WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«К. В. Стволыгин ОТКАЗЫ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ ВСЛЕДСТВИЕ УБЕЖДЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Монография Минск РИВШ УДК 947 ББК 63.3(2) С11 Рекомендовано Cоветом филиала РГСУ в г. Минске ...»

-- [ Страница 1 ] --

К. В. Стволыгин

ОТКАЗЫ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ

ВСЛЕДСТВИЕ УБЕЖДЕНИЙ

В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Монография

Минск

РИВШ

УДК 947

ББК 63.3(2)

С11

Рекомендовано

Cоветом филиала РГСУ в г. Минске

(протокол № 5 от 29 июня 2010 г.)

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор А. Ф. Вишневский;

доктор исторических наук, профессор Э. А. Забродский Монография подготовлена в рамках реализации научно-исследовательской проблематики, осуществляемой кафедрой психологии филиала РГСУ в г. Минске В оформлении обложки использованы картины В. Мазуровского «Атака лейб-гвардии Конного полка на французских кирасир в сражении под Фридландом 2 июня 1807 года»

и В. Верещагина «Апофеоз войны»

С11 Отказы от военной службы вследствие убеждений в РоссийСтволыгин, К. В.

ской империи : монография / К. В. Стволыгин. — Минск : РИВШ, 2010. — 248 с.

ISBN 978-985-500-423-4.

В монографии исследуются теоретический аспект проблемы отказов от военной службы вследствие убеждений; характер этих отказов у подданных Российской империи; обусловленность, сущность и противоречивость российской государственной политики в отношении лиц, отказывающихся от военной службы по убеждениям; раскрывается опыт организации альтернативной гражданской службы российских меннонитов в лесных командах.

По результатам проведенного исследования автором сформулированы выводы, уроки и практические рекомендации, направленные на дальнейшее совершенствование практики освобождения граждан от военной службы вследствие их убеждений, использования института альтернативной службы в современных условиях.

Материал может быть использован законодательными, исполнительными и судебными органами, в учебном процессе при изучении прав человека. Адресуется гражданам, имеющим пацифистские убеждения, а также широкому кругу читателей.

УДК 947 ББК 63.3(2) ©Стволыгин К. В., 2010 ©Оформление. ГУО «Республиканский ISBN 978-985-500-423-4 институт высшей школы», 2010 Введение

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1. Отказы от военной службы вследствие убеждений:

1.1. Аналитический обзор литературы по проблеме отказов теоретический аспект проблемы

от военной службы по убеждениям в Российской империи..................10

1.2. Феномен отказов от воинской повинности

1.3. Специфика отказов от военной службы вследствие убеждений призывников

1.4. Отказы от несения военной службы по религиозным убеждениям

1.5. Актуальные задачи, обусловленные узаконением права граждан на отказ по убеждениям от обязательной военной службы

убеждений подданных Российской империи

Глава 2. Характер отказов от военной службы вследствие

2.1. Отрицание военной службы религиозным сектантством.............59 2.1.1. Общая характеристика религиозного сектантства в России

2.1.2. Отрицание воинской повинности членами религиозных сект российского происхождения

2.1.3. Религиозный пацифизм меннонитов

2.2. Неприятие воинской службы толстовцами

2.2.1. Отношение Л. Н. Толстого к военной службе

2.2.2. Практическая значимость и реализация подходов Л. Н. Толстого к военной службе

2.3. Численность и классификация отказников от военной службы в Российской империи





Глава 3. Государственная политика, проводимая в Российской убеждений от военной службы

империи в отношении лиц, отказывающихся вследствие

3.1. Обусловленность и сущность российской государственной политики в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений

3.1.1. Обусловленность российской государственной политики по отношению к отказам от военной службы вследствие убеждений

3.1.1.1. Внутренние причины, детерминирующие государственную политику в Российской империи в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений

3.1.1.2. Внешняя обусловленность российской государственной политики в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений

3.1.2. Сущность государственной политики в Российской империи в отношении лиц, отказывающихся вследствие убеждений от военной службы

3.1.2.1. Государственная политика в Российской империи по отношению к религиозному сектантству

3.1.2.2. Запретительное направление российской государственной политики в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений

3.1.2.3. Разрешительное направление российской государственной политики в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений

3.2. Альтернативная служба российских меннонитов

3.3. Политика Временного правительства России в отношении отказов от воинской повинности вследствие убеждений

Заключение

Список литературы

Приложения

–  –  –

событием в области прав человека — право граждан на отказ по убеждениям от обязательной военной службы получило международное признание и соответствующее документальное оформление. Основываясь на принятых международных документах, большинство развитых в демократическом отношении государств внесли необходимые изменения в свои национальные законодательства и правовую практику.

Процесс реализации права граждан на отказ по убеждениям от воинской повинности, введения института альтернативной службы, призванной заменить военную службу, в разных странах имеет свою специфику и подчас сопровождается рядом существенных затруднений. Несвоевременное преодоление этих затруднений неизбежно ведет к снижению эффективности данного процесса. Особенно это характерно для ряда стран Содружества Независимых Государств (СНГ). К примеру, на постсоветском пространстве возникла так называемая «азиатская модель» альтернативной службы (Кыргызстан, Узбекистан) [102, c. 11]. В рамках этой модели управление альтернативной службой осуществляется военным министерством и его структурами на местах; на альтернативную службу, как правило, направляются либо по «семейным обстоятельствам» призывники из незащищенных слоев населения (выходцы из многодетных семей и т. п.), либо в качестве наказания (судимые лица); альтернативщики1. Отказы от военной службы вследствие убеждений в Российской империи, проводимая в их отношении государственная политика пока не стали предметом специального, целостного, всестороннего исторического исследования. Опыт освобождения от военной службы вследствие убеждений призывников, накопленный в Российской империи более чем за 40 лет, в большинстве своем остался за пределами внимания исследователей.

Модельный закон СНГ «Об альтернативной (вневойсковой) службе», принятый на XIV Пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств-участников СНГ (Постановление № 14-11 В ряде источников используется понятие «альтернативщики». К альтернативщикам, как правило, относят граждан, проходящих альтернативную гражданскую службу.

от 16 октября 1999 г.), по сути, базируется именно на «азиатской модели» альтернативной службы и существенно отличается от соответствующего международного стандарта [102, с. 11]. Основное отличие состоит в том, что право на освобождение от военной службы и направление на альтернативную службу предоставляется призывникам не столько по убеждениям, сколько по различным социальным критериям. Из 11 оснований модельного закона, дающих право на прохождение альтернативной (вневойсковой) службы (ст. 2), только одно связано с убеждениями гражданина. Именно связано, так как сами убеждения в этом основании не упоминаются вообще. Речь идет исключительно о членстве в зарегистрированной в установленном законом порядке религиозной организации, вероучение и устав которой не допускают пользование оружием и службу в вооруженных силах. Восемь оснований закона, дающих право на прохождение альтернативной службы, связаны с семейным положением призывника [1, с. 347].

Подтверждением существенных трудностей с введением альтернативной службы на постсоветском пространстве являются и сроки ее законодательного оформления. Так, ныне действующая Конституция Российской Федерации (принятая 12 декабря 1993 г.) закрепила за гражданами право на замену военной службы альтернативной гражданской службой, если несение военной службы противоречит их убеждениям или вероисповеданию.

Однако сам механизм реализации этого права на уровне соответствующего закона не работал вплоть до 2004 г., что привело к созданию правового вакуума в вопросах альтернативной службы2. В Республике Беларусь в настоящее время ситуация с правовым регулированием альтернативной службы аналогична той, что имела место в Российской Федерации до принятия соответствующего закона. Конституция Республики Беларусь (ст. 57), гарантируя гражданам свободу убеждений, предусматривает возможность замены воинской службы службой альтернативной [85, с. 60]. При этом сам закон об альтернативной службе в Республике Беларусь до настоящего времени не принят, хотя работа над его проектом ведется с начала 1992 г. Важно отметить, что в Беларуси проблема укомплектования вооруженных сил солдатами и сержантами срочной службы не представляется такой острой, как в России: опасения оттока части призывников на альтер

<

Государственная Дума приняла Федеральный закон «Об альтернативной гражstrong>

данской службе» 28 июня 2002 г., в юридическую силу этот закон вступил только с 1 января 2004 г.

нативную службу и, как следствие этого, неукомплектованность вооруженных сил выступали как основное препятствие на пути узаконения в Российской Федерации альтернативной службы.

Правовой вакуум в вопросах альтернативной службы, имевший место в России более десятка лет, не мог не привести к негативным последствиям. Призывникам, освобожденным по убеждениям от военной службы в соответствии с их конституционным правом, оставалось ждать одного из двух возможных вариантов развития событий. Первый вариант — когда отдельные экспериментальные попытки прохождения альтернативной службы уступят место узаконенному институту такой службы и ее реально можно будет пройти; второй — когда в силу их возраста (27 лет) проблема призыва как на военную, так и на альтернативную службу отпадет сама собой. Для части призывников, не желавших служить в вооруженных силах по корыстным мотивам3, второй вариант показался очень даже привлекательным. Симулировать убеждения значительно проще, чем заболевания, несовместимые с прохождением военной службы, но самое главное — в будущем наличие таких убеждений не сулит каких-либо ограничений в отличие от установленных заболеваний. Пацифистские убеждения, симулированные призывником, не являются в будущем препятствием для занятия руководящих постов или для управления автомобилем, а вот заболевания, к примеру психические, могут таким препятствием стать.

Таким образом, возник еще один способ уклонения от военной службы по призыву. Причем применение этого способа на практике получило вполне легальную профессиональную юридическую поддержку (например, в виде различных памяток и наставлений по оформлению необходимых документов), что делало его еще более эффективным, а значит, и привлекательным.

Спекуляции части призывников на убеждениях, несовместимых с прохождением воинской службы, вели к дискредитации самой идеи замены военной службы службой альтернативной. Кроме того, у части общества укреплялись предрассудки относительно тех граждан, убеждения которых не позволяют им нести военную службу. Такие граждане для носителей этих предрассудков ничем не отличались от призывников, уклоняющихся от прохождения

Под корыстными мотивами в данном случае понимаются мотивы, связанные

с получением личной выгоды в виде незаконного освобождения от прохождения обязательной военной службы, т. е. все другие мотивы кроме убеждений и вероисповедания, противоречащих несению этой службы.

военной службы по корыстным соображениям, и воспринимались крайне негативно. Ситуация усложнялась и тем обстоятельством, что носителями предрассудков выступали не только рядовые граждане, но и представители законодательной и исполнительной власти, от которых во многом зависело введение института альтернативной службы.

Несмотря на то, что в настоящее время в Российской Федерации реально функционирует институт альтернативной гражданской службы, а в Республике Беларусь это, скорее всего, лишь вопрос времени, ряд проблем, связанных с освобождением граждан вследствие их убеждений от военной службы, ее замены службой альтернативной, представляется далеким от своего окончательного разрешения. К числу таких проблем в первую очередь следует отнести: дифференциацию мотивов, ведущих к отказам от военной службы; доказательность суждений о наличии или отсутствии у человека искренних убеждений, несовместимых с несением военной службы; приоритетность самих пацифистских убеждений, а не статуса лиц, имеющих такие убеждения или обстоятельств их возникновения и проявления; уравнивание военной службы и альтернативной службы по тяготам и лишениям, связанным с их прохождением и др.4 Решение перечисленных выше проблем предполагает дальнейшее совершенствование соответствующей законодательной базы. В процессе такого совершенствования ключевое значение имеет обеспечение необходимой научной информацией законодательных, исполнительных и судебных органов; граждан, имеющих пацифистские убеждения. Ответить на запрос современности и решить актуальную задачу обеспечения всесторонней научной информацией по проблемам отказов граждан вследствие убеждений от военной службы, замены ее альтернативной службой без проведения дополнительных полномасштабных исследований достаточно сложно. Важное место среди них должны занять исторические исследования.

В настоящее время в опубликованных материалах об альтернативной службе отражается главным образом современный опыт западных стран. Он, безусловно, ценен, но его явно недостаточно.

Условия прохождения военной службы, ее популярность среди призывников, законопослушание граждан, проживающих в странах

Некоторые из этих проблем по мере изложения материала будут рассмотрены

более подробно.

СНГ, во многом отличаются от других стран. Именно поэтому важно учитывать не только зарубежный, но и отечественный опыт освобождения от военной службы вследствие убеждений призывников.

В общей сложности этот опыт накапливался более 60 лет, причем две трети этого опыта обусловлены государственной политикой, проводимой в Российской империи. Однако в русскоязычной научной литературе данный опыт практически не представлен.

Актуальность и значимость данного исследования детерминирована рассмотренными выше обстоятельствами. Эти же обстоятельства определяют и хронологические рамки исследования — XVIII — начало XX вв.

Предметом исследования выступают отказы от военной службы вследствие убеждений в Российской империи и проводимая в их отношении государственная политика.

Цель исследования — выявить характер отказов от военной службы вследствие убеждений подданных Российской империи;

обусловленность и сущность государственной политики, проводимой в отношении этих отказов.

В исследовании автор попытался провести анализ убеждений, противоречащих прохождению военной службы у населения Российской империи; показать причинную обусловленность, сущность и противоречивость российской государственной политики в отношении отказов от воинской повинности вследствие убеждений; раскрыть опыт альтернативной гражданской службы российских меннонитов в лесных командах; на основании проведенного исследования сформулировать научно обоснованные выводы и практические рекомендации, направленные на дальнейшее совершенствование практики использования института альтернативной гражданской службы в современных условиях.

Монография подготовлена в рамках темы «Психологическое сопровождение становления активной жизненной позиции современной молодежи», разрабатываемой кафедрой психологии Филиала РГСУ в г. Минске и индивидуального научного проекта «Отказы от воинской службы: социально-психологический аспект», выполняемого автором монографии.

Глава 1. ОТКАЗЫ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ ВСЛЕДСТВИЕ

УБЕЖДЕНИЙ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРОБЛЕМЫ

1.1. Аналитический обзор литературы по проблеме отказов Аналитический обзор литературы по проблеме отказов от воот военной службы по убеждениям в Российской империи енной службы по убеждениям представляется целесообразным предварить фиксацией некой общей тенденции. Эта тенденция вытекает из анализа отечественных исследований темы отрицания военной службы как таковой, независимо от того, мотивировано ли это отрицание какими-либо убеждениями или корыстными интересами призывников. Суть тенденции состоит в том, что данные исследования, если судить по публикациям их результатов в открытой печати, малочисленны, не отличаются системностью, носят скорее описательный, а не объяснительный характер. Наряду с этим актуальность подобных исследований не вызывает сомнений, поскольку отрицание военной службы в целом или тех или иных ее обязанностей существует столько, сколько и сама эта служба.

Объяснить, отмеченное выше противоречие можно тем, что вплоть до 80-х гг. прошлого века не только в Российской империи и СССР, но и в большинстве других стран отношение властных структур и общественного мнения к отказам от обязательной военной службы было скорее негативным, чем позитивным. Количество таких отказов выступало своеобразным (обратно пропорциональным) показателем уровня патриотизма граждан. Кроме того, значительное число отказов от несения обязательной военной службы могло рассматриваться как прямое свидетельство того, что в вооруженных силах не все в порядке. Если следовать известному стереотипу, согласно которому армия со всеми ее проблемами — это слепок с общества в целом, то получается, что значительное число отказов от воинской службы отрицательно характеризует не только состояние вооруженных сил, но и само государство. Отсюда вполне логичное и объяснимое стремление властей формировать социальный заказ перед учеными таким образом, чтобы в исследованиях чаще писали о числе героев в той или иной войне, а не о числе дезертиров. В отечественной науке наиболее показателен в этом плане советский период. Крайне затруднительно привести пример монографического исследования или даже развернутой научной статьи, опубликованных в данный период и объективно отражающих проблему отказов от военной службы в советских вооруженных силах (предположим, во время войн советского периода отечественной истории). Данная проблема если и освещалась советскими исследователями, то делалось это фрагментарно. По причинам идеологического характера не возбранялось публиковать материалы об отказах от военной службы в странах, значившихся в числе потенциальных противников СССР. Неоднозначным представляется отношение советских властей к публикации сведений об отказах от военной службы в русской армии до октября 1917 г.

С одной стороны, по тем же идеологическим соображениям имело смысл показать во всей остроте проблему дезертирства в русской армии, с другой — мешал принцип преемственности поколений.

Тенденция непрестижности, содержательной ограниченности исследований отрицания военной службы наложила свой отпечаток и на исследования проблемы отказов от военной службы по убеждениям. Русскоязычные источники, в которых исследуются в той или иной мере вопросы пацифизма, отказов граждан вследствие убеждений от военной службы, альтернативной службы, можно разделить на три группы (в качестве основания для такого деления используется исторический период издания источников).

К первой группе относятся источники, изданные в период до октября 1917 г., ко второй — в советский период, к третьей группе — в постсоветский период. Классификация и анализ этих источников позволяют выделить ряд их особенностей.

Прежде всего обращает на себя внимание относительная малочисленность источников, относимых к первой и второй группам, а также преобладающее в их содержании негативное отношение к проблеме отказов по убеждениям от военной службы и самим отказникам. Объясняется данная тенденция тем, что как в Российской империи, так и в Советском государстве в отношении отказов от воинской повинности по пацифистским убеждениям власти проводили в основном запретительную политику, а не разрешительную. Освобождение от военной службы меннонитов в Российской империи и освобождение от воинской повинности по религиозным убеждениям в Советском государстве рассматривались как временные меры, ситуационные уступки, продиктованные в большей степени государственными экономическими и политическими интересами, а не стремлением к обеспечению свободы совести граждан. Подобная политика не могла не сказаться как на числе публикаций по проблемам отказов от воинской повинности вследствие убеждений призывников, так и на их содержании. Публиковаться на эту тему и положительно оценивать идею допустимости таких отказов фактически означало противопоставление позиции автора государственной политике со всеми вытекающими отсюда последствиями. В отдельные периоды российской истории, в первую очередь в военное время, автор, открыто разделяющий воззрения пацифистов, рисковал противопоставить себя большей части общества, находящейся под влиянием патриотических настроений. Подтверждением этому могут служить негативное отношение властей Российской империи к самому Л. Н. Толстому и его публицистическим работам, содержащим отрицание военной службы; прекращение в начале 1914 г. издания журнала российских пацифистов «Вестник Мира», просуществовавшего в общей сложности менее полутора лет. В итоге сложилась устойчивая тенденция неактуальности и оппозиционности позитивных публикаций по проблемам пацифистских убеждений, отказов от военной службы граждан, разделяющих такие убеждения. Вместе с тем в рамках первого периода был опубликован ряд работ, авторы которых разделяли пацифистские воззрения в плане отрицания войн. К таким авторам в первую очередь следует отнести Л. А. Комаровского, И. С. Блиоха, М. А. Энгельгардта, В. Н. Тенишева, В. Ф. Малиновского и др. Особое место среди этих авторов занимает Л. Н. Толстой. В своих многочисленных произведениях (некоторые из них были обращены непосредственно к военнослужащим) он доказывал не только недопустимость насилия и любых войн, но и недопустимость всего того, что могло способствовать войнам, в частности — военной службы.

В советский период тенденция негативного отношения со стороны государства к отказам по убеждениям от военной службы и к самим отказникам стала проявляться еще более рельефно. В отличие от Российской империи объектом гонений и преследований со стороны властей стали не только сектанты5, но и все верующие.

Исследования, положительно оценивающие отказы от военной службы, пусть даже и по искренним убеждениям, не могли пробить себе дорогу в официальную печать, а их авторы рисковали попасть в разряд «врагов народа» и подвергнуться репрессиям. Допустимыми были только работы, содержащие однозначную критику в адрес отказников-пацифистов. В собрания сочинений Л. Н. Толстого, из

<

В данной работе понятием «религиозная секта» будет обозначаться религиозstrong>

ное объединение, отделившееся от какого-нибудь вероучения и оппозиционное ему.

Понятием «религиозное сектантство» — принадлежность к религиозной секте.

даваемые в советский период, как правило, не включались многие из его публицистических произведений, отражающих негативное отношение писателя к военной службе. Так, в двадцатидвухтомном собрании сочинений Л. Н. Толстого, изданном в 1979—1985 гг.

миллионным тиражом, не были включены работы «Письмо к фельдфебелю», «Солдатская памятка», «Офицерская памятка» и др.6 Пик критического освещения проблемы освобождения граждан от воинской повинности по религиозным убеждениям советскими специалистами приходился на 20—30-е гг. ХХ в. Объясняется это тем, что в этот период в Советском государстве существовал институт такого освобождения, а также проводимой властями активной антирелигиозной работой. Из работ этого периода следует выделить прежде всего статьи С. Урсыновича [182], М. Савицкого [148], М. Гаинцева и Х. Кривохатского [26], И.

Храпова [192], в которых анализируется практика освобождения советских граждан от воинской повинности по религиозным убеждениям. Рассматривается эта практика через призму борьбы с любыми религиозными проявлениями, в том числе и с религиозными пацифистскими убеждениями. Именно поэтому С. Урсынович, оценивая перспективы освобождения советских граждан от воинской повинности по религиозным убеждениям, называет такую практику отступлением от краеугольных принципов советского законодательства, «базирующимся на весьма шатких основаниях компромиссом», который должен быть аннулирован и чем раньше, тем лучше [182]. Точку зрения С. Урсыновича разделяли и другие перечисленные выше авторы.

В 20—30-е гг. XX в. М. Галактионовым [27—30], Б. Кандидовым [62—68], С. Поповым [128], Ф. Путинцевым [135—137], М. Чудновцевым [194] и другими были подготовлены и опубликованы работы, призванные показать реакционную роль различных религиозных общин и групп, в том числе и сектантских организаций, в деле защиты социалистического Отечества в период гражданской войны и укрепления обороноспособности страны в послевоенные годы. Затрагивая проблему отказов по религиозным убеждениям от службы в Красной Армии, перечисленные авторы исходили из того, что эти отказы в большинстве своем были продиктованы антисоветскими настроениями, «шкурничеством», трусостью отказников. По мнению авторов, в этом состояло одно из доказательств

Сохраняющиеся трудности в доступе к этим произведениям Л. Н. Толстого поstrong>

служили основанием для включения их в приложения данной монографии.

реакционной роли сектантских религиозных общин и групп в деле вооруженной защиты Советского государства [162, с. 15—17].

60-е гг. ХХ в. отмечены ростом числа публикаций по религиозной проблематике. В этот период такие авторы, как Ф. И. Долгих и А. П. Курантов [45—47], А. И. Клибанов [74—77], К. А. Паюсов [123—125], Р. Ю. Плаксин [126], Д. И. Сидоров [155; 156], Г. А. Суглобов [164], Н. В. Федорович [189; 190] в своих работах рассматривали отдельные вопросы подготовки и принятия в 1919 г. Декрета СНК «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям», деятельности Объединенного Совета религиозных общин и групп7, признания сектантскими религиозными организациями допустимости прохождения военной службы своими членами. Своей антирелигиозной направленностью, приписыванием сектантским организациям исключительно реакционной роли в деле вооруженной защиты своей страны эти публикации мало чем отличались от публикаций аналогичной тематики 20—30 гг. ХХ в.

Из числа источников, которые можно отнести как к первой, так и ко второй группе, выделяются работы В. Д. Бонч-Бруевича8 [10—13]. Показательным в этом плане является сборник его статей, изданный в 1922 г. государственным издательством под названием «Из мира сектантов» [11]. В этот сборник вошли статьи, знакомство с которыми у современников скорее вызывало симпатию, Объединенный Совет религиозных общин и групп был организован осенью 1918 г. с целью содействия советской власти в освобождении от воинской повинности граждан, по совести не приемлющих участия в военном деле. В первые годы советской власти Объединенный Совет проводил экспертизы обоснованности заявлений призывников об освобождении их от воинской повинности по религиозным убеждениям. Объединенный Совет религиозных общин и групп состоял из представителей Московской группы меннонитов, Московской общины евангельских христиан-баптистов, Московской общины евангельских христиан, Общества истинной свободы в память Л. Н. Толстого, Трудовой общины-коммуны «Трезвая жизнь», Общины христиан-адвентистов Седьмого дня. Председатель Совета — В. Чертков, члены — Н. Гусев, И. Колосков, И. Львов, П. Павлов, К. Платонова, А. Серниенко, М. Тимошенко, Г. Фрезе, В. Чириков, К. Шохор-Троцкий. Секретарь — В. Теппоне.

Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич (1873—1955), советский партийный и государственный деятель. В 1917—1920 гг. — управляющий делами Совета Народных Комиссаров РСФСР. С 1920 по 1929 гг. — организатор и руководитель опытного совхоза под Москвой. Организатор ряда большевистских газет и издательств. Доктор исторических наук. Автор трудов по истории революции, религиозным движениям в России. Из дворян. Специалист истории российских старообрядцев и сектантов.

Редактор журнала «Рассвет», в Российской империи издаваемого для сектантов по решению II съезда РСДРП. Один из организаторов и активных участников подготовки декрета СНК РСФСР об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям. Ряд работ В. Д. Бонч-Бруевич написал под псевдонимом В. Ольховский.

чем антипатию по отношению к сектантству. К примеру, статья «У закавказских духоборов», в которой описывалось мужественное поведение духоборов, отстаивающих свои пацифистские убеждения. Большинство из вошедших в сборник статей были написаны и впервые опубликованы еще до октября 1917 г. и отражали отношения между властями Российской империи и сектантами.

Однако уже сам факт их публикации в 20-е гг. ХХ в., несмотря на проводимую в то время советской властью антирелигиозную политику, партийную принадлежность и социальный статус В. Д. БончБруевича, говорит о том, что он и после октябрьских событий не изменил своего позитивного отношения к религиозному сектантству. Подтверждает такое отношение и вошедшая в сборник статья «О трудовой общине-коммуне «Трезвая жизнь». Статья представляет собой отзыв, подготовленный уже в 1919 г. В. Д. Бонч-Бруевичем по запросу Народного Комиссара Государственного контроля. Приравнивая данную общину к сектантским, автор утверждает о том, что она является «вполне приемлемой для Советской республики»

[11, с. 140].

До конца 80-х гг. XX в. тенденция неактуальности исследований практики освобождения граждан от воинской повинности вследствие их убеждений сохранялась и даже усиливалась. Для советских исследователей своеобразной социальной установкой стало положение о том, что практика такого освобождения безвозвратно ушла в прошлое.

Естественно, что в такой ситуации целенаправленное обращение к политике в отношении отказов граждан-пацифистов от военной службы, проводимой ранее в Российской империи и Советском государстве, теряло свою значимость. При этом важно отметить тот факт, что призывники, отказывающиеся принимать военную присягу и брать в руки оружие вследствие своих религиозных убеждений (реальные претенденты на прохождение альтернативной службы), в СССР были. Так, по официальным данным в 1985 г. таких призывников было около 300 человек, в 1986 г. — 466, в 1987 г. — 298, в 1988 г. — 398 [48].

Третья группа источников, появившихся в постсоветский период, представлена главным образом научными статьями. В числе авторов этих статей отметим И. Вашкевича [14], А. Пчелицева [138;

139], А. Пронозина [132], М. Тимофеева [165; 166], А. Шилова [196], В. И. Уколову [122], С. А. Иникову [44] и др. Подавляющее большинство этих статей отражали актуальные проблемы, связанные с введением альтернативной службы в современных условиях, и лишь поверхностно затрагивали исторический аспект проблемы отказов от военной службы вследствие убеждений призывников. Из немногочисленной группы монографических и диссертационных исследований, так или иначе затрагивающих проблему отказов от военной службы по убеждениям, особо выделяются монография Р. М. Илюхиной «Российский пацифизм вчера и сегодня» [57] и диссертационное исследование Е. Ф. Скорика «Концепция ненасилия Л. Н. Толстого: история и современность» [157]. В самом конце прошлого столетия появляются сборники статей «Долгий путь российского пацифизма: Идеал международного и внутреннего мира в религиозно-философской и общественно-политической мысли России» [44] и «Пацифизм в истории. Идеи и движения мира»

[122], созданные международными коллективами исследователей.

Эти сборники своим появлением ознаменовали признание в отечественной исторической науке актуальности важного и в значительной мере нового направления в исторической науке — изучения теории и практики доктрины миротворчества и ненасилия.

В сборниках исследуются проблемы истории российской мирной идеи в ее международном и внутреннем аспектах, становления пацифистской идеи, ее развития на заре Нового времени, появления обществ мира в Европе в XIX в., создания пацифистской доктрины в Европе и Азии и воплощения ее в жизнь в деятельности антивоенных обществ. Однако авторы этих и других работ, изданных позднее, хотя и базировались на современных подходах к изучению истории, в силу ряда причин (тематики исследований, их объема и т. п.) кратко отразили лишь отдельные стороны российской истории отказов от военной службы по убеждениям, государственной политики в отношении этих отказов.

Другая особенность, вытекающая из анализа русскоязычных источников всех трех выделенных групп, отражает преобладание в них философского и правового аспектов в освещении проблемы пацифизма и основывающихся на пацифистских убеждения отказов от военной службы. К источникам философской направленности в первую очередь следует отнести работы Л. Н. Толстого [167— 180], И. А. Ильина [53; 54], Н. Бердяева [4], А. А. Гусейнова [41; 42], Е. Ф. Скорика [157] и др. Среди источников, отражающих главным образом правовой аспект проблемы, выделим работы П. О. Бобровского [9], В. Ф. Малиновского [100], Л. А. Комаровского [78—82], В. Л. Кузьмина-Караваева. [91], С. Урсыновича [182], М. Савицкого [148], А. И. Клибанова [74—77], изданные в дооктябрьский и советский периоды. В постсоветский период возрастает число публикаций, отражающих правовой аспект проблемы, связанной с заменой военной службы альтернативной. В первую очередь к таким публикациям следует отнести работы А. Пчелинцева [138; 139], А. Пронозина [132], М. Тимофеева [165;166], А. Шилова [196], Р. В. Маранова [102], Л. С. Левинсона [94] и др. В этих публикациях авторы излагают свои взгляды на необходимость и возможность введения альтернативной службы в России. Используя в качестве аргументации факт существования практики освобождения от военной службы по религиозным убеждениям в Советском государстве, названные авторы частично освещают отдельные стороны этой практики.

В работах зарубежных авторов вопросы альтернативной службы, пацифистских убеждений и отказов вследствие них от военной службы в целом получили достаточно широкое освещение с позиций различных наук. Ярким примером тому могут служить труды канадского историка П. Брока, отражающие результаты его многолетних исследований пацифизма [209]. Изучая историю пацифизма во многих странах мира, П. Брок не обошел своим вниманием и Россию, однако при этом он не ставил целью посвятить ей специальное развернутое исследование. Кроме того, многие работы П. Брока не переведены на русский язык и не получили широкой известности на постсоветском пространстве. Исследования таких специалистов, как Л. Клиппенштейн (Канада), П. Ч. Бори (Италия), Д. Хайнц (Австрия), П. ван ден Данген (Великобритания), У. Саватски (США), Д. МакФадден (США), Т. Ёкота-Myраками (Япония) и других, затрагивающие в той или иной мере вопросы истории отечественного пацифизма, доступны преимущественно в виде статей, включенных в сборники [44; 123].

Изучение работ предшественников показало, что проблема государственной политики Российской империи в отношении отказов от военной службы вследствие убеждений пока не стала предметом специального, целостного, всестороннего исторического исследования. Отказы от военной службы вследствие убеждений, имевшие место в Российской империи, проводимая в отношении этих отказов политика во всех трех группах источников рассматриваются скорее эпизодически и в общих чертах, чем системно и детально. При таком подходе достаточно сложно извлечь конкретные уроки из описываемого исторического опыта. Так, за пределами внимания исследователей в большинстве случаев остается немалый, пусть во многом и противоречивый, но в целом весьма поучительный опыт решения проблемы отказов по причине убеждений от военной службы, накопленный в Российской империи. Достаточно сказать, что в Российской империи с 1874 г. существовала узаконенная практика освобождения от военной службы меннонитов из-за их пацифистских убеждений с последующим направлением их на альтернативную гражданскую службу. Таким образом, в Российской империи на протяжении более 40 лет создавался и совершенствовался институт альтернативной гражданской службы. Несомненный интерес вызывает и другая составляющая государственной политики Российской империи — преследование лиц, отказывающихся из-за своих убеждений в той или иной степени от несения военной службы. В частности, результативность и последствия такой политики.

Анализ как всеобщей, так и отечественной истории приводит к

1.2. Феномен отказов от воинской повинности однозначному выводу — отрицание военной службы в целом тех или иных ее обязанностей существует столько, сколько и сама эта служба. Отказы от военной службы, особенно в условиях ведения боевых действий, независимо от их мотивов и форм проявления в подавляющем большинстве случаев наносили существенный вред этой службе. Именно поэтому во многих странах вплоть до ХХ в.

за такие отказы власти карали достаточно сурово. Так, самовольное оставление своей части с древнейших времен относилось к числу наиболее постыдных воинских преступлений. Тот, кто самовольно отлучался от своего знамени далее звука трубы, считался врагом, изменником и подвергался казни. Самовольная отлучка приравнивалась к побегу из части. Древние египтяне, греки беглецов с военной службы подвергали постыдным наказаниям: обрезанию языка, лишению почетных должностей, одеванию в особый плащ с надписью на нем о совершенном преступлении, обритию головы.

У древних римлян побеги с военной службы также считались тяжкими преступлениями. Беглые назывались дезертирами. Обычно дезертиров вешали, сжигали, отрубали им головы, иногда руки и ноги для возбуждения в других страха и ужаса. В случае вооруженного сопротивления дезертиров убивали на месте без суда. Сверх смертной казни дезертиры наказывались конфискацией имущества. Такому же наказанию, как и дезертиры, подлежали и те, кто их укрывал. По римским законам наказание за дезертирство могло быть смягчено. К смягчению наказания вели следующие обстоятельства: прекращение войны и наступление мира, недостаточное денежное довольствие, жестокое обращение начальства, незначительный срок службы (дезертиром был новобранец). Древние германцы дезертирами считали только тех, кто самовольно оставлял свое знамя в военное время. Дезертиров вешали на деревьях как изменников или выкалывали им глаза, обрезали языки, носы и уши [9, с. 12—13].

В более поздние периоды истории наказания, применяемые к беглецам с военной службы, сохранили свою суровость. В чешском военном уставе XV в., признанном лучшим в Европе того времени, записано, что самовольная отлучка из строя в походе или из лагеря, обоза наказывается смертью, как и в римских законах. В XVI в.

во Франции солдату, самовольно отлучившемуся от своей части далее 2 лье (около 9 км), определялось наказание смертью [9, с. 4—8].

Приговоренный к смерти дезертир не мог быть помилован, согласно обычаям, даже если появлялась девица, готовая с ним обвенчаться. В XVII в. во Франции дезертирам, пойманным внутри государства, публично перед строем обрезали носы и уши, на щеках ставили клеймо лилии, брили головы, заковывали в кандалы и отправляли на галеры на вечные работы. Начальник, не созвавший суда в течение суток для наказания дезертира, увольнялся со службы и лишался всех чинов [9, с. 31—33]. Суровость наказания беглецов могла меняться в зависимости от рода войск и воинских чинов беглецов. Так, в Голландии в XVI в. в сухопутных войсках беглецы карались главным образом смертной казнью, в то время как морские законы были более снисходительны к беглецам. Обусловливалось такое неравенство тем, что во флоте служили урожденные голландцы, а в сухопутных войсках — наемники. Во многих государствах различались наказания, применяемые в пехоте и коннице (в коннице служили дворяне). В том же XVI в. немецкие кавалерийские уставы были более снисходительны к преступлениям, связанным с уклонениями от военной службы, чем артикулы для пехоты. По немецкому кавалерийскому уставу беглый объявлялся шельмою9 с большой помпою при сборе всей части, через герольда, при звуке трубы. Имена всех бежавших публично прибивались к виселице, а затем обесчещенные воины изгонялись вон из войска

Немецкие военные артикулы, не устанавливая конкретного наказания для деstrong>

зертиров, предоставляя подчас право на его определение полковнику или капитану, в одном отношении высказывались точно: дезертира необходимо было признать обманщиком, шельмою.

или подвергались телесным наказаниям и смерти. Обесчещенный дезертир мог впоследствии получить прощение. Для этого он должен был ползти в круг ратных людей своей части на четвереньках, подобно животному, держа шапку в зубах и отвернув голову назад. Знаменосец троекратно осенял его знаменем во имя святой Троицы, императора и начальника. Затем майор брал из зубов воина шапку и выбрасывал за пределы круга. После этого честь считалась восстановленной. В дальнейшем в Западной Европе стали стремиться уравнять служебные права, независимо от рода войск [9, с. 15—16]. Самовольно оставляли места службы и офицеры, однако уклонение офицеров от долга службы, неявка их в срок на службу, самовольная отлучка из своей части наказывались денежными штрафами или вовсе не наказывались [9, с. 30].

В России, по оценке П. О. Бобровского10, автора книги «Уклонение от военной службы», изданной в Санкт-Петербурге в 1886 г. [9], вплоть до 50-х гг. XIX в. побеги и самовольные отлучки из армии и флота составляли больное место русских войск [9, с. 75]. Тех, кто уклонялся от государевой службы, в России называли нетчиками.

В указах, грамотах, списках разряда к нетчикам относили: не являвшихся на смотры, самовольно отлучившихся в походах после смотров, после раздачи жалованья, уходивших из войск бояр и воевод в военное время. Мера наказания за уклонение от военной службы определялась в великокняжеских или царских грамотах и указах.

Тяжесть наказания зависела от степени опасности, угрожающей государству; от неудач во время войны; от уровня обеспечения войск.

Изначально для наказания за явное или тайное уклонение от службы не существовало общих юридических оснований. В силу этого нетчиков иногда строже наказывали за неявку на смотр, чем за оставление полка во время боевых действий. За неявку на смотр, за самовольную отлучку из полков в походе или при ведении боевых действий, за побег дворян и детей боярских наказывали батогами, кнутом, кнутом на козлах (нещадно), заточением в тюрьму на неопределенное время, конфискацией части или всего поместья, лишением денежного оклада. Если наказание ограничивалось только батогами или кнутом, то после этого дворян и детей боярских высылали в полки на поруки. Другие виды наказания, лишая провинившегося средств для государевой службы, были равносильны увольнению с нее. Стрельцы, городовые, казаки и вообще лица

Павел Осипович Бобро вский (1832—1905) — русский генерал, военный юрист

и историк, сенатор.

низших сословий за уклонение от службы наказывались батогами или кнутом, после чего они возвращались в полки. За всякого не пойманного даточного, сбежавшего с военной службы, отвечали помещики и власти, обязанные поставлять даточных людей с оружием [9, с. 41—42].

Соборное уложение 1649 г. систематизировало виды уклонения от военной службы и наказания за них. Так, были выделены следующие виды уклонения от службы: неявка на службу под предлогом старости, увечья или болезни; самовольная отлучка со службы (просто уход с нее без соответствующего разрешения); побег со службы.

Побеги со службы подразделялись в зависимости от того, кто сбежал (дворяне, дети боярские или, к примеру, даточные люди), когда сбежал (с поля боя или нет) и к кому сбежал (к неприятелю или нет).

В зависимости от вида уклонения определялось наказание за него.

Перебежчики к неприятелю подлежали повешению, за побег с поля боя дворян и детей боярских нещадно били кнутом, лишали половины поместья и денежного оклада. Однако наказания за уклонения от военной службы, определенные Соборным уложением, не стали обязательными. В ходе ведения Россией боевых действий эти наказания то смягчались, то ужесточались. К примеру, за неявку на смотр или даже за побег с поля боя дворян и детей боярских смещали в городовые, а городовых — в солдаты [9, с. 43].

Создание регулярной армии в России в еще большей степени актуализировало проблему уклонений от военной службы, перевело ее в политическую плоскость и потребовало принятия решительных и даже крайних мер на государственном уровне. Петру I в наследство досталось «систематическое упорное уклонение от военной службы всех сословий в государстве» [9, c. 52]. По свидетельству современников, вследствие дезертирства солдат, драгун, матросов личный состав полков ежегодно (за период с 1705— 1708 гг.) уменьшался почти на одну треть, даже когда не было сражений [9, с. 52—53]. В общей сложности ежегодно разбегалось от 10 до 20 тысяч солдат и рекрутов [9, с. 57]. Беглые солдаты вливались в воровские и разбойничьи шайки. Уклонениям от военной службы способствовало укрывательство. Одной из причин его было неоднозначное отношение к уклонениям со стороны общества. При Петре I беглым солдатам одни помогали, потому что боялись мести, другие — потому что испытывали к ним жалость.

При этом те и другие считали их жертвами преобразований Петра I [9, с. 53]. В период царствования Петра I меняется система наказаний за уклонения от военной службы. Изменения были направлены на ужесточение этих наказаний, придание им аналогии с западными наказаниями за подобные преступления. Так, к беглым чаще стала применяться смертная казнь через повешение, было введено клеймение беглых рекрутов, вырывание им ноздрей, обрезание носа. В 1716 г. определялось: «Ежели рекрут прежде года своей службы в полку побежит, то оного за первый побег бить шпицрутеном через полк по три дни по разу, а когда в другой раз побежит, оных вместо смерти бить кнутом и вырезав ноздри перед полком сослать в вечную работу на галеры» (арт. 95) [19, с. 730].

Суровые наказания за уклонение от воинской службы и за пособничество в этом не приносили требуемого результата ни в странах Европы, ни в России. Гораздо больший эффект дало изменение условий прохождения военной службы. Военные преобразования Александра II, в частности смягчения всей системы наказаний военнослужащих, привели и к смягчению наказаний за побеги и самовольные отлучки. В XVIII в. за простой побег в мирное время рекруты и молодые (прослужившие менее года) солдаты наказывались шпицрутенами; битьем кнутом с вырыванием ноздрей и вечной ссылкой на галеры наказывались за первый побег солдаты, прослужившие больше года и рекруты, совершившие второй побег;

повешением наказывались солдаты, прослужившие больше года, за второй побег. В 50-е гг. XIX в. за неоднократный побег определялось прогнание по нескольку раз через строй в тысячу человек и направление в арестантские роты сроком от 8 до 10 лет. Смягчение системы наказаний военнослужащих, имевшее место при Александре II, привело к тому, что за самовольную отлучку переводили в разряд штрафованных и наказывали дисциплинарно, за первый побег наказывали одиночным заключением в тюрьме с заменой наказания, за второй побег отдавали в дисциплинарные роты, за третий — ссылали в Сибирь на поселение [9, с. 76]. Проведенные в начале 80-х гг. XIX в. военные преобразования (уменьшение срока службы, смягчение системы наказаний, повышение материального благосостояния солдат, улучшение военного быта, перемена отношений между начальниками и подчиненными) привели к тому, что число побегов и самовольных отлучек снизилось. Во всей массе преступлений, совершенных военнослужащими, за которые налагались наказания по определению полковых и военно-окружных судов, они стали составлять не более 17 % во всех войсках. По оценке П. Бобровского, побеги и самовольные отлучки превратились в «малозаметное явление» в армии [9, с. 75]. Возможно, в сравнении с предыдущими показателями побеги и самовольные отлучки в период, оцениваемый П. Бобровским, действительно стали малозаметным явлением среди других воинских преступлений. Однако получается, что чуть ли не каждое пятое преступление, совершенное российскими военнослужащими в конце XIX в., имело в своей основе нежелание выполнять (постоянно или временно) обязанности военной службы.

В ХХ в. наказания за отказы проходить военную службу сохранили свою относительную суровость. Став летом 1917 г. верховным главнокомандующим русской армии, генерал Л. Г. Корнилов для пресечения массового дезертирства вынужден был расстрелять примерно сто дезертиров, выставить их трупы на обочинах дорог с надписями: «Я был расстрелян, потому что бежал от врага и стал предателем Родины» [188, с. 396]. В СССР в мирное время за дезертирство предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от трех до семи лет, а в военное время — смертной казни или лишения свободы на срок от пяти до десяти лет. Самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке, независимо от продолжительности, наказывалось смертной казнью или лишением свободы на срок от трех до десяти лет. Что касается распространенности отказов от несения военной службы, то получение таких данных во всей их полноте затруднено. Объяснить это можно, как уже отмечалось ранее, тем, что подобные данные при определенных условиях дискредитируют власть, отсюда и их непопулярность. И все же приведем некоторые цифры. Первая мировая, а затем гражданская войны с их тяготами, лишениями и опасностями привели к тому, что значительная часть военнослужащих не хотела воевать ни за советскую власть, ни против нее. Появилось огромное число дезертиров. По самым скромным оценкам с начала Первой мировой войны и до Февральской революции в среднем в месяц дезертировало 6346 человек, а всего дезертировало 195 130 человек [33, с. 29]. По данным центральных и местных комиссий по борьбе с дезертирством, только в период с 11 по 17 мая 1919 г. было задержано 23 725 дезертиров, из них предано суду 1959 [145, л. 3]. А в период с 1 по 15 октября этого же года в облавах на территории республики было задержано 47 745 дезертиров (не считая задержанных на железной дороге) [145, л. 55]. С 1 по 15 июня 1919 г. по официальным данным за дезертирство было расстреляно 20 человек [145, л. 21].

Отказы от военной службы могут классифицироваться по ряду оснований. По форме проявления отказы можно разделить на три основных типа: уклонение от призыва, в том числе и от повторного из запаса или резерва; самовольное оставление части; дезертирство11. По своему содержанию отказы от военной службы делятся на отказы от выполнения отдельных обязанностей данной службы (от прохождения службы в боевых частях, от применения оружия на поражение и т. д.) и на отказы от военной службы как таковой, независимо от места ее прохождения и выполняемых обязанностей.

В зависимости от мотивации отказы от военной службы можно разделить на два типа. К первому типу отнесем все отказы, мотивированные корыстными (меркантильными) интересами граждан.

В качестве таких мотивов могут выступать: страх быть убитым или покалеченным в процессе военной службы, стремление избавиться от ее тягот и лишений, желание продолжить образование, карьерный рост, стремление помочь в чем-то родным и близким, жениться и т. п. Ко второму типу отнесем отказы, мотивированные различного рода убеждениями: религиозными, философскими, этическими, политическими и др.12 В зависимости от того, на каком этапе и как происходит отрицание обязательной военной службы13 лиц, отрицающих эту службу, их условно можно разделить на три типа. Первый тип — лица, подлежащие призыву на военную службу (призывники), но уклоняющиеся от него. К примеру, человек меняет место жительства, гражданство, имея целью избежать призыва на военную службу.

К этому типу отнесем и тех, кто с той же целью добивается незаконных отсрочек от призыва, скажем, симулируя заболевания и т. д. Обозначим призывников, отнесенных к этому типу, как уклонистов. Особо подчеркнем, что к типу уклонистов необходимо отнести не только тех лиц, которые еще не проходили военную службу, но и тех, кто призывается на нее повторно из резерва (запаса).

Терминология может меняться в зависимости от исторического периода, страны и т. п.

Деление условно, в том числе и потому, что на отказы, отнесенные к первому типу, можно посмотреть как на отказы вследствие убеждений части граждан в том, что их личные интересы должны превалировать над общественными. Дезертируя, человек может быть убежден, что дальнейшее участие в войне бессмысленно или в том, что его жизнь дороже свободы и независимости родины.

В данном случае под обязательной военной службой понимается служба, от которой человек не вправе отказаться независимо от того, он призывается или уже проходит ее.

Второй тип — лица, находящиеся на военной службе (военнослужащие), независимо от того, были ли они призваны или поступили на службу добровольно, и самовольно оставившие место службы. Назовем этот тип самовольщиками и дезертирами. Заметим, что лицам, отнесенным к этой категории, грозит более суровое наказание, чем уклонистам.

Третий тип лиц, отрицающих военную службу, назовем отказниками. К этому типу в первую очередь относятся граждане, открыто заявляющие в случае их призыва на военную службу свой отказ от нее и мотивирующие такой отказ убеждениями, несовместимыми с несением такой службы. Отказником человек может стать и во время прохождения военной службы, если он открыто отказывается от выполнения обязанностей военной службы, которые вошли в противоречие с его убеждениями. Исходя из темы данного исследования, именно этот тип лиц, отрицающих военную службу, представляет особый интерес.

Приведенное деление условно. Условность связана с тем, что бывает затруднительно однозначно отнести сам отказ или человека, так или иначе отрицающего военную службу, к тому или иному типу. К примеру, призывник, имеющий на самом деле религиозные убеждения, противоречащие прохождению военной службы, не веря в возможность получить право на прохождение альтернативной службы, пытается симулировать болезнь, дающую право на отсрочку. Тем самым по формальным признакам он может быть отнесен и к типу уклонистов. Другой пример: человек, призванный на военную службу (иногда даже путем обмана), несмотря на имеющиеся у него пацифистские убеждения или пришедший к ним во время несения службы, видит только одну реальную возможность следовать им – дезертировать. Если он поступает именно так, то его могут отнести к типу дезертиров. Соответственно, и наказанию такой военнослужащий будет подлежать как дезертир. История знает немало таких примеров.

В перечень основных причин, объясняющих перманентность отказов от военной службы, входят: с одной стороны, специфические особенности военной службы, отличающие ее от других видов человеческой деятельности. Помимо тягот и лишений военной службы в качестве ее ключевой особенности выделим реальные опасности для здоровья и жизни человека, проходящего эту службу. С другой стороны — принудительный характер несения воинской службы в целом или выполнения отдельных обязанностей этой службы.

Теоретически существует возможность прервать практику отказов от несения военной службы. Идеальным средством снятия проблемы было бы разрешение всех конфликтов мирным путем, исключающим угрозу или использование вооруженной силы.

К примеру, российские пацифисты еще в начале прошлого века предлагали использовать в этих целях арбитраж или третейское разбирательство. В этом случае просто отпала бы необходимость в военной службе, причем во всех странах. Возможно, человечество когда-то и придет к этому, но пока факты не внушают оптимизма.

Так, несмотря на все предпринимаемые попытки разрешить возникающие международные противоречия мирным путем, XX в.

принес человечеству две мировые войны, более 200 крупномасштабных войн, локальные военные конфликты, террор, вооруженную борьбу за власть, которые унесли более 300 млн человеческих жизней [2, с. 9].

Избежать отказов от прохождения военной службы можно и посредством отказа от содержания армии, т. е. уйти на уровне государственной политики от действий в соответствии со стереотипом — любое государство должно иметь свою собственную армию, а по возможности и флот. Достаточно часто подобная политика подкрепляется известным высказыванием: «Кто не хочет кормить собственную армию, будет кормить чужую». Отсутствие армии как таковой (или ее символическое существование, часто предполагающее делегирование полномочий по обороне страны другим государствам) как в мирное, так и в военное время можно рассматривать как эффективное средство снятия проблемы отказов граждан от воинской службы. Основными препятствиями на этом пути выступают отсутствие возможности разрешения всех международных и внутригосударственных конфликтов мирным путем, а также геополитические интересы ряда государств, особенно тех, которые претендуют на роль мировых лидеров.

Еще одним путем избежать отказов от несения военной службы выступает добровольный характер поступления на нее и добровольное согласие военнослужащих на выполнение различных обязанностей военной службы. Причем речь идет о такой добровольности не только и не столько в мирное время, сколько в военное.

Использование этого пути представляется более реалистичным по сравнению с вероятностью разрешения всех конфликтов без использования вооруженной силы или с отказом от обладания собственной армией. Однако исключительно добровольный принцип комплектования вооруженных сил как в мирное, так и в военное время, в прошлом, настоящем и, вероятнее всего, в будущем является скорее исключением, чем правилом. Здесь важно подчеркнуть, что принятая система комплектования вооруженных сил в мирное время может измениться в военное время. В этом случае, как свидетельствует история, правилом выступает замена добровольного принципа комплектования личным составом армии и флота на принудительный. Речь идет прежде всего о мобилизациях — массовом призыве в армию граждан, способных носить оружие и выполнять обязанности военной службы, независимо от их желания.

Показательным в плане перехода от добровольного принципа комплектования армии к принудительному является пример Великобритании. В конце XIX — начале ХХ в. в отличие от России, Германии, Франции и других стран вооруженные силы Великобритании комплектовались на добровольной основе, а не путем всеобщей воинской обязанности. Соответственно и отношение к пацифистам было толерантным. Однако начавшаяся Первая мировая война потребовала от Великобритании перехода к обязательному призыву (как минимум к регистрации, что означало готовность к призыву) на военную службу не только добровольцев, но и всех здоровых мужчин. В результате под угрозой призыва оказались граждане, чьи убеждения были несовместимы с несением военной службы.

В случае призыва им грозила уже не только военная служба в мирных условиях, но и реальное участие в боевых действиях, где действует суровый принцип войны: или убиваешь ты, или убивают тебя. Среди граждан, отказывающихся по убеждениям от воинской службы, были и те, кто требовал полного освобождения и не хотел нести никакой повинности взамен воинской. Возникла конфликтная ситуация, в мирное время особо не проявлявшаяся. Правительству Великобритании пришлось в срочном порядке создавать систему особых трибуналов, предназначенных для выявления искренности убеждений отказников и принятия решений относительно характера их освобождения от военной службы. Сходная ситуация сложилась в те годы и в США, где комплектование вооруженных сил также велось на добровольной основе. Даже в виде исключения затруднительно найти в истории обратный пример, когда во время ведения войн страна успешно сохраняла бы или переходила бы исключительно на добровольный способ комплектования вооруженных сил. Попытка комплектовать Красную Армию исключительно добровольцами на момент ее создания в 1918 г. потерпела фиаско через несколько месяцев и в качестве основного принципа пополнения стал использоваться принудительный призыв.

С учетом современных реалий кто-то возможно и ставит под сомнение ведение войн, сравнимых по масштабности с Первой и Второй мировыми войнами, а значит, и сомневается в необходимости проведения массовых мобилизаций военно-обученного резерва.

Однако, во-первых, подобные сомнения, по крайней мере в отношении России, легко развеиваются аргументами, приводимыми специалистами. Для примера приведем аргументацию М. Ф. Гацко, используемую в его работе «Правовое обеспечение строительства Вооруженных Сил Российской Федерации». У России самая большая в мире территория и наиболее протяженные границы. Даже в мирное время для гарантированного обеспечения своей военной безопасности Российская Федерации должна постоянно иметь вооруженные силы численностью порядка одного миллиона человек.

В настоящее время никому в мире, кроме США, не под силу содержать миллионную профессиональную армию. Отечественный военный опыт свидетельствует, что в случае войны будут нужны людские ресурсы, значительно превышающие численность армии мирного времени, поскольку с началом широкомасштабных боевых действий значительного количества военнослужащих потребуют не только действующие войска, но и войска, обеспечивающие защиту страны от нападения на других участках границ вне зоны военного конфликта. Контрактная армия не способна подготовить в нужном количестве многочисленные военно-обученные резервы.

Таким образом, полный отказ от призыва в такой стране, как Россия невозможен без потери ее обороноспособности [31, с. 102—103].

Во-вторых, отсутствие мобилизаций не снимает с повестки дня еще одну проблему. Предположим, что на военную службу человек попадает на добровольной основе. Но это еще не означает, что в процессе ее прохождения он не передумает, возможно, в самый ответственный момент, и не захочет с этой службы досрочно уйти, не откажется под любым предлогом (в крайнем случае, дезертирует) от выполнения своих военных обязанностей.

Причиной тому могут быть быстро меняющиеся условия прохождения военной службы:

пришел добровольно на хорошую зарплату, в комфортные условия, а попал в пекло региональных конфликтов; числился в резерве, получая за это определенные преференции, но однажды приказали вместо учебных сборов показать уровень своей подготовки в ходе ведения боевых действий. Именно поэтому переход к комплектованию вооруженных сил на добровольной основе не может снять проблему отказов граждан от несения военной службы. Достаточно убедительный пример — армия США. По данным издания «USA Today», в период войны во Вьетнаме 33 094 военнослужащих дезертировали из воинских частей, что составило 3,4 % от общей численности вооруженных сил, которые комплектовались по призыву и насчитывали 2,7 млн солдат и офицеров. С осени 2003 года, через полгода после начала боевых действий в Ираке, из вооруженных сил США, комплектуемых на добровольной основе, дезертировало более 8 тыс. солдат [51].

Таким образом, анализ проблемы отрицания военной службы как таковой позволяет сделать вывод о том, что и в будущем преодолеть противоречие между необходимостью военной службы и нежеланием части граждан ее нести будет крайне сложно, если вообще возможно. Следовательно, проблема отказов от несения воинской службы в целом или выполнения тех или иных обязанностей этой службы сохранит свою актуальность. Кроме того, выше рассматривались в основном отказы от службы в военных структурах, предназначенных для выполнения внешних задач, т. е. задач, связанных с вооруженной защитой государств. Наряду с этими структурами в обязательном порядке существуют и силовые структуры, выполняющие внутренние функции (к примеру, структуры Министерства внутренних дел). Комплектование этих структур не исключает принудительного призыва, что может привести к отказам от службы в них или от выполнения тех или иных ее обязанностей.

1.3. Специфика отказов от военной службы Рассматривая теоретический аспект проблемы отказов от военвследствие убеждений призывников ной службы вследствие убеждений, представляется необходимым определиться в некоторых ключевых понятиях проблемы и их соотношении. Отказы по убеждениям от военной службы рассматриваются как форма протеста против насилия вообще или его отдельных проявлений. Крайнее из этих проявлений — убийство и подготовка к нему. Военная служба по своему содержанию как раз и направлена на подготовку тех, кто ее проходит, к совершению убийств (или к обеспечению их совершения) и совершение (обеспечение) военнослужащими убийств, если в этом возникает необходимость. То, что эти убийства совершаются на войне, т. е. убивают врагов, нередко для того, чтобы не быть самим убитыми, для идейных противников насилия не имеет принципиального значения. Кроме того, военная служба, в отличие от других форм насилия, санкционированных государством, носит массовый характер (массовый характер носят и убийства на войне), к тому же на нее попадают (или выполняют отдельные обязанности) в большинстве стран в принудительном порядке. Именно поэтому отказы лиц, неприемлющих насилие, направлены в первую очередь против военной службы и всего того, что с ней связано. Такие отказы, как уже отмечалось, могут базироваться на религиозных, философских, этических убеждениях. Суть их сводится к тому, что насилие как средство достижения каких-либо целей вообще недопустимо14 или недопустимыми признаются только некоторые формы насилия (к примеру, вооруженное насилие независимо от целей его применения).

Если под пацифизмом понимать мировоззрение, осуждающее исключительно любые войны15, то перечисленные выше убеждения, обусловливающие отказы от военной службы, можно назвать пацифистскими. Однако необходимо особо подчеркнуть, что отказы от воинской службы могут базироваться на убеждениях, которые отрицают не только войну и участие в ней, но и все, что связано с ее подготовкой и обеспечением. Отсюда следует, что пацифистские убеждения можно рассматривать и как одну из разновидностей убеждений, противоречащих несению воинской службы. Если рассматривать пацифизм прежде всего как антивоенное движение, то следует учитывать, что в качестве его стратегической цели выступает борьба за установление мирового правового порядка, исключающего войны и вооруженные конфликты. Установление подобного порядка пацифисты связывают прежде всего с действиями властей и с принятием соответствующих международных договоров. Именно международное право, запрещающее ведение войн, рассматривается сторонниками пацифизма как основное средство достижения поставленных целей. Что же касается отказов по убеждениям от военной службы, то они, как показывает история, достаточно часто, во-первых, исходят от отдельных лиц; во-вторых, противоречат действующим законам; в-третьих, отказники в качестве Ярким примером такого подхода является религиозно-философское учение Л. Н. Толстого.

Однозначного определения пацифизма нет. Так, в ряде источников пацифизм определяется как антивоенное движение, участники которого выступают против всякой войны.

основного средства избежать войн используют личное отрицание всего того, что с их точки зрения способствует войнам (прежде всего — военную службу).

Анализ истории и современности пацифизма, а также отказов от воинской службы вследствие убеждений позволяет выделить разновидность пацифизма, которую можно определить как ситуативный пацифизм. Суть этого пацифизма состоит в том, что ведение войн, подготовка к ним отрицаются лишь в определенной ситуации. Такое отрицание может обусловливаться политическими соображениями — нежеланием воевать (служить) за интересы конкретной власти, которая признается незаконной, несправедливой, преступной и т. п. Ситуативный пацифизм имел место и в случаях, когда государство не готово к войне и ему необходимо время, чтобы подготовиться к ней, или когда силы, противостоящие какой-то социальной группе (государству, религиозной общине), значительно превосходят силы этой группы и при этом не представляется возможным добиться хотя бы примерного паритета сил. Наряду с ситуативным пацифизмом можно выделить и ситуативные отказы от военной службы. К таким отказам чаще всего относились отказы служить, базирующиеся на политических убеждениях призывников16.

В данном исследовании понятие «пацифистские убеждения»

будет использоваться для обозначения всего спектра убеждений, несовместимых с выполнением обязанностей военной службы.

Кроме того, будет использоваться и понятие «пацифистские религиозные убеждения». Данное понятие будет обозначать те религиозные убеждения, которые входят в противоречие с участием в войнах и несением военной службы.

В рассмотренных ранее вариантах классификации отказов от военной службы, а также лиц, выступающих их носителями, отказы от военной службы, мотивированные различного рода убеждениями, выделяются в отдельный тип отказов. Этот тип отказов от военной службы имеет свою ярко выраженную специфику, игнорирование которой может крайне отрицательно сказаться на эффективности государственной политики по отношению к отказам от военной службы по убеждениям, в том числе на введении и функционировании института альтернативной службы. Рассмотрим ряд специфических особенностей отказов данного типа.

Ниже будут приводиться примеры ситуативного пацифизма и ситуативных

отказов от воинской повинности.

Отказы от военной службы вследствие убеждений призывников отличаются от отказов, обусловленных корыстными (меркантильными) интересами граждан, не только мотивацией. Существенным различием и важнейшей специфической особенностью является то обстоятельство, что отказы от военной службы по убеждениям могут признаваться государством в качестве основания для освобождения от военной службы, а отказы, мотивированные корыстными интересами, в качестве такового основания не признаются.

В настоящее время право граждан на отказ по убеждениям от обязательной военной службы выступает как один из международных стандартов в области прав человека. Данный стандарт приобрел статус международного относительно недавно. Проблема освобождения граждан вследствие их убеждений от военной службы и замены ее альтернативной службой17 стала предметом активного обсуждения в комиссиях ООН и на других авторитетных международных форумах только с конца 80-х гг. ХХ в. Обсуждение проблемы было продиктовано тем обстоятельством, что в этот период примерно в 22 государствах (СССР входил в число этих государств) отказ от несения военной службы по соображениям совести карался лишением свободы [142]. И это в то время, когда «Всеобщая декларация прав человека», принятая еще в 1948 г., закрепляла за каждым человеком право на свободу мысли, совести и религии (ст. 18), а также право на свободу убеждений и на их свободное выражение; свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений (ст. 19) [25]. Право на свободу мысли, совести и религии было включено в «Европейскую Конвенцию о защите прав человека и основных свобод» (ст. 9) и в «Международный пакт о гражданских и политических правах» (ст. 18). В частности, в п. 2 ст. 18 «Международного пакта о гражданских и политических правах» было отмечено: «Никто не должен подвергаться принуждению, умаляющему его свободу иметь или принимать религию или убеждения по своему выбору» [103]. Из группы прав, провозглашенных перечисленными выше документами, логично вытекало право на отказ

Альтернативная служба — это особый вид государственной службы, заменяюstrong>

щий военную службу по призыву (воинскую повинность) гражданам, имеющим убеждения, несовместимые с прохождением этой службы. Под «военной службой»

в данном случае понимается любая служба, связанная с использованием оружия, боевой техники, имеющая целью воздействовать на людей путем вооруженного насилия, независимо от причин, приведших к этому насилию. Термину «альтернативная служба» соответствуют термины «альтернативная гражданская служба», «трудовая служба», «вневойсковая служба» и т. п., применяемые в различных странах.

от воинской службы по убеждениям совести. В итоге в странах, руководствующихся данными документами, возникло противоречие между обязанностью граждан нести военную службу и их правом отказаться по убеждениям от этой службы.

Устраняя отмеченное выше противоречие, Комиссия ООН по правам человека в своей резолюции № 46, принятой в 1987 г., определила отказ от военной службы по убеждениям совести как законное осуществление права на свободу мысли, совести и вероисповедания. В дальнейшем это определение подтверждалось в резолюциях Комиссии, принятых в 1989, 1993 и 1995 гг. Определение Комиссии поддержал Комитет ООН по правам человека. Правительствам государств-членов ООН было рекомендовано внести соответствующие изменения в свои национальные законодательства и правовую практику. В 1989 г. Конференция по человеческому измерению СБСЕ18 на своем Парижском совещании рекомендовала всем государствам-членам ООН ввести альтернативную службу.

Эта служба должна заменять военную службу, носить сугубо гражданский характер, быть общественно полезной, не применяться в форме наказания и не быть связанной со службой в боевых частях. В 1990 г. был принят Документ Копенгагенского Совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ. В п. 1 ст. 18 этого Документа государства-участники Конференции отметили, что «…Комиссия по правам человека Организации Объединенных Наций признала право каждого отказываться от военной службы по убеждениям совести»; в п. 4. ст. 18 зафиксировано согласие государствучастников Конференции «…рассмотреть вопрос о введении, где это еще не было сделано, различных форм альтернативной службы, которые совместимы с мотивами отказа по убеждениям совести, причем такие формы альтернативной службы в принципе не будут связаны со службой в боевых частях или будут иметь гражданский характер, будут общественно полезными и не будут носить характера какого-либо наказания»; п. 6 этой же статьи отражает согласие государств-участников Конференции «сделать информацию по этому вопросу доступной общественности» [43, с. 658].

«Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе» (англ. Conference for Security and Cooperation in Europe — CSCE) было созвано по инициативе СССР и социалистических государств Европы как постоянно действующий международный форум представителей 33 европейских государств, а также США и Канады для выработки мер уменьшения военного противостояния и укрепления безопасности в Европе. В последующем переименована в Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ).

Начиная с 1989 г. Европейский парламент в своих резолюциях также призывает гарантировать право на отказ от воинской службы, вооруженной или невооруженной, всем членам общества, чье решение основано на глубоких убеждениях совести; ввести это право в качестве основного гражданского права в законодательные системы государств.

С конца 80-х гг. ХХ в. в большинстве западных стран начинают предприниматься практические шаги по реализации права граждан на отказ от воинской службы по убеждениям и введению альтернативной службы. Так, в 90-е гг. ХХ в. примерно в одной трети от всех стран, комплектовавших свои армии способом обязательного призыва, была узаконена альтернативная служба. В число этих стран вошли Германия, Франция, Италия, Австрия, Бельгия, Испания, Швеция, Польша, Венгрия, Чехия и др.

В перечне стран, где действует институт альтернативной гражданской службы, особое место занимает Германия. В этой стране еще в 1961 г., через пять лет после введения воинской повинности, в соответствии с Конституцией была введена альтернативная служба. В 1961 г. право проходить эту службу получили всего 340 человек. В конце XX в. в Германии в общей сложности было создано 170 тыс. рабочих мест для желающих проходить альтернативную службу. Причем число военнообязанных, заявивших об отказе от военной службы, составляло только 130 тыс. человек, т. е.

40 тыс. рабочих мест являлись резервными [143, с. 32—33].

Количество государств, где действует институт альтернативной службы, постоянно растет, в том числе и за счет стран, входивших ранее в состав СССР. Среди таких стран — Молдова, Украина, Кыргызстан, Узбекистан и др. С 1 января 2004 г. в Российской Федерации вступил в действие закон «Об альтернативной гражданской службе».

Замена военной службы альтернативной службой базируется на еще одной особенности отказов от военной службы вследствие убеждений призывников. Отказники по убеждениям в большинстве случаев готовы вместо обязанностей военной службы выполнять другие гражданские обязанности, в частности, проходить альтернативную службу. Однако здесь есть исключения, учитывать которые крайне важно.

Исходя из отношения к выполнению обязанностей, заменяющих обязанности военной службы, призывники, отказывающиеся от прохождения военной службы по убеждениям, могут быть поделены на несколько типов. К первому типу относятся призывники, готовые выполнять любые обязанности, в том числе и в рамках несения военной службы, за исключением тех из них, которые предполагают применение оружия или подготовку к такому применению. Их отказ распространяется только на боевую составляющую военной службы или, образно говоря, на службу с оружием в руках.

Ко второму типу относятся призывники, отвергающие выполнение любых обязанностей в рамках прохождения военной службы, независимо от их характера. Обосновывается такой подход тем, что даже выполнение обязанностей так называемой нестроевой службы, к примеру санитарной, косвенно способствует совершению убийств. К тому же в условиях ведения боевых действий трудно исключить ситуации, когда применять оружие будут вынуждены также лица, отнесенные к числу нонкомбатантов19. Для призывников, отнесенных к этому типу, крайне значимо, чтобы обязанности, выполняемые взамен военной службы, носили исключительно мирный (гражданский) характер.

Приведенные выше типы отказников можно охарактеризовать как имеющие наибольшее распространение. Причем второй тип в настоящее время выступает как основной. С этим обстоятельством связан один из ключевых принципов организации современной альтернативной службы, используемый в большинстве стран — эта служба должна носить исключительно гражданский характер.

В 90-е ХХ в. на этапе разработки проекта закона об альтернативной службе в Российской Федерации представители вооруженных сил предлагали в число мест прохождения альтернативной службы включить подразделения обеспечения боевых частей, т. е. должности в военных структурах, комплектующиеся солдатами и сержантами срочной службы, но где не предусмотрено применение оружия. К чести российских законодателей указанный выше принцип приняли во внимание, и предложение военных не было реализовано. В результате на законодательном уровне гражданский характер альтернативной службы был закреплен даже в самом ее названии — «альтернативная гражданская служба». При этом законом допускается прохождение альтернативной службы в военных организациях, но только в качестве гражданского персонала.

Нонкомбатанты (фр. non-combattants) — в международном праве — лица, не входящие в состав вооруженных сил воюющих государств, а также лица, хотя и входящие в состав вооруженных сил (в качестве обслуживающего персонала), но не принимающие непосредственного участия в ведении военных действий (например, медицинский персонал), в отличие от комбатантов.

Вместе с тем исследование отечественной истории отказов от военной службы в XIX—XX вв. убедительно показывает, что типология призывников, вследствие своих пацифистских убеждений, отвергающих военную службу, не может быть ограничена только двумя охарактеризованными типами. Необходимо выделить еще как минимум два типа призывников, отказывающихся от несения военной службы по причине своих убеждений. К одному из таких типов следует отнести призывников, считающих, что в выборе своей деятельности они должны быть полностью свободны. Поэтому они соглашались выполнять взамен военной службы только те альтернативные обязанности, которые выберут сами. К другому типу отнесем призывников, у которых неприятие насилия и военной службы носило еще более радикальный характер. Они не признавали не только принудительную воинскую повинность, но и любую другую заменяющую ее принудительную обязанность. Признание допустимости для себя замены обязательной военной службы другой гражданской обязанностью для них было равносильно признанию за отдельными людьми права насильно распоряжаться другими людьми. Считая неприемлемым в отношении себя даже такое насилие, призывники, отнесенные к этому типу, отказывались выполнять любую работу по приказанию начальства, даже ту самую, которую они выполняли до призыва. О случаях таких радикальных отказов от воинской повинности было известно властям Советского государства. Именно поэтому в Декрет Совнаркома «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям»

от 4 января 1919 г. было включено положение (по личному указанию В. И. Ленина), допускающее в отдельных случаях освобождение граждан от воинской повинности без какой-либо замены ее другой гражданской обязанностью [77, с. 195].

Субъектами, отрицающими военную службу, могут выступать как социальные группы в целом, так и их отдельные члены. Что касается отдельных лиц, отрицающих военную службу вследствие своих убеждений, то здесь уместно подчеркнуть следующую особенность. Эти лица могут быть членами социальных групп, которые в большинстве своем не разделяют подобного отрицания. Так, человек православного вероисповедания, в традициях которого закреплено положительное отношение к военной службе, может иметь личные убеждения, несовместимые с ее несением. Истории известны и прямо противоположные случаи, когда, к примеру, религиозная организация исповедует религиозный пацифизм, а отдельные ее члены участвуют с оружием в руках в военных действиях. Перечень социальных групп (как больших, так и малых), где в качестве групповой нормы присутствует отрицание военной службы, достаточно разнообразен. К таким группам относятся религиозные организации, различные общества, движения, отдельные семьи и т. д.

Приведенные выше особенности отказов от военной службы вследствие убеждений призывников позволяют отнести эти отказы к разряду весьма специфических явлений. Перечень этих особенностей может быть расширен, а их содержание углублено.

1.4. Отказы от несения военной службы С учетом предмета данного исследования и его хронологичепо религиозным убеждениям ских рамок предпримем краткий анализ теоретических оснований христианских религиозных убеждений, определяющих отношение носителей этих убеждений к воинской службе. Отказы от несения военной службы по религиозным убеждениям основываются на понимании учения Христа как учения, запрещающего убивать, брать в руки оружие, допускать любое насилие, даже если все это призвано противостоять злу. По убеждению сторонников такого подхода нарушение христианской заповеди «не убивай» лишает права на жизнь вечную. В качестве идейного подтверждения всего этого используются соответствующие заповеди Иисуса Христа. В наиболее полном виде они отражены в Святом благовествовании от Матфея, где дается изложение Нагорной проповеди Христа. В ней Христос призывает: «Вы слышали, что сказано древним: «не убивай; кто же убьет, подлежит суду» (от Матфея 5:21) [5]. «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую…» (от Матфея 5:39) [5]. «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас...»

(от Матфея 5:44) [5]. В этом же благовествовании приводятся слова Иисуса Христа, обращенные к одному из его учеников, пытавшемуся с оружием в руках защищать Христа от ареста: «...возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечем погибнут…» (от Матфея 26:52) [5]. На вопрос, что делать, чтобы унаследовать жизнь вечную, Иисус Христос называет заповеди, которым надо следовать в жизни. В числе первых из этих заповедей стоит заповедь «не убивай» (от Матфея 19:17-18) [5]. Заповедь Христа «не убивай»

приводится и в Евангелиях от Марка (10:19) [5], от Луки (18:20) [5], в первом послании Иоанна (3:15) [5].

Понимание учения Христа как учения, запрещающего убивать, брать в руки оружие, допускать любое насилие, а значит, и нести воинскую службу стало важнейшим принципом вероучений меннонитов, квакеров, а позднее и других протестантских церквей и течений. Среди религиозных сект российского происхождения этот принцип наиболее последовательно отстаивали духоборы и молокане. Наряду с этим сторонники буквального понимания христианской заповеди «не убивай» как запрещающей убийство при любых обстоятельствах обосновывали свою позицию еще рядом обстоятельств. Убивая другого, человек покушается на убийство Бога, так как в каждом человеке живет Святой дух. Кроме того, верующих не должны затрагивать исключительно земные, да еще и грешные проблемы, к которым относятся войны.

Виднейшие представители российского религиозного сектантства рассматривали через призму заповеди Христа «не убивай» вопросы войн, допустимость участия в них в современных условиях.

Так, В. Г. Чертков20 в одной из своих статей о необходимости борьбы против войн писал: «Иисус ни одного слова не проронил непосредственно в осуждение войны, — ибо он проповедовал такое понимание жизни, и собственным примером дал нам такой образец отношения к людям, при которых никакая война немыслима» [111, л. 2].

Один из лидеров религиозного сектантства России в 20-е гг. ХХ в.

И. М. Трегубов, рассматривая теорию отказов от военной службы по религиозным убеждениям, отмечал: «Если всякое убийство есть грех, то мы считаем таким же грехом и военное человекоубийство и обучение ему» [36, л. 40].

Религиозно-нравственное учение Л. Н. Толстого, наиболее последовательного и известного пацифиста России, содержало абсолютное неприятие воинской службы во всех ее проявлениях, и в этом плане оно тесно смыкалось со взглядами радикальных религиозных пацифистов. Л. Н. Толстой призывал следовать христианской истине «не убивай» без всяких исключений. В силу этого он относился отрицательно к идее замены воинской службы друВладимир Григорьевич Чертков (1854—1936) — русский общественный деятель, публицист и издатель, близкий друг и секретарь Л. Н. Толстого. Служил в 1873—1881 гг. в конногвардейском полку, затем пережил идейный кризис и ушел в отставку. Воспринял учение Л. Н. Толстого и стал пропагандистом толстовства.

В 1917—1920 гг. редактировал журнал «Голос Толстого и единение». Был председателем Объединенного Совета религиозных общин и групп.

гой альтернативной гражданской обязанностью, поскольку такая замена смягчала бы остроту протеста против войны и насилия.

Наряду с представленной выше точкой зрения верующих на заповеди Христа существует и другая, менее радикальная точка зрения, допускающая компромиссы. Согласно ей участие в войнах, а следовательно, и убийство при определенных обстоятельствах не противоречит христианскому учению, а, значит, является допустимым. Такой точки зрения придерживается большинство христианских религиозных организаций мира, в том числе и православных.

В качестве обоснования допустимости участия христиан в войнах чаще всего используются следующие теоретические положения.

Во-первых, войны будут сопровождать человечество на протяжении всего его земного существования. «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец» (от Матфея 24:6) [5]. В святоотеческих толкованиях текстов Священного Писания войны рассматриваются как возмездие народу за тяжкие прегрешения против Бога и в первую очередь за нарушение верности Богу. В этом усматривается первопричина возникновения войн и их смысл.

Во-вторых, войны могут быть справедливыми. К справедливым относятся войны, ведущиеся вынужденно в целях защиты отечества и веры, они носят оборонительный характер и не направлены на захват чужих территорий или имущества. Справедливые войны благословляются Богом. Доктрина справедливой войны была предложена еще в V в. Августином Блаженным Аврелием (354— 430), получила дальнейшую разработку в трудах Фомы Аквинского (1225/1226—1274) и Франциско Суареса (1548—1617). Так, Августин писал: «…заповеди не убий отнюдь не преступают те, которые ведут войны по полномочию от Бога или, будучи в силу Его законов (то есть ввиду самого разумного и правосудного распоряжения) представителями общественной власти, наказывают злодеев смертью» [7, c. 39]. Более того, Августин считал, что война даже может приносить пользу, так как уничтожает или ослабляет произвол злонравных людей, а осуждение некоторыми воинской службы «в действительности возникает не из религиозных мотивов, а по трусости» [152]. Филарет Московский относительно справедливых войн высказался следующим образом: «…война — страшное дело для тех, которые предпринимают ее без нужды, без правды, с жаждою корысти или преобладания, превратившейся в жажду крови. На них лежит тяжкая ответственность за кровь и бедствия своих и чужих. Но война — священное дело для тех, которые принимают ее по необходимости — в защиту правды, веры, отечества»

[152]. Положение о допустимости участия христиан в справедливых войнах представляется основным аргументом в обосновании позиции тех, кто не разделяет радикального христианского пацифизма.

В-третьих, действие заповеди «…любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас...» (от Матфея 5:44) [5] распространяется только на личных врагов христианина и не распространяется на врагов Божьих. И. А. Ильин, рассуждая о границах любви в своей работе «О сопротивлении злу силою», пишет, что Христос никогда не призывал любить тех, кто ненавидит и попирает все Божественное (врагов Божьих). Для тех, кто содействует таким врагам, сочувствует и умиляется на них, Христос «имел и огненное слово обличения (Мтф. XI. 21-24. XXIII; Мрк. XII. 38-40; Луки.

XI. 39-52. XIII. 32-35. XX. 46-47, и др.), и угрозу суровым возмездием»

[54, с. 493—494].

В-четвертых, в творениях святых отцов содержится положение о том, что участие в бою, а значит, и возможное убийство неприятеля не приравнивается к греху убийства.

Святитель Афанасий Великий в «Послании к монаху Амуну», которое было утверждено как общецерковное учение на VI и VII Вселенских Соборах, пишет:

«Убивать непозволительно, но истреблять неприятеля на войне и законно, и достойно похвалы; поэтому отличившиеся в бранях удостаиваются великих почестей, и им воздвигаются памятники, возвещающие об их заслугах» [149, c. 369].

В-пятых, в качестве теоретического положения, обосновывающего допустимость участия христиан в войнах, используется и заповедь Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (от Иоанна 15:13) [5]. В святоотеческом толковании эта заповедь рассматривается как призыв выступать войной против тех, кто воюет с нашим христианским отечеством и враждует против нашей благочестивой веры. В такой войне не только допустимо, но и почетно положить душу свою за христианское царство и целость Церкви, за жизнь и благо ближнего, своей семьи, своего народа [152; 153].

В-шестых, воинская служба сама по себе не препятствует спасению. При этом святые отцы нередко подчеркивают, что само по себе воинское служение, как и любой другой вид служения, не мешает ни спасаться, ни погибать, все зависит от пути, избранного каждым человеком и призывают воинов хранить веру и благочестие. Так, к примеру, оружие может применяться только в случае нравственной оправданности его использования. Для доказательств этого положения используется описание благожелательного отношения Иисуса Христа к просьбе сотника об исцелении слуги в Капернауме. Иисус согласился выполнить просьбу сотника и высоко оценил его веру, при этом, как отмечается в святоотеческих толкованиях, Христос не потребовал от сотника оставления службы (от Матфея 8:5-10) [5]. Не потребовал оставления службы от воинов, обратившихся к нему с вопросом, что им делать, и Иоанн Креститель (от Луки 3:14) [5].

В-седьмых, подтверждение допустимости для христиан убийства в ряде случаев противники радикального религиозного пацифизма находят и в Ветхом Завете. Протоиерей отец Всеволод (Чаплин) пишет: «Пацифисты либо не знают, либо забывают, что в том же Ветхом Завете Бог многократно предписывал предавать смерти недругов богоизбранного народа, а также кощунников, колдунов, гомосексуалистов и других тяжких нарушителей религиозного закона. Собственно, заповедь «не убивай», если рассматривать ее в контексте всех ветхозаветных священных книг, относится по преимуществу к несправедливому убийству членов собственной этнорелигиозной общины древнего Израиля» [133].

Не претендуя на всестороннюю теоретическую проработку используемой аргументации при решении проблемы толкования христианской заповеди «не убивай», не ставя целью отстаивать какую-либо из рассматриваемых позиций, хотелось бы все же выделить ряд особенностей идейного противостояния сторонников этих позиций. Сторонники понимания заповеди «не убивай», как однозначного запрета на все убийства, как правило, апеллируют, что называется к первоисточнику – Священному Писанию, а именно к Новому Завету21, в то время как противники такого радикального подхода находят свои аргументы и в Ветхом Завете, но чаще всего в трудах святых отцов, содержащих святоотеческое толкование текстов Священного Писания. При этом и те, и другие нередко используют для последующей интерпретации цитаты из Писания, иногда отделяя их содержание от общего контекста, не всегда принимая во внимание часто используемые в текстах аллегории.

В статье «Священное писание о войне и воинском служении», напиТакой подход может быть продиктован и особенностями вероисповедания.

санной протоиереем Александром Григорьевым [153], содержится призыв к протестантам, буквально понимающим слова Иисуса:

«…все, взявшие меч, мечом погибнут» (от Матфея 26:52) [5], буквально понимать и такие слова Спасителя: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч»

(от Матфея 10: 34) [5]. Контекст22 же, из которого взяты первые из цитируемых слов Иисуса, однозначно говорит о том, что речь идет о мече, как об оружии в прямом смысле этого слова. Во втором случае цитирования Христа все содержание главы 11 Евангелия от Матфея, откуда взяты цитируемые слова, указывает, что речь идет, несомненно, о духовной брани, и слово «меч» в этом случае никак нельзя понимать буквально.

Возможность теоретически обосновать свои позиции сторонникам и противникам допустимости для христиан воинской службы дает противоречивое отношение к насилию, содержащееся в Ветхом и Новом заветах. Эту противоречивость достаточно наглядно иллюстрируют данные контент-анализа текста Библии, представленные А. Я. Анцуповым и А. И. Шипиловым. Из 12 407 понятий и категорий, входящих в Ветхий Завет и Новый Завет, 1909 в той или иной мере отражают проблему насилия (15,39 %) и 1884 высказывания отражают положительную направленность категорий «мир», «согласие» и т. п. (15,18 %). Наиболее часто употребляется категория «наказание» и производные от нее (25,9 % от числа понятий группы «насилие»). Довольно часто употребляются слова «убить», «убивать» (20,8 %), в которых отражается стремление действующих лиц к насилию, уничтожению других. Часто используются призывы к возмездию (18 %); ненависть и злоба к другим (13,3 %); насилие, война, воевать (12 %); бить, избивать, отнять, присвоить (8,1 %). Среди категорий группы «мир» и «согласие»

наиболее часто употребляются термины и фразы: «спасение»

(23 % высказываний); «протянуть руку ближнему», «поддержка», «оказать помощь» (26 %); призывы к любви (20 %). Сравнительно реже появляются такие понятия, как «прощение» (13 %), «содействие» и «мир» (по 7,6 %) [2, с. 20—21].

Еще одной особенностью понимания заповеди «не убивай»

в христианстве является то обстоятельство, что с ветхозаветных времен осуждается участие в войне священников. Христианские «И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсек ему ухо. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26: 51-52).

религиозные организации, допуская участие рядовых христиан в справедливых войнах, а значит, и убийство врагов в ходе их ведения, категорически отрицают личное ношение и применение оружия священниками, в том числе и военными. Это отрицание не зависит ни от характера войн, ни от каких-либо других обстоятельств, при которых для всех других верующих совершение убийства этими религиозными организациями допускается. Другими словами, учение Христа как учение, запрещающее убивать, брать в руки оружие, для самих священников трактуется как однозначно запретительное. Истории известны примеры, когда этот запрет нарушался. Так, с благословения основателя и игумена Троице-Сергиева монастыря Сергия Радонежского, данного по просьбе князя Димитрия Донского, в Куликовской битве геройски участвовали монахи этого монастыря, а в прошлом воины Александр Пересвет и Родион Ослябя. Однако этот и подобные примеры, имевшие место в истории христианства, представляют собой редкое исключение из общего правила отрицания священнослужителями, церковнослужителями и монахами воинской службы как в мирное, так и в военное время. Нарушение этого правила влекло за собой суровое наказание со стороны церкви. Признавалось это правило и властями. По законам Российской империи от воинской службы освобождались священнослужители всех христианских вероисповеданий, православные псаломщики, настоятели и наставники старообрядческих и сектантских христианских общин и др.

Относительно упомянутых выше военных священников следует отметить, что еще в древние времена священники всегда сопровождали христианские войска в походах23. В Российской империи институт военных священников начал формироваться еще в начале XIX в. и функционировал вплоть до октября 1917 г. В российской армии военные священники занимались религиозным и нравственным воспитанием солдат и офицеров, в военное время укрепляли их морально-боевой дух, обучали солдат грамоте, обеспечивали полковые библиотеки книгами, принимали меры к тому, чтобы все погибшие воины были надлежащим образом погребены. Многие военные священники в ходе ведения боевых действий проявляли личное мужество и героизм, за что и были отмечены наградами, в том числе и орденом святого Георгия. Для военных священников в России была учреждена и специальная награда за военные под

<

В настоящее время институты военных священников (капелланов) действуют

в армиях многих стран.

виги — золотой наперсный крест на георгиевской ленте. Однако военные священники даже в ходе боевых действий лично не имели права носить и применять оружие, а во время боя им вменялось в обязанность прежде всего помогать раненым в медпунктах.

Военные священники во все времена имели официальный статус нонкомбатантов. Этим военные священники принципиально отличались от комиссаров, политруков и замполитов, также занимавшихся вопросами воспитания личного состава в советских вооруженных силах, но при этом лично участвовавших в боях с оружием в руках.

Наряду с существующим запретом на личное участие священников в ведении боевых действий о неоднозначной оценке допустимости совершения убийства христианами даже в условиях ведения справедливой войны свидетельствует и такой факт. Некоторые святые отцы прямо указывали, что подобные убийства — дело не совсем чистое и безвредное для души солдата. Так, святитель Василий Великий (Василий Кесарийский) (ок. 330—379) указывал, что настоящий убийца в подлинном смысле этого слова должен отлучаться от причастия на 20 лет. А те, кто убивал на войне, как имевшие нечистые руки, также должны три года воздерживаться от приобщения к святым таинствам [150, с. 204]. Упомянем в связи с этим, что на Руси был обычай, в соответствии с которым вернувшиеся с войны какое-то время жили в монастыре в целях духовной реабилитации. Аналогичная оценка последствий убийства для христианина даже на справедливой войне дается и в современных условиях. Уже цитируемый ранее протоиерей отец Всеволод (Чаплин) отмечает: «Даже праведное убийство оскверняет человеческую душу» [133].

Обратим внимание и на содержание заповеди:

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (от Иоанна 15:13) [5]. Речь в ней идет не о физической гибели, а о гибели именно души. Казалось бы, налицо противоречие:

воюя, христианин жертвует собой ради веры и своих единоверцев, совершает тем самым богоугодное деяние, а душа вследствие этого пропадает. Однако это противоречие снимается, если рассматривать участие даже в справедливых войнах как путь насилия, пускай и по отношению к злу, а этот путь как путь, который не может не повредить душе. Крайне уместной в этой связи представляется точка зрения выдающегося русского философа И. А. Ильина: «Вести борьбу со злодеями есть дело необходимое и духовно верное;

но пути и средства этой борьбы могут быть и бывают вынужденно-неправедные. И вот, только лучшие люди способны вынести эту неправедность, не заражаясь ею; найти и соблюсти в ней должную меру; помнить о ее неправедности, о ее духовной опасности;

и найти для нее личные и общественные противоядия. Счастливы в сравнении с ними монахи, ученые, художники и созерцатели: им дано творить чистое дело чистыми руками. Но не суд и не осуждение должны они нести воинам, а благодарность к ним, молитву за них, умудрение и очищение: ибо они должны понимать, что их руки чисты для чистого дела только потому, что у других нашлись чистые руки для нечистого дела. Они должны помнить, что если бы у всех людей страх перед грехом оказался сильнее любви к добру, то жизнь на земле была бы совсем невозможна» [54, c. 565].

Неоднозначность оценки святыми отцами допустимости воинской службы, даже критическое отношение к ней можно увидеть и в решении вопроса, кто должен, а кто не должен идти на военную службу. Так, ревнитель чистоты Православия преподобный Исидор Пелусиот (IV—V вв.), глубоко почитаемый всей Церковью, обращается с такими словами к Кинтиниану, который решил отправить в армию своего сына, имевшего способности к наукам: «Смутили меня неприятные слухи, известившие о деле, противном общему желанию. Иные сказывают, будто бы до того ты обезумел и расстроился в рассудке, что этому отроку, которому Бог дал способность всему обучаться, намереваешься дать в руки оружие и определить его в военную службу, не высоко ценимую, даже презираемую и делающую людей игрушкою смерти. Поэтому, если не вовсе поврежден у тебя рассудок, оставь безрассудное намерение: не гаси светильника, который о том старается, чтобы возгореться на славу; дозволь человеку разумному продолжать занятие науками. А эту честь или, лучше сказать, это наказание, побереги для других, каких-нибудь бродяг, которым прилично невежество толпы» [130, с. 162].

Святые отцы, отстаивающие допустимость воинской службы для христиан и их участие в войнах, сопровождают это рядом существенных условий. В качестве такого условия выступает недопустимость для воюющего христианина злобы и неоправданного насилия. Еще одним условием является возможность отказа воинахристианина от выполнения приказов, направленных против веры и заповедей Божьих (преступных приказов), не исключая тех случаев, когда такое невыполнение грозит ему смертью. В частности, применение оружия возможно только в случае религиозно-нравственной оправданности его использования. При таком подходе неизбежен ряд вопросов. Кто и когда на практике будет определять эту оправданность? Если сам воин-христианин непосредственно перед применением оружия, т. е. в ходе боя, то что делать командирам, когда в самый ответственный момент сражения часть подчиненных, руководствуясь религиозно-нравственной оценкой отдаваемых приказов, откажется от боевого применения оружия?24 Если исходить из допустимости участия христиан в справедливых войнах, то встает вопрос о том, кто и на основании чего будет решать, справедливая война или нет? Если следовать заповеди «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (к Римлянам 13:1) [5], то такое решение можно доверить государственной власти. Однако встает вопрос о том, как часто в истории были войны, которые правительства стран, развязавших эти войны, открыто позиционировали как несправедливые? Возьмем для примера войну СССР с Финляндией (1939—1940 гг.) и зададимся вопросом — обладал ли призываемый на эту войну воин-христианин достаточной информацией, чтобы определить ее характер?

К особенностям идейного противостояния сторонников и противников допустимости использования оружия христианами следует отнести и тенденцию перехода адептов той или иной позиции на прямо противоположную. Анализ истории религиозного пацифизма показывает, что такой переход мог осуществляться как в масштабе всей религиозной организации, так и ее отдельными членами. Переход на иные позиции в масштабе всей религиозной организации во многом обусловливался изменением ее социального и политического статуса, а также взаимоотношениями с властями. Так, первые христиане изначально отрицали войну и воинскую службу, но как только власти прекратили гонения на них, и христианство превратилось в официальную религию Римской империи, отрицание воинской службы и войны сменилось у христиан их приятием. Подобная смена позиций сопровождалась доктринальными изменениями. Во II—III вв. христианские теологи Климент Александрийский (Тит Флавий) (? — до 215) и Ориген (ок. 185— 253/254) отстаивали несовместимость участия в войне с учением Иисуса Христа. Начиная с V в., как отмечалось выше, христианскими Для полноты картины можем представить себе военного летчика-христианина, который в решающий момент откажется сбросить бомбы на неприятеля по той причине, что они, возможно, поразят не только неприятеля, но и мирное население.

С военной точки зрения с такими летчиками боевое применение авиации может просто потерять всякий смысл, аналогично — и ракетных войск, артиллерии и т. д.

теологами стала разрабатываться и совершенствоваться доктрина справедливой войны. Позднее эта доктрина была отвергнута рядом протестантских сект, вставших на позиции радикального религиозного пацифизма. В 20-е гг. ХХ в. российские евангельские христиане и баптисты изменили свое отношение к военной службе и признали ее допустимой для себя. Такое решение было следствием мощного давления Государственного политического управления (ГПУ) на представителей этих религиозных сект и в первую очередь на их лидеров. Анализ примеров перехода религиозных организаций от радикального религиозного пацифизма к менее радикальному приводит к выводу о том, что такой переход во многом обусловливается процессами сближения этих религиозных организаций с государственной властью.

Изменение личного отношения к вопросам несения воинской службы, участию в войнах со стороны отдельных верующих различных религиозных организаций в истории встречается достаточно часто. В разное время и в разных странах непосредственное участие в ведении боевых действий принимала часть меннонитов, хотя в целом меннониты известны своей последовательностью и бескомпромиссностью в отстаивании принципа отрицания воинской службы и всего того, что с ней связано. Убедителен пример самого Л. Н. Толстого и его ближайших сподвижников, которые изначально были православными, боевыми офицерами, а впоследствии стали ярыми пацифистами. Особо информативны в этом плане примеры В. Г. Черткова, служившего в 1873—1881 гг. в конногвардейском полку, затем пережившего идейный кризис и ушедшего в отставку, ставшего близким другом и доверенным лицом Л. Н. Толстого; Д. А. Хилкова, служившего казацким сотником, участвовавшего в боевых действиях, затем оставившего службу и ставшего активным пропагандистом пацифистских воззрений. Отношение религиозных организаций к подобной трансформации убеждений у их членов бывает различное и зависит от ряда обстоятельств, в том числе от конкретного исторического периода и от взаимоотношений этих организаций с властями. Известны случаи, когда за отступление от заповедей в отношении военной службы, исповедуемых религиозной организацией, отступников лишали членства в ней. В других случаях религиозные организации, в том числе и те, вероучение которых отрицает военную службу, предоставляют своим членам право самим определять свое отношение к этой службе и всему тому, что с ней связано. Подобного подхода придерживались протестантские организации в СССР.

Предпринятый краткий теоретический анализ проблемы христианских религиозных убеждений, определяющих отношение носителей этих убеждений к воинской службе, показывает, что в теоретической борьбе сторонников радикального религиозного пацифизма и его противников победителей не было в прошлом, нет их в настоящем и вряд ли они появятся в обозримом будущем. И у тех, и у других всегда будет возможность теоретически обосновать свою точку зрения и опровергнуть точку зрения своих оппонентов.

1.5. Актуальные задачи, обусловленные узаконением права граждан на отказ по убеждениям Узаконение права граждан на отказ по убеждениям от обязаот обязательной военной службы тельной военной службы и введение альтернативной службы предполагают постановку и решение как на теоретическом, так и на практическом уровнях ряда актуальных задач. Тема данного исследования не обязывает к их подробному рассмотрению. Однако актуальность данных задач, а самое главное — очевидная связь оптимальных путей их решения и исторических знаний, в том числе политики Российской империи в отношении идейных отказов от воинской повинности, побуждают автора выделить эти задачи.

С учетом прошлого и настоящего как отечественного, так и зарубежного опыта государственной политики в отношении отказов по убеждениям от воинской службы крайне сложной и актуальной видится задача определения характера и подлинности убеждений, дающих право на освобождение от военной службы. В большинстве стран, где в настоящее время позитивно относятся к отказам от военной службы по убеждениям и где действует институт альтернативной службы, к таким убеждениям относят прежде всего религиозные, философские и этические. К перечню этих убеждений могут быть добавлены и политические убеждения. Так, в Российской Федерации политические убеждения не исключены из перечня убеждений, являющихся основанием для замены военной службы на альтернативную гражданскую службу. Вместе с тем как отечественный, так и зарубежный опыт государственной политики в отношении отказов по убеждениям от воинской службы свидетельствует о том, что такой подход не всегда и не везде выступает как правило.

В России еще с Петровских времен члены религиозных сект бегунов, неплательщиков, немоляков уклонялись от военной службы, также как и от других повинностей, налагаемых государственной властью, будучи убежденными, что данная власть — власть антихриста. Однако в последующем в Российской империи даже самые радикальные сторонники политики освобождения от военной службы граждан вследствие их убеждений исключали из их числа политические убеждения. В 20-е гг. ХХ в. в Советском государстве существовала законодательно закрепленная практика освобождения от воинской повинности граждан, чьи убеждения противоречили этой службе. Основанием для такого освобождения являлись исключительно религиозные убеждения [162]. В настоящее время в ряде стран, образовавшихся на постсоветском пространстве, освобождение от военной службы вследствие убеждений призывников и направление их на альтернативную службу осуществляется также только на основе пацифистских религиозных убеждений.

До середины 60-х гг. XX в. в ФРГ от военной службы по большей части отказывались коммунисты. Они не хотели воевать против предполагаемого в то время врага — армий стран Варшавского Договора, в которых служили их единомышленники, такие же, как и они, коммунисты. Часто им отказывали в освобождении, обосновывая отказ тем, что у них нет тех убеждений совести, которые зафиксированы в конституции страны. Их мотивы скорее считались политическими и поэтому недействительными с точки зрения права.

Вследствие этого многие молодые люди в Германии, отказавшиеся от военной службы, считались трусами и предателями родины.

Отказы от прохождения военной службы именно по политическим убеждениям имели место и в период распада СССР. Тогда некоторые республики СССР (Латвия, Эстония, Грузия) своими законами ввели у себя альтернативную службу, в то время как в самом СССР альтернативной службы не было. Подобную инициативу вряд ли можно связать исключительно с желанием руководства данных республик как можно быстрее реализовать на практике принцип свободы совести своих граждан. Скорее всего роль катализатора в процессе узаконивания альтернативной службы в этих республиках сыграли их политические устремления – выход из СССР, признание Советских Вооруженных Сил на своей территории «инородным телом». Введение альтернативной службы позволяло перечисленным республикам продвинуться вперед на пути к полному суверенитету, сократить число призывников, направляемых в Вооруженные Силы СССР, должно было служить доказательством реальной демократизации общества [162, с. 6]. Интересным представляется и факт, приведенный в блоке новостей 29 июля 2009 г. радиостанцией «Свобода». Майор армии США отказался ехать в Афганистан и участвовать там в боевых действиях. Мотив — убеждение в незаконности избрания Барака Обамы президентом страны по причине его рождения вне территории США. Представим, что часть граждан, подлежащих призыву на военную службу, не убеждена в том, что проводимая в государстве военная политика (к примеру, всеобщая воинская обязанность) не является ошибочной. Другая часть убеждена в том, что проводимые на Северном Кавказе контртеррористические операции — война с собственным народом или единоверцами. Как быть в этих случаях? Приведенные выше примеры и то, что политические убеждения, если и отрицают военную службу, то только при определенных обстоятельствах, заставляют задуматься о целесообразности отнесения политических убеждений к убеждениям, дающим право на альтернативную службу.

Итак, сложившаяся международная практика, в том числе и в странах СНГ, сохраняет актуальность задачи практической дифференциации пацифистских убеждений призывников и выделение из них тех, которые дают право на освобождение от военной службы и прохождение альтернативной службы. К такому же выводу приводит и необходимость отделять убеждения пацифистского характера от убеждений корыстной направленности. К числу последних, к примеру, может быть отнесено убеждение в том, что личное благополучие всегда важнее любых гражданских обязанностей. Например, в Голландии часть молодых людей призывного возраста отказывается служить в армии по экономическим причинам, так как служба мешает их карьере25. Актуализируют задачу дифференциации убеждений и имевшие место, как в прошлом, так и в настоящем, попытки призывников замаскировать имеющиеся у них убеждения корыстной направленности под пацифистские.

Независимо от того, признаются ли в качестве основания для освобождения от военной службы любые противоречащие ей убеждения или только часть из них, крайне важными являются

Эти молодые люди представляют движение «яппи-отказников». Представиstrong>

тели этого движения — так называемые «белые воротнички», молодые, честолюбивые и амбициозные люди, придерживающиеся своеобразного мировоззрения.

В качестве основных ценностей для них выступают: работа и карьера, с обязательной жесткой установкой на лидерство; имидж и социальный статус. Существует также движение, представители которого имеют прямо противоположные цели.

Их называют дауншифтеры. Они протестуют против системы ценностей общества потребления: не стремятся к большой зарплате, карьерному росту и т. п. Главным ориентиром дауншифтеров служит жизнь ради себя или семьи.

вопросы об установлении подлинности пацифистских убеждений.

Прежде всего, можно ли в случае необходимости доказательно судить о наличии или отсутствии у человека тех или иных убеждений и как это сделать? В нашем случае – о наличии искренних убеждений у призывника, несовместимых с несением военной службы.

Постановка данных вопросов и, соответственно, поиск ответов на них неизбежны в любой стране, где действует институт альтернативной службы, поскольку спорные случаи о наличии или отсутствии у того или иного призывника убеждений, дающих право на освобождение от военной службы, возникали и возникают во всех странах, а их разрешение происходит в судебном порядке, где и встают во всей своей остроте обозначенные выше вопросы. Различия проявляются лишь в количестве таких спорных случаев. Данные различия во многом связаны с принципом, лежащим в основе принятия решения о направлении призывника на альтернативную службу. В большинстве стран чаще действует заявительный принцип, чем доказательный. Иными словами, приоритетным считается сам факт заявления призывника о наличии у него убеждений, противоречащих прохождению воинской службы, а не система доказательств искренности этих убеждений.

История, в том числе и отечественная, демонстрирует различные подходы к решению задачи выявления подлинности пацифистских убеждений. В Российской империи основанием для освобождения от военной службы служил сам факт принадлежности к секте26 меннонитов. Человек, рожденный в семье меннонитов, по своим религиозным убеждениям считался меннонитом и автоматически получал право на освобождение от воинской повинности.

Экспертиза индивидуальных убеждений не предусматривалась, поскольку, очевидно, власти исходили из того, что воспитание в семье меннонитов всегда приводит к тому, что традиционные пацифистские постулаты их вероучения превращаются в личные убеждения каждого меннонита. Несовершенство такого наследственного подхода очевидно. Временное правительство планировало создание комитетов по распределению лиц, по совести неприемлющих военной службы, в обязанности которых входило бы и проведение экспертиз религиозных убеждений таких лиц. При соЗдесь и в дальнейшем под сектой (лат. sekta — образ мыслей, учение, направление) будет пониматься религиозное объединение, отделившееся от какого-нибудь вероучения и оппозиционное ему. Соответственно, термины «религиозное сектантство», «сектантство» будут использованы для обозначения религиозных объединений, относящихся к типу «секта».

ветской власти такие экспертизы проводились на практике, однако сопровождались они множеством трудностей, преодолеть которые так и не удалось. К таким трудностям относился подбор экспертов, способных квалифицированно, а самое главное — объективно и повсеместно проводить экспертизы убеждений. Открытым остался и вопрос определения критериев, по которым можно было бы судить о наличии пацифистских убеждений у призывников. Таким образом, отечественная история демонстрирует несколько подходов, используемых в XIX—XX вв., к решению проблемы характера убеждений, дающих право на освобождение от воинской службы, и к их выявлению. Однако ни один из этих подходов нельзя признать оптимальным.

Задача установления подлинности убеждений сохраняет свою актуальность и в наши дни. С учетом того, что не только эффективность проведения экспертизы убеждений носит спорный характер, но и вообще принципиальная возможность ее проведения, в современных условиях при решении вопроса о направлении призывника на альтернативную службу в большинстве стран чаще действует заявительный принцип, чем доказательный. Так, в Германии призывник, претендующий на прохождение альтернативной службы, должен аргументированно мотивировать свой отказ перед специальным органом (федеральным отделом по альтернативной службе), т. е. ответить на ряд стандартных вопросов, позволяющих специалистам сделать заключение об обоснованности его отказа от военной службы. В случае признания мотивов убедительными, специальный орган выносит решение о замене военной службы на альтернативную службу. В спорных случаях практикуется рассмотрение дел о направлении призывников на альтернативную службу в судах, но такая практика носит характер исключения. По статистике в подавляющем большинстве случаев немецкие отказники от военной службы получают право на прохождение альтернативной службы. В Российской Федерации призывнику для направления на альтернативную службу также достаточно лишь обосновать (указать причины и обстоятельства), что военная служба противоречит его убеждениям или вероисповеданию. При этом и в России судебное рассмотрение дела не исключается, а значит, неизбежно встанут вопросы, связанные с определением характера убеждений, дающих право на освобождение от воинской службы, и с проведением экспертизы этих убеждений.

Анализ отказов от военной службы, имевших место как в отечественной, так и в зарубежной истории, позволяет сформулировать еще одну задачу, которая сохраняет свою актуальность в современных условиях. С точки зрения права задача обусловлена противоречивыми оценками отказов от военной службы граждан вследствие их убеждений. Противоречие коренится в том, что одни и те же убеждения, в зависимости от того, когда и кем об их существовании было заявлено, могут получить различную правовую оценку. Следствием этого станут различия в принимаемом юридическом решении об освобождении от военной службы и направлении на альтернативную службу или отказе в этом. Теоретически решение данной задачи не представляется сложным — приоритетными являются сами убеждения (их сущность), а не статус лиц, имеющих такие убеждения или обстоятельства, при которых эти убеждения возникли и проявились. На практике все обстоит значительно сложнее. Рассмотрим примеры, иллюстрирующие обозначенную задачу.

В соответствии с ныне действующим российским законодательством замена военной службы и направление на альтернативную гражданскую службу возможны только при условии подачи призывником соответствующего заявления за полгода до призыва. Во всех остальных случаях убеждения или вероисповедание, противоречащие прохождению военной службы, не являются основанием для ее замены службой альтернативной, т. е. законом в одном случае убеждения и вероисповедание учитываются, а в других случаях — нет. А как быть с теми призывниками, которые обрели такие убеждения или вероисповедание в оставшиеся полгода до призыва? Кроме того, убеждения, отрицающие несение военной службы, могут появиться и во время ее непосредственного прохождения, а также при повторном призыве на военную службу военнообязанных граждан.

Убеждения, несовместимые с дальнейшим выполнением обязанностей военной службы могут появиться не только у военнослужащих, проходящих ее по призыву, но и у тех, которые служат по контракту (на профессиональной основе) независимо от их статуса. Ярчайшим подтверждением этому служит пример офицера русской армии, будущего писателя Л. Н. Толстого. Он добровольно участвовал в Крымской войне, проявил редкое бесстрашие при командовании батареей в осажденном Севастополе. За проявленное мужество был награжден орденом Анны с надписью «За храбрость»

и медалями «За защиту Севастополя» и «В память войны 1853— 1856 гг.», не раз представлялся к награде боевым Георгиевским крестом. Однако в последующем Л. Н. Толстой стал непримиримым пацифистом, крайне негативно относившимся к военной службе и всему, что с ней связано.

Важно подчеркнуть также, что замена всеобщей воинской обязанности комплектованием вооруженных сил на профессиональной (контрактной) основе не означает автоматического решения проблем отказов от военной службы вследствие убеждений граждан и прохождения альтернативной гражданской службы. Поскольку такой переход еще не означает, что принудительное комплектование личным составом вооруженных сил остается в прошлом.

Сохраняется вероятность проведения мобилизаций, во время которых призыву на военную службу подлежат не только добровольцы.

Пример тому — переход Великобритании и США в годы Первой мировой войны от комплектования своих вооруженных сил на добровольной основе к обязательному призыву. Завершая рассмотрение проблемы, особо подчеркнем подход к ее решению, содержащийся в ст. 18 Всеобщей декларации прав человека. В ней отмечается, что право на свободу мысли, совести и религии «…включает свободу менять свою религию или убеждения…» [25, с. 41].

К числу актуальных задач, постановка которых связана с освобождением от военной службы и заменой ее службой альтернативной, следует отнести соблюдение на практике важнейшего принципа организации современной альтернативной службы — принципа паритета. Данный принцип предполагает, с одной стороны, уравнивание альтернативной службы по тяготам и лишениям, связанными с ее прохождением, со службой военной; с другой — альтернативная служба по своим форме и содержанию не должна носить характер какого-либо наказания за убеждения граждан.

Нарушение этого принципа в сторону явного облегчения альтернативной службы относительно военной может привести к неукомплектованности вооруженных сил военнослужащими срочной службы. Если, наоборот, сделать альтернативную службу более тяжелой, чем военная, то такой подход может рассматриваться как замаскированная попытка властей или искусственно ограничить количество альтернативщиков, или наказать их за убеждения. Очевидно, что как в том, так и в другом случае нарушается социальная справедливость.

Соблюдение паритета между альтернативной и военной службами связано главным образом с продолжительностью и местами их прохождения. Именно этими переменными паритет чаще всего и обеспечивается. В Российской империи альтернативная служба меннонитов по своей продолжительности не отличалась от обязательной военной службы. В наше время в большинстве стран (Россия входит в их число), где существует альтернативная служба, сроки ее прохождения превышают сроки несения военной службы.

На соблюдение принципа паритета существенное влияние могут оказать и места, определяемые для прохождения альтернативной службы. Речь идет прежде всего о территориальном и экстерриториальном подходах при назначении мест прохождения военной и альтернативной служб. Принцип паритета между военной и альтернативной службами при прочих равных условиях может быть нарушен, если при направлении на военную службу будет применяться экстерриториальный принцип, а при направлении на альтернативную службу — территориальный принцип. Если места прохождения альтернативной службы будут находиться в местности, работа и проживание в которой представляет повышенную опасность для здоровья, например, местность, наиболее сильно пострадавшая от чернобыльской катастрофы27, то это может привести не только к нарушению паритета, но и приведет к значительному сокращению числа «альтернативщиков».

С целью добиться подобного эффекта организовывалась альтернативная служба в конце 20-х гг. ХХ в. в Советском государстве.

В это время из числа сектантов, отказавшихся по убеждениям нести военную службу, формировали так называемые трудовые батальоны. Уже само название с его армейской составляющей «батальоны» стало символичным и во многом предопределило организацию и условия прохождения альтернативной службы в этих формированиях. В отличие от лесных команд, в которых проходили службу меннониты в Российской империи, администрация трудовых батальонов назначалась не из числа гражданских лиц, а из числа командного состава РККА. Места для работ выбирались мало чем отличающиеся от каторжных, а бытовые условия создавались более чем спартанские. По свидетельству одного из сектантов, проходивших альтернативную службу в трудовом батальоне на терпентивных промыслах28 Урала в 1928 г., условия работы Подобное предложение вносилось в Республике Беларусь в 2001 г. председателем комиссии по проблемам чернобыльской катастрофы, экологии и природопользования Палаты представителей В. П. Крючковым.

На терпентивных промыслах заготавливали живицу, используемую как сырье для получения канифоли и скипидара.

и быта были крайне тяжелыми. Работать приходилось в лесу, где свирепствовали комары. Под жилье были отведены фанерные бараки на 10—15 человек. Пищу готовили в ведре прямо под открытым небом. Спали не раздеваясь, так как в бараках не было печек и было сыро и холодно. При этом каждый сектант ежедневно должен был выполнять определенную норму. Кроме каторжных условий работы сектанты в трудовых батальонах находились под постоянным моральным давлением антирелигиозной пропаганды, проводимой военной администрацией. Пропаганда должна была способствовать отказу сектантов от своих религиозных убеждений, в том числе и несовместимых с военной службой. Дело доходило и до прямого издевательства над сектантами-трудармейцами. Один из сектантов так сильно страдал от грыжи, что в ненастную погоду кричал от боли. Несмотря на это, представитель администрации объявил, что этот сектант может быть освобожден от работы по болезни только после согласия служить в Красной Армии. Если же он просто будет отказываться от работ, то его перестанут кормить [39, л. 4]. Закономерным итогом такой государственной политики в отношении сектантов стало то, что в 30-е гг. ХХ в. трудовые батальоны уже не создавались по причине резкого сокращения количества отказов от воинской повинности по религиозным убеждениям.

По результатам призывов 1937—1938 гг. вообще не было зафиксировано ни одного заявления от призывников, содержащего такой отказ. Это обстоятельство было оперативно использовано властями. В результате — «Закон о всеобщей воинской обязанности», принятый 1 сентября 1939 г., обязывал всех мужчин — граждан СССР без различия вероисповедания, отбывать военную службу в составе Вооруженных Сил СССР.

В наше время, когда сроки и условия прохождения военной службы не стабильны, соблюдение принципа паритета требует соответствующей корректировки вопросов организации альтернативной службы. Это, в свою очередь, предполагает необходимость постоянного внимания к проблеме паритета не только властных структур, но и представителей широких кругов общественности, в частности, религиозных и пацифистских организаций.

Итак, рассмотренные выше задачи, детерминированные узаконением права граждан на отказ по убеждениям от обязательной военной службы и введением альтернативной службы, можно охарактеризовать не только как актуальные, но и как чрезвычайно сложные, не имеющие пока однозначного решения.

1. Отказы от военной службы вследствие убеждений в РоссийВыводы по главе ской империи, проводимая в их отношении государственная политика пока не стали предметом специального, целостного, всестороннего исторического исследования. Опыт освобождения от военной службы вследствие убеждений призывников, накопленный в Российской империи более чем за сорок лет, в большинстве своем остался за пределами внимания исследователей.

2. Отказы от военной службы в целом или от выполнения отдельных обязанностей этой службы детерминированы ее специфическими особенностями и в первую очередь реальными опасностями для здоровья и жизни военнослужащих, а также принудительным характером несения воинской службы. Преодолеть противоречие между необходимостью военной службы и нежеланием части граждан ее нести крайне сложно, если вообще возможно. Следовательно, проблема отказов от несения воинской службы в обозримом будущем сохранит свою актуальность.

3. Отказы от военной службы, мотивированные различного рода убеждениями, имеют свои специфические особенности. Вопервых, отказы от военной службы по убеждениям могут признаваться государством в качестве основания для освобождения от военной службы. В настоящее время право граждан на отказ по убеждениям от обязательной военной службы выступает как один из международных стандартов в области прав человека. Во-вторых, призывники, отказывающиеся от прохождения военной службы по убеждениям, могут быть поделены на несколько типов. Призывники, отнесенные к одному из таких типов, не признавали не только принудительную воинскую повинность, но и любую другую заменяющую ее принудительную обязанность. В-третьих, субъектами, отрицающими военную службу, могут выступать как отдельные члены общества, так и социальные группы в целом.

Игнорирование особенностей отказов от военной службы по убеждениям может крайне отрицательно сказаться на эффективности государственной политики по отношению к отказам от военной службы по убеждениям, в том числе на введении и функционировании института альтернативной службы.

Исторически сложилось так, что особое место среди убеждений, противоречащих несению военной службы, занимают религиозные убеждения, в частности христианские. Отказы от несения военной службы по религиозным убеждениям основываются на понимании учения Христа как учения, запрещающего убивать, брать в руки оружие, допускать любое насилие, даже если все это призвано противостоять злу. Наряду с этой точкой зрения на заповеди Христа существует и другая, менее радикальная точка зрения, допускающая компромиссы. Согласно ей участие в войнах, а следовательно, и убийство при определенных обстоятельствах не противоречит христианскому учению, а, значит, является допустимым. Такой точки зрения придерживается большинство христианских религиозных организаций мира, в том числе и православных.

К особенностям идейного противостояния сторонников и противников допустимости использования оружия христианами следует отнести то обстоятельство, что у тех и у других всегда будет возможность теоретически обосновать свою точку зрения и опровергнуть точку зрения своих оппонентов, а также тенденцию перехода сторонников той или иной точки зрения на прямо противоположную.

5. К числу актуальных задач, обусловленных узаконением права граждан на отказ по убеждениям от обязательной военной службы, следует отнести следующие задачи. Во-первых, практическую дифференциацию пацифистских убеждений призывников: отделение убеждений пацифистского характера от убеждений корыстной направленности и установление возможностей использования в этих целях экспертных заключений, а также определение перечня убеждений, которые дают право на освобождение от военной службы и прохождение альтернативной службы. Во-вторых, при рассмотрении отказов от военной службы по убеждениям и направлении граждан на альтернативную службу исходить из принципа приоритетности самих пацифистских убеждений, а не статуса лиц, имеющих такие убеждения или обстоятельств их возникновения и проявления. В-третьих, соблюдение на практике важнейшего принципа организации современной альтернативной службы — принципа уравнивания альтернативной службы по тяготам и лишениям, связанными с ее прохождением, со службой военной; исключение такого положения дел, при котором альтернативная служба по своей форме или содержанию приобретает характер какого-либо наказания за убеждения граждан.

Глава 2. ХАРАКТЕР ОТКАЗОВ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ

ВСЛЕДСТВИЕ УБЕЖДЕНИЙ ПОДДАННЫХ

Отказы от военной службы вследствие убеждений в РоссийРОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ской империи в подавляющем большинстве случаев носили религиозный характер. Носителями таких отказов в исследуемый период российской истории (равно как и в последующий советский период) выступали главным образом религиозные сектанты. Это обстоятельство, а также позиционирование учения Л. Н. Толстого большинством специалистов как религиозно-философского диктуют структуру и содержание данной главы.

2.1. Отрицание военной службы религиозным сектантством 2.1.1. Общая характеристика религиозного Религиозные секты появляются в России в конце XIV в. Первая сектантства в России религиозная секта — ересь стригольников — была обнаружена в Пскове и Новгороде в 1375 г. В начале 70-х гг. XV в. в Новгороде возникает ересь жидовствующих. Во второй половине XVII в. в результате раскола появляется старообрядчество и почти одновременно с ним началось чисто сектантское движение мистического характера — хлыстовщина. Во второй половине XVIII в. к этим двум направлениям русского сектантства добавляется третье — рационалистическое — «духовные христиане»: духоборы, молокане и др.

В дальнейшем число религиозных сект в России возрастает. В XIX в.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |



Похожие работы:

«Джессика Уотсон Сила мечты Посвящается всем, кто помог мне осуществить мою мечту. Спасибо вам. И моей маме. От автора Я благодарю всех, кто читал мой блог во время моего плавания. Начиная работать над книгой, я попыталась написать историю своего путешествия в более традиционном стиле, но ничего...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры "КИРИЛЛО-БЕЛОЗЕРСКИЙ ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНЫЙ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК" Научная ста...»

«УПРАВЛЕНИЕ КАДРОВ МВД КАРЕЛИИ БЮЛЛЕТЕНЬ Музей истории МВД Карелии ВЫПУСК 2 (13) Петрозаводск – 2004 Оглавление Вступление... 1 Документы РКМ НКВД КФССР и Карельского фронта 1941 г. Приложение 1. Списки потерь сотрудников НКВД КФССР и милиции. 22 Приложение 2. Контрольный список потерь сотрудников милиции Приложение 3. Сводная ведомос...»

«http://lodge-demidov.ru/ Морамарко М. Масонство в прошлом и настоящем.ПОД СЕНЬЮ КОРОЛЕВСКОЙ АРКИ ВВЕДЕНИЕ ХРАМ ОТРАЖЕНИЕ ВСЕМИРНОСТИ ИНИЦИАЦИЯ СИМВОЛОГИЯ КАК СВЯЩЕННОДЕЙСТВО ОЧАРОВАНИЕ ПЕРВЫХ ШАГОВ ИЗ ИСТОРИИ МАСОНСТВА УЧЕНИК И ПОДМАСТЕРЬЕ ТЕМА СМЕРТИ И ВО...»

«НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ: СООБЩЕНИЯ И РЕФЕРАТЫ М. С. Куропятник, А. И. Куропятник СААМЫ: СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ЭТНОСОЦИАЛЬНОГО И ПРАВОВОГО РАЗВИТИЯ Саамы разделяют судьбу тех коренных народов, чьи территории входят в состав неск...»

«Однимъ изъ отличительныхъ признаковъ великаго народа служитъ его способность подниматься на ноги посл паденія. Какъ бы ни было тяжко его униженіе, но пробьетъ урочный часъ, онъ соберетъ свои растерянный нравственны...»

«ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИЕРАРХИИ И ЛЕТОПИСАНИЕ 257 ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ М. Воробьев ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИЕРАРХИИ И ЛЕТОПИСАНИЕ Настоящая публикация является первой по теме "Русское летопи­ сание и история иерархи...»

«г. Якутск АКТ государственной историко-культурной экспертизы документов, обосновывающих изменение категории историко-культурного значения объекта культурного наследия регионального значения "Колодец купца Федора Шергина ("Шергинская шахта") глубиной 116,6 м, где вперв...»

«Возраст 7-8 лет Год обучения – первый Пасхальные события Цикл 7 Урок № 44 Тема: Рассказать детям о чудном воскресении Иисуса Христа Цель: Библейский источник: Евангелие от Луки 23:33; от Марка 16:1-9; от Иоанна 20:1-20; от Матфея 28:1-8 Библейская история: Воскресение Иисуса Христа "Но Христос воск...»

«Машхадирафи Фереште ОБ ИСТОЧНИКАХ ПОЭМЫ ВЕЛИМИРА ХЛЕБНИКОВА МЕДЛУМ И ЛЕЙЛИ В статье рассматривается вопрос о вероятных источниках заимствования сюжета поэмы Медлум и Лейли (1910) Велимира Хлебникова. Автор показывает, что вопреки мнениям многих комментаторов поэма Хл...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина" Институт гуманитарных наук и искусств Департамент исторически...»

«Мария Французская 12 повестей Марии Французской "Фолио" Французская М. 12 повестей Марии Французской / М. Французская — "Фолио", Эти сказочные повести – находка для специалиста и для любителя. По какойто загадо...»

«Научно-исследовательская работа Тема работы Жизнь крестьянской девушки Кыласовской волости в конце XIX-начале XX в.в Выполнил(а): Боровых Елизавета Сергеевна учащий(ая)ся 9 класса класса МБОУ "Кыласовской СОШ"Руководитель: Горбунова Елена Геннадьевна учитель истории МБ...»

«А.Халов (Александр Хачатурян) Перетягивание каната Хроникально-документальная проза Таганрог. "Нюанс". 2011 84 с. ИЛЛ. ISBN 978-5-98-517-159-4 © А. Халов (А. Хачатурян), 2011 В...»

«antiCEKTA.ru Илья Кокин, диакон Богородичный центр: история, вероучение, религиозная жизнь Московская Духовная Академия, Кафедра Сектоведения Диссертация на соискание ученой степени кандидата богословия Троице-Сергиева Лавра, Сергиев Посад 2003 Истинно научное понимание состоит не только в том, чтоб...»

«Л. В. Тужикова (г. Екатеринбург) Нарративная коммуникация в геобрендинге "Повествование историй занимает важное место в нашей повседневной жизни" – такими словами известный голландский лингвист Т. ван Дейк начинает одну из глав...»

«194 л. ИНФЕЛЬД довольно близко к истинам, составляющим предмет специальной теории относительности". Эйнштейн ответил на это: "Да, это верно, но по отношению к общей теории относительности дело об...»

«ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ И ПРИЧИНЫ ПРАВОСЛАВНОГО ДВИЖЕНИЯ НА ЗАКАРПАТЬЕ В НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА Данилец Ю. В. Ужгородский национальный университет В конце ХІХ в начале ХХ ст. в Восточной Венгрии, к которой территориально относилось современное Закарпатье, началось движение за возрождение православной церкви. Православ...»

«Могутовская археологическая экспедиция в системе работы школы "Интеллектуал" Археология изначально занимала в истории развития школы "Интеллектуал" особое место. Первый набор школы практически по полном составе (60 человек из 72 набранных в параллели 5-8 классы) был летом 2003 года вы...»

«Октября 17 (30) Священномученик Неофит (Любимов) Священномученик Неофит (Неофит Порфирьевич Любимов) родился в 1846 году в селе Таборы Самарского уезда Самарской губернии. Высшее образование получил в Киевской Духовной академии, окончи...»

«РЯБОВА ЕЛЕНА ВАЛЕРЬЕВНА ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ БУКВЕННЫХ ДУБЛЕТОВ В НОВГОРОДСКИХ ЕВАНГЕЛИЯХ XII–XIII ВЕКОВ 10.02.01 – Русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань – 2004 Работа выполнена на кафедре современного русского языка и его истории филоло...»

«РОССИЯ И ИТАЛИЯ: ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО РАЗВИТИЮ ПАРТНЕРСТВА Аналитическая записка Москва Зонова Татьяна Владимировна доктор политических наук, профессор кафедры дипломатии МГИМО (У) МИД России, эксперт РСМД Оглавление Историческая справка Диалог Росси...»

«8-1971 ПРОЗА С. Славич ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ ИЗ ЖИЗНИ ГЕОРГИЯ ВЕРЕТЕННИКОВА Вместо предисловия Своим появлением эта история в немалой степени обязана Георгию Леонидовичу Северскому. О нем бы о самом книги писать: мальчишка-беспризорник, обитатель "боржомов" — так в двадцатые годы назывались в Крыму с...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ИСТОРИИ 2015–2016 уч. г. МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ЭТАП 11 класс Методика оценивания выполнения олимпиадных заданий В заданиях 1–3 дайте один верный ответ. Ответ внесите в таблицу в бланке работы.1. Сарское городище и возникши...»

«Ш А. ••i КЛАССИКИ МИРОВОИ МУЗЫКАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ А 59 9-1-2 78 CI 793—70 Портрет П. И. ЧАЙКОВСКОГО (1893). Работа художника Н. Д. Кузнецова BBEAEHilE "В своих писаниях я являюсь таким. каким меня сделали воспитание, обстоятельства, свойства того века и той страны, в коей я живу и...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.