серьезных эксцессов с властями. В Тифлисской губернии жители Горелого, решив что постники готовят нападение на Сиротский дом42, обратились к властям с просьбой защитить их. Власти в ответ на это обращение направили в этот район казаков и войска. Духоборы отказались снимать шапки перед прибывшим в Духоборию генерал-губернатором кн. Шервашидзе и бросили ему под ноги свои ополченческие свидетельства.

Генерал-губернатор оставил в селах казаков и разрешил им навести порядок. Это наведение порядка вылилось в зверское избиение духоборов-постников, грабежи и насилие над женщинами. В начале июля 4 тыс. духоборов-постников было отправлено в ссылку в разные уезды Тифлисской губернии, где в результате непривычного климата и голода многие из них умерли. Наиболее активные участники духоборческого движения попали в тюрьмы, а затем были отправлены по этапу в Сибирь. Духоборов, отказавшихся служить, жестоко истязали в дисциплинарных батальонах. Министр внутренних дел сообщал обер-прокурору Синода в апреле 1896 г.

о том, что духоборы в дисциплинарных батальонах упорно стоят на своем и все переносят терпеливо, «чем в конце концов, несомненно, ставят в крайне тяжелое положение батальонное начальство, ибо за истощением всех мер взыскания, приходится или совершенно отказаться от дальнейшего применения таковых, или же доводить наказания до степени нежелательной суровости» [44, с. 130]. Известен случай, когда отец посоветовал своему сыну солдату-духобору, отбывавшему наказание в дисциплинарном батальоне, если он не сможет вынести выпавшие на его долю страдания, отказаться от пищи и умереть, но не брать оружие. Российскому правительству пришлось заменить наказание в дисциплинарных батальонах для духоборов на 18-летнюю ссылку в Восточную Сибирь [44, с. 130—131].

Ответом на эти действия правительства стала эмиграция в 1898—1899 гг. нескольких тысяч духоборов за границу. Несмотря на это, а также на то, что действия властей в отношении духоборов получили широкую огласку и неоднозначно оценивались обществом, в дальнейшем репрессии в отношении духоборов продолжились и расценивались современниками как издевательство российских властей над духоборами. Причем такая оценка давалась не только самими духоборами или либеральными представителями общественности, а и отдельными представителями государственных структур. Военный юрист В. Кузьмин-Караваев в своей статье

Святое место духоборов, которое стало предметом имущественного спора

между конкурирующими партиями (группами) духоборов в конце XX в.

«Уклонение от воинской повинности», опубликованной в журнале «Вестник Европы» в 1906 г. [91]43, так описывает сложившееся положение дел. Лица, отказывавшиеся по своим убеждениям от военной службы, готовы были за это идти под суд и понести наказание. Но их за отказ от службы не судили и не наказывали. Их зачисляли (призывали) на военную службу, а потом систематически судили и наказывали за невыполнение того или иного приказания по службе. Так, за первый случай неповиновения их отправляли в дисциплинарные батальоны, а там бесчеловечно секли, нанося от 100 до 300 ударов, или содержали в карцере. Если карцер и розги не приводили к тому, что человек отказывался от своих пацифистских убеждений или по состоянию здоровья не мог продолжать военную службу, его переводили «досиживать срок» в тюрьму гражданского ведомства [91, с. 760].

В Российской империи репрессии применялись не только к последователям сектантских вероучений, отрицающих военную службу. Аналогичным репрессиям со стороны властей Российской империи подвергались и другие подданные, отказывающиеся от военной службы по причине своих убеждений. Показательным примером в этом плане является случай с молодым сельским школьным учителем из крестьян Евдокимом Никитичем Дрожжиным [91, с. 760—762]. Случай этот в начале 90-х гг. XIX в. стал известным широким слоям общественности (скорее всего не только российской, но и зарубежной, поскольку книга, где описывался этот случай, в России была запрещена и поэтому была издана за границей) и властям разного уровня. В силу всего этого данный случай заслуживает более детального рассмотрения и анализа.

Е. Н. Дрожжин по своим убеждениям был толстовцем. За несколько лет до отказа служить он стал приверженцем идеи христианского непротивления после тщательного изучения работ Л. Н. Толстого на эту тему. Когда наступило время его призыва на военную службу, он явился в военное присутствие и открыто за

<

В данной статье рассматривается проблема уклонения от воинской повинstrong>

ности. В статье отмечается, что российская судебная практика еще в конце 80-х гг.

XIX в. показала, что изложенная конструкция преступного уклонения от военной службы и от исполнения воинской повинности оставляет огромный пробел. Пробел этот составляют случаи отказа от военной службы по причинам религиозным и политическим, с которыми приходится встречаться в России уже почти 20 лет, как с явлением далеко не единичным. Именно поэтому в статье уделяется самое пристальное внимание сложившейся судебно-юридической практике в отношении граждан, отказывающихся вследствие своих убеждений от военной службы.

явил о том, что он, в соответствии со своими убеждениями, отказывается от военной службы и принятия присяги. При этом он был готов понести наказание за свой двойной отказ, но не отступать от своих убеждений. Власти к его заявлению отнеслись безразлично и внесли его фамилию в списки лиц, зачисленных на действительную военную службу. Списки эти прочли «во всеуслышание», что означало в то время для Е. Н. Дрожжина официальное начало его военной службы (именно так это трактовалось и главным военным судом). Таким образом, налицо стремление российских властей юридически сделать из призывника, отказывающегося от прохождения военной службы, военнослужащего. Для лучшего понимания действий властей необходимо оговорить особенности правого регулирования ответственности отказника от военной службы в то время. Отказ от несения военной службы составлял преступное деяние как для лиц, подлежащих призыву, так и для лиц уже проходящих военную службу. Однако в зависимости от статуса отказника, такое деяние попадало под разную юрисдикцию и влекло за собой разную меру ответственности. Так, лица, подлежащие призыву, но еще не ставшие военнослужащими, попадали под общую уголовную ответственность, а для лиц, состоящих на действительной военной службе, отказ от выполнения ее обязанностей трактовался уже как воинское преступление и, соответственно, влек за собой более суровое наказание в соответствии с военно-уголовными законами.

Сразу после того, как Е. Н. Дрожжин официально стал солдатом, военное начальство предприняло попытки изменить его негативное отношение к военной службе. Для этого использовался метод «кнута и пряника»: Е. Н. Дрожжина наказывали, помещая в карцер;

его пытались переубедить, привлекая к этому процессу православного священника. Когда все это не принесло желаемого результата, Е. Н. Дрожжина, несмотря ни на что, стали обучать наравне с другими новобранцами. Во время обучения он отказался выполнить приказ унтер-офицера взять в руки ружье и встать в строй. Этот же приказ Е. Н. Дрожжину отдавали и другие, более старшие начальники. Он по-прежнему отказывался его выполнять, просил делать с ним, что угодно, но только избавить от военной службы, противоречащей его убеждениям. Через несколько дней Е. Н. Дрожжин был отдан под суд за умышленное неисполнение приказа, т. е. за неповиновение. На суде Е. Н. Дрожжин просил судить его за отказ от службы, но его судили за невыполнение приказа и приговорили к отдаче в дисциплинарный батальон. В дисциплинарном батальоне ему вновь отдали приказ взять в руки ружье, а за отказ выполнить этот приказ его опять обвинили в неповиновении. За подобное правонарушение Е. Н. Дрожжин мог быть наказан розгами, но поскольку он по своим правам был освобожден от телесных наказаний, то ему увеличили срок пребывания в дисциплинарном батальоне на один год. Потом эта история неоднократно повторялась и в итоге Е. Н. Дрожжин за полтора года, которые он числился на военной службе, был приговорен в общей сложности к 14 годам пребывания в дисциплинарном батальоне. Е. Н. Дрожжин обращался с прошениями сослать его на поселение в Сибирь или хотя бы на каторгу.

На одно из таких прошений Е. Н. Дрожжин получил положительный ответ: его готовы были сослать в Сибирь, но только после того, как он отбудет весь положенный ему по приговорам срок пребывания в дисциплинарном батальоне. Не выдержав всех этих мучений, он заболел, был признан негодным по состоянию здоровья к дальнейшей военной службе. Однако это не означало обретения им свободы, а означало только то, что больше его не будут судить за неповиновение и не будут увеличивать срок пребывания в дисциплинарном батальоне. Оставшийся срок наказания он должен будет вместо дисциплинарного батальона провести в тюрьме. Пробыв в тюрьме несколько недель, Е. Н. Дрожжин умер44.

Приведенный выше пример с Е. Н. Дрожжиным свидетельствует и о том, что российские власти в своей политике по отношению к отказам от воинской службы по убеждениям не делали каких-либо исключений для последователей религиозно-философского учения Л. Н. Толстого. Более того, отдельные факты свидетельствуют о том, что некоторые представители власти относились к толстовцам с особой опаской и такой подход не лишен оснований. Достаточно сказать, что Л. Н. Толстой за свои проповеди был отлучен от

В чем-то похожая судебно-юридическая практика в отношении юношей, отstrong>

казывающихся по своим убеждениям от призыва на военную службу, сложилась и в СССР. Их могли судить и лишить свободы за отказы от военной службы не один раз. В своей статье «Наш атеизм и наш гуманизм» М. Г. Михайлов так описывает сложившуюся судебно-юридическую практику в отношении последователей Свидетелей Иеговы, отказывающихся от военной службы. За отказ от воинской службы по причине религиозных убеждений юноши приговаривались к трем годам лишения свободы. Когда по истечении этого срока они освобождались, их снова призывали на военную службу, поскольку они еще, как правило, пребывали в призывном возрасте.

Если следовал повторный отказ, призывников опять судили и подвергали лишению свободы за убеждения. Теоретически, а может и практически, гражданин мог быть осужден и третий раз, если после второй «отсидки» по возрасту еще подлежал призыву, т. е. не достигал 26-летнего возраста [108, с. 73—74].

церкви, но его последователей это не отпугнуло, и в первые годы XX в. в России возникло организованное пацифистское движение.

Описанные выше и другие аналогичные примеры отказов граждан от воинской службы, применяемые к ним наказания, носящие в ряде случаев незаконный характер, очевидно, не прошли незамеченными для высших эшелонов российской власти. 5 августа 1896 г. было издано Высочайшее повеление, в соответствии с которым граждане, отказывающиеся вследствие своих убеждений от военной службы, подлежали высылке в Сибирь сроком на 18 лет.

Как раз примерно такой срок и должен был в то время проводить подданный Российской империи на действительной военной службе и службе в запасе. 26 февраля 1905 г. повеление о ссылке в Сибирь было отменено (на этом основании 72 человека, высланных туда ранее, получили право покинуть Сибирь) [91, с. 762].

Дальнейшего правового регулирования проблема лиц, отказывающихся от военной службы по убеждениям, не получила.

В приказе по военному ведомству № 522 от 20 августа 1906 г. было объявлено, что Государь Император, исходя из доклада объединенного собрания главных военного и военно-морского судов об установлении наказания за уклонение от выполнения воинской повинности, 18 августа 1906 г. соизволил постановить: «За упорный отказ с целью совершенного уклонения от исполнения воинской повинности, от несения строевой или нестроевой службы, виновный подвергается: лишению всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и отдаче в исправительныя арестантския отделения на время от четырех до шести лет, — или лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на время от четырех до шести лет» [91, с. 756]. В результате, несмотря на провозглашенную Николаем II «религиозную свободу», под действие этого закона сразу же попадали лица, в силу своих религиозных убеждений отказывающиеся от несения военной службы.

Вернемся к приводимому ранее примеру с А. И. Кудриным. Получив осенью 1905 г. повестку, он на сборном пункте отказался нести военную службу, мотивируя свой отказ заповедями, изложенными в учении Христа. Аналогичный отказ последовал от еще одного призывника — С. Шнякина. Несмотря на их отказы обоих направили служить, причем в разные полки. В полку А. И. Кудрина пытались переубедить, уговаривали служить в нестроевой роте. На эти уговоры А. И. Кудрин отвечал, что нестроевая служба помогает строевой службе, и вместе они совершают одно преступление — убийства. В итоге в ноябре 1906 г. над А. И. Кудриным состоялся суд, приговоривший его к пяти годам лишения свободы. А. И. Кудрин провел в арестантских ротах 3 года и 9 месяцев, а затем был условно досрочно освобожден [140, с. 9—23].

В 1915 г. в г. Смоленске Н. А. Яхновский отказался брать в руки оружие, обучаться военному делу и даже возить хлеб на позиции, поскольку это, по его мнению, вело к продолжению боев. По решению батальонного командира Н. А. Яхновскому устроили инсценировку казни: кололи штыками, на концы которых были надеты резиновые наконечники [38, л. 13—14]. Приведенные примеры показывают и то, что карательные меры, принимаемые к отказникам представителями властных структур, носили как законный, так и незаконный характер. Незаконная составляющая имевших место в Российской империи репрессий в отношении лиц, отказывающихся от отбывания воинской повинности, естественно, нигде не фиксировалась, за исключением отдельных случаев, ставших в силу различных обстоятельств достоянием гласности. Вследствие этого сложно точно оценить подлинный масштаб и характер этих репрессий в целом.

По данным В. Г. Черткова в начале XX в. в Российской империи сложилась следующая юридическая практика наказания подданных, отказывающихся по своим убеждениям от воинской повинности. До Первой мировой войны российское правительство не считало нужным слишком строго карать отказников. Максимальным наказанием было шесть лет заключения в арестантских отделениях. Во время Первой мировой войны военные власти постепенно ужесточали наказание за открытое неподчинение вследствие религиозных убеждений законам о воинской повинности. В число этих наказаний входили: дисциплинарный батальон — до 3 лет, каторжные работы — сначала 4 года, затем — 8, 10, 12, 15, 20 лет.

К началу 1917 г. отказникам стали назначать наказание в виде бессрочной каторги [38, л. 12].

Таким образом, к лицам, отказывающимся нести воинскую повинность по причине своих убеждений, государством применялись различные меры воздействия. В их числе: высылка вместе с семьями, лишение работы, земли, побои, телесные наказания, фиктивные казни и другие виды глумлений, насильственное отправление в армию, в том числе в действующую, направление в военно-карательные части, присуждение к различным срокам каторги — молодых до 20-летней, многодетных — до бессрочной, лишение духовной пищи путем отобрания Библии и Евангелия и т. п. [38, л. 13].

Далеко не все меры воздействия на «отказников» носили законный характер. Отчасти такое положение обусловливалось и имевшими место пробелами в законодательстве.

Анализируя запретительную политику, проводимую в Российской империи по отношению к лицам, отказывающимся проходить военную службу, еще раз подчеркнем ее неоднородность. Так, в период с начала ХХ в. и до Первой мировой войны отмечается тенденция к некоторому смягчению этой политики. Вступление России в войну привело к ужесточению государственной политики по отношению к лицам, отказывающимся от воинской службы. Основная причина этого видится в том, что тяжелая и длительная война неизбежно вела к усилению негативного отношения к ней со стороны подавляющей части населения. Убедительным доказательством такого отношения служит стремительный рост числа дезертиров.

В этой ситуации сектанты уже могли не опасаться обвинений в отсутствии патриотизма, как это было в начале войны. Число отказников от военной службы из числа религиозных сектантов увеличилось, а это, в свою очередь, потребовало от властей принятия соответствующих мер.

3.1.2.3. Разрешительное направление российской государственной политики в отношении отказов Второе направление политики Российской империи относиот военной службы вследствие убеждений тельно отказов от воинской повинности вследствие убеждений — разрешительное. Именно разрешительное направление в политике органов власти и управления России, несмотря на свою исключительность, представляет первоочередной интерес с учетом запросов современности. В силу этого данное направление политики Российской империи нуждается в более подробном рассмотрении.

Как уже отмечалось, российскими властями предпринимались определенные попытки решить проблему отказов вследствие убеждений от воинской повинности, встав на путь некоторых уступок. К таковым можно отнести неофициальное направление отказников на нестроевые должности, проявляющуюся в определенные периоды российской истории тенденцию к смягчению наказания за идейные отказы от несения военной службы. Интересными в этой связи представляются и следующие факты.

После появления указа Александра I об освобождении сектантов из ссылок и тюрем и поселения духоборов в Таврической губернии, где они могли свободно отправлять свои обряды, духоборы в 1805 г. обратились к царю с прошением вместо рекрутов, которых они должны были поставлять, выплатить определенную сумму денег. Основанием для такой замены называлось значительное число стариков и увечных. Практика такой замены для тех, кто проживал в приграничной полосе шириною в 100 верст, была в то время узаконена. Первоначально в ответ на это прошение Александр I велел брать у духоборов малолетних детей для нужд флота. В 1813 г.

три поселения духоборов все же получили право заплатить в казну по одной тысячи рублей вместо каждого рекрута, которого они должны были поставить. В 1834 г. было разрешено причислять к своим общинам живших рядом ногайцев, а затем нанимать их за деньги в рекруты. Однако в силу того, что обходилась такая замена очень дорого — 2600 руб., воспользоваться такой возможностью избежать военной службы смогли только единицы. В итоге большинство молодых духоборов, попадавших под рекрутскую повинность, напутствуемые наказом своих родителей не стрелять в людей, вынуждены были идти на военную службу и даже участвовали в Крымской войне. Некоторые из них дезертировали и скрывались в духоборческих селениях [44, с. 125—126].

Несмотря на приведенные выше примеры, разрешительное направление российской государственной политики в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений имеет смысл рассматривать главным образом применительно к меннонитам.

Анализ российской государственной политики по отношению к меннонитам и их вероучению будет более глубоким и полным, если рассматривать эту политику в сравнении с аналогичной политикой, проводимой в других государствах, где проживали меннониты.

Рассмотрим основные составляющие этой политики.

Государственная политика, проводимая в европейских странах относительно освобождения меннонитов от военной службы начала формироваться еще во второй половине XVI в. Тогда и в последующем эта политика не отличалась ни однородностью, ни стабильностью. Возможность освобождения не всегда предоставлялась властями, а если и предоставлялась, то условия освобождения постоянно менялись, подчас делая его невозможным для многих меннонитов. Данная тенденция обусловлена множеством факторов.

К основным факторам можно отнести: обособленность меннонитов, неприятие властями и обществом их религиозной веры; многочисленные войны; систему комплектования вооруженных сил;

слабую централизацию государственной власти; авторитаризм правителей; отсутствие соответствующих правовых норм, как международных, так и государственных.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



Похожие работы:

«Московская олимпиада школьников по истории. 2017 год. Заключительный этап. 6 класс. КРИТЕРИИ Задание 1. Перед Вами изображения четырёх соборов.1. Подпишите, как называются эти соборы, и на территории каких современных государств они расположены. Ответ внесите в таблицу.2. Все эти соборы выполнял...»

«Валерий Иванович Гуляев Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории Серия "Сокровенная история цивилизаций" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3939735 Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории.: Алетейа; Москва; 200...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Сибирский государственный университет геосистем и технологий" (СГУГиТ) УТВЕРЖДАЮ Проректор по УР В.И.Об...»

«Морис Дрюон: "Лилия и лев" Аннотация Автор цикла исторических романов `Проклятые короли` – французский писатель, публицист и общественный деятель Морис Дрюон (р. 1918) никогда не позволял себе вольного обращения с фактами. Его романы отличает интригующий и захватывающий сюжет, и вместе с тем они максим...»

«ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ И РАЗВИТИЯ ДССП: ОТ “СЕТУНИ-70” ДО ТРОИЧНОЙ ВИРТУАЛЬНОЙ МАШИНЫ к.ф.м.н. А.А. Бурцев, к.ф.м.н. С.А. Сидоров НИИСИ РАН, НИЛ ЭВМ МГУ burtsev@niisi.msk.ru, sidorov@niisi.msk.ru Общая характеристика системы Диалоговая с...»

«Прот. А. И. Невоструев. Словарь речений из богослужебных книг Вестник ПСТГУ. III Филология 2007. Вып. 4 (10). С. 171-193 ПРОТ. А. И. НЕВОСТРУЕВ. СЛОВАРЬ РЕЧЕНИЙ ИЗ БОГОСЛУЖЕБНЫХ КНИГ ИЗДАТЕЛИ: Н. В. КАЛУЖНИНА, М. Э. ДАВЫДЕНКОВА, О. Л. СТРИЕВСКАЯ, Е. Е. СЕРЕГИНА В словарном кабинете при кафедре теории и истории языка филологическог...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение гимназия г. Гурьевска Рабочая программа учебного предмета Истоки в 6 классах (базовый уровень) (наименование предмета) Составила Сидоренко Е.А., учитель истории и обществознания Гурьевск 2016 г. Программа состав...»

«ОАО "РОСОБОРОНэКСПОРт" – ПОзИтИвНЫЙ тРЕНД уСтОЙчИвОГО РАзвИтИя Анатолий Петрович Исайкин Г ЕНЕРА ЛьНЫй Д ИРЕК ТОР ОАО "РОСОБОРОНЭКСПОР Т" На протяжении всей истории своего развития ОАО "Рособоронэкспорт" (далее – Общество) з...»

«СУВОРИН РУСЛАН ВАЛЕРЬЕВИЧ ВЛИЯНИЕ СТИХИЙНЫХ БЕДСТВИЙ НА ПОВСЕДНЕВНУЮ ЖИЗНЬ АГРАРНОГО ОБЩЕСТВА ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В. (ПО МАТЕРИАЛАМ ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ) Специальность 07. 00. 02. – Отечественная история ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор исторических наук, профессор В.В....»

«Ремнева Светлана Владимировна Борьба с преступностью в Ленинграде и Ленинградской области во II половине 1950-х I половине 1960-х годов Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Специальность: 07.00.02 – отечественная история Научный руководитель – доктор историче...»

«Духовная безопасность – основа сохранения духовно-нравственного здоровья нации и национальной безопасности Москва 2014 год Духовная безопасность – основа сохранения духовно-нравственного здоровья нации и национальной безопасности Если нашему поколению вып...»

«Славко Андрей Александрович МАССОВЫЕ ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ ДЕТЕЙ-СИРОТ В РОССИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ И ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД Статья посвящена источниковедческой критике массовых источников по проблемам беспризорного детства в России...»

«ПРОСТРАНСТВА РОССИИ УДК 930.2. Берлов А.В. Взгляды русских ученых-эмигрантов на состояние и пути развития сельского хозяйства в Советской_ России в период НЭПа Берлов Артур Валерьевич, кандидат исторических наук, преподаватель кафедры истории Военного Университета Министерства...»

«Чаваш патшалах гуманитари аслалахесен институче Чувашский государственный институт гуманитарных наук УДК 94(470.344) ББК 63.3(2Рос.Чув) 4-12 Печатается по решению Ученого совета Чувашского государственного института гуманитарных наук Составитель и научный редактор А. В. Кузнецов ЧВАШ ХАЛХ ИСТОРИЙЁПЕ КУЛЬТУРИН...»

«ISSN 2227-6165 ISSN 2227-6165 И.Г. Гурьянов аспирант факультета философии НИУВШЭ, лаборант ИГИТИ имени А. В. Полетаева ilgur@yandex.ru ГОРОДСКАЯ ПАМЯТЬ КАК МЕТАФОРА И КАК ОБЛАСТЬ ИССЛЕДОВАНИЙ* Понятие "мест памяти", сформулированное изначально The c...»

«НУО КАЗАХСТАНСКО-РОССИЙСКИЙ МЕББМ АЗАСТАН-РЕСЕЙ МЕДИЦИНАЛЫ УНИВЕРСИТЕТІ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДЕПАРТАМЕНТ ОЦЕНКИ И МОНИТОРИНГА ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ УЧЕБНОГО ПРОЦЕССА ПО ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫ...»

«Министерство культуры РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Кавказский государственный институт искусств Исполнител...»

«УДК 130.2 Хоружая Светлана Владимировна Khoruzhaya Svetlana Vladimirovna доктор философских наук, доцент, D.Phil. in Philosophy, профессор кафедры истории и политологии Professor, History Кубанского госуда...»

«Батусова Екатерина Сергеевна ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ СРОЧНЫХ ТРУДОВЫХ ДОГОВОРОВ В РОССИИ И НЕКОТОРЫХ ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ (СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ) 12.00.05 трудовое право; право социального обеспеч...»

«Пояснительная записка Цель разработки и реализации рабочей программы: создание условий для планирования, организации и управления образовательным процессом по курсу "История.5 класс", достижение планируемых результатов освоен...»

«Таисия Сергеевна Паниотова Культурная история Запада в контексте модернизации (XIX начало XXI в.) http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11822691 Культурная история Запада в контексте модернизации (XIX – начало XXI в.). Монография: Дире...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Кавказский государственный институт искусств Кафедра фортепиано и методики Рабочая программа дисциплины История исполнительских стилей Уровень...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.