WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 12 |

«Жан Жорес * С О Ц ИЛ Л ИСТ И Ч СКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС». МОСКВА - 1 9 7 8 Jean Jaurs * HISTOIRE SOCIALISTE DE LA RVOLUTION FRANAISE DITIONS ...»

-- [ Страница 9 ] --

доставленной ей конституцией, постарается остановить развитие умов, навязать, к примеру, как непререкаемую догму право вето или самую королевскую власть. И мог ли великий философ допу­ стить, чтобы конституция была представлена детям как закончен­ ный монумент в тот самый час, когда демократы мечтали изменить эту конституцию? Кондорсе пришлось разрабатывать свой проект народного образования в тот момент, когда Революция жила тре­ вожным предчувствием надвигавшихся преобразований. Вот поче­ му в плане Кондорсе преобладала забота о том, как прежде всего защитить свободу критики, бесконечную способность к развитию человеческой мысли, вечную изменчивость идей и фактов.

«Ни французская Конституция,— решительно заявлял Кондор­ се,— ни даже Декларация прав не будут представляться ни одному классу граждан как сошедшие с небес скрижали, которые надо боготворить и которым надо слепо верить. Их энтузиазм будет основан отнюдь не на предрассудках или привычках детства; и им можно будет сказать: «Эта Декларация прав, которая учит вас одновременно тому, что вы обязаны давать обществу и чего вы вправе требовать от него, эта Конституция, которую вы должны защищать ценой вашей жизни, являются лишь развитием простых принципов, продиктованных природой и разумом, чью вечную истину вы научились понимать еще в первые годы своей жизни;

до тех пор пока будут существовать люди, которые не подчиняют­ ся одному лишь разуму, которые живут чужим умом, напрасно разбивать свои оковы, даже если бы эти чужие мнения оказались полезными истинами; все равно род людской остался бы разделен­ ным на два класса: на людей рассуждающих и на людей верующих, на класс господ и класс рабов».

Восхитительный идеализм, приписывающий рабство или сво­ боду самому разуму, смотря по тому, способен он или неспособен оправдать перед самим собой свою веру.

Восхитительный идеализм, применяющий критику разума к самому разуму, который обязывает разум без конца проверять сами основы всего социального порядка, которые, как предпола­ гается, покоятся на разуме.

Но недостаточно напоминать о моральных истоках Деклара­ ции прав человека; недостаточно сопоставлять ее с принципами достоинства и свободы, определенным выражением которых она является. Необходимо предвидеть, что те же принципы могут быть и по-другому применены, и так до бесконечности. И для того чтобы государство могло легко разрешать распространение новых истин даже в сфере народного просвещения, для того чтобы оно могло уважать свободу и чтобы это не выглядело так, будто оно отрекается от самого себя, нация, по мнению Кондорсе, должна сама назначать преподавателей высшей школы через посредство Нацио­ нального общества наук и технических искусств, которое само пополняет свои ряды* План Кондорсе «Эта независимость от любой посторонней власти, какую мы создали для народного образования, не должна пугать никого, поскольку всякое злоупотребление будет немедленно пресечено законодательной властью, которой непосредственно подчинена вся система просвещения... Независимость народного образо­ вания олицетворяет в известном смысле часть прав человеческого рода. Поскольку природа одарила человека способностью к совер­ шенствованию, чьи пределы, если они и существуют, необозримы и превосходят пока границы нашего понимания, поскольку позна­ ние новых истин — единственное для него средство развивать эту счастливую способность, источник его счастья и его славы, то какая власть была бы вправе сказать ему: «Вот все, что вам надле­ жит знать, вот граница, где вы должны остановиться»? Поскольку одна лишь истина полезна, а всякое заблуждение—зло, то по какому праву власть, какова бы она ни была, посмела бы опре­ делять, где истина, а где заблуждение?





К тому же власть, которая запретила бы излагать при обуче­ нии мнения, противоположные тем, которые послужили фунда­ ментом для установленных законов, тем самым непосредственно посягнула бы на свободу мысли, пришла бы в противоречие с целью любого общественного института, с совершенствованием законов, всегда рождающихся из столкновения мнений и из прогресса знаний...

С другой стороны, какая власть могла бы предписать препода­ вание доктрины, противоречащей принципам, которыми руко­ водствовались законодатели?

Итак, неизбежно можно очутиться перед выбором: либо суе­ верно почитать существующие законы, либо пойти на прямое по­ сягательство на эти законы, которое, будучи совершенным от име­ ни одной из первых властей, учрежденных этими законами, могло бы поколебать уважение граждан; стало быть, остается лишь одно средство: полная независимость мнений во всем том, что выходит за пределы начального образования. Тогда только добровольное подчинение законам и изучение средств исправления недостатков последних, выправления их ошибок, смогут существовать совме­ стно так, чтобы свобода мнений не вредила общественному поряд­ ку, чтобы уважение к закону не сковывало умы, не тормозило прогресса знаний и не освящало заблуждений. Если бы потребо­ валось доказать, как опасно подчинять образование властям, мы привели бы в пример те народы, наших наставников во всех нау­ ках, индийцев и египтян, чьи древние познания поражают нас по сей день, чей человеческий разум добился огромных успехов в столь отдаленные времена, что мы не в состоянии даже точно определить их, и которые впоследствии впали в отупение самого постыдного невежества, именно тогда, когда религиозная власть присвоила себе право учить людей. Мы приведем в пример Китай, некогда далеко опередивший нас в науках и искусствах и где праГлава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

вительство неожиданно остановило прогресс, продолжавшийся тысячи лет, сделав народное образование одной из своих функций.

Мы отметили бы упадок, в какой были ввергнуты внезапно разум и гений у римлян и греков, после того как они достигли наи­ больших высот славы, только потому что народное просвещение перешло из рук философов в руки жрецов. Остережемся же сле­ довать этим примерам и делать то, что может помешать свободному развитию человеческого духа. Как далеко бы он ни шагнул, но, если какая-либо власть преграждает путь его прогрессу, ничто не может гарантировать даже от возврата самых грубых заблуждений;

человеческий разум не может остановиться, не повернув вспять, и с того момента, когда ему укажут на предметы, которые ему запрещено изучать и о которых он не вправе судить, этот первый предел, воздвигнутый для его свободы, должен породить опасение, что вскоре не будет предела его порабощению. (Аплодисменты.) К тому же сама французская Конституция считает эту неза­ висимость нашим неукоснительным долгом. Она признала, что нация имеет неотъемлемое и незыблемое право улучшать все свои законы, следовательно, она желает, чтобы в национальном обра­ зовании все было подчинено строгому рассмотрению. Она не издала ни одного закона, который нельзя было бы отменить по прошествии 10 лет после его обнародования, следовательно, она желала, чтобы принципы всех законов могли подвергаться обсуждению, чтобы все политические теории могли изучаться и оспариваться; чтобы никакая система социальной организации не представляла собой объект суеверного культа, который принимается с энтузиазмом или в силу предрассудков, но чтобы все эти системы предлагались разуму в виде различных комбинаций, среди которых он вправе выбирать; и разве можно было бы уважать эту неотъемлемую независимость народа, если бы позволили себе поддерживать какиенибудь личные мнения всем тем авторитетом, какой им может придать всеобщее образование? И разве власть, которая присвоила бы себе право выбирать эти мнения, фактически не узурпировала бы часть национального суверенитета?»

Необходимо сохранить этот великолепный дух живительной свободы и вечных исканий; в народном образовании не должно быть ни одной идеи, которая не подвергалась бы критике, непре­ станному пересмотру человеческим разумом. В нем не должно оста­ ваться ни одной запертой двери; напротив, каждая истина, каждый ум должны быть открыты для обновляющей их жизни, для преобра­ зующей их вечно меняющейся действительности. Не должно быть ни единой философской, политической, научной, социальной догмы; господствовать должен один только разум. Каждый, будь то индивидуум, или корпорация, или государство, кто не воспри­ мет именно так народное образование, каждый, кто не поставит выше своих мнений сам разум, изменит истине и посягнет на умственное развитие.

План Кондорсе Но если вдохновение Кондорсе, в общем, великолепно, если мы все и всегда должны взять себе за правило эту исключительную заботу об истине, то мы не уверены в том, что Кондорсе нашел столь верно организацию, которая и в самом деле наилучшим образом обеспечила бы свободу и прогресс духа. Те, кто попытает­ ся употребить во зло его слова, дабы потребовать свободу образо­ вания для церкви, придут в вопиющее противоречие с его мыслью.

Теоретически церковь, которая сковывает разум своими догмами, является живым отрицанием того духа свободы, торжества кото­ рого хочет Кондорсе. И фактически, повторяю, во времена Кондор­ се вопрос этот даже не ставился. Католические полемисты, стара­ ющиеся защитить закон Фаллу 18, ссылаясь на Кондорсе, допу­ скают одновременно философский ляпсус и исторический подлог.

Но прав ли был Кондорсе, опасаясь в равной мере как тирании правительства, так и тирании церкви? Конечно, пример всех правительств на протяжении века — Наполеона, Реставрации, Луи Филиппа, буржуазной Республики—доказал, что в народном образовании мысль часто наталкивалась на запреты, а дух на преграды. Стало быть, подлинная проблема состоит в том, чтобы внушить демократии растущую потребность в свободе; заставить ее понять, что в ее собственных интересах, так же как и в интересах развития человечества, все идеи, все доктрины должны излагать­ ся в государственной системе образования при одном только усло­ вии, а именно чтобы они диктовались исключительно разумом и чтобы они воздействовали только на разум. Однако Кондорсе, вместо того чтобы поставить, если можно так выразиться, пробле­ му свободы внутри государства, старается уйти от государства.

Он мечтает для отдаленного будущего о чисто индивидуальном образовании, которое будет осуществляться людьми свободными, ничем не связанными ни с церковью, ни с властью. Но он вполне отдает себе отчет в том, что сейчас оттеснение нации лишь предо­ ставит свободу действий любым суевериям и любой тирании.

«Настанет, без сомнения, время, когда ученые общества, учреж­ денные властью, станут излишними и, следовательно, даже опас­ ными, когда вообще всякое общественное учебное заведение станет ненужным. Это будет время, когда не придется опасаться никаких общих заблуждений, когда потеряют свое влияние все причины, ставящие интересы или предрассудки на службу страстям; когда

18. Закон Фаллу, названный так по него возраста, мог открыть сред­ имени его инициатора и приня­ нее учебное заведение, при усло­ тый 15 марта 1850 г. Законода­ вии, что он сделает об этом соот­ тельным собранием, предостав­ ветствующее заявление и предъ­ лял свободному обучению почти явит диплом бакалавра. Закон полную независимость и, наобо­ не требовал звания учителя от рот, ставил Университет под кон­ преподающих в частных школах троль административных и рели­ лиц и ничего не говорил о рели­ гиозных властей. Любой фран­ гиозных конгрегациях.

цуз, достигший двадцатипятилетГлава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

свет знаний будет распространяться равно во всех местностях одной и той же территории и во всех классах одного и того же общества; когда все науки и их практическое применение будут одинаково избавлены от ига всех суеверий и очищены от яда лживых доктрин, когда, наконец, каждый человек обретет в своих соб­ ственных знаниях, в правоте своего разума достаточное оружие, чтобы отвергнуть все уловки шарлатанства; это время, однако, еще далеко, наша цель состоит в том, чтобы его подготовить, уско­ рить его пришествие; и, работая над созданием этих новых учреж­ дений, мы должны неустанно трудиться над тем, дабы ускорить счастливое мгновение, когда эти учреждения станут ненужными».

Какая радужная мечта об индивидуализме, об интеллектуаль­ ном и научном «анархизме»! Нет больше власти над образованием:

ни церкви, ни государства, ни научных обществ; истина вытекает из недр каждого ума, будто из родника, и возвращается в каждый ум, будто в резервуар; каждый интеллект непосредственно сопри­ касается с реальностью, и никакой покров суеверий, никакая тирания правительства, даже никакой престиж славы не встанут между свободной мыслью и вселенной; знание развивается само по себе, передаваясь от одного ума к другому только в силу его ценности; все различия в уровне развития классов будут уничто­ жены до такой степени, что истина будет передаваться от одного ума к другому не путем принуждения и давления, а будет распро­ страняться от сознания к сознанию путем легкого и мягкого общения, без перепадов, водоворотов и мутной пены; это самая возвышенная мечта о мыслящем и свободном человечестве, какой один человек поделился с другими людьми.

Именно крестьян, вчера еще прозябавших в рабстве, в презре­ нии, во мраке, именно пролетариев из предместий, великодушных, но не просвещенных, призывает Кондорсе в своих широких мечта­ ниях к свободному братскому общению с наукой и мыслью; это философия, которая хочет целиком принадлежать всем, которая хочет всех людей превратить в избранных. Какое величие надежды и веры, какой благородный призыв к униженным не терпеть долее в религиозном смирении свою социальную приниженность, но, наоборот, подняться до таких высот, где выше их будет царить одна лишь истина!

Дабы подготовить осуществление этой великой мечты, Кондорсе начинает, не откладывая, освобождать истину, насколько это возможно, от любого принуждения, от всяческих пут. Но каково бы ни было его недоверие к политической власти, к правитель­ ственным институтам, он вынужден все же сделать народное образование национальным. И когда он, казалось, освобождает от воздействия правительства высшее национальное общество, кото­ рое само пополняет свои ряды, я не совсем уверен в том, что он тем самым создает решающие гарантии для свободы истины; кастовый и групповой дух академий, которые сами пополняют свои ряды План Кондорсе и которые иногда явно обнаруживают признаки старческой дрях­ лости, в гораздо большей мере противоречит смелости истины, чем это когда-либо было в государственном Университете, куда, несмотря ни на что, всегда притекают свежие силы. Подлинной проблемой, стало быть, остается следующая: как организовать свободу в рамках самой системы национального образования.

Свобода не должна быть придатком к жизни нации, прибежи­ щем, где будут скрываться те, кого тиранит государство: свободой должно быть проникнуто само светское государство, осущест­ вляющее обучение. Однако недоверие Кондорсе ко всему, что парализует движение вперед, его старания всегда держать двери настежь открытыми для будущего свидетельствовали в 1792 г.

о бурном взлете человеческого духа. Талейран, правда, предвидел развитие общественных наук; но он не дает, подобно Кондорсе, живого ощущения того, что мир движется вперед и что сама кон­ ституция, в которой Революция обобщила свои первые завоевания, является только временной. Талейрану Революция видится в образе неподвижного корабля, с которого взору открываются необъятные просторы, куда в один прекрасный день надо будет направиться. Для Кондорсе Революция—это корабль, плывущий вперед, чье движение и порыв воодушевляют смелость духа. Но какая же сила могла ожидать новых изменений и грядущего прогресса, если не пролетариат?

Так же, как и Талейран, только с большей определенностью.

Кондорсе оттесняет античность с господствующего места, какое она занимала до сих пор, как античность языческую, так и антич­ ность христианскую. Мне кажется, что Кондорсе недостаточно чувствует силу красоты и разума, легко и неизменно проникающие в душу, которые присущи греческой и римской античности.

Но он прекрасно видел, что, для того чтобы понять и оценить подлинный дух произведений античности, они должны найти свое место в историческом ряду, должны быть объяснены и освещены духом своего времени, нравами и институтами, с которыми связано их происхождение. Он прекрасно видел и не раз говорил, что они не могут сегодня стать принципом воспитания, а лишь превосход­ ным дополнением к воспитанию, и только для тех, чье сознание и понимание новой жизни уже сформировались.

И возможно, что с этой точки зрения Кондорсе вполне заслу­ живает быть причисленным г-ном Альфредом Круазе к тем людям, которые подготовили историческое понимание и живое истолкова­ ние греческой литературы; в своем прекрасном введении г-н Кру­ азе обратил слишком мало внимания на революционные истоки этого явления 19.

19. A l f r e d et M a u r i c e Cr о- grecque. Paris, 1887—1893, pri s e t. Histoire de la littrature face par Alfred Croiset.

438 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

«И наконец, поскольку необходимо все сказать, поскольку все предрассудки должны сегодня исчезнуть, долгое, углубленное изучение древних языков, изучение, для которого необходимо чтение оставленных нам в наследство книг, было бы, пожалуй, бо­ лее вредным, нежели полезным.

Мы стараемся, воспитывая, внедрять истину, между тем эти книги полны ошибок; мы стараемся развивать разум, а эти книги могут лишь ввести его в заблуждение.

Мы так далеки от древних, мы настолько опередили их на пути к истине, что надо иметь хорошо вооруженный разум, чтобы это драгоценное наследие могло его обогатить, не причинив ему вреда.

Образцом искусства письма, красноречия, поэзии древние могут служить только для умов, уже укрепленных предварительным обучением. Какая польза, в самом деле, в образцах, которым нельзя подражать, не изучая непрестанно изменения, кои необ­ ходимо внести в них ввиду различия в нравах, языках, религиях?

Демосфен обращался к собравшимся афинянам с трибуны; закон, принятия которого он добивался своей речью, одобрялся непо­ средственно нацией, затем списки его речи неторопливо распро­ странялись среди других ораторов и их учеников.

Сейчас мы произносим речи не перед народом, а перед его представителями; и эти речи, распространяемые печатью, очень скоро получают столько холодных и суровых судей, сколько имеет­ ся во Франции граждан, посвятивших себя общественному делу.

Если чье-либо увлекательное, пылкое, пленяющее красноречие и могло порою ввести в заблуждение народные собрания, те, кого оно обмануло, могли вынести решение только относительно своих собственных интересов. Их ошибки скажутся только на них самих, но представители народа, которые, увлекшись речью ора­ тора, уступили бы, вынося решение, затрагивающее интересы других, иной силе, кроме силы своего разума, изменили бы свое­ му долгу и вскоре потеряли бы общественное доверие, на котором только и зиждется всякое представительное правление. Таким образом, то же красноречие, столь необходимое при древних конституциях, при нашей таило бы в себе зародыш разрушитель­ ного разложения. Если в те времена было дозволено, возможно, даже полезно вызывать в народе волнение, то наша задача сегодня заключается лишь в том, чтобы просвещать его. Взвесьте все то влияние, которое изменения в форме конституций и изобретение книгопечатания могут оказать на законы искусства речи, и тогда уже решайте, следует ли предлагать молодежи в первые годы древних ораторов как образец».

Не знаю, удачно ли выбран пример Демосфена, у которого столь преобладала сила чистого разума; но в целом это, пожалуй, смелое применение исторического подхода к пониманию класси­ ческих произведений древних; пример этот также свидетельствует о несокрушимой вере в новые времена.

План Кондорсе «Вы обязаны организовать для французской нации образование на уровне XVIII в., на уровне той философии, которая, просвещая современное поколение, подготовляет и даже предваряет развитие высшего разума, к коему неизбежный прогресс рода человеческого призывает будущие поколения. Таковы были наши принципы, и, следуя этой философии, избавленной от всех оков, освобожден­ ной от всяких авторитетов, от всех старых обычаев, мы отобрали и классифицировали предметы для обучения народа». Это все тот же величественный призыв ко всем силам мысли: это как бы обильный и спокойный свет, под которым прорастают бесчислен­ ные семена и который обещает им все возрастающую славу жизни.

Подобно тому как живительное солнце торопится согнать с ветвей последние мертвые листы, вытесняя их прорастающими новыми, так и живительный свет Революции сбрасывает с дерева прежнюю великолепную, но уже мертвую листву и наливает соком новые почки. Великолепное и грустное зрелище прежних вещей может взволновать мечтательного человека, но только юные силы жизни восторжествуют в сияющем эфире.

Однако революционный прогресс, который претерпел план Кон­ дорсе по сравнению с проектом Талейрана, имеет более определен­ ные черты и более непосредственную ценность. Прежде всего, план Кондорсе начисто исключает из народного образования препода­ вание религии. Талейран оставлял в школе религию точно так же, как гражданское устройство оставляло ее в государстве. Он ее сде­ лал, правда, зависимой, во всяком случае, не подчинил ей морали.

И даже в преподавание «в школах для служителей культа» он незаметно внес рационалистическую тенденцию. «То, что вера есть дар бога, является католическим принципом, но было бы странно, злоупотребляя этим принципом, делать вывод, что разум не имеет ничего общего с изучением религии, ибо он тоже дар бога и является первейшим руководителем, данным им, нам,. чтобы вести нас в наших исканиях».

Но в конце концов религия, хотя и ослабленная, стесненная, контролируемая, все же продолжала существовать в системе образования. От имени комитета Законодательного собрания Кон­ дорсе исключает ее полностью, делая ее только частным делом каждого.

«В школах и институтах будут обучать принципам морали, которые, будучи основаны на наших естественных чувствах и на разуме, в равной мере присущи всем людям. Конституция, приз­ навая право каждого индивидуума выбирать себе религию, уста­ навливая полное равенство между всеми жителями Франции, не разрешает, однако, допускать в народном образовании такое пре­ подавание, которое, оттолкнув детей части граждан, нарушило бы равенство в пользовании социальными благами и сообщило бы особым догматам преимущества, противоречащие свободе мнений.

Вот почему строго необходимо отделить от морали принципы всяГлава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

кой отдельной религии и не допускать в народном образовании пре­ подавания каких-либо религиозных культов.

Каждому из них должны обучать в храмах их собственные свя­ щенники. Тогда родители, какова бы ни была их вера, каково бы ни было их мнение о необходимости той или иной религии, смогут без чувства отвращения посылать своих детей в национальные учебные заведения, а общественная власть не будет посягать на права совести под предлогом просвещения и руководства ею.

Впрочем, разве не всего важнее строить мораль исключитель­ но на принципах разума?

Какие бы изменения ни претерпевали взгляды человека в тече­ ние его жизни, эти принципы, построенные на такой основе, всегда останутся одинаково верными; они будут всегда неизменными, как и их основа; человек будет противопоставлять их попыткам, какие, возможно, будут делаться, дабы ввести в заблуждение его совесть, она же сохранит свою независимость и свою правоту; и мы не увидим более столь горестного зрелища людей, воображающих, будто они выполняют свой долг, нарушая самые священные права, и будто они служат богу, предавая свое отечество.

Те, кто еще верит в необходимость обосновывать мораль какойлибо определенной религией, должны сами одобрить это отделе­ ние, ибо они отнюдь не ставят в зависимость от своих догматов справедливость моральных принципов; они лишь думают, что люди найдут в них более сильные побудительные мотивы быть справедливыми, и разве эти мотивы не приобретут большей силы над умами, способными размышлять, если к ним будут прибегать только для подкрепления того, что уже подсказали разум и внут­ реннее чувство?

Разве можно утверждать, что идея этого отделения выше по­ нимания народа при нынешнем уровне его познаний? Нет, конечно, ибо поскольку речь идет здесь о народном образовании, то терпеть заблуждения значило бы сделаться их соучастником; не провозгла­ шать истину во весь голос значило бы ей изменять.

И если бы даже было верно, что из политической предосторожности надо пока порочить законы свободного народа, если бы даже эту коварную или несостоятельную доктрину можно было извинить глупостью, ка­ кую некоторым угодно предполагать в народе, чтобы иметь пред­ лог обманывать или угнетать его, то, уж во всяком случае, про­ свещение, которое должно привести нас к временам, когда эти предосторожности станут излишними, может служить одной только правде и должно служить ей беззаветно».

Следовательно, с точки зрения Кондорсе, церковь не только следует отделить от школы, но это первое отделение должно уско рить полное отделение церкви от государства, полное устранение религии, которая станет делом совести каждого индивидуума и по­ теряет всякий официальный характер. Статья 6 проекта о началь­ ных школах, обобщая эти смелые мысли, ясно говорит: «Закон План Кондорсе 441 божий будет преподаваться в храмах соответственно священнослу­ жителями различных вероисповеданий».

За шесть месяцев, истекших после доклада Талейрана, произо­ шел большой сдвиг в сторону освобождения.

Но Кондорсе не ограничивается освобождением образованияг даже начального, от всякого влияния религии; он не ограничивает­ ся тем, что официально предупреждает народ о том, что он должен искать все принципы духовной, моральной и социальной жизни вне религии. Он предусматривает народное образование более расширенное и более высокого уровня, нежели то было в докладе Талейрана.

Проект последнего предполагал только одну ступень народного образования, и очень скромного. В школе едва обучали читать, пи­ сать, немного считать, и ребенок должен был находиться в ней всего два года: он поступал в нее между шестью и семью годами и кончал между восемью и девятью.

Из всех этих детей, кончающих в возрасте восьми-девяти лет начальную школу, лишь отдельные единицы попадут в дистриктные школы, являющиеся продолжением начальных; фактически это бы­ ли средние школы, в программу которых входило преподавание древних языков и которые будут доступны лишь для буржуазии.

Талейран говорит об этом весьма ясно:

«Помимо начальных школ, в каждом дистрикте будут учрежде­ ны средние школы, открытые для всех, но предназначенные тем не менее самой природой вещей для небольшого числа учеников из начальных школ.

В самом деле, известно, что, закончив начальное образование, которое составляет общую долю достояния, распределяемого обще­ ством среди всех, большое число учеников, гонимых нуждой, должны, не задерживаясь, вернуться к своему первоначальному состоянию;, что те, кто по природе своей призван заниматься механическими искусствами, торопятся (за небольшим исключением) вернуться в родительский дом или устроиться на обучение в мастерские и что было бы настоящим безумием, жестоким благодеянием от­ крыть доступ всем детям к более высоким ступеням образования, бесполезного, а следовательно, вредного для большинства».

Итак, по плану Учредительного собрания, когда дети от шести до восьми лет научатся читать и писать, общество больше не'должно ими заниматься; оно дало им в руки в виде довольно эле­ ментарных и скудных знаний оружие, которое очень скоро, несом­ ненно, испортится или будет сломано до срока, когда им могли бы воспользоваться. Общество не считало возможным идти дальше этого и тем самым еще более отдалить нетерпеливо ожидаемый мо­ мент, когда крестьянская семья сможет получить от ребенка по­ мощь на ферме или когда рабочая семья сможет, будь то в малень­ кой домашней мастерской или на мануфактуре, начать приучать ребенка к промышленному труду.

442 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

Из плана Талейрана мы не только узнаем о том, что Учреди­ тельное собрание не стремилось к расширению народного образо­ вания, но и о том, что промышленное производство нетерпеливо ожидает, а жадный эгоизм отцов и матерей подстерегает ребен­ ка, едва достигшего восьми лет, и, несомненно, настоятельно требуют его.

Комитет Законодательного собрания, представителем которого выступает Кондорсе, желает большего для детей бедноты и осо­ бенно для детей рабочих. Проект Кондорсе предусматривает две

-ступени народного обучения: сперва начальная школа, он ее так и называет, а за ней следует «вторичная школа», то, что мы сегодня называем высшей начальной школой.

В школе первой ступени, в начальной школе в собственном смысле слова, которую будут посещать все, обучение будет длить­ ся уже не два года, как предусматривалось планом Учредитель­ ного собрания, а четыре:

«Статья 3. Обучение в начальных школах будет разделено на четыре этапа, которые ученики будут проходить последова­ тельно».

Поскольку дети не могут поступить в школу раньше шести лет, они будут обучаться в ней с шестилетнего до десятилетнего возраста. Правда, закон не предписывает обязательного обуче­ ния. Революция боялась, что ее обвинят в посягательстве на инди­ видуальную свободу, а также того, что она натолкнется на сопро­ тивление родителей.

Талейран устранил из своего доклада всякую мысль об обяза­ тельном обучении, предписанном законом. «Нация предоставляет всем великое благо образования, но она никому его не навязывает.

Она сознает, что каждая семья тоже представляет собой началь­ ную школу, которую возглавляет отец... Она полагает, она надеет­ ся, что истинные принципы незаметно возобладают в семьях и изгонят из них предрассудки всякого рода, наносящие вред домашнему воспитанию; тем самым нация будет уважать извеч­ ные обычаи природы, которые, предоставляя родительской неж­ ности заботу о счастье детей, оставляют за отцом право решать, что для них важнее всего... Она избавит себя от ошибок той суро­ вой Республики [Спарты], которая оказалась впоследствии выну­ жденной разрушить семейные узы».

Ну а если «родительская нежность» лишает ребенка всякого образования, всяких зна­ ний? И какой толк от того, что нация сделала образование «доступ­ ным для всех», если отец и мать не желают его для своего ребенка, если они преграждают ему путь к общему свету? Замечу, что по вопросу об обязательном обучении Кондорсе хранит полное молчание. Он как бы избегает затрагивать эту тревожную проблему, и после доклада Талейрана его молчание знаменательно. Он, повидимому, не считает даже возможным, чтобы варварство роди­ телей могло лишить детей образования, организованного для План Кондорсе них нацией, и он так настойчиво повторяет, что оно должно быть всеобщим, что, несомненно, надеется, что сила обычаев восполнит в этом отношении молчание закона. Итак, все дети остаются в начальной школе до десятилетнего, а не только до восьмилетнего возраста. Следовательно, Кондорсе отодвигает их вступление в мастерские с восьми- до десятилетнего возраста. «Этот четырех­ летний срок, позволяющий удобно распределить материал для школ, где можно держать только одного учителя, соответствует также довольно точно промежутку времени, которое для детей из самых бедных семей проходит между возрастом, когда они становятся способными к обучению, и тем, когда их уже можно занять полезным трудом, регулярным обучением ремеслу». За эти четыре года «в начальных деревенских школах их научат читать и писать. Их обучат четырем действиям арифметики, они получат элементарные познания в области морали, естественных и эконо­ мических наук, необходимые для обитателей сельской местности.

Те же предметы будут преподаваться и в начальных школах местечек и городов; но там будет уделено меньше внимания воп­ росам земледелия и больше знаниям, касающимся ремесла или торговли».

Сразу видно, насколько эта программа шире, чем программа Талейрана. Но Кондорсе этим не ограничивается, по крайней мере для населения городов. Он не считает возможным делать больше для деревенских школ прежде всего, несомненно, по при­ чине расходов, а возможно, и потому, что вдали от городов, вда­ ли от самых ярких очагов научной мысли и современной жизни, ему казалось маловероятным, чтобы стихийная любознательность детей и добрая воля их семей пошли намного дальше этих первых усилий.

Но для рабочего люда, для ремесленников, мелких торговцев Кондорсе уповает на лучшее и требует большего; он предусма­ тривает в городах организацию вторичных школ, предназна­ ченных одновременно для мелкой ремесленной или торговой буржуазии и для рабочего класса, по крайней мере для элиты рабочего класса, исполненной пламенного желания учиться дальше.

«Вторичные школы, организованные в городах, составят вто­ рую ступень. В них будут обучать тому, что необходимо для заня­ тия общественных должностей и для выполнения общественных функций, не требующих ни большого объема знаний, ни специаль­ ной подготовки». Точнее говоря, во вторичных школах будут пре­ подавать следующие предметы:

«1) грамматические правила, необходимые, чтобы правильно читать и писать; историю и географию Франции и соседних с нею стран;

2) основы механических искусств, практические основы тор­ говли, черчение;

444 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г»

3) ученикам дадут представление о наиболее важных осно­ вах нравственной жизни и социальной науки, с разъяснением основных законов и порядка заключения соглашений и конт­ рактов;

4) будут преподаваться элементарные основы математики, физики и естественной истории в их связи с ремеслами, земледелием и торговлей.

Во вторичных школах, где будет несколько учителей, можно будет ввести преподавание одного из иностранных языков, а имен­ но наиболее нужного в данной местности.

Обучение будет разделено на три этапа, которые ученики будут последовательно проходить один за другим».

Итак, дети, поступая в эти школы в возрасте десяти лет, по окон­ чании ими начальной школы, остаются в них до тринадцатилет­ него возраста, и программа обучения, предназначенная для этих избранных из народа, по-видимому, соответствует самому высо­ кому курсу наших современных начальных школ и некоторой части наших высших начальных школ, а также наших коммерческих и профессиональных училищ первой ступени. Кондорсе хочет открыть путь для умственного развития рабочих и ремесленников и тем самым сообщить им дополнительную силу. Как примирить с принципами или, во всяком случае, с формулами равенства эту своего рода привилегию более высокого уровня народного образования, предоставляемую городам? Кондорсе приводит обос­ нование, очень возвышенное и очень благородное, свидетель­ ствующее о наличии у него весьма живого понимания промышлен­ ной эволюции, а именно: сельский труд дает крестьянину пере­ дышку, позволяющую ему, если он того пожелает, работать над своим развитием и читать книги; кроме того, эта работа, разнооб­ разная и многосторонняя, уже сама по себе является упражнением умственных способностей, и, наоборот, в мастерских растущее разделение труда угрожает обречь рабочего на некоторый авто­ матизм, если более широкое начальное обучение не послужит для него противодействием.

«У земледельца в году выпадают периоды бездействия, и тогда часть времени он может посвятить образованию, ремесленники же лишены такого рода досуга. Таким образом, преимущества добровольных занятий в уединении уравновешивают для одних то, что другие получат от более длительного обучения, и, с этой точки зрения, с учреждением вторичных школ равенство не столь­ ко нарушается, сколько сохраняется.

Далее, по мере того как мануфактуры совершенствуются, рабочие операции все более и более подразделяются или обнару­ живается тенденция загружать каждого рабочего чисто механи­ ческой работой, сводящейся к небольшому числу простых дви­ жений. Работу эту он выполняет лучше и быстрее, но в силу одной только привычки, ум же его полностью бездействует. Таким обраПлан Кондорсе зом, совершенствование промыслов становится для определенной части человечества причиной отупения, порождает в каждой нации класс людей, неспособных подняться выше самых примитивных интересов, что может привести к унизительному неравенству и посеять опасные семена ненависти, если только более широкое образование не вооружит людей этого класса против неизбежного следствия их повседневных занятий».

Стало быть, великий человек хочет спасти мысль рабочего чело­ века. Он видит, что рабочий-пролетарий погружается в глубокий мрак механического промышленного труда, что он в этом мраке завязнет и затеряется, и он хочет заранее озарить эту ночь моно­ тонного, отупляющего труда яркими лучами Просвещения XVIII в.;

волнующая встреча Энциклопедии с пролетариями, поразитель­ ное гуманное рвение науки, желающей исправить для каждого ума последствия индустриальной механизации, ею же порожден­ ной.

Вдохните сначала в ум человека достаточно силы, достаточно жизни, достаточно различных образов, чтобы он мог без опасности для себя выдерживать длительную рутину однообразного ремес­ ла! Увы! Осуществление этой возвышенной мечты придется, во всяком случае, отложить, и для ряда поколений наука будет поворачиваться к рабочим, томящимся во мраке ночи, лишь своей теневой стороной. Когда же наконец откроется перед ними ее свет­ лый лик? Но как можно не почувствовать, что великая мысль Кондорсе, которая обобщает самые возвышенные надежды фило­ софии, рождена также и силой пролетариев, которая в 1789— 1792 гг. все более возрастает по мере развития Революции? Он сам, несравненный оптимист, только потому и мог мечтать об этом всеобщем вознесении из самых глубин невежества к свету знаний, что все поголовно за несколько лет поднялись из глубины недав­ него бессилия и пассивности к действию. В ясности философской мысли я различаю отблеск пылких взглядов, и в этом широком потоке света, освещающем далекие грядущие горизонты, я вижу полыхание революционного пламени. Тот же Кондорсе, который в 1790 г. в ратуше потребовал избирательного права для всех, и сейчас, в Законодательном собрании, требует для всех права мыслить.

В своем плане он не ограничивается тем, что удерживает детей в школе дольше, нежели это предполагало Учредительное соб­ рание. Он хочет, чтобы дело просвещения продолжалось всю жизнь. Прежде всего, «каждое воскресенье учитель устраивает публичную лекцию, на которой присутствуют граждане всех воз­ растов; мы видим в этом начинании средство передать молодежи те необходимые познания, которые, однако, не входили в про­ грамму их начального обучения. Тут будут излагаться в более широком объеме принципы и правила морали, а также та часть национальных законов, незнание которых мешает гражданину осознать свои права и пользоваться ими».

446 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

«...Эти еженедельные лекции, рассчитанные для двух первых ступеней [для начальных и вторичных школ], не следует рас­ сматривать как слабое средство просвещения; 40—50 уроков в год могут содержать большой объем знаний, из коих наибо­ лее важные при ежегодном повторении в конце концов будут полностью поняты и усвоены так прочно, что уже никогда не забу­ дутся. Одновременно на других из этих лекций будет постоянно излагаться новый материал, поскольку они будут иметь своей целью знакомство с новыми приемами в земледелии или в меха­ нических искусствах, новыми наблюдениями, новыми замечания­ ми или же изложение общих законов, по мере того как они будут провозглашаться, а также сообщения о мерах правительства, представляющих общий интерес. Это поддержит любознатель­ ность, повысит интерес к этим урокам, разовьет общественное мнение и вкус к занятиям.

Не следует опасаться того, что серьезность этого просвеще­ ния оттолкнет от него народ. Для человека, занятого физическим трудом, лишь отдых представляет удовольствие, а легкое напря­ жение ума — подлинное отдохновение, для него это то же самое, что физические упражнения для ученого, постоянно сидящего за столом, а именно средство не дать зачахнуть тем его способно­ стям, которые в силу его занятий недостаточно использу­ ются.

Деревенский житель, городской ремесленник отнюдь не будут пренебрегать знаниями, благо которых они однажды познали на собственном опыте или на опыте своих соседей. Если вначале его привлекает лишь любопытство, то вскоре его уже будет удер­ живать интерес. Легкомыслие, отвращение к серьезным предме­ там, презрение к тому, что всего лишь полезно, — все эти пороки не свойственны бедным людям, и эта мнимая тупость, порожден­ ная рабством и унижением, скоро исчезнет, как только свободные люди обнаружат вокруг себя средства разбить эту последнюю и самую позорную из своих цепей».

Но даже еще выше начальных и вторичных школ, составляю­ щих народное образование в собственном смысле этого слова, Кондорсе ставит постоянное общение науки с жизнью. В каждом департаменте будет создано то, что Кондорсе называет институтом и что соответствует нашему нынешнему лицею. И там тоже один раз в месяц профессора должны проводить публичную лекцию;

более того, аудитории будут открыты не только для учеников, но и для вольнослушателей, желающих пополнить свое образова­ ние. Итак, все граждане должны постоянно находиться в обще­ нии с истиной. И так же, как граждане, солдаты должны раз­ вивать свой ум и свою любовь к свободе. «В гарнизонных горо­ дах можно обязать преподавателей военного искусства органи­ зовать для солдат еженедельные лекции, главною целью которых будет ознакомление с военными законами и уставами, забота План Кондорсе о разъяснении духа и мотивов последних, ибо подчинение солдата дисциплине не должно отныне отличаться от подчинения граж­ данина закону; оно должно быть также сознательным и диктоваться разумом, любовью к отечеству, прежде чем его потребуют с помо­ щью принуждения и страха наказания».

И наконец, и это последняя черта, отличающая план Кон­ дорсе от плана Талейрана: в то время как Талейран сосредото­ чивает в своем национальном Институте в Париже всю высокую науку и все высшее образование, Кондорсе, ставя во главе Нацио­ нальное общество наук и технических искусств, планирует, назы­ вая их лицеями, создание нескольких центров, нескольких оча­ гов того, что мы сегодня называем высшим образованием, а имен­ но факультетами или университетами. Таким способом из Дуэ, из Страсбурга, Дижона, Монпелье, Тулузы, Пуатье, Ренна, Клермон-Феррана, так же как и из Парижа, высокая и свободная наука будет озарять всю Францию; между великим центральным источником света и скромным источником света в деревушке будут существовать промежуточные очаги исследований и знаний, и до каждого ума будет неизменно доходить луч света.

Таков план Кондорсе и Законодательного собрания, более широкий, более гуманный, носящий более народный характер, нежели план Талейрана и Учредительного собрания. Разумеется, Кондорсе даже не предвидит коммунистического социального* строя, где будет царить полное равенство, где развитие каждого интеллекта будет зависеть не от социального положения, богат­ ства, но от его естественных данных, его понятливости и жажды знаний, ведь те стипендии, которые дают возможность наибо­ лее одаренным подняться до самых высоких ступеней образо­ вания, не устраняют этого основного социального неравенства.

Кондорсе и не думает его уничтожать. Но он верит, что широкое распространение света знаний смягчит, во всяком случае, это неравенство.

«Для процветания общества очень важно предоставить бедным классам, которые наиболее многочисленны, средство развивать свои способности, и это средство не только обеспечить отечеству большее число граждан, способных ему служить, а науке — боль­ ше людей, способных двигать ее вперед, но еще и уменьшить нера­ венство, порождаемое различиями в состояниях, смешать клас­ сы, к расколу которых ведут эти различия. Естественный порядок не устанавливает в обществе иного неравенства, кроме неравен­ ства в образовании и богатстве, а потому, распространяя про­ свещение, вы ослабите последствия этих двух причин разли­ чия.

Преимущества просвещения, не связанные уже исключи­ тельно с преимуществами богатства, станут не столь ощутимыми и не смогут более представлять опасности; преимущества людей, рожденных в богатстве, будут уравновешиваться равенством, даже превосходством в знаниях, которого, естественно, должны 448 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

достигать те, у кого есть больше оснований для приобретения последних».

Смешать классы; идеал Кондорсе при всей его возвышенности для того времени дальше этого не идет. Однако дальнейший про­ гресс чувства справедливости откроет человеческой мысли, что их вовсе не следует смешивать, их просто необходимо уничтожить.

Да и на самое это смешение Кондорсе мог надеяться только для некоторых элементов из двух классов; ибо как в целом бедняки, лишенные средств для получения солидного образования, смогут возместить недостаток богатства превосходством знаний? Не­ смотря ни на что, Кондорсе, великий друг Тюрго и Вольтера 20, благородный наследник науки и философии XVIII в., призывает весь народ к началам просвещения, увлекает его к самым высо­ ким вершинам мысли. И как мог народ не почувствовать в себе прилива сил для дела Революции, большей веры в себя после такого возвышенного призыва? Тут происходит как бы обмен силами и доверием между философией и пролетариатом. Рост народа, пробужденного к действию, способствовал расцвету возвышенной мечты о всеобщем просвещении, знаниях, мечты, принесенной людям Энциклопедией, и сама эта возвышенная мечта внушала народу большую гордость, большее стремление к дей­ ствию.

ВОЛОНТЕРЫ Однако своим каждодневным, все более активным, все более пылким участием в защите свободы и родины народ также утвер­ ждал свою силу и расширял свои права на Революцию. Надолго ли сможет сохраниться политическое разделение граждан на актив­ ных и пассивных, если пассивные граждане, призываемые фило­ софией получить свою долю просвещения, предлагают, кроме того, свою помощь для изгнания иноземцев? Сила их великодушия, активности и отваги далеко сразу перехлестывает легальные рамки, очерченные буржуазной Революцией. Когда Учредитель­ ное собрание после бегства короля в Варенн могло опасаться неожиданного вторжения иностранных держав, когда миролю­ бивое и великое Собрание, заявившее, что Франция навеки отка­ зывается от какой бы то ни было завоевательной войны *, и верив­ шее, что оно этим обезоружило недоверие народов и королей, вынуждено было срочно принимать меры национальной обороны против вероломства Людовика XVI и возможного соучастия монар­ хической Европы, оно не решилось все же объявить рекрутский

20. Кондорсе опубликовал «Жизнь тельными целями и никогда не Тюрго» («Vie de Turgot», Lon­ употребит свои силы для подав­ dres, 1786) и «Жизнь Вольтера» ления свободы какого бы то ни бы­ («Vie de Voltaire», Kehl, 1789). ло народа». Отныне одерживает

1. 22 мая 1790 г. Учредительное со­ верх свободно выраженная воля брание торжественно объявило о человека. Территориальное и ди­ своем отказе от права на завое­ настическое государство уступает вания: «Франция отказывается ве­ место нации.

сти какую-либо войну с завоева­ 450 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

набор и насильно вербовать молодежь Франции 2; оно сохранило принцип добровольного вступления в армию, который доминиро­ вал в законе, предложенном в январе 1791 г. Александром Ламетом и обнародованном 11 июня, законе, предусматривавшем орга­ низацию стотысячного контингента вспомогательных войск 3.

Но перед лицом опасности Собрание обратилось с прямым при­ зывом к национальным гвардейцам королевства, заклиная их орга­ низовать отряды добровольцев для спасения отечества и свободы.

Обратиться к национальным гвардейцам, поручить каждому батальону открыть запись добровольцев означало прежде всего воззвать к самой большой, организованной силе Революции, одно­ временно военной и гражданской. Это значило также призвать к защите родной земли наиболее устойчивые, наиболее консерва­ тивные силы, которые предохраняли буржуазию как от притяза­ ний и волнений пролетариата, так и от нападений сторонников старого порядка. В таком духе и были составлены оба декрета от 21 июня 1791 г.4. Первый предписывал «гражданам Парижа»

быть «готовыми действовать в целях поддержания общественного порядка и защиты отечества».

Второй постановлял:

«Статья 1. Национальная гвардия королевства будет переве­ дена на действительную военную службу, согласно распоряже­ ниям, изложенным в нижеследующих статьях:

Статья 2. Департаменты Нор, Па-де-Кале, Эна, Арденны, Мозель, Мёрт, Нижний Рейн, Верхний Рейн, Верхняя Сона, Ду, Юра и Вар выставят такое количество национальных гвардей­ цев, какое потребует обстановка в их департаментах и какое им сможет позволить их население.

Статья 3. Каждый из остальных департаментов выставит от двух до трех тысяч человек, тем не менее города могут добавить к этому числу столько, сколько им позволит выставить их насе­ ление.

Статья 4. В соответствии с этим каждый гражданин и сын гражданина, который способен носить оружие и захочет взяться за него для защиты государства и сохранения Конституции, запи­ шется немедленно по опубликовании настоящего постановления в своем муниципалитете, который тотчас же отправит список волонтеров комиссарам, избранным директорией департамента либо среди членов генерального совета, либо среди других граж­ дан, дабы они приступили к формированию отрядов.

Статья 5. Записавшиеся национальные гвардейцы будут под­ разделены на батальоны по 10 рот в каждом, а каждая рота будет состоять из 50 национальных гвардейцев, не считая офицеров, унтер-офицеров и барабанщиков.

Статья 6. Каждая рота будет находиться под началом одного капитана, одного лейтенанта, одного младшего лейтенанта, двух сержантов, одного каптенармуса и четырех капралов.

Волонтеры Статья 7. Каждый батальон будет находиться под началом одного полковника и двух подполковников.

Статья 8. Все лица, составляющие роту, избирают своих офи­ церов и унтер-офицеров; штаб будет избираться всем батальоном.

Статья 9. Со дня сбора этих рот все составляющие их граж­ дане будут получать: национальные гвардейцы — по 15 су в день, капралы и барабанщики — в полтора раза больше, сержанты и каптенармусы — в два раза больше, младшие лейтенанты — в три раза, лейтенанты — в четыре раза, капитаны — в пять раз, подполковники — в шесть раз и полковники — в семь раз больше.

Статья 10. Когда положение государства не будет больше требовать чрезвычайной службы вышеназванных рот, составляю­ щие их граждане перестанут получать жалованье и возвратятся в роты национальной гвардии без сохранения знаков их отличия»ь.

Итак, мы видим, что демократический принцип выборов соблюдается в пределах буржуазной конституции, допускавшей в национальную гвардию только активных граждан. В этом также проявилось недоверие Революции в отношении всякой особой вооруженной силы. Волонтеры были организованы таким обра­ зом юлько для того, чтобы противостоять временной опасности.

Как только эта опасность минует, они должны быть расформиро­ ваны и вновь вернуться в те батальоны, из коих были взяты, причем они не сохраняют ни званий, ни отличий, ни специальных наименований, которые позволили бы им обособиться от других и навсегда увековечили бы память об их участии в военных действиях.

Однако Революция желала вербовать своих защитников тольдекабря 1789 г. Дюбуа-Крансе сирского полка, депутат дворянпредложил ввести всеобщую и ства от губернаторства Перонн в обязательную воинскую повин- Генеральные Штаты. «Moniteur», ность. «Следовательно, необходим VII, 250; «Archivesparlementaires», подлинно национальный рекрут- XXVII, 149; «Moniteur», VIII, 649.

ский набор, распространяющийся 4. См. «Moniteur», VIII, 725; «Archiна всех, начиная со второго граж- ves parlementaires», XXVII, 394.

данина в государстве до послед- См.: A. S о b о и 1. Les Soldats de него активного гражданина [что Гап II. Paris, 1959, chap. 3: «Les значит, всю нацию, за исключе- Volontaires, 1791—-1792», р. 67.

нием короля, а также пассивных 5. Декрет от 21 июня 1791 г. был граждан]. дополнен 22 июля, а затем — 4 Каждый человек, как только августа. Батальоны волонтеров отечество окажется в опасности, были окончательно сформированы должен быть готов выступить». в составе восьми рот стрелков и В своей работе «Новая армия» одной роты гренадеров. Каждый («L'Arme nouvelle») (1910) Жорес батальон выступал с собственным подробно анализирует (р. 209) трехцветным национальным знаречь Дюбуа-Крансе, которой он, менем, носящим название департапо-видимому, придавал важное мента и номер батальона. К концу значение. августа уже более 100 тыс. челоШевалье Александр де Ламет век выступили на подкрепление (1760—1829) — полковник кира- к границам.

452 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

ко среди национальных гвардейцев, то есть среди граждан, доста­ точно зажиточных, чтобы стать активными гражданами и быть в состоянии приобрести за свой счет обмундирование и снаряже­ ние. Она желала иметь солдат, на которых она могла положиться, естественных защитников и собственности, и свободы. Точно так же как Учредительное собрание призвало только национальных гвардейцев представлять Францию на Марсовом поле во время великого праздника Федерации, так же только их призывает оно и для защиты Франции в тяжелую годину войны. Прямой призыв к пролетариям, к пассивным гражданам был бы отступ­ лением от принципа Революции, да и Учредительное собрание в момент бегства короля было слишком озабочено сохранением буржуазного порядка, сохранением за теми, кого Барнав назвал «собственнической и мыслящей элитой», руководства движением 6, чтобы оно могло вербовать вне легальных кадров буржуазии армию, призванную ее защищать. Лишить пролетариев полити­ ческих прав, а затем призывать их спасать их, объявить их пас­ сивными, а затем призывать их к наивысшей форме активности было бы опасным противоречием, ибо как вернуть обратно к их состоянию «пассивных» граждан тех, кто добровольно жертвовал собой ради отечества и Революции и тем самым завоевал самое прекрасное из прав?7 К тому же запись пролетариев в волонтеры обошлась бы очень дорого, так как большинство из них, не имея ни оружия, ни средств на его покупку, должны были бы полу­ чить последнее от государственной казны. В силу всех этих при­ чин революционная буржуазия обратилась с призывом только к национальным гвардейцам, то есть к самой себе.

На призыв свободы, находящейся под угрозой, на призыв отечества, находящегося в опасности, буржуа откликнулись с благородной поспешностью. Достаточно просмотреть список имен первых волонтеров Парижа, опубликованный г-ами Шассеном и Анне в первом томе их труда «Национальные волонтеры во время Революции»8, чтобы убедиться в чрезвычайном рвении парижской буржуазии. За несколько дней батальоны, списки которых сохранились (не хватает 14 списков, то есть одной чет­ верти), собрали 4535 записавшихся.

Люди всех состояний, всех профессий, всех возрастов, неред­ ко люди женатые, отцы семейств, иногда отец вместе с сыном, рантье, буржуа, торговцы средние и мелкие, скромные промыш­ ленники, ремесленники, все убежденные в том, что отечество потребует от них участия в кампании, которая продлится не более нескольких месяцев, и что они смогут вернуться в свою мастер­ скую, в свою контору, к своему станку, пока они не успели еще растерять своих клиентов и дела их еще не пришли в расстрой­ ство, но готовые отдать свою жизнь ради спасения свободной Франции, заполнили эти первые списки героизма и свободы свои­ ми никому не известными именами, на которые внимательные Волонтеры 453 и пытливые историки бросают сегодня печальный отблеск славы, не восстанавливая, однако, для нас черты этих давно угасших жизней 9. Это похоже на парад, на «смотр», в котором мы нахо­ дим людей всех состояний: бывший лейтенант торгового флота* студент, изучающий право, ротный хирург, архитектор, сту­ дент-хирург, сапожник (хозяин мастерской), помощник повара, работник хлопчатобумажного производства, поденщик, под­ мастерье-шляпочник, канатчик, бывший капрал в полку Виварэ, каменолом, барабанщик стрелкового полка, столяр, еще один поденщик, портной (16 лет), сапожник, сапожник, столяр, сле­ сарь, шляпочник, канатчик, слесарь, поденщик, парикмахер, парикмахер, словолитчик, бывший служащий откупного ведом­ ства (16 лет), каменолом, продавец бумаги, разгрузчик вин, сле­ сарь, садовник-цветовод, мостильщик, парфюмер, приказчик у негоцианта, поденщик, каменотес, повар, почтальон, каменщик, токарь по дереву, булавочник, медник, гвоздарь, булочник, чулочник, еще один студент-хирург, ткач, бакалейщик. На этом я остановлюсь; по-видимому, все это в большинстве ремеслен­ ники, скромные хозяева и промышленники, владельцы мелких мастерских, которые бросились навстречу опасности: то были героические дни мелкой буржуазии и ремесленников Парижа!

Но что означает занесение в списки этих бедных «поденщиков», этих бедных «подмастерьев»? Неужели они тоже из националь­ ной гвардии, неужели у них было достаточно средств, чтобы эки­ пироваться? Ничуть не бывало. Но из примечаний к спискам мы узнаем, что батальонные командиры не могли справиться с этим напором.

Со всех сторон пролетарии требовали от них, чтобы их внесли в списки, чтобы их послали на фронт; командиры считали себя

6. См. речь Барнава в Учредитель­ самом же деле многие волонтеры ном собрании 15 июля 1791 г.: рекрутировались не из среды на­ «Будем ли мы кончать Революцию циональных гвардейцев, а среди или начнем ее сначала?» пассивных граждан, еще не имев­

7. Это противоречие было разрешено ших в ту пору гражданских прав.

после объявления отечества в опас­ В департаменте Марна большин­ ности (11 июля 1792 г.) в резуль­ ство волонтеров принадлежало к тате второго набора волонтеров, наименее зажиточному классу. В вооружения пассивных граждан департаменте Мёрт, где средний и их массового вступления в пер­ класс был лучше представлен, вичные собрания, то есть еще до люди, заведомо неимущие, прини­ 10 августа и низвержения трона. мались в волонтеры. В Марселе

8. С h.-L. C h a s s i n et L. H e n - почти все волонтеры первого на­ n e t. Les Volontaires nationaux бора были из рабочих, а именно pendant la Rvolution. Paris, 550 из 579 в 1-м батальоне. Рево­ 1899—1906, 3 vol. Речь идет о па­ люция перешагнула через произ­ рижских волонтерах. вольно установленные границы

9. Учредительное собрание намере­ цензового избирательного права валось придать набору 1791 г. и буржуазных привилегий. См.:

чисто буржуазный характер. На A. S о b о и 1. Op. cit., р. 74.

454 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

не вправе отказывать всем, и они записывали людей по мере того, как добровольные даяния зажиточных буржуа позволяли их эки­ пировать. Так, командир 1-го батальона Леклерк предупреждал, что «все те, по поводу которых указано, что им не по средствам обмундироваться, просят включить их в отряды вспомогательных войск: большинство из них работают в благотворительных мастер­ ских»10.

Очень часто требования пролетариев, героические, но неза­ конные, были столь многочисленны, что, не желая ни оскорблять их грубым отказом, ни вносить их в законные списки вместе с актив­ ными гражданами, командиры батальонов составляли на них отдельные списки. Декрет от 11 июня, принятый еще до бегства в Варенн, в момент, когда революционная буржуазия, успокоен­ ная видимостью победы, не так ревниво, как после 21 июня, дер­ жалась за руководящую роль в кризисе, позволил пассивным гражданам записываться волонтерами в отряды вспомогательных войск п.

Ссылаясь на декрет от 11 июня, пролетарии, рабочие, «подма­ стерья», «ученики» требовали от командиров батальонов нацио­ нальной гвардии, ставших главными вербовщиками, чтобы их внес­ ли если не в почетные списки буржуазии, то по крайней мере в дополнительные тетради; так, в 1791 г. героический пролета­ риат вынужден был предлагать свои усилия, но не непосред­ ственно, а в качестве иррегулярных вспомогательных частей.

Например, в 7-м батальоне Сент-Этьенн-дю-Мон, в отдельной тетради, приложенной к списку, приводятся «имена и обществен­ ное положение лиц, не состоящих в национальной гвардии, но же­ лающих служить у границ»12. Регулярный список, буржуазный, содержит 42 имени: печатники, граверы-резчики, шляпочник, два хирурга, первый помощник секретаря суда при 3-м Париж­ ском трибунале, учитель музыки, преподаватель, писарь у про­ курора, пирожник, галантерейщик, свечной мастер, юный пят­ надцатилетний Фондрико — все это буржуазия, тем более достой­ ная уважения, что, торопясь навстречу врагу, она покидала при­ быльное ремесло и прочное положение. Ее всколыхнули револю­ ционный пыл, священная любовь к свободе, а возможно, и жажда приключений и действий, которая ломала вдруг тесные пределы лавки, рушила родные стены отцовской мастерской.

А вот тетрадь пролетариев, содержащая 209 имен, длинный перечень доблестных и отважных бедняков, которые, преодолев пренебрежение и недоверие законной Революции, тоже идут ее защищать и, защищая, возвеличить ее, вселить в нее более возвышенную мечту. Как перечислить их всех? Морель, служа­ щий откупного ведомства; Потэ, служащий откупного ведомства;

Эврар, ученик пиротехника; Ле Руа — подмастерье сапожника;

Детап — подмастерье сапожника; Веди — подмастерье сапожни­ ка; Мари — подмастерье сапожника; Серра — приказчик у негоВолонтеры 455 цианта; Мерсье — подмастерье слесаря; Бремон — печатник;

Бугран — поденщик; Арман — плотник; Нуриссод — изгото­ витель шпор; Шансон — слесарь; Агутен — шляпочник; Клеман — резчик шерсти для шляпочников; Пеше — поденщик; Б око— словолитчик; Пеллетье — словолитчик; Гайе — словолитчик; Веди— подмастерье сапожника; Понсо — сапожник; Корруа — пере­ плетчик; Шел юр — работающий по измерению строений; Башеле — подмастерье сапожника; Амиар — писарь; Буланже — тор­ говец платьем; Гедон — старьевщик; Жарри — парикмахер; Мильваш — жестянщик; Шире — сапожник; Баньер — торговец бума­ гой; Камю — каменотес; Пийон — басонщик; Лаваль — ювелир;

Гийомон — скульптор; Матела — слесарь; Лекселан — подмасте­ рье булочника; Лошон — поденщик; Дюпюи — мостильщик; Мар­ тен — приказчик у торговца лошадьми; Дюпюи — переплетчик] Денуа — переплетчик; Морель — подмастерье каменщика; Марсо — подмастерье красильщика; Руже — подмастерье золотых дел мастера; Ганьё — подмастерье каменщика; Розе — торго­ вец скобяным товаром; Левассёр — подмастерье-столяр; Дукрие — землекоп; Руссо — оптик; Блондель — ярмарочный тор­ говец; Жосс — лодочник; Килыпе — гравер; Шолиак — водовоз;

Реторе—работник у виноторговца; Герле, 16 лет,— ученик пирожника; Майар — приказчик у кабатчика; Мошьен — под­ мастерье парикмахера; Оже — инженер-февдист.

Я привел лишь несколько имен, случайно попавшихся на гла­ за, когда я перелистывал страницы тетради. Как видите, тет­ радь, предназначенная «для тех, кто не состоит в национальной гвардии» и кто не может завербоваться в те же батальоны и роты, куда входят национальные гвардейцы, заполнена не только име­ нами «пассивных граждан».

Здесь встречаются и пролетарии, «ученики или подмастерья», бывшие пассивными гражданами, и скромные ремесленники, которые не могли себе позволить ни денежных затрат, ни потери времени, связанных со службой в национальной гвардии. Но в час опасности они не могли остаться в стороне. Так, в наборе конца 1791 г. классы были довольно перемешаны, и очень часто обще­ ственное положение тех, кто числился в списках завербованных буржуа, и тех, кто занесен в тетрадь, куда были записаны «те, кто не состоит в национальной гвардии», оказывается одинаковым.

Точно так же между «сапожником», или «парикмахером», или «столяром», то есть владельцами сапожной мастерской, парик­ махерской и столярной мастерской, занесенными в списки волон­ теров, и учениками сапожника, парикмахера, столяра, записан

–  –  –

ными в тетрадь, возможно, не было столкновений, а, напротив, революционное соперничество 13.

Подмастерья должны были с почтением взирать на хозяина, мастера-ремесленника, который покидал свою мастерскую, свои дела, свою семью, чтобы пустить в ход штык и ружье против эми­ грантов и королей, а хозяева должны были проявлять некото­ рую снисходительность к этой смелой молодежи, которая сти­ хийно стремилась навстречу славе, свободе и опасности.

Но пролетарии, ученики, подмастерья были, конечно, не прочь сказать буржуазии:

«Ну что, пассивны ли мы теперь и что значат ваши привилегии, когда нас объединяет общая отвага и общая опасность?» Если они даже не произносили этого вслух, об этом говорили их взгля­ ды, и в этих открытых сердцах пламенный революционный патри­ отизм сливался с пролетарской гордостью.

В течение всего 1792 г. имена всех этих волонтеров, всех этих пролетариев, всех этих «учеников», всех этих «подмастерьев»

продолжали стоять в списках лиц, находящихся в распоряжении свободы и отечества, и таким образом, в пролетариате нарастала, углублялась гордость жертвенности; он чувствовал в себе, не­ смотря на ограничения закона, все величие родины и свободы, пламя отваги и революции, более высокое, нежели буржуазный закон. Эти чувства разгорались все больше по мере того, как возрастала угрожавшая Франции опасность; а потому, когда в апреле 1792 г. Революция объявила Австрии войну, когда раз­ разилась великая гроза, все пролетарии были исполнены стрем­ ления сыграть большую роль, завоевать больше политических и социальных прав. Все их к этому готовило: воспоминание о доб­ лестных днях июля и октября 1789 г., когда они спасли Револю­ цию, смысл Декларации прав человека, более широкий и более человечный, чем Конституции 1791 г., первые экономические бои с буржуа-монополистами и скупщиками, грандиозное переме­ щение и потрясение собственности, которое, не поколебав сам принцип буржуазной собственности, как бы возвещало проле­ тариям возможность новых и широких преобразований, планы универсального просвещения человека, выдвинутые философами, и, наконец, героическая экзальтация перед лицом опасности, которой сами пошли навстречу, — сколько стимулов у рабочего народа! При первых же испытаниях войны неизбежно должен был произойти мощный взрыв стремления к свободе и; равенству.

Малле дю Пан преувеличивал, когда писал в «Меркюр де Франс»

7 апреля 1792 г., что класс бедняков — хозяин Революции 14.

«До нас,— говорит, он,— республиканские распри почти не выходили за пределы класса собственников, а потому круг популярных честолюбивых устремлений не затрагивал тех клас­ сов, чей труд, бедность, невежество, естественно, исключали их участие в управлении; но сейчас именно к этим классам, взбуВолонтеры дораженным подонками несметного множества бедняков, соеди­ нившихся с чернью, перешло формирование новой политической системы, власть и управление. Из Версальского дворца, из перед­ них придворной знати власть непосредственно, без всякого сопро­ тивления перешла в руки пролетариев и их льстецов».

Но это неверно: в апреле 1792 г. буржуазия еще сохраняла руководство революционным движением; силы собственников огромны, но так же верно и то, что «пролетарии» уже начинают смотреть в будущее, начинают осознавать свою силу, свое глу­ бокое право, еще окутанное мраком неопределенности и неизве­ стности; они' уже начинают судить саму буржуазию, они пред­ чувствуют, что если многовековой труд крепостных рабов создал могущество и богатство знати, то вполне возможно, что народ вправе требовать и большую долю богатства и могущества бур­ жуазии. И когда Инар в январе 1792 г. с присущим ему красно­ речием воскликнул: «Прошло то время, когда ремесленник трепе­ тал перед тканью, сотканной его собственными руками»1Ъ, — это было верно особенно в отношении пурпура знатных дворян, духовенства и королей; это было верно также в известной мере и в отношении блестящих костюмов богатых и влиятельных пред­ ставителей новой буржуазии. Итак, обществу, на которое воз­ действовали многие силы и в котором надежды пролетариев росли с каждым днем, предстояло встретить великое испытание войны.

13. Следует заметить, что кадры ба­ сарь, один столяр, один плотник, тальонов этого первого набора один башмачник, один чулочник волонтеров рекрутировались на и только три купца и двое быв­ более высоком уровне... Высшие ших военных... Кадры младших офицерские должности были за­ офицеров в основном формиро­ мещены несколькими дворянами вались из молодых людей в воз­ и богатыми буржуа. На средние расте от 20 до 30 лет; офицеров, офицерские должности, в Мёрте, возраст которых превышал 40 например, капитанов, избирались лет, было очень мало.

либо бывшие военные, либо бога­ 14, «Mercure de France», vol. XXII, тые молодые буржуа. Между тем 7 avril 1792. [Размышления об в Марселе многих офицеров вы­ анархическом характере Фран­ бирали из среды ремесленников; цузской революции.] в одном батальоне офицерами 15, «Moniteur», XI, 45; «Archives были: один каменщик, один сле- parlementaires», XXXVII, 87.

Глава пятая *

ДЕСЯТОЕ АВГУСТА

ЖИРОНДИСТЫ И ПЕРВЫЕ ПОРАЖЕНИЯ

Как мы видели, жирондисты объявили войну или по крайней мере ускорили ее, имея в виду таким путем одержать верх над королевской властью. Но у жирондистского министерства не было никакого четкого плана, и оно отнюдь не вело систематической работы, направленной к свержению монархии и установлению рес­ публики. Как я уже указывал выше, Дюмурье устраивало такое сложное и двусмысленное положение, при котором присущие ему ловкость и дар интриги находили широкое применение. Его меч­ той было внушить всем партиям почтение к нему блестящей побе­ дой над Австрией, а затем сыграть роль маклера между Револю­ цией и королем, получая за это от той и другой стороны. Роланы, я имею в виду министра и его жену, не имели широких и смелых замыслов.

Ролан был прежде всего администратором, мелочным и подо­ зрительным. Он был озабочен поддержанием своего плебейского достоинства и проявлял это в мелочах, например являясь на засе­ дание совета министров в башмаках без пряжек, что шокировало всех ревнителей протокола. Он и к Революции применял свои достоинства и свои недостатки инспектора мануфактур и вскоре стал чувствовать себя оскорбленным той беспорядочностью, кото­ рую позволяло себе народное движение в ту бурную пору *. Воз­ держанный и скромный в быту, он принимал свою несколько печальную суровость за единственный вид революционной доб­ родетели. Это был человек скорее склонный к ограничениям и мрачному недоверию, чем к смелым порывам. К тому же, отнюдь не озабоченный подготовлением республики, он был тронут и нольЖирондисты и первые поражения 459 щен, хотя и не сознавался в этом, показным добродушием коро­ ля, запросто расспрашивавшего министров о том, как идут дела в их ведомстве, и проявлявшего видимость интереса к ним. Г-жа Ролан рассказывает, что ей приходилось предостерегать своего мужа и других министров от возможных сюрпризов их чрезмер­ ной чувствительности.

У г-жи Ролан не было более точного плана 2. Это была стои­ ческая и несколько тщеславная душа, с яркими и довольно значи­ тельными, но не обширными способностями. Она выросла в мелко­ буржуазной семье ремесленника, где ее пылкая чувствительность сталкивалась на каждом шагу с ограниченностью и посредствен­ ностью окружающей жизни. Ее отец, человек довольно добро­ душный, опустился и стал вести беспорядочную жизнь, огор­ чавшую и оскорблявшую его дочь. Так смолоду она усвоила при­ вычку подавлять свои чувства и с восторгом погружалась в чте­ ние героических или трогательных описаний Плутарха и Руссо, которые отвлекали ее от действительности и служили утешением.

Перед ее мысленным взором всегда стоял тип античного героя, а чтение Руссо научило ее любить меланхолическую природу, вкушать «печальные наслаждения» сумерек, созерцать из своего окна, выходящего на набережную Сены, «огромную пустыню неба».

Рано и по расчету выйдя замуж за Ролана, старого, пожелтев­ шего и скучного, она его уважала, но не любила, и брачная жизнь была для нее лишь постоянным отречением сердца и чувств.

Она с тревогой следила за собой, за своей склонностью к волне­ ниям чувств, сначала удалив растроганными и нежными запи­ сками Банка л я Дезиссара, близость которого в имении Л а Платьер становилась для нее опасной, затем гневно отвернувшись от Бар­ бару, чья яркая и надменная красота ее на миг ослепила, и, нако­ нец, отдав все свое сердце Бюзо, но лишь поклявшись никогда не принадлежать ему; поддержкой ей в атом трудном решении послужила нарастающая буря Революции и острое ощущение все усиливающейся опасности, требовавшей чистого сердца для

–  –  –

высшей жертвы. Осуждение и смерть помогли ей спастись от нео­ долимого влечения 3.

Впрочем, она имела, или думала, что имеет, склонность к дея­ тельности, но события были для нее главным образом лишь сред­ ством испытать свою душу, и, несмотря на свои порывы к жизни, к свету, к свободе, у нее никогда не было справедливого и верного взгляда на людей и вещи. У людей подлинно сильного, великого духа, как Робеспьер и Бонапарт, духовные кризисы, тайные восторги, вызываемые чтением Жан Жака или Оссиана 4, усили­ вали способность к действию, обостряли проницательность ума.

В беспредельности чувств и мечты они обретали широту и остро­ ту взгляда, которые применяли затем к действительности. Парив­ шие вдали туманы сначала открывали им беспредельность гори­ зонта, а затем мало-помалу перед ними вырисовывались его точ­ ные, четкие и далекие очертания. Г-жа Ролан, наоборот, так никогда и не смогла оторваться от Плутарха и Руссо и истратила всю свою энергию, принимая одну за другой гордые позы, вели­ колепные и никому не нужные. Был только один момент, когда она понимала Робеспьера, а Дантона она не понимала никогда.

Она способствовала изоляции Жиронды, так и застывшей в напы­ щенном и бессильном стоицизме. Республика представлялась ей фо­ ном, на котором должны были выступать фигуры великих людей, и она мечтала об этом как о возрождении Рима. Но она не имела никакого точного плана, и жирондистское министерство колеба­ лось между Роланом и Дюмурье, между бездарностью и интригой.

В апреле и мае Бриссо был поглощен своей ролью тайного министра, он был всецело занят тем, что рекомендовал тогдаш­ ним министрам на общественные должности кандидатов, стекав­ шихся в качестве просителей в его скромную квартиру. И, несколь­ ко ошеломленный этим внезапным могуществом, польщенный, быть может, примешивавшейся к этому таинственностью, он, каза­ лось, не спешил опрокинуть ширму монархии, скрывавшую его влияние. Впрочем, он дал Франции войну, как врач дает боль­ ному микстуру, чтобы испытать его. Он выжидал.

Образование жирондистского министерства еще более обо­ стрило борьбу между двумя революционными фракциями. В Обще­ стве якобинцев Робеспьер вставил в один адрес призыв к прови­ дению. Гюаде обвинил его в поощрении суеверий, при этом было произнесено слово «капуцинада»*. Робеспьер ответил неким теистским исповеданием веры в духе савойского викария **. Да неужто Гюаде забыл, как он сам еще недавно во время прений в Законода­ тельном собрании призывал бога? Ненависть внушает странные предубеждения. Со своей стороны Робеспьер в полемике с Жирон­ дой злоупотреблял обвинениями в том, что является неизбежным следствием пребывания у власти; он упрекал Бриссо в выдвижеЖирондисты и первые поражения нии своих друзей. А Бриссо отвечал в Якобинском клубе: «Мне оказывают слишком много чести, приписывая мне такое большое влияние; но неужели кто-нибудь решится жаловаться на то, что наконец-то якобинцы, патриоты, друзья Революции получают доступ к должностям? Для блага родины они должны были бы за­ нять все должности». Вечное и скучное препирательство. Завтра г-жа Ролан, жирондистка, бросит Дантону тот же упрек, кото­ рый Робеспьер адресует сейчас Бриссо. Она вменит ему в преступ­ ление то, что он искал служителей Революции в клубах, среди пылких революционеров, что он наводнил ими министерства, административные учреждения, армию.

Однако Робеспьер в своих спорах с Бриссо не забывал о контр­ революции. Или, вернее, гениальный ход, чудо прозорливости и ненависти, позволил ему изыскать средство поразить сразу и контрреволюцию и Жиронду. Средство заключалось в том, чтобы нанести удар Лафайету. В то время Лафайет был подлинным гла­ вою фейянов. Он был их последним популярным деятелем, и он был их шпагой. Было известно, что он хотел истолкования конститу­ ции в самом умеренном духе, что он считал мятежниками всех, кто хотел расширить права нации в ущерб королевской прерога­ тиве. И поскольку он еще продолжал пользоваться известным влиянием у национальных гвардейцев королевства, которыми он долгое время командовал, он был последней надеждой модерантизма. Он стал бы, пожалуй, опасным для демократов, если бы мог координировать свои действия с королевским двором. Но двор ему не доверял. К тому же у двора был свой проект — не истолко­ вывать конституцию в умеренном духе, а уничтожить ее, восполь­ зовавшись войной 5.

–  –  –

Таким образом, Лафайет, оказавшись между демократией в двором, был изолирован, и его действительное влияние уменьша­ лось с каждым днем. Но он еще представлял большое препятствие на пути революционной демократии. И, ежедневно атакуя его, разоблачая и дискредитируя его, Робеспьер расчищал пути для Революции. В то же время рикошетом он наносил удар и Жиронде.

Правда, между Жирондой и Лафайетом всегда существовала сильная вражда, и Робеспьер напрасно обвинял Бриссо в том, что он был близок к Лафайету, заискивал перед ним в. Но Жирон­ да была у власти, а Лафайет командовал армией. Жиронда, хотя она держала в своих руках министерство, не обладала ни достаточ­ ной силой, ни достаточной смелостью, чтобы обновить высшие командные кадры армий. Она сохраняла во главе армий Рошамбо, Люкнера, Лафайета, назначенных Нарбонном. И по правде ска­ зать, в то время новые имена не снискали бы доверия страны;

военные события, еще незначительные и неопределенные, не могли выдвинуть молодых военачальников. Слава еще не рождалась молниеносно. Это позволяло Робеспьеру говорить о солидарности Жиронды с Лафайетом, подобно тому как несколько позднее он будет говорить, и с гораздо большим и страшным успехом, о солидарности Жиронды с Дюмурье.

Военные действия начались неудачно. Двигаясь в направлении Турнэ, одна из дивизий Рошамбо неосмотрительно натолкнулась на австрийские войска, и наши солдаты обратились в бегство. Ре­ шив, что их предали, они убили одного из своих офицеров, Дийона, и эта первая неудача и сопутствовавшее ей нарушение дисциплины сильно взволновали умы 7. Жирондисты, вещавшие, что солдаты свободы без труда раздавят приспешников тирании, имели доволь­ но жалкий вид. Марат жестоко высмеивал их. Нас уверяли, писал он с сарказмом, «что перед Правами Человека пушечные ядра будут сами отскакивать». И, продолжая свою старую песню об измене, он призывал солдат убивать военачальников.

Взбешенная Жиронда потребовала привлечения его к суду.

Это Ласурс выступил с крайне резкой речью, изобличая Марата перед Законодательным собранием8. Чтобы несколько завуалиро­ вать эти преследования Марата, принято было одновременно поста­ новление о предании суду журналиста-роялиста Руайу 9.

Постановления против «Друга народа» и против «Друга короля»

были приняты в один и тот же день, но Жиронда хотела поразить главным образом «Друга народа». Так, с самого начала прояви­ лись эгоистическая непоследовательность и самомнение жирон­ дистской партии. У Бриссо было лишь одно оправдание, когда он ускорял начало войны, а именно: война даст народу силы освобо­ диться от всех своих внутренних врагов, извергнуть все предатель­ ские элементы. Бриссо сам, прижатый доводами Робеспьера, скаДантон зал: «Нам нужны великие измены». Между тем как раз тогда, когда в народе пробудилось подозрение, в тот момент, когда солдаты стали практически применять эту политику недоверия и истребле­ ния, Жиронда пришла в бешенство.

Можно возразить на это, что солдаты ошиблись и Дийон не был изменником. Безусловно, и Жиронда могла объяснить солдатам Революции их заблуждение. Но неужели после того, как она, так сказать, систематически доводила Францию до исступления, чтобы спасти ее, неужели она надеялась, что отныне разум и мудрость будут руководить всеми проявлениями не ведающей удержу подо­ зрительности? Или, быть может, она воображала, что может по своему усмотрению направлять подозрения и гнев великой бурной души Революции, как божественная десница направляет молнию меж громадами туч? Эти взрывы гнева и негодования Ласурса и жирондистов против Марата с самого начала показывают обречен­ ность Жиронды: она неспособна была проводить свою собственную политику. Кто развязал войну, тот тем самым развязал слепую силу страстей и должен отныне сразу открыть народу широкий, неограниченный кредит ошибок, гнева и заблуждений. Гордо заупрямиться при первой же ошибке, считать, что все погибло, потому что хаос войны, силы и случая не распутывается так легко, как клубок, все нити которого у вас в руках,— это говорит о мальчишеской заносчивости и глубокой беспомощности. Отныне ясно, что на путях, открытых Жирондой, другие люди, более реши­ тельные, более последовательные, более внимательные к стихийным движениям народных сил, поведут Революцию вперед.

ДАНТОН Дантон выжидал, готовый схватить события своей сильной рукой. Видимо, он чувствовал, что настал его час, час великих и несколько смутных движений, которые люди могучей и ясной воли доводят до цели. До февраля 1792 г., до того момента, когда он

–  –  –

вступил в исполнение своей должности заместителя прокурора Коммуны, он не снисходил до того, чтобы защищаться от клевет­ нических нападок, сыпавшихся на него со всех сторон. Его враги нашептывали, что при посредничестве Мирабо он поддерживал какие-то подозрительные отношения с двором, что он сумел полу­ чить возмещение за принадлежавшую ему должность судьи в раз­ мере, значительно превышающем ее цену. Его изображали про­ дажным трибуном, которому Революция нужна только для удов­ летворения его низменных чувств. Он никогда не объяснялся по этому поводу. Какое ему дело до всего этого?10 Он оказывал почти непреодолимое влияние на клуб Корделье­ ров, на самых пылких революционеров. Благодаря своему огром­ ному росту, раскатам громового голоса, решительности своих сове­ тов и меткости своих разящих ударов он господствовал в собра­ ниях. И его гордость не позволяла ему унижаться до оправданий.

Кто защищается, тот умаляет себя. Возможно также, он пола­ гал, что в широких революционных движениях пыл страстей и энергичная воля более необходимы, нежели ограниченная и хилая добродетель. Защищаться значило бы признать, что можно требо­ вать отчета от людей Революции. А зачем обескураживать тех, у кого, быть может, были в их личной жизни какие-то темные сторо­ ны или тайные пороки, но которые в великом порыве стремились к лучшей жизни, где они могли бы обрести новую добродетель?

Так проходил он, могучий и несколько загадочный, более внима­ тельный к оценке сил, чем к проверке нравственности всех тех, кто устремлялся к великой цели.

Не то чтобы он опускался до вульгарной или притворной дема­ гогии. Он никогда не потакал подлым и низменным порокам, суетливому тщеславию или трусливому эгоизму. Казалось, он больше всего призывал к радостям здоровой и честной жизни, к естественной жажде счастья и радости, к широким и братским наслаждениям жизни. Он не прибегал также к подчеркнутой грубости языка.

Ему случалось обронить вульгарное слово, фразу циничного пошиба. Но он не был лишен культуры. Он читал в оригинале Шекспира и романы Ричардсона; он знал латинских авторов, и его речь не была лишена пафоса: такие выспренние выражения, как «Свобода, нисходящая с небес», «Мы повергнем наших врагов в небытие», «Народ вечен», «Я выйду из цитадели разума, вооружен­ ный пушкою истины», могли бы придать его речам оттенок искус­ ственности, если бы голос, звучавший неукротимой решимостью, и ясность практических советов не наполняли их жизнью, пламе­ нем, деятельной силой.

Но когда он вступил в исполнение своей должности замести­ теля прокурора Коммуны, в последние дни января 1792 г. п, ему показалось, что этой естественной деятельной силы недостаточно, и он захотел еще того почитания, того общего уважения, без котоДантон рых никто не может, даже в дни самых сильных волнений, играть большую революционную роль. В тщательно продуманной речи, полный текст которой он, против своего обыкновения, сообщил газетам, он рассказал всю свою жизнь, общественную и частную.

Он говорил без горечи, как бы предчувствуя близость великого реванша, о своей неудаче на выборах в муниципалитет. Он объяс­ нял происхождение своего скромного состояния, отрицал даже какое-либо прямое участие в событиях на Марсовом поле, в кото­ рых он, конечно, видел теперь лишь безрассудную и преждевре­ менную попытку. И чтобы успокоить тех, кого могла напугать его революционная суровость, он заявил, что необходимо защищать конституцию. Но он предвидел, что она подвергнется нападкам, и говорил с угрозой о тех, кто вздумает поднять на нее руку.

Он не боялся представить самого себя, как человека дерзаний, диктуемых необходимостью: «Господин мэр, господа, при обстоя­ тельствах, которые не были одним из моментов его славы, один человек, чье имя навсегда должно остаться знаменитым в исто­ рии Революции [Мирабо], сказал, что он хорошо знает, что от Капитолия недалеко и до Тарпейской скалы. И я примерно в это же время, будучи не допущен своего рода плебисцитом в стены этого собрания, куда меня призывала одна из секций столицы, и я отвечал тем, кто объяснял ослаблением энергии граждан то, что было лишь следствием мимолетного заблуждения, что для чело­ века чистого не так далеко от подстроенного остракизма до высших государственных должностей.

Эта моя мысль ныне подтверждена жизнью. Общественное мнение — это не пустая молва, поддерживаемая группкой, не­ сколько месяцев пробывшей у власти, и столь же недолговечная, как она, а нерушимое общественное мнение, то, которое зиждется

–  –  –

на фактах, а их нельзя долго искажать, то мнение, которое не да­ рует прощения изменникам и чей верховный суд кассирует сужде­ ния глупцов и постановления судей, продавшихся тирании, это общественное мнение призывает меня из глубины моего уедине­ ния, где я собирался работать на своей скромной ферме, приобре­ тенной на средства от общеизвестного возмещения за должность, ныне уже не существующую, что не помешало моим клеветникам превратить эту ферму в огромные владения, якобы оплаченные некими агентами Англии и Пруссии.

Я должен занять место среди вас, г-да, ибо такова воля друзей свободы и Конституции, я тем более обязан это сделать, что в мо­ мент, когда родине угрожают со всех сторон, нельзя отказываться от поста, который может оказаться опасным, как пост дозорного.

Я вступил бы на открывающееся передо мной поприще молча, после того, как в продолжение всей Революции я пренебрегал опровержением бесчисленных клеветнических измышлений, кои на меня возводили, я не позволил бы себе ни одной минуты гово­ рить о себе, я ожидал бы восстановления моей репутации от моих действий и от времени, если бы возложенные ныне на меня обязан­ ности не изменили полностью моего положения. Как личность, я презираю стрелы, которыми меня осыпают, они для меня лишь пустой свист. Но, став народным избранником, я должен если и не отвечать на все, ибо есть вещи, коими заниматься было бы нелепо, то хотя бы схватиться врукопашную с любым, кто высту­ пает против меня с известной добросовестностью.

Париж, как и вся Франция, состоит из трех классов. Первый из них — враг всякой свободы, всякого равенства, всякой Консти­ туции, достоин всех тех страданий, которые он причинял и хотел бы и далее причинять нации; с этим классом я не стану разгова­ ривать, с ним я буду только драться, и драться смертным боем.

Второй класс — это элита пламенных друзей, соратников, самых твердых защитников нашей святой Революции, это тот класс, который всегда хотел, чтобы я находился здесь; ему мне тоже ниче­ го не надо говорить, он оценил меня, и я никогда не обману его ожиданий. Третий класс, столь же многочисленный, сколь благо­ намеренный, тоже хочет свободы, но боится ее бурь; он не питает не­ нависти к ее защитникам, которым он всегда поможет в моменты опасности, но часто осуждает их энергию, обычно полагая ее или неуместной, или опасной. Этот-то класс граждан, мной уважаемых даже тогда, когда они слишком доверчиво прислушиваются к ко­ варным инсинуациям людей, скрывающих под маской умеренности жестокость своих замыслов, этих-то граждан, повторяю, я должен, как должностное лицо народа, познакомить с моими политическими принципами путем торжественной исповеди.

Природа наделила меня атлетическим сложением и суровым обликом свободы. Избежав несчастья родиться в одном из семейств, поставленных нашими старыми учреждениями в привилегированДантон ное положение и уже вследствие этого почти всегда вырождающихся я сохранил, своими силами утверждая себя в гражданской жизни, всю свою прирожденную силу, не переставая ни на миг доказывать как в моей частной жизни, так и в избранной мною профессии, что я умею сочетать хладнокровие рассудка с жаром души и твердостью характера.

Если с первых же дней нашего возрождения я познал все кипения патриотизма, если я соглашался казаться хватающим через край, чтобы никогда не быть слабым, если я навлек на себя первую проскрипцию тем, что заявил во всеуслышание, что пред­ ставляют собой люди, желавшие посадить Революцию на скамью подсудимых, и защищал тех, кого называли громилами свободы, то это потому, что я видел, чего можно ожидать от предателей, открыто покровительствовавших гадам аристократии.

Если я всегда был искренне предан делу народа, если я не разделял мнения многих граждан, несомненно благонамеренных, относительно людей, чья политическая жизнь, на мой взгляд, отличалась опасным непостоянством, если я лицом к лицу публич­ но и честно требовал объяснений у некоторых из этих людей, считавших себя главной опорой Революции; если я хотел, чтобы они объяснились относительно тех моментов своих проектов, ложность которых открылась мне при моих сношениях с ними, то только потому, что я всегда был убежден, что народу важно, чтобы ему указывали, чего он должен опасаться со стороны особ, достаточно ловких, чтобы всегда успеть в зависимости от хода событий перей­ ти на ту сторону, к той партии, которая обещала их честолюбию высокий взлет; а еще потому, что я полагал достойным меня объяс­ ниться в присутствии этих самых людей, высказать им все, хотя я и предвидел, что они вознаградят себя за свое молчание, пору­ чив своим приспешникам расписать меня самыми черными крас­ ками и уготовляя мне новые преследования.

Если, будучи силен сознанием правоты своего дела, то есть дела нации, я предпочел опасности нового осуждения, основан­ ного даже не на моем мнимом участии в петиции, стяжавшей слишком трагическую славу, а на какой-то жалкой басне о писто­ летах, якобы унесенных в моем присутствии из комнаты одного военного в день навеки памятный 12, то только потому, что я всегда действую сообразно вечным законам справедливости, потому что я неспособен поддерживать отношения, утрачивающие свою чистоту, и связывать свое имя с людьми, не боящимися отступни­ чества от религии народа, которую они сначала защищали.

Вот какова была моя жизнь.

А вот, господа, какою будет она впредь.

–  –  –

Я избран для того, чтобы способствовать поддержанию Консти­ туции, чтобы обеспечить исполнение законов, принятых нацией.

Ну что ж, я сдержу свои клятвы, я выполню свой долг, всей своей властью я буду охранять Конституцию, ибо это будет в то же вре­ мя защита равенства, свободы и народа. Мой предшественник на должности, в исполнение которой я вступаю, сказал, что король, призвав его в министерство, дал этим новое доказательство своей преданности Конституции. Народ, выбрав меня, по меньшей мере столь же сильно привержен Конституции; он, стало быть, хорошо помогает королю в его намерениях. О если б мы оба, мой пред­ шественник и я, высказали две вечные истины! История всего мира свидетельствует о том, что народ, связавший себя своими собственными законами с конституционной монархией, никогда первым не нарушал своих клятв; нации меняют свой образ прав­ ления или вносят в него изменения только тогда, когда их при­ нуждает к тому чрезмерное угнетение; конституционная монархия может просуществовать во Франции гораздо больше веков, чем существовала деспотическая монархия.

Не философы, которые изобретают лишь системы, потрясают государства. Низкие льстецы королей, те, что их именем угнетают народ и обрекают его на голод, больше делают для того, чтобы возбудить желание изменить правление, нежели все филантропы, рассуждающие об абсолютной свободе. Французская нация стала более гордой, оставаясь столь же великодушной. Разбив свои оковы, она сохранила королевскую власть, не страшась ее, и очистила ее, не питая к ней ненависти. Пусть королевская власть уважает народ, в котором долгие притеснения отнюдь не убили склонности к доверию, пусть она сама предаст возмездию законов всех заговорщиков без исключения и всех этих лакеев заговоров, выпрашивающих у королей авансы в счет химерических контрре­ волюций, для которых они затем хотят вербовать, так сказать, сторонников в кредит. Пусть королевская власть покажет себя наконец искренним другом свободы, ее верховной властительницы.

Она обеспечит себе тогда жизнь столь же продолжительную, как ж жизнь самой нации. Тогда станет ясно, что граждане, коих обвиняют в том, что они зашли дальше Конституции, и обвиняют те, кто явно не дошел до нее; что эти граждане, какова бы ни была их абстрактная теория свободы, отнюдь не стремятся разорвать общественный договор, что они не хотят ради некоего идеального лучшего низвергнуть порядок вещей, основанный на равенстве, справедливости и свободе.

Да, господа, я должен это повторить: каковы бы ни были мои личные мнения о делах и о людях во время пересмотра Конститу­ ции, теперь, когда ей присягнули, я во всеуслышание потребовал бы смерти для первого, кто бы посмел поднять кощунственную руку на нее, будь то мой отец, мой друг, мой родной сын: таковы мои чувства.

Дантон Общая воля французского народа, выраженная столь же тор­ жественно, как и его одобрение Конституции, будет для меня всегда высшим законом. Я посвятил всю свою жизнь этому народу, на который нельзя будет больше нападать и который нельзя будет больше предавать безнаказанно, народу, который вскоре очистит землю от всех тиранов, если они не откажутся от лиги, созданной ими против него. Если понадобится, я погибну, защищая его дело; о нем одном будут все мои последние помыслы; он один их заслуживает; его просвещение и его мужество извлекли его из мерзости и ничтожества; его просвещение и его мужество сделают его вечным».

Какая сила и какая политическая гибкость! Как старается Дантон привлечь на свою сторону средний класс, укротить злобу связанной с Лафайетом умеренной буржуазии, на которую он так часто нападал! И как он в то же время озабочен сохранением сво­ боды действий народа! Как решительно он заявляет, что если вспых­ нет новая Революция, то это произойдет не для того, чтобы осу­ ществить некую предвзятую «абстрактную теорию свободы», то есть Республику, а в ответ на вероломство власти, и робкая буржуазия, таким образом, вынуждена признать! возможность народного движения как неотразимую необходимость.

Дантон искренен, когда он говорит, что не хочет низвергать конституцию ради духа системы. Он искренен, когда говорит, что конституционная монархия может, если захочет, существовать века. И быть может, прежде чем броситься навстречу бурям и опасностям новой Революции, он сохранял в глубине своей сове­ сти и в уме этот последний шанс. Но он не усыпляет свой ум этой гипотезой: он бодрствует, готовый к вероятным боям, он только дает знать робким людям, что сила разума в нем всегда будет смирять бушующие страсти.

Газета Прюдома удивлена и несколько шокирована этой мане­ рой говорить о самом себе; и в самом деле, у Дантона была неко­ торая склонность к фанфаронству и хвастовству, потребность козырять СЕоей силой. Но это хвастовство было у него также и расчетом. В ту пору неуверенности и колебаний, характерную для 1792 г., он чувствовал, что для объединения разрозненных воль и овладения неясными событиями необходимо было великое утверждение и даже выставление напоказ энергии и силы.

Внешне корректная и умеренная, эта январская речь была революционным манифестом. Дантон объявлял массам: «Я здесь».

В марте, апреле, мае он избегал ввязываться в распри между жирондистами и Робеспьером и компрометировать себя. Однажды он заявил в Якобинском клубе, что, прежде чем предпринять вой­ ну, надо победить внутренних врагов. Но он не вел систематиче­ ской кампании против войны, как Робеспьер. Он избегал нападок на жирондистов, но их грубо клеветнические нападки на Робеспье­ ра вызывали у него отвращение, и он однажды гневно воскликнул, Глава пятая. Десятое августа что пора покончить с этой системой оскорблений и инсинуаций в адрес лучших служителей отечества *.

Очевидно, у него сложилось определенное мнение о Жиронде:

он видел ее несостоятельность и тщеславие. Он предчувствовал, что ему, Дантону, предстояло привести к завершению события, начало которым положила она. Он не хотел угодить в силки какойлибо группы. Он берег все свои силы для великих событий, которые он предвидел: решительной борьбы с монархией, борьбы не на жизнь, а на смерть с иностранными державами. Он ожидал много­ го, но не от теорий, порой абстрактных, Робеспьера и политикан­ ских комбинаций Жиронды, а от стихийной силы народа, прояв­ лявшейся почти каждый день в решительных обращениях к Зако­ нодательному собранию, в делегациях, разговаривавших в пове­ лительном тоне.

Уже с этого времени он рассчитывал больше всего на револю­ ционную силу секций: именно эту силу он хотел воодушевить и организовать, он хотел всю эту живую силу поднять, так сказать, к власти, чтобы спасти свободу и отечество. Этим путем он надеялся также спасти порядок, что явилось бы как раз результатом обра­ щения Революции с доверием к энергии народа.

ДЕКРЕТЫ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ОБОРОНЫ

Однако правительственная деятельность Жиронды при всей ее нерешительности отнюдь не была бесполезной. Она по крайней мере помогла поставить проблемы, прояснить конфликт между Революцией и королевской властью. Контрреволюционные про­ иски неприсягнувших священников становились невыносимыми.

Они повсюду подстрекали к восстаниям, а карательные меры, де­ кретированные Законодательным собранием по докладу Франсуа де Нёшато, не оказывали никакого действия.

Законодательное собрание, запретив ношение церковного обла­ чения и обязав таким образом священников не отличаться по одежде от граждан, приступило затем наконец к выработке глав­ ных карательных законов. По предложению Верньо оно установи­ ло 16 мая для всех непокорных священников, отказывающихся от присяги и вызывающих беспорядки, наказание высылкой.

Революция видела в их лице смертельную угрозу. Чтобы понять

•ее гнев, достаточно почитать невероятные памфлеты, составленные против нее мятежным духовенством, открытые призывы, с кото­ рыми оно обращалось к иностранным державам.

С каким-то чудовищным простодушием священники доказы­ вали, что долг императора Германии — вмешаться во внутренние дела Франции. «Именно Франция,— говорили они,— во времена Карла Великого принесла германским народам христианство;

было бы нечестиво и неблагодарно со стороны германских народов

–  –  –

не восстановить во Франции христианство, которому грозит опас­ ность».

Собирались толпы фанатически настроенных крестьян, и в ле­ сах под звуки музыкальных инструментов, под которые вчера еще плясала сельская молодежь, вооруженные банды клялись в веч­ ной ненависти к Революции. Священники разжигали не только фанатизм, но и жадность. Они призывали крестьян не платить налогов, коими Революция заменила бесчисленные подати и повин­ ности старого порядка, а иногда, не колеблясь, проповедовали «аграрный закон» не для того, чтобы подготовить социальное воз­ вышение труда и окончательное освобождение крестьян, а в надеж­ де на то, что на развалинах буржуазной собственности вновь ста­ нут процветать десятины и всякие церковные сборы и что из анар­ хии возродится старый порядок.

Законом о высылке Жиронда нанесла сильный удар. Но что теперь сделает король? После того как он отверг первые, довольно безобидные меры, принятые Законодательным собранием, как может он согласиться дать свою санкцию более грозному декрету?

Этим путем Жиронда шла к решительному конфликту.

Спустя несколько дней, 4 июня, военный министр Серван предложил Собранию сформировать лагерь в 20 тыс. человек, которые были бы отобраны среди отрядов национальной гвардии * всех департаментов. По проекту министра этот лагерь должен был защищать Париж от всяких внезапных нападений врага.

В то же время он поставлял бы вооруженные силы для поддер­ жания порядка в столице и, таким образом, несколько облегчил бы бремя, которое с трудом несла парижская национальная гвардия.

На деле же Жиронда надеялась на то, что под воздействием министерства и революционного духа собранные таким образом люди будут в ее распоряжении. Они могли бы в самом деле защи­ тить Париж от нападения вражеских сил! Но они могли бы также оказать давление и на решения двора. Вместе с тем посредством весьма хитрой комбинации Жиронда рассчитывала лишить Париж его роли революционного авангарда. Отныне вся революционная Франция, а не только одна Парижская коммуна была обязана в самом центре событий заботиться о Революции. Конечно, тогда еще не было острого конфликта между Жирондой и Парижем, но именно в Париже больше всего сказывалось влияние Робеспьера и Марата, которых жирондисты ненавидели и преследовали.

Точно так же именно в Париже был особенно активен Дантон, которому жирондисты не доверяли, хотя еще не вступили с ним в борьбу. Они уже предвидели, что если их политика, внешняя и внутренняя, приведет к резкому разрыву с королевской властью и если наступление поведет Париж, то именно Парижу будет при­ надлежать политическое главенство и он доверит его тем людям„ которые пользуются его особым доверием.

Декреты революционной обороны 473;

Поэтому они хотели организовать для служения Революции вооруженную силу, состоящую из разнородных и преимущественно провинциальных элементов, которая была бы полностью под их влиянием. У Сервана, помимо этих расчетов, была, впрочем, еще одна большая идея: он всегда был сторонником вооруженной на­ ции 2. Между тем ни обстоятельства, ни состояние умов в то время еще не позволяли ставить вопрос о всенародном ополчении. Но создать небольшую революционную армию путем делегирования и отбора из всех национальных гвардий — разве это не первый шаг к тому, чтобы привести в движение всю нацию?

Против проекта Сервана революционные враги Жиронды, Ма­ рат и Робеспьер, выступили так же резко, как и друзья двора.

В номере своей газеты, вышедшем в пятницу 15 июня 1792 г., Марат изобличал этот проект как «смертельный удар, нанесенный сво­ боде и общественной безопасности Национальным собранием, которое является соучастником козней двора и само тоже контр­ революционно... Что тут думать о вооружении народа, который готовы убивать, если это понадобится, дабы вновь взвалить на него ярмо?

Для обеспечения успеха этого мерзкого проекта тайное сборище в Тюильри, не полагаясь ни на ослепление и отсутствие граждан­ ских чувств у большей части парижской гвардии, ни на ужасные приготовления многочисленных контрреволюционеров, скрыва­ ющихся в нашем городе, сочло необходимым дать им подкрепление, призвав под благовидным предлогом со всех концов королевства 20 тыс. человек, готовых стать опорой деспотизма. Итак, этот военный лагерь, будьте уверены, предназначен поддержать опера­ ции контрреволюционеров столицы, а также операции националь­ ных и иностранных армий, призванных для восстановления деспо­ тизма. Чтобы надлежащим образом подготовить его для этой задачи, ему дадут командиров-роялистов, которые всесторонне его обработают».

Как причудливо партии искажают идеи и факты! В то время главной заботой Жиронды было не служение контрреволюции, она стремилась обеспечить себе руководство Революцией. Я допу­ скаю, что такой эгоистический замысел может стать контрреволю­ ционным. Но это еще далеко не дает основания утверждать, что

Серван действовал в интересах двора. Уже 9 июня Марат писал:

если Серван не ладит с двором, почему он не уволен? Это детское рассуждение. Оно предполагает, что королю вовсе не приходилось считаться с силами Революции. Впрочем, несколько дней спустя

–  –  –

Серван и в самом деле будет уволен. Г-н Олар в поисках основной глубокой причины вражды между Жирондой и Горой приходит к выводу, что в конечном счете дело в антагонизме между провин­ цией и Парижем. Такое объяснение слишком просто 3. В действи­ тельности война разгорелась с 1792 г., а Париж в то время пред­ ставляли не друзья Марата и Робеспьера. Предст вителем Парижа был глава Жиронды, Бриссо. И любопытно, что в то время именно Марат как будто изобличает Париж.

В заметке, помещенной в номере от 15 июня, он пишет: «Можно было верить тому, что неверные депутаты народа, как, например, депутаты Парижа и Жиронды, продавшие государю важнейшие интересы отечества, замыслили окружить себя 20 тыс. собранных из департаментов национальных гвардейцев, чтобы защитить себя от мести двора и заговоров контрреволюционеров. Но если б это было так, они позаботились бы о том, чтобы выбор этих гвардей­ цев был делом рук большинства народа, они не доверили бы способ этого отбора военному комитету, сплошь состоящему из контрре­ волюционных офицеров. Я как-то сказал, что фракция Жиронды и Парижа была всемогуща. Я добавил, что она руководила Собра­ нием, и это верно и сейчас еще. Но не следует думать, что она явля­ ется душою губительных декретов, ею проводимых. Конечно, нет, она их только предлагает. Доказательство этого в том, что большая часть этих декретов рассчитана на победу врагов Революции, полное восстановление деспотизма и превращение их самих в жертвы его ярости. Эта злодейская фракция, подло продавшаяся двору, является, следовательно, игрушкой в руках Тюильрийского кабинета, ловко заставляющего ее служить его заговорам, который в конечном счете, когда придет пора, расправится с ней безжалостно». Тут Марат несколько отступает. Он уже не обви­ няет «фракцию Жиронды и Парижа» в том, что она систематически действует в интересах двора.

Он обвиняет ее в том, что ее одурачил и превратил в свою игруш­ ку тот самый двор, которому она отдалась. И если Марат хочет этим сказать, что именно королевский двор внушил министрамжирондистам идею собрать двадцать тысяч человек, то он грубо ошибается.

Робеспьер в номере 5 «Дефансёр де ла Конститюсьон» тоже пространно критиковал проект Сервана. Если эти 20 тыс. человек ^обирают для того, чтобы сражаться против внешних врагов, то зачем располагать лагерь так далеко от границы? А если их соби­ рают для борьбы против внутренних врагов, то почему не доверять революционному народу Парижа? «Кто те разбойники, которых нам следует опасаться? Самые опасные, по моему мнению, это те лицемерные враги народа, которые изменяют общественному делу и попирают ногами принципы Конституции! Это те подлые и жестокие интриганы, которые стремятся все привести в расстрой­ ство, чтобы безнаказанно расточать (Ьинансы государства, чтобы Декреты революционной оборони 475 одним ударом принести в жертву их честолюбию и их алчности как общественное достояние, так и саму Конституцию.

Но таких врагов не обуздаешь армией. Да что я говорю? Она может в один прекрасный день установить свое господство над самим Законодательным собранием, может стать орудием какойнибудь группировки. Она может быть использована для угнетения народа, для лишения его свободы, для обеспечения или для осу­ ществления задуманных и уже начатых репрессивных мер, направ­ ленных против наиболее ревностных патриотов, не вступающих в сделки ни с какой партией. Предложенный порядок избрания, быть может, свидетельствует о гражданских принципах министер­ ства, но не устраняет опасности. Избирательная урна может ока­ заться во власти интриг и невежества, особенно в такое время, когда все группы пребывают в состоянии столь сильного возбуж­ дения.

Опыт дал нам уже, несомненно, довольно много уроков по этой части. Опыт показал нам, как легко ввести в заблуждение и собла­ знить неиспорченных людей. Человек слабый и невежественный столь же опасен, как человек развращенный: оба могут идти к одной и той же цели, направляемые интригой и коварством. Эти опасности возрастают, когда речь идет о вооруженной силе. Гор­ дость силой и корпоративный дух — это почти неизбежные под­ водные камни. Руссо сказал, что нация перестает быть свободною, как только она избрала своих представителей. Я далек от того, чтобы принять этот принцип без оговорок... но я не боюсь утвер­ ждать, что с того момента, когда безоружный народ доверил свою силу и свое спасение вооруженным корпорациям, он стал рабом.

Я утверждаю, что наихудшим видом деспотизма является воен­ ное правление. Те, кто ссылался на патриотизм департаментов в ответ на эти общие политические соображения, весьма далеки от понимания существа вопроса, поскольку опасности, о которых я говорил, связаны с самой природой вещей. Кто больше меня воздал хвалы характеру французской нации? Но разве департаменты при­ будут к нам целиком? Это будут люди, которых мы еще не знаем.

А в таком положении какое решение подсказывает нам полити­ ческая мудрость, как не учесть все возможные последствия чело­ веческих страстей и ошибок?»

3. А. Олар в самом деле находит, ставителей крупной буржуазии, что разница между жирондистами а во вторых — представителей де­ монтаньярами заключалась лишь мократии, ремесленников, мелких в различном понимании роли Па­ деревенских собственников и про­ рижа в политической жизни Фран­ летариев. (A. M'a t h i е. De la ции. [См.: А. О л а р. Политиче­ vritable nature de l'opposition ская история Французской рево­ entre les Girondins et les Montagnaлюции. М., 1938, ч. II, гл. VII]. rds.—«Annales rvolutionnaires», А. Матьез видит в первых пред­ 1923, p. 177.) Глава пятая. Десятое августа!

Все это довольно туманно и несколько раздражает. Ибо все эти возражения не направлены против военного лагеря в 20 тыс. чело­ век. Они направлены против всякого применения вооруженной силы, то есть против самой войны. Но в это время война была объ­ явлена и начата, и Робеспьер не предлагал отказаться от защиты наших границ. Однако все проекты Жиронды были подозри­ тельны и заранее осуждены.

По правде говоря, этот проект был и театральным и неполным.

Тщетно пытаться найти ответ на вопрос о том, для чего могло бы быть использовано это скопление вооруженных делегатов в усло­ виях большой опасности, внутренней или внешней. Похоже на тог что Жиронда, несколько разочарованная первыми военными не­ удачами, хотела успокоить нервозность страны пышными демон­ страциями.

Однако идея Сервана содержала рациональное зерно:

призвать вооруженную делегацию от нации — это уже значило призвать нацию. Кто знает, может быть, именно идея обращения к Франции с призывом для надзора за королевской властью и вызвала великий поход марсельцев к Парижу накануне 10 ав­ густа?

С Робеспьером произошло довольно неприятное происшествие.

В то самое время, когда он составлял против Сервана этот своеоб­ разный обвинительный акт, многословный и туманный, штаб па­ рижской национальной гвардии выступил против проекта. А ведь этот штаб был «файетистским». Он утверждал, что министры хотели лишить ее прав добрую парижскую национальную гвардию, вер­ ную конституции и королю; он сильно возбудил самолюбие париж­ ских национальных гвардейцев и вскоре передал Собранию пети­ цию, которую подписали 8 тыс. человек. Таким образом, вдруг оказалось, что Робеспьер согласен (по крайней мере в выводах) со своим врагом Лафайетом, с тем, кого он обличал как' величай­ шую опасность для Революции!

«В момент, когда я пишу,— добавил он, раздосадованный и сконфуженный,— штаб парижской национальной гвардии пред­ ставил направленную против критикуемого мною проекта петициюу основанную на диаметрально противоположных мотивах [подчерк­ нуто Робеспьером].

Из этого я сделал тот вывод, что истина не подвластна ни част­ ным интересам, ни всяким преходящим обстоятельствам. Я ссыла­ юсь в подтверждение этого на время и на опыт, которые с самого»

начала Революции столь часто и столь бесполезно меня оправды­ вали».

Но каким образом время могло бы вынести суждение по поводу столь туманных «ссылок»? И право же, неприятность, причиненная Робеспьеру этим неожиданным согласием с Лафайетом, не оправ­ дывала такого призыва к будущему. Какое раздражительное и болезненное самолюбие!

Декреты революционной обороны 477 А тут еще грубо и без чувства меры «Патриот франсэ» обвинил Робеспьера в том, что он сообщник контрреволюции. Написал это Жире-Дюпре, но это был человек Бриссо 4.

«Г-н Робеспьер окончательно сбросил маску. Достойный сопер­ ник австрийских главарей из комитета Национального собрания, он разглагольствовал с трибуны Якобинского клуба б с присущей

•ему злобой против декрета, предписывающего набор 20 тыс. чело­ век, которые должны прибыть в Париж к 14 июля. Таким образом, в то время как сторонники двухпалатной системы стараются под­ нять против Собрания богатых капиталистов и крупных собствен­ ников, г-н Робеспьер употребляет остатки своей популярности на то, чтобы восстановить против него ту ценную часть народа, кото­ рая так много сделала для Революции. Таким образом, в то время как австрийская партия готова все пустить в ход, чтобы убедить короля поразить своим вето мудрый декрет Законодательного кор­ пуса, защитник Конституции прилагает все усилия, чтобы подго­ товить общественное мнение к этому вето, самому роковому из всех, которые до сих пор были произнесены».

Многие петиционеры, у которых фейянский штаб националь­ ной гвардии выманил подписи, взяли их затем обратно. Оставался

•один вопрос: «Как поступит король?» В мае он дал согласие на роспуск своей гвардии, заподозренной в контрреволюции 6. Согла­ сится ли он на декреты, направленные против священников и на сформирование революционного лагеря под Парижем?

Он, конечно, хотел бы уклониться от решения, оттягивать его возможно дольше. С тех пор как у него были министры, решительно настроенные в духе Революции, осуществление прерогативы вето

•становилось для него делом очень трудным: сопротивляясь, он неизбежно вызывал кризис, становившийся с каждым днем все 5олее опасным. Когда Малле дю Пан писал: «Последняя перемена в министерстве неизбежно сводит на нет осуществление импера­ тивного вето, поскольку трон оказывается в окружении агентов партии, диктующей декреты», он замечательно верно понял смысл и революционные последствия возвышения Жиронды, ее вступле­ ния в министерство, тогда как Робеспьер, придерживаясь своей удивительно инертной и выжидательной политики, притворялся, что не видит этого.

«Le Patriote franais», № 1035, 8 июня 1792 г. («Discours», p. 365,

1036. Жире-Дюпре (1769—1793) — 367).

младший хранитель рукописей в 6. 29 мая 1792 г. Законодательное Королевской библиотеке, сотруд- собрание декретировало роспуск ник Бриссо в «Patriote franais». конституционной гвардии короля:

Робеспьер выступал в Якобин- оно опасалось вооруженного выском клубе против формирования ступления.

военного лагеря под Парижем 7 и 478 Глава пятая. Десятое августа

ТРЕБОВАНИЕ РОЛАНА

Выдвинутые и увлекаемые развитием Революции министрыжирондисты не могли, не погубив себя, допустить, чтобы король уклонился от решения; и Ролан взял на себя задачу предъявить королю требование, что он и сделал в письме, ставшем знамени­ тым. Говорили, что это было актом большого мужества. Я хорошо знаю, что в те дни (10 июня) престиж королевской власти, еще не подвергшейся испытанию 20 июня, мог казаться огромным.

Однако, несмотря на все, авторитет короля, окруженного враж­ дебными ему силами, уже значительно уменьшился, и худшее, чем рисковал Ролан,— это быть уволенным и, уйдя из министерства, обрести огромную популярность. Это устраивало Роланов с их несколько тщеславной суровостью. Их подлинная заслуга состоит в том, что, предъявив королевской власти своего рода ультима­ тум, они ускорили ход событий.

Это не был республиканский манифест. Наоборот, Ролан объявляет, что конституция может существовать при том условии, что король будет применять ее в революционном духе и прекратит чинить помехи законодательной власти. Но в осторожной форме была поставлена острая дилемма: «Или король откажется факти­ чески от применения вето, или Конституция погибнет». В обоих случаях министр-жирондист, по существу, предлагает или пред­ писывает королю изменение конституции.

Возвышение Жиронды, вступление ее в министерство как-то сузило поле, где сталкивались Революция и королевская власть...

«Декларация прав человека стала политическим евангелием, а французская Конституция — религией, за которую народ готов умереть.

Поэтому рвение порой восполняло закон, и, когда последний был недостаточно суров для укрощения нарушителей спокойствия, граждане позволяли себе самим карать их. Так, например, были опустошены имения эмигрантов, что было продиктовано чувством мести; так многие департаменты были вынуждены принять суровые репрессивные меры против священников, осужденных обществен­ ным мнением, жертвами которого они бы стали.

В этом столкновении интересов все чувства обрели накал страс­ тей. Отечество — не то слово, чтобы служить утехой причудливому воображению. Это существо, ради которого идут на жертвы, к кото­ рому с каждым днем привязываются все больше благодаря заботам, которых оно требует, существо, которое создавалось ценою вели­ ких усилий и растет среди тревог и которое любят как за все то, что выстрадали ради него, так и за все, что надеются обрести в нем.

Все посягательства на отечество — лишь средство еще более вос­ пламенить вызываемый им энтузиазм. Какой силы достигнет этот энтузиазм в тот момент, когда вражеские силы, собравшиеся за Требование Ролана 479 пределами страны, сговорятся с внутренними интриганами, чтобы нанести самые гибельные удары?

Брожение достигло крайней степени во всех концах государ­ ства. Оно приведет к страшному взрыву, если не будет успокоено обоснованным доверием к намерениям Вашего Величества, но это доверие не родится благодаря уверениям: оно может иметь основа­ нием только факты.

Для французской нации очевидно, что Конституция может действовать и что правительство будет обладать всей необходимой ему силой с того момента, как Ваше Величество, безусловно желая торжества этой Конституции, будет поддерживать Законодатель­ ный корпус всей силой исполнительной власти, устранит все пово­ ды для тревог у народа и лишит недовольных всяких надежд.

Так, например, были приняты два важных декрета, они имеют существенное значение для общественного спокойствия и благо­ получия государства.

Затяжка с их утверждением внушает недоверие; если она еще продлится, это вызовет недовольство, и, я обязан это сказать, при нынешнем лихорадочном состоянии умов недовольство может привести к чему угодно. Уже не время откладывать, нельзя даже медлить. Революция совершилась в умах: она завершится ценой крови и кровью будет скреплена, если благоразумие не предот­ вратит несчастий, которых еще можно избежать.

Я знаю, можно воображать, что крайними мерами всего можна достигнуть и все обуздать. Но когда применят силу, чтобы прину­ дить Собрание, когда в Париже распространится ужас, а в егоокрестностях раздоры и оцепенение, то вся Франция с негодова­ нием поднимется и, разрывая себя самое в ожесточении граждан­ ской войны, проявит мрачную энергию, мать добродетелей и пре­ ступлений, всегда губительную для тех, кто ее пробудил.

Благополучие государства и счастье Вашего Величества тесно связаны между собою; никакая сила не способна их разделить.

Жестокие потрясения и неизбежные несчастья ожидают ваш трон, если вы сами не утвердите его на основах Конституции и не укре­ пите благодаря миру, который должен нам обеспечить ее сохране­ ние...

Поведение священников во многих местах, предлог, который обретали недовольные в фанатизме, побудили издать разумный закон против этих нарушителей. Пусть Ваше Величество даст ему свою санкцию: этого требует общественное спокойствие, это необ­ ходимо для спасения священников. Если этот закон не войдет в силу, департаменты будут принуждены заменить его, как это уже было во многих местах, насильственными мерами, а раздраженный народ дополнит их крайностями.

Попытки наших врагов, волнения, происходившие в столице, крайняя тревога, которую вызвало поведение вашей гвардии и еще более усилило удовлетворение, кое Ваше Величество побудили 480 Глава пятая. Десятое августа выразить ей в прокламации, весьма неполитичной в данных обсто­ ятельствах, положение Парижа и его близость к границам — все это заставило осознать необходимость создания поблизости от него военного лагеря. Эта мера, мудрость и неотложность которой ясны для всех здравомыслящих людей, нуждается только в Вашей санкции. Зачем же затяжками создавать впечатление, что она дается с сожалением, тогда как быстрота вызвала бы благодар­ ность?

Уже попытки штаба парижской национальной гвардии, направ­ ленные против этой меры, породили подозрения, что он действует по внушению свыше. Уже разглагольствования некоторых крайних демагогов заставляют подозревать их связь с теми, кто заинтересо­ ван в низвержении Конституции. Уже общественное мнение теряет веру в намерения Вашего Величества. Пройдет еще немного вре­ мени, и опечаленный народ начнет видеть в своем короле друга и соучастника заговорщиков. Праведное небо! Неужели ты пора­ зило слепотой сильных мира сего! Неужели у них всегда будут только такие советчики, которые увлекают их к гибели?

Я знаю, что к суровому голосу правды редко прислушиваются у трона. Я знаю также, что революции становятся неизбежными именно потому, что этому голосу не удается почти никогда заста­ вить услышать его там. И главное, знаю, что обязан говорить этим голосом Вашему Величеству не только как послушный законам гражданин, но и как министр, удостоенный его доверия или обле­ ченный функциями, предполагающими это доверие».

Это был выстрел в упор по королю и королевской власти. Пись­ мо это возлагало на короля ответственность за все волнения 7;

и на случай, если бы король не уступил, оно заранее оправдывало все насильственные действия. Была ли у Ролана, подписавшего письмо, у г-жи Ролан, написавшей его, была ли у них хоть одно мгновение иллюзия, что оно окажет воздействие на короля? Свои­ ми резкими выражениями оно могло только вывести его из себя.

Поэтому Роланы написали его главным образом для того, чтобы снять с себя ответственность. Они тщательно хранили его копию, чтобы при случае опубликовать его и обратить в своего рода мани­ фест ко всей Франции.

Но производит странное впечатление и ярко характеризует надменную ограниченность и дух групповщины, умалявшие всю деятельность Жиронды, тот факт, что в этом торжественном письме Роланы не забыли бросить обвинение своим соперникам. Ведь это Марата и Робеспьера они называют в нем демагогами. Это Ма­ рата и Робеспьера с бесстыдным лицемерием обвиняют они в свя­ зях с двором.

Поистине трудно представить себе что-либо более «демагогиче­ ское» в том смысле, как они это понимали, и более «крайнее», чем Увольнение министров-жирондистов 481 само их письмо. Как! Пред нами министр внутренних дел, страж общественного порядка и конституции, который предупреждает короля в письме, предназначенном для обнародования, что если он не отречется фактически от права вето, то возмущенная Фран­ ция вся восстанет против него. Он возвещает и заранее оправды­ вает Революцию, штурм трона. Он также оправдывает и даже вос­ хваляет акты насилия против эмигрантов и мятежных священни­ ков, чинимые стихийным правосудием народа ввиду бессилия или бездействия законов! Куда уж дальше! Это было уже как бы теоре­ тическое вступление к грядущим сентябрьским избиениям. И этот же министр-жирондист, подписавший этот манифест, возвещавший революцию и насилия, изобличает преувеличения, крайности «демагогов». Очевидно, жирондисты одни были государственными людьми, у них одних было чувство меры; и то, что под пером дру­ гих было демагогией, неистовством или изменой, то под их пером было умеренностью, благоразумием, прозорливостью. В то же время Робеспьер воображал, что только в его душе и только в его уме имеется план Революции. О, узость самолюбий и эгоизмов перед величием событий!

УВОЛЬНЕНИЕ МИНИСТРОВ-ЖИРОНДИСТОВ

Король ответил, лишив Ролана, Сервана и Клавьера их минис­ терских портфелей. Это был резкий разрыв с Жирондой 8. Как решился на это Людовик XVI? Конечно, в свое время он лишь скрепя сердце призвал жирондистов в состав министерства. Он это сделал, несомненно, чтобы выиграть время, чтобы прикрыть себя популярностью якобинцев и дать возможность иностранным госу­ дарям мобилизовать свои армии и вступить на территорию Фран­ ции. И он, конечно, предвидел, что для сохранения этой жиронди­ стской ширмы ему придется согласиться на мучительные жертвы.

Но все эти основания для того, чтобы тянуть, уступать, оставались в силе и в июне.

Державы не двигались или двигались очень медленно. Русская императрица Екатерина все более и более тревожила Европу своими происками вокруг Польши. 2 июня сам Ферзен писал королеве Марии Антуанетте, информируя ее о колебаниях и су­ ществующих трудностях 9 : «С Пруссией дело обстоит хорошо: на нее одну Вы можете рассчитывать. Вена все еще носится с проектом раскола и соглашения с конституционалистами. С Испанией дело

–  –  –

плохо, надеюсь, что с Англией не будет хуже. Императрица жерт­ вует вашими интересами ради Польши... Старайтесь продлить войну и не уезжайте из Парижа...

Головные части прусской армии прибудут 9 июля. Все будут на месте 4 августа. Они будут действовать на Мозеле и на Маасе, эмигранты со стороны Филипсбурга, австрийцы в Брисгау. Герцог Брауншвейгский прибудет 5 июля в Кобленц. Когда все собе­ рутся там, герцог Брауншвейгский выступит, выставит заслоны против крепостей и с 36 тыс. отборных войск двинется прямо на Париж...»

Казалось бы, что король и королева в соответствии с их планом притворства и измены должны были бы только опустить голову и санкционировать все, что декретировало Собрание, ради того, чтобы избежать внутренних столкновений до момента вторжения.

Насколько ей позволял строгий надзор, установленный за Тюильри, королева продолжала уловки для сношений с заграницей.

При посредничестве Ферзена и под видом деловой переписки она сообщала монархам все подробности относительно политических и военных дел, которые она могла передать в коротких шифрован­ ных депешах, написанных трепетной рукой. 5 июня 1792 г. Мария

Антуанетта пишет Ферзену 10:

(Клером). «Я получила Ваше письмо № 7; я сразу же занялась изъятием Ваших фондов у компании Боскари. Нельзя было терять время, так как вчера было объявлено банкротство, а сегодня утром это стало известно на бирже. Говорят, что кредиторы поне­ сут большие потери. Вот каково положение различных фондов, которые у меня на руках.

(Шифром). Приказано, чтобы армия Люкнера немедленно пере­ шла в наступление; он возражает, но министерство желает этого.

Войска нуждаются во всем и пребывают в величайшем беспорядке.

(Клером). Сообщите, что мне делать с этими фондами. Будь я их хозяином, я бы их выгодно поместила, купив несколько пре­ красных владений духовенства; что бы там ни говорили, это наи­ лучший способ поместить свои деньги. Вы можете ответить мне тем же путем, каким я пишу Вам.

Ваши друзья здоровы. Понесенные ими потери причиняют им большое огорчение, я делаю все, что могу, чтобы утешить их. Они считают восстановление своего состояния невозможным или воз­ можным лишь в весьма отдаленном будущем. Утешьте их, если можете, на этот счет; они в этом нуждаются; их положение с каж­ дым днем становится все ужаснее. Прощайте. Примите их поклон и заверения в моей совершенной преданности».

Любопытная вещь, свидетельствующая о присущих умеренным, «конституционалистам», неосторожности и неблагоразумии, грани­ чащих с изменой! Даже после объявления войны Австрии, даже в июне, они продолжают свои тайные переговоры с венским дво­ ром. Они были глупейшим образом одурачены Марией АытуанетУвольнение министров-жирондистов 483 той, которая позволяла им думать, что она одобряет их послед­ нюю попытку примирения и просит иностранных монархов лишь обеспечить честное применение конституции.

7 июня Мария Анту­ анетта пишет Ферзену:

(Шифром). «Мои конститу. [конституционалисты] посылают человека в Вену; он будет проездом в Брюсселе; надо предупредить г-на де Мерси, чтобы он принял его как человека, о котором извести­ ла и которого рекомендовала королева, и чтобы переговоры с ним велись в духе мемуара, врученного ему мною. Желают *, чтобы он написал в Вену и известил об этом... и объяснил бы, что придер­ живаются плана, составленного венским и берлинским дворами, но что нам необходимо делать вид, что разделяют виды конститу­ ционалистов, и главное—убедить, что это делается в соответствии с желаниями и требованиями королевы; эти меры крайне необ­ ходимы. Передайте г-ну де Мерси, что написать ему не могут ввиду неусыпного надзора.

(Клером). Вот каково положение Ваших дел с Боскари и Шоль, о банкротстве коих я Вам сообщала в моем последнем письме.

Я жду известий из Ла-Рошели, чтобы сообщить Вам, как обстоят Ваши дела с Даниелем Гарше и Жаком Гибером; пока что я знаю, что их банкротство не имеет серьезного значения. Вы бы поступили лучше, последовав моему совету и купив имения духовенства, нежели помещая ваши капиталы у банкиров. Если хотите, я поме­ щу таким образом те капиталы, которые поступят для Вас в бу­ дущем месяце. Я получила Ваши № 7 и № 8».

Какой трагический клубок интриг! В мнимые финансовые сооб­ щения вписываются послания измены. И Мария Антуанетта упор­ но и ожесточенно обманывает конституционалистов: она преду­ преждает, чтобы в Вене не вздумали выводить их из заблуждения.

Пусть они продолжают верить, что король и королева, освобожден­ ные иностранными державами, будут царствовать в соответствии с конституцией. Эта их иллюзия должна, несомненно, смягчить первый шок, который будет произведен в умах иностранным втор­ жением. Королева надеется, что они будут поддерживать настрое­ ние некоего доверчивого ожидания, которое облегчит продви­ жение иностранных войск на Париж. Но опять-таки, почему, ведя столь сложную игру, король и королева не решаются обма­ нуть жирондистов, как они обманывают конституционалистов?

–  –  –

Почему им не продлить путем санкционирования декретов тот рево­ люционный кредит, в котором они нуждаются?

Возможно, что тон письма Ролана показался нестерпимым Людовику XVI, у которого иногда внезапно пробуждалась гор­ дость. Вероятно также, что выдать священников, хотя бы путем вынужденной и сугубо временной санкции, представлялось ему святотатством. Наконец, в проекте создания революционного лагеря он видел маневр жирондистов, имеющий целью окружить короля и увезти его из Парижа.

Именно потому, что цель этого плана ни для кого не была вполне ясной, король и королева предполагали у министров какую-то заднюю мысль. В Париже королевская власть еще могла защищаться: туда съезжались со всех концов Франции роялисты.

Все те, кто чувствовал себя в опасности и беззащитным у себя в провинции, приезжали, чтобы укрыться в великом городе, где было множество неясных элементов. И конечно, в день внезап­ ного нападения они сумели бы собраться под королевским штан­ дартом. Дворец Тюильри, хотя и ставший уже тюрьмой, был также своего рода крепостью. В Париже король еще оставался королем.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 12 |



Похожие работы:

«Mozhaev F. Semantic function of twinning Flying Dutchman and their role in a name drama as the opera drama. Outside theatrical stages and theatrical stages,in the formation of registered intonemy deployed magical name of the Flying Dutchman, a system duplicating the Protagonist, duplicating its...»

«И. М. Сапронов ЗНАЧЕНИЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ ДЛЯ РАЗВИТИЯ НЕФТЯНОЙ ИНДУСТРИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ И США За прошедший век в исторической науке проведена колоссальная работа по анализу причин и последствий катастрофы Первой мировой войн...»

«    УДК 37 ББК 74.04 (2) О-23 Образование и культура как фактор развития региона: сборник пленарных докладов XXVII Всероссийских Менделеевских чтений, посвященных 100-летию Тобольского педагогического института, г. Тобольск, ТПИ им. Д. И. Менделеева (филиал) ТюмГУ, 24 ноября...»

«Византийский в р е м е н н и к, т о м 37 КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ АННОТАЦИИ J. L e f о г t. Actes d'Esphgmnou. Archives de Г Athos, VI. Paris, 1973r XVI+250 p., Album (XL planches) Публикации актов Афонского архива постоян...»

«Собрание сочинений в десяти томах //Государственное издательство художественной литературы, 1954 FB2: “fb2design”, 27 January 2012, version 2.0 UUID: A8D565FE-270B-4F62-8F68-6CE540BEF2C2 PDF: org.trivee.fb2pdf.FB2toPDF 1.0, 1...»

«Сельма Лагерлёф Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=123869 ISBN 978-5-4467-0664-8 Аннотация Прочитав сказку, вы узнаете удивительную историю заколдованного мальчика, научитесь понимать язык зверей и птиц, побываете в волшебном путешествии, в котором произошло столько увлек...»

«ISSN 0536 – 1036. ИВУЗ. "Лесной журнал". 2015. № 2 ИСТОРИЯ НАУКИ УДК 630*902 ВОПРОС О СОБСТВЕННОСТИ НА ЛЕСА В ЦЕЛЯХ ИХ СОХРАНЕНИЯ В РОССИИ XVIII В. © Е.М. Лупанова, канд. ист. наук, ст. науч. сотр. Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН, Университетская наб., 3, г. С.-Петербург, Россия, 199034; e-mai...»

«oJlbrА rРЕЙГЬ Сканировал и создал книгу vmakhankov опьrА rРЕИrъ лРАСНАЯ ФУРИЯ, %М ~rzptptt UtлfЫ;t lJ1 МГОРИТМ Мосш, 2088 82-94 УДК ББК 63.3(2)-8 Г 79 ГреЙгьО. И.. г Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам / Ольга ГреЙгъ. М.: Алгоритм, 2008. 384 с. Исторический триллер). ISBN 9...»

«10 января 2003 года N 18-ФЗ РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН УСТАВ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Принят Государственной Думой 24 декабря 2002 года Одобрен Советом Федерации 27 декабря 2002 года (...»

«Дух Озорства Как найти жену за 45 секунд Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4243125 Как найти жену за 45 секунд: Роман/Дух Озорства.: Написано пером; Санкт-Петербург; 2012 ISBN 978-5-905636-13-4 Аннотац...»

«ЖЕМЧУЖИНА НАЦИОНАЛЬНОЙ ХОРЕОГРАФИИ "Журавли" прилетели! Важной заботой родившегося в 1938 году в Уфе музыкального театра было создание национального репертуара. В истории башкирского балета есть...»

«www.visakaz.kz e-mail migration.kz@gmail.com +77172394575; +77011001059 Конституция Республики Казахстан Конституция принята на республиканском референдуме 30 августа 19...»

«Постовалова В.И. "Монастырь в миру" и его культурно-исторические лики (К богословию православной аскезы) Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего. Евр 13: 14. тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их. Мф 7: 14 1. М...»

«К 155-летию ВладиВостоКа Министерство образования и науки Российской Федерации Владивостокский государственный университет экономики и сервиса О.Г. ОбеРтас а.а. ХисаМутдинОВ Каменные лиКи: масКароны ВладиВостоКа Владивосток издательство ВГуЭс The Ministry of education and science of the Russian Federation...»

«Богословские Статьи Протоиерея Георгия Флоровского 1. О Священном Писании.Содержание: Откровение и Истолкование. Весть и свидетельство. История и Догмат. Утрата библейского мышления. Современный человек и Священное Писание. Проповедуйте Символ веры! Предание живо. Что означал Халкидон. Траг...»

«Бредихин Сергей Сергеевич ЧЕЛОВЕК ТРУДЯЩИЙСЯ В СОЦИОКУЛЬТУРНОМ КОНТЕКСТЕ ИСТОРИИ И СОВРЕМЕННОСТИ Специальность 09.00.13 –философская антропология, философия культуры Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Челябинск...»

«Марина С. Серова Талисман царя Дария Серия "Частный детектив Татьяна Иванова" Текст предоставлен издательством "Эксмо" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=181107 Талисман царя Дария: Эксмо; М.:; 2005 ISBN 5-699-13016...»

«ДЖОНАТАН ЛИТТЕЛЛ 1ЯПИНЧи.,"||Л190.ПМГ9 % \ *л % % чч т -г. х" г", г* Джонатан Литтелл Благоволительницы Памяти павших. Jonathan Littell Les Bienveillantes Токката Люди-братья, позвольте рассказать вам, как все бы­ ло. Мы тебе не братья, — возразите вы, — и знать ничего не хотим. Правда ваша, история тем...»

«1 Зборник: Статии UDK Изворен научен труд Владимир Д. КЛИМОНОВ Университет им. Гумбольдта, Берлин klimonow@web.de УТРАТА МОРФОЛОГИЧЕСКИХ МАРКЕРОВ ИТЕРАТИВНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ Утрата морфологических маркеров итеративности в русском языке исследуется в рамках теории естественной грамматики. Согла...»

«ФЕ ДЕ РАЛ ЬН ОЕ ГОСУДАРСТВЕ Н Н ОЕ БЮДЖЕ ТН ОЕ ОБРАЗОВАТЕЛ ЬН ОЕ УЧ РЕ ЖДЕ Н И Е ВЫ СШ ЕГО ОБРАЗОВАН И Я "ОМ СКИ Й ГОСУДАРСТВЕ Н Н Ы Й АГРАРН Ы Й УН И ВЕ РСИ ТЕ Т И М ЕН И П.А. СТОЛ Ы П И Н А" ОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ У...»

«БИБЛИОГРАФИЯ ПО КАЛМЫЦКОМУ ЯЗЫКОЗНАНИЮ КАЛШ ЦКИЙ НАУЧНО^ЮСВДОМТЕШЖЙ ИНСТИТУТ истории, а д о я о ш и и экономики ПРИ СОВЕТЕ ШНИСТРОВ КАДШЩЮй АССР ЮБДИОГРАФИЯ по : К Л Ы К М Я К ЗН Н Ю А М Ц О У ЗЫ О А И ндг^икого н...»

«ПЛАН-КОНСПЕКТ УРОКА "Домашнее задание"1. Ф.И.О.: Кондрашова Оксана Николаевна 2.Место работы: МБОУ СОШ №22 г. Южн -Сахалинска 3.Должность: Учитель истории 4.Предмет: Обществознание 5.Класс: 5 6.Базовый учебник: Соболева О.Б. Обществознание: введен В обществознание:5 класс Формы работы: работа в парах, извлечение информации из стихотворного текс...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г.ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра Истории древнего мира_ _ОСОБЕННОСТИ АНТИЧНОЙ ПАРАДОКСОГРАФИИ НА МАТЕРИАЛЕ МИФОВ О ДАФНЕ, АРАХНЕ И ЛАМИИ...»

«МОСКВА Издательство АСТ УДК 821.161.1-3 ББК 84(2Рос=Рус)6 Ф82 Книга публикуется в авторской редакции Фрай, Макс Ф82 Сказки cтарого Вильнюса — VI / Макс Фрай. — Москва: Издательство...»

«Studia z Dziejw Rosji i Europy rodkowo-Wschodniej. T. 41 (2006). S. 195-207. ARTYKUY RECENZYJNE i RECENZJE Mariusz Woos. Francja – ZSRR. Stosunki polityczne w latach 1924-1932. Toru, Wyd. Adam Marszalek, 2004. 674 s. Размышления над современным состоянием историографии международных отношений в Европе между дв...»

«Реферат Кладовая солнца отношение к природе митраши Кладовая солнца отношение к природе митраши Кладовая солнца отношение к природе митраши: История Российского предпринимательства Введение. За последние 10 лет в нашей стране произошло много перемен, они не могли не затронуть нашу экономику, а в месте...»

«7 класс История России Пояснительная записка Рабочая программа по "Истории России" составлена в соответствии с Федеральным компонентом государственного образовательного стандарта общего образования (2004 г.). Пр...»

«Тематико-экспозиционный план музея истории Обоянского педагогического колледжа Тема 1. Наша история. Подтема 1. Довоенные годы. Подтема 2. Училище после Великой Отечественной войны. Подтема 3. Училище в 60-80-е годы. Подтема 4. Творческая жизнь. Подтема 5. Спортивная жизнь. Под...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Кемеровский государственный университет Филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Кемеровский государ...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.