WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |

«Жан Жорес * С О Ц ИЛ Л ИСТ И Ч СКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС». МОСКВА - 1 9 7 8 Jean Jaurs * HISTOIRE SOCIALISTE DE LA RVOLUTION FRANAISE DITIONS ...»

-- [ Страница 8 ] --

Поскольку у меня есть некоторое понятие о праве, мне представ­ ляется, что именно таково действие ипотеки, обеспечения и, коль скоро уж ее обещают, следует это обещание выполнять полностью, в противном случае нация окажется, как метко выразился г-н Мирабо, воровкой».

Итак, покупатели национальных имуществ предупреждены, что если после окончательной продажи церковных имуществ не·, все ассигнаты будут погашены, то именно приобретенные револю­ ционными буржуа и крестьянами имущества должны будут пойти на обеспечение и реализацию стоимости этих ассигнатов. Оголте­ лый консерватор Сегье в тот самый момент, когда он оплакивает полное уничтожение всякой собственности, старается дискредити­ ровать новую собственность, созданную Революцией из хаоса старого порядка. И меня не убедить в том, что, если бы контрре­ волюция победила, она не прибегла бы к юридическому средству, изобретенному Сегье, дабы вернуть себе все проданные имущества.

Она даже сочла бы остроумным сослаться при этом на революци­ онный документ, обеспечение ассигната. При первой же победа контрреволюции ассигнаты утратили бы всякую ценность, казна­ чейство скупило бы их за бесценок, а вслед за тем контрреволюция ственности». См. статья 2 и 17 предварительного возмещения».

Декларации прав 1789 г. Эта статья повторяется в Основ­

13. Статья 17 Декларации прав гла­ ных положениях, гарантирован­ сит: «Так как собственность есть ных конституцией: «Конститу­ нерушимое и священное право, ция гарантирует неприкосновен­ то никто не может быть ее ли­ ность собственности, либо спра­ шен, за исключением тех слу­ ведливое и предварительное воз­ чаев, когда того с очевидностью мещение за нее, если обществен­ требует общественная надобность, ная надобность, законно засви­ законно засвидетельствованная, детельствованная, потребует по­ и при условии справедливого и жертвовать ею».

384 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

осуществила бы право ипотеки на имущество революционеров в том виде, как его преподносит Сегье. Бесчисленны были комби­ нации, придумываемые приверженцами старого порядка, чтобы под­ готовить возвращение к прошлому и внушить страх всем соб­ ственникам.

Реакционеры уверяли, что отныне собственность либо уничто­ жена, либо находится в опасности. Один из более умеренных, Малле дю Пан, резюмируя в газете «Меркюр» деятельность Учре­ дительного собрания, говорил 14: «Оно оставляет... право соб­ ственности нарушенным, потрясенным в самых своих основах».

Но 16 марта 1792 г. он выступает уже в более резком тоне. Он явно старается посеять ужас. «Восстание в Пикардии еще не по­ давлено, а уж 5 тыс. разбойников или агитаторов бродят с ору­ жием в руках по департаменту Эр, устанавливая твердые цены на хлеб, совершая тысячи насилий и угрожая напасть на Эврё.

В Этампе выстрелом из ружья и ударами пик на глазах у нацио­ нальной гвардии убит г-н Симонно, мэр города; в Монлери одного фермера изрубили на куски топором 15; в Дюнкерке все еще тре­ пещут от страха, как бы не возобновились грабежи, имевшие место в прошлом месяце; в департаменте Верхняя Гаронна нападают на амбары, жгут дома; вымогают деньги у собственников, в домах которых (особенно в Тулузе и ее окрестностях) руководители клу­ бов разместили целый гарнизон неизвестных лиц; каждый только и ждет всеобщего грабежа; налоги поступают плохо, как никогда;

сборщики повинностей не осмеливаются их взыскивать; избивают судебных исполнителей, тех, кто рискует этого требовать; леса, принадлежащие частным лицам, не только опустошаются, но в ко­ нечном счете общины делят их между собой, составляя при этом акты по всей форме».





И он пытается, применяя тактику, оказавшуюся на поверку преждевременной, но впоследствии нередко практиковавшуюся, объединить, спекулируя на страхе, всех «собственников», всех имущих против Революции, против народа, против демократии.

«Настал день, когда собственники всех классов должны наконец осознать, что и их в свою очередь подрежет коса анархии; они поплатятся за то, что столь многие из них безрассудно помогали узаконить первые расхищения, поскольку в то время разбойники представлялись им патриотами; они поплатятся за равнодушие, с каким они наблюдали распад всякого управления, вооружение всей нации, ниспровержение всех авторитетов, нелепое создание множества никому не подчиняющихся властей, непоправимый подрыв энергии полиции и сил общественного порядка. Пусть они не заблуждаются: при том положении, в каком мы сейчас нахо­ димся, их наследство станет добычей тех, кто посильней. Нет больше закона, нет правительства, нет власти, способных защи­ тить их исконное достояние от наглых, вооруженных бедняков, которые, сплотившись, готовятся к всеобщему грабежу».

Понятие собственности Расчет Малле дю Пана, статьи которого Тэн пространно и педантично излагал, был в достаточной степени наивен. Он хотел объединить всех людей «порядка» под единым символом: собствен­ ность. Но невозможно было остановить Революцию, организовав лигу собственников, превратив собственность в некую консерва­ тивную силу. Ибо понятие собственности у приверженцев старого порядка и у самых умеренных революционных буржуа было раз­ ным и даже противоположным. Для того чтобы определиться и окрепнуть, чтобы обрести полную свободу действий и все необхо­ димые гарантии, буржуазная собственность должна была вытес­ нить собственность старого порядка, чрезмерно обремененную феодальными или дворянскими притязаниями, которая искала точку опоры не в общем праве собственности, а в монархической привилегии, служившей залогом для всех прочих привилегий.

Основывать на собственности контрреволюцию значило дать ей шаткий фундамент: собственники образуют единый класс лишь тогда, когда буржуазная собственность, победив и вытеснив соб­ ственность старого порядка, станет вполне естественно средото­ чием всех интересов. Такая коалиция собственников, о какой мечтал в 1792 г. Малле дю Пан, была отнюдь не в силах остановить Рево­ люцию, наоборот, она лишь предполагала полную победу Рево­ люции.

Тщетно пытался он искусственно сколотить, играя на страхе, союз, который при сложившемся в тот момент положении вещей был невозможен. Прежде всего беспорядки, которые он перечисля­ ет, носили частный характер, они не были ни слишком распро­ страненными, ни слишком упорными, чтобы вызвать панику.

Кроме того, революционной буржуазии, даже самой робкой, не было нужды долго размышлять, чтобы понять, что самая большая опасность для нее таилась в контрреволюции. Эта последняя имела единую концепцию общества, связную политическую и социальную систему, систему, которая всего два года назад еще господствовала во Франции и определяла все ее учреждения. Систему, которая и в этот момент все еще господствовала и определяла институты почти всей Европы. Следовательно, восстановление ее не пред­ ставлялось ни невозможным, ни даже трудным делом. Напротив, рабочие волнения в предместьях Парижа против скупщиков сахара, брожения среди крестьян, устанавливавших на некоторых рынках твердые цены на продукты питания, определялись соци­ альной концепцией, которая не очень сильно отличалась от конМалле дю Пан (1749—1800) — «Moniteur», XI, 415. Здесь речь швейцарский журналист, прожи- идет также о волнениях, сви­ вавший в Париже с 1784 по занных с таксацией. Жертвой 1792 г., политический редактор их действительно оказался не­ газеты «Меркюр де Франс». кий торговец зерном.

15. О волнениях в M онл ери см.:

386 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

цепции буржуазии 16. Стало быть, достаточно, дабы защи­ тить себя с этой стороны, оттеснить кучу «бунтовщиков», и ре­ волюционная буржуазия сознавала, что она в силах это сделать.

14 июля, во время бегства в Варенн, на Марсовом поле она без всяких усилий либо подчинила себе, либо разгромила народных агитаторов или тех, кого именовали «разбойниками» 17. Даже кре­ стьяне, устанавливавшие твердые цены на продукты питания, многие из которых были мелкими собственниками, не потерпели бы, чтобы всеобщий раздел земель угрожал их маленькому владе­ нию или чтобы какая-нибудь общинная организация вознамери­ лась присвоить его и поглотить. А городские рабочие или бедные виноградари предлагали в случае необходимости революционной буржуазии свои услуги, чтобы сдержать или подавить крестьян­ ские волнения. Стало быть, с этой стороны ей бояться было почти нечего, и даже в самый разгар бури, в самый разгар террора, все притеснения или опасности, которым подвергалась умеренная буржуазия, в какое сравнение могли они идти с разрушениями и кровопролитиями, какие обрушили бы на нее принцы и эмигран­ ты, вернись они с победой в 1792 г.

? Продажа национальных имуществ была бы отменена, владения церкви — восстановлены, дер­ жатели ассигнатов — разорены, «патриоты» — вырезаны в каждой общине лакеями дворян или же фанатичными приверженцами священников, весь старый порядок вернулся бы и, подобно огром­ ной, разъяренной своре собак, устроил бы охоту на революционе­ ров; самых умеренных людей Революции свалили бы в ходе этих жестоких репрессий в одну кучу с самыми крайними демократами, а может быть, именно из-за их умеренности, которая своей неопре­ деленностью способствовала рождению движения, они вызвали бы особо жгучую ненависть; вот что ожидало бы, когда бы Революция хоть на миг замедлила свою поступь, всех тех, кого Малле дю Пан хотел объединить, играя на страхе. Но сам страх работал в тот час на Революцию.

Малле дю Пан сам это почувствовал; он с отчаянием констати­ рует непоправимый раскол среди тех, кого он хотел бы спаять в единый блок сопротивления. «Совершенно перестаешь удивлять­ ся,— пишет он в апреле,— когда видишь скандальные распри, разделяющие тех, кто все потерял, и тех, кому еще предстоит все потерять, когда видишь, как, осажденные со всех сторон врагом, вторгшимся через бреши, пробитые в монархическом правлении, в собственности, в общественном порядке, во всеобщей безопасно­ сти, в принципах, охраняющих все интересы, собственники разных классов общества радуются несчастьям друг друга; когда стано­ вишься свидетелем их ненависти, их споров, столкновения их поли­ тических взглядов. В то время как Франция стоит на пороге распада, в то время как утверждается республика, недовольные спорят о лучших формах возможного правления, о том, нужны ли «Аграрный вакот две или три палаты, о монархическом режиме при Карле Великом и при Филиппе Красивом, о том, с чем следует согласиться, а что следует отвергнуть из разрушений, произведенных в последние три месяца».

Это была, конечно, химера — воображать, будто гонимая стра­ хом буржуазия, даже умеренная, перейдет на сторону людей и условий старого порядка. Лишь в обществе, где собственность од­ нородна, где она соответствует одному этапу экономической эво­ люции и основана на тех же принципах, возможно создать коали­ цию, лигу собственников.

В эпоху социальной революции, когда развертывается борьба вокруг самих прав собственности, тот факт, что люди являются «собственниками», может восстановить их друг против друга, если они не являются собственниками на основании одних и тех же принципов и в одном и том же смысле. Вот почему консерватив­ ная попытка объединить собственников в 1792 г. была прежде­ временной 18.

«АГРАРНЫЙ ЗАКОН»

Однако если распространяемая таким образом тревога неспо­ собна была вызвать серьезное контрреволюционное движение, она могла тем не менее возбудить некоторое беспокойство, и сама настойчивость, с какой люди Революции боролись с тех пор про­ тив «аграрного закона», против всякой идеи раздела земель и, стало быть, состояний, несомненно, указывает на то, что они опасались или что страна могла бояться этого «призрака» или

16. Отличалась в степени, но не по ло разрушить, не существует бо­ существу, в частности, это отно­ лее; если считают, что еще не все сится к концепции собственно­ сделано для равенства, когда сти, принцип которой никогда равенство всех людей уже обе­ не ставился под вопрос народ­ спечено, то какую еще аристо­ ными массами. кратию можно уничтожить, если

17. См. речь Барнава 15 июля 1791 г. не аристократию собственности?»

после бегства короля в Варенн: «Moniteur», IX, 143.

«Собираемся ли мы кончать Ре­ 18. Она была преждевременной, по­ волюцию или начнем ее снача­ скольку еш.е не до конца были ла? Вы сделали всех людей рав­ искоренены пережитки феода­ ными перед законом; вы освяти­ лизма и еще противостояли друг ли гражданское и политическое другу собственность феодальная равенство... Еще один шаг впе­ (как она понималась при старом ред был бы гибельным и преступ­ порядке) и собственность бур­ ным, еще один шаг в сторону сво­ жуазная (в духе Декларации боды означал бы низвержение 1789 г.). Закон от 17 июля 1793 г.

королевской власти, в сторону окончательно отменил без возме­ равенства — уничтожение соб­ щения феодальные права — бур­ ственности. Если хотят еще раз­ жуазная концепция собственно­ рушать, когда все, что следова­ сти восторжествовала.

388 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

даже того, что этот призрак обретет плоть и кровь 19. Приверженцы старого порядка пытались напугать страну, утверждая, что «аграр­ ный закон» являлся логическим завершением Революции и, воз­ можно, что в 1792 г. некоторые смутные поползновения в этом духе и зрели кое у кого в уме. У идеи «аграрного закона» было мало корней в политической и социальной философии XVIII в. Даже у писателей, которые говорили о распределении и регламента­ ции состояний, это была всего лишь остроумная дань извечной мо­ ральной декламации против богатства и опасностей неравенства.

Воспоминания о Греции и Риме, о законах Солона или Гракхов не могли повлиять на массы и не влияли на просвещенные умы, которые, несмотря на присущую им античную фразеологию, умели делать различия между эпохами и цивилизациями. Единст­ венный человек, у кого «аграрный закон» обрел известную жизнен­ ную силу, был Ретиф де ла Бретон. Он изложил «аграрный закон»

в книге «Развращенная крестьянка» устами своего рода Калибана из некоего злачного места, сутенера, который в причудливой, наивной и порочной мечте смешивает идеи распутства и гнусного обогащения с проектами подчас странных реформ и с филантро­ пическими планами. Но это по крайней мере не холодная абстрак­ ция или прописная школьная истина; это как бы потребность бес­ путства делать добро, мелкое тщеславие, странное предчувствие революции среди вертепа подлости, в сточной канаве, чьи нечисто­ ты вымываются грозовым ливнем. Можно подумать, что это — гнусное создание Бальзака, нечто вроде Растиньяка из дома сви­ даний или вроде Вотрена, который опустился еще ниже, на самое дно после смерти того, кто облагораживал его пороки и его преступ­ ления. «Первым делом мы должны разбогатеть. Уж мы приобретем изрядное состояние при помощи наших женщин, но его необхо­ димо удвоить, а чтобы достичь этого... Но об этом я скажу тебе на ушко... Разве для того хочу я еще больше разбогатеть, чтобы ко­ пить деньги?

Нет, нет — для того, чтобы быть в силах многое сделать!

Творить все зло и все добро, какое захотим! Деньги — это всемир­ ный двигатель! Приобретя богатство, достигнув вершины, к кото­ рой мы стремимся, мы должны, даже если бы пришлось трижды перевернуться, употребить все силы, чтобы победить суеверия.

В первую очередь гнусность монахов... Мы запретим всем орденам без исключения вербовать послушников, мы сделаем собствен­ никами всех тех, кто работал на них, и таким путем приведем на­ роды к счастью... Да, мой дорогой Эдмон, род людской дряхлеет, и нет ничего легче, как разглядеть это. Необходима физическая и моральная революция, чтобы его омолодить; да я еще не знаю, достаточно ли будет для этого одной моральной революции;

может быть, для этого понадобится перевернуть весь шар земной.

Наша великая цель заключается в том, чтобы повсюду воцарилась философия, чтобы внедрить ее повсеместно. Мы будем добиваться Пьер Доливье и собственность 389 уменьшения колоссальных состоянии и увеличения состояния крестьян, превращая их постепенно в собственников... Для этого мы введем в моду волокитство, равное разврату, мы приложим все свои силы, дабы разорить сеньоров и принудить их распрода­ вать свое добро; мы разделим на части огромные фьефы и добьемся того, что продаваться с торгов они будут частями».

Причудливое видение, где наряду с наивными деталями выри­ совываются некоторые черты того, что станет революционным дей­ ствием, но более ярко отмеченные народным духом и духом демо­ кратии! Что это значит? И не способствовали ли мечты Рюи Блаза из притона, выдуманного Ретифом, формированию революцион­ ного сознания и постепенному внедрению в него идеи «аграрного закона»? Все, что я хочу сказать, и все, что я запомнил,— это что идея «аграрного закона», широкого раздела земель среди крестьян, проникла в Революцию, так сказать, по двум каналам: из отда­ ленных воспоминаний об античности и из нечистого источника романических измышлений. Если к этому добавить, что великий Жан Жак, провозгласив высшую справедливость первобытного коммунизма на земле, мог подразумевать под этим воссоздайие путем всеобщего раздела эквивалента первоначального комму­ низма *, если вспомнить, что в наказах крестьян, и не одного района, содержалось требование если не раздела земель, то по крайней мере раздела крупных ферм и нередко даже ограничения права владения землей, то необходимо признать, что в Революции существовал некий неясный зародыш «аграрного закона».

И вот теперь, в 1792 г., кое-кто с^ал опаСатЫШ, как бы этот зародьпп под влиянием событий не развился. Не была ли таксация продуктов питания, по сути дела, ограничением права владения если, так сказать, не открыто, то, во осяком случае, подспудно?

ПЬЕР ДОЛИВЬЕ И СОБСТВЕННОСТЬ

В петиции жителей Этампа содержатся смелые проекты. Мэр Этампа, Симонно, который силой и именем закона хотел воспре­ пятствовать крестьянам провести таксацию зерна, был убит разъя­ ренным народом. Вся революционная буржуазия прославляла его как мученика закона.

19 Относительно выражения «аграр­ развитие принципа равенства прав, ный закон» и его применения во способствует рождению аграрного времена Революции см.: F. В г и- закона».

п о t. Histoire de la langue fran­ * Мы не разделяем это суждение aise. T. IX, deuxime partie, Жореса. Если в теории критика Paris, 1937, p. 706. 29 ноября Руссо собственности была часто 1790 г. в Якобинском клубе «Со­ резкой, то его практические наме­ циальный кружок» был обвинен рения в этой области оставались в том, что он, «торопя дальнейшее весьма умеренными. Руссо считал 390 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

Парижские якобинцы отправили его вдове послание, проник­ нутое почтительным сочувствием. После этого начались жестокие репрессии. Подвергшиеся неоднократным преследованиям зако­ на, жители Этампа в отчаянии обратились с мольбой к Собранию;

обращение было написано революционным приходским священ­ ником по имени Пьер Доливье, «кюре Мошана и выборщиком», одним из тех священников Революции, которые остались вместе с народом и которые в те дни и еще в течение нескольких месяцев умели выражать его мысли 20. В одной любопытной заметке он разъясняет, что является верным выразителем народной со­ вести.

«Нельзя, разумеется, не заметить, что философия, содержа­ щаяся в петиции, превышает уровень развития петиционеров.

На это составитель отвечает, что если он порой и возвышается над их пониманием, то делает это исключительно для того, чтобы луч­ ше передать их подлинную волю и чтобы приблизиться к идеям тех философов, к которым он обращается. Что бы ни говорили об этом люди, презирающие сегодня тех, кого они называют чернью, этот самый низкий класс народа куда ближе к философии права, иначе говоря, к естественной страведливости, нежели все высшие классы, которые только и делают, что все больше от нее удаляются.

В общем и целом справедливости очень усердно требуют только для себя и никогда для тех, кто стоит позади. Самолюбию даже льстят всякие исключения и хватает лживых рассуждений для оправдания их в собственных глазах. Таким вот образом условия, которым должны отвечать граждане для получения права голоса и права быть избранным и которые лишают этих прав три четверти граждан, нашли своих защитников и апологетов; таким образом обойденный человек чувствует: для того чтобы справедливость добралась и до него, ей надо стать всеобщей, а этого никогда не будет среди нас, несмотря на наши хваленые Права Человека, до тех пор, пока мы будем терпеть этот аристократический порядок выборов».

Маркс и Лассаль не раз высказывали великолепную мысль о том, что пролетарская революция будет истинно человечной рево­ люцией, ибо пролетарии не смогут ссылаться ни на какие привиле­ гии, а только на свои человеческие права. Им не нужна будет какая-нибудь предпочтительная форма собственности, им нужен будет только чистый гуманизм, голый гуманизм, и новая собствен­ ность будет лишь одеянием для человечности.

Когда Доливье, выступая от имени крестьян и рабочих Ильде-Франса, доказывает, что самые бедные и есть подлинные выра­ зители, подлинные хранители Прав Человека, потому что они действительно только люди и никакие привилегии никакого рода не затемняют их человеческой сущности, он ориентирует Деклара­ цию прав человека на великий свет социализма, который еще не пробился, который придет вместе с бабувизмом, но который Пьер Доливье и собственность как будто уже ощущается вдали, пока еще едва различимым, возможно, иллюзорным отсветом, окрашивающим края горизонта.

Петиционеры обвиняли мэра Этампа, богатого кожевника, имевшего 20 тыс. ливров годового дохода, в том, что он противо­ поставил движению народа жестокую букву и надменную непре­ клонность закона.

«Вместо того чтобы постараться вразумить заблудший народ, вместо того чтобы попытаться успокоить его тревогу по поводу продуктов питания, он только привел его в еще большее раздраже­ ние, жестоко отказавшись от какого бы то ни было увещевания.

За мэром стоял закон,— скажут нам,— а народ действовал вопреки закону. Закон решительно запрещает создавать какие бы то ни было препятствия свободе торговли зерном. Следовательно, желание ее нарушить являлось наказуемым деянием. Мы и не соби­ раемся, г-да, делать какие-либо замечания по поводу действия это­ го закона... Сегодня более, чем когда-либо, мы знаем, какое свя­ щенное почтение к закону должен питать каждый гражданин;

между тем есть одно соображение, которое имеет некоторое право на ваше внимание: терпеть, чтобы съестные припасы, продукты первой необходимости, вздорожали настолько, что для бедняка рабочего, поденщика они стали недоступны, это значит утверж­ дать, что они не для него, что только богач, полезен он для общест или нет, имеет право не поститься. Да сопутствует им счастье, этим смертным, родившимся с такой великолепной привилегией!

Однако если сообразовываться только с естественным правом, то, казалось бы, по мнению тех, кто, подобно божественному про­ видению, чья мудрость определяет порядок в нашем мире, озаряет своим светом социальный порядок и старается установить в мире законы на их подлинной основе, тех, кто выполняет эти важней­ шие функции, заставляя неукоснительно и справедливо соблю­ дать эти законы; казалось бы, говорим мы, что, по мнению этих людей, благодеяния общества должны выпадать главным образом на долю того, кто оказывает обществу самые трудные услуги, кто работает наиболее усердно, и что тот, кто более всего потрудился над умножением плодородия природы, должен получить и лучшую долю ее плодов. Однако происходит обратное, и масса обездоленных с рождения осуждена нести на своих плечах все тяготы дневного труда и зноя и непрестанно быть под угрозой не иметь куска хлеба, выращенного их трудом. Такая участь, безусловно, никак не вина природы, а политики, освятившей ОГРОМНУЮ ОШИБКУ, на невозможным равенство имуществ. 20. Об этой петиции и о священнике [О взглядах Руссо на собствен- Доливье см.:. M а т ь е з. Борьность см.: В. С. А л е к с ее в-П о- ба с дороговизной и социальное о в. О социальных и политиче- движение в эпоху террора. М.-Л., ских идеях Жан-Жака Руссо.— 1928, с. 58 и далее.

Жан-Жак Р у с с о. Трактаты.

М., 1969.— Прим. ред.] 392 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г· которой и зиждутся все наши социальные законы и из которой неи бежно вытекают и их осложнения и их частые противоречия;

ошибка, которую еще далеко не осознали и по поводу которой, воз­ можно, пока еще рано объясняться, настолько она извратила все наши идеи о первоначальной справедливости; но ошибка эта, скольк бы о ней ни рассуждали, оставляет у нас все же глубокое убеждени что мы, люди труда, должны по крайней мере иметь возможность есть хлеб, если только природа, иногда неблагодарная и капризная, не обрушит на наши нивы бич бесплодия, но тогда это уже должна быть общая беда и страдать от нее должны все, а не только трудя щийся класс».

Под этой огромной ошибкой подразумевалось, очевидно, частное присвоение земли. Доливье и петиционеры не выска­ зываются ясно, но они, по-видимому, ждут того уже недале­ кого дня, когда они смогут, без споров и не подвергаясь опасности, высказать осмелевшей Революции свою заветную мечту. Был ли это аграрный коммунизм? Был ли это закон о переделе земли, кото­ рый на деле обеспечил бы всем людям собственность и средства к существованию? Мы этого не знаем, но легко угадать, что во мно­ гих умах зреет еще наполовину скрытый зародыш дерзновенной мысли. Понятно поэтому, что контрреволюция усмотрела за этой двусмысленностью, за этими недомолвками планы «аграрного закона».

Да и сам Доливье в очень важном примечании, дополня­ ющем петицию, высказывается несколько более открыто:

«Начнем с того,— говорит он,— что мы глубоко убеждены, что это противоречит всякому естественному праву, когда без­ дельники, не ударившие палец о палец, дабы заслужить доволь­ ство, коим они пользуются, защищены от всякого рода нужды, а бедный, трудолюбивый рабочий и земледелец отданы на милость всех случайностей и одни несут все невзгоды и тяготы голода.

Это убеждение не раз проверено, и есть ли хоть один человек, «ели это не богатый эгоист, кто не сознался бы в этом в глубине души?

Я считаю, что в бедственных положениях деньги не должны быть средством, способным избавить от подобных страданий. Возмути­ тельно, что человек богатый и все, что его окружает, слуги, собаки, лошади, ни в чем не терпят недостатка, ведя праздную жизнь, а тот, кто зарабатывает себе на жизнь только своим трудом, и люди, и животные, изнемогают под двойным бременем — труда и голода. Я полагаю поэтому, что при таких обстоятельствах про­ дукты питания не должны отдаваться на волю неограниченной свободы, которая столь дурно служит бедным, но что они должны распределяться таким образом, чтобы каждый испытал на себе бич природы и чтобы никто не был бы этим сломлен, особенно человек, который менее всего этого заслуживает. Вот почему твердая цена на хлеб, которой так возмущаются и которую расценивают как покушение на общее право, представляется мне в том случае, о котором я говорю, необходимой в соответствующей пропорции в Пьер Доливье и собственность 393 силу того же общего права. Недавно устанавливали твердую цену на мясо у мясника, на хлеб у булочника (и хочется верить, что их установили бы вновь, если бы они слишком злоупотребили обще­ ственной нуждой); почему же не ввести с еще большим основанием твердых цен на зерновой хлеб на рынках? Ссылаются на священное право собственности, но прежде всего этим правом обладают в равной мере и мясник, и булочник, они такие же неоспоримые собственники своего товара, как и любой другой своего. Можно ли в связи с этим утверждать, что по отношению к ним было нару­ шено право собственности? И во-вторых, каково общее представ­ ление о собственности, я имею в виду земельную собственность?

Необходимо признать, что до сих пор об этом слишком мало дума­ ли, а то, что говорили, свидетельствует об очень неверных пред­ ставлениях. Казалось, боялись вдаваться в эту область; на нее поторопились набросить таинственный и священный покров как бы для того, чтобы наложить запрет на любое ее рассмотрение;

однако разум не должен признавать никаких политических догм, требующих слепого почтения и фанатического послушания. Не углубляясь в подлинные принципы, на основании коих собствен­ ность может и должна существовать, совершенно ясно, что те, кого именуют собственниками, стали ими только по милости закона.

Одна лишь нация является подлинным собственником своей земли.

Следовательно, если предположить, что нация могла и должна была допустить существующий порядок частной собственности и ее передачи из рук в руки, то могла ли она сделать это таким обра­ зом, чтобы лишить себя суверенного права на продукты, могла ли она предоставить собственникам права таким образом, что не оста­ лось бы никаких для тех, кто отнюдь не является собственником, даже неотъемлемых естественных прав? Но можно было бы пойти по пути иных рассуждений, более убедительных. Чтобы сделать этот вывод, нужно было бы рассмотреть сам по себе вопрос о том, что может представлять собой действительное право собственности, но здесь не место этим заниматься.

Ж. Ж. Руссо где-то сказал, что «всякий, кто ест хлеб, который он не заработал, крадет его». Философы найдут в этих немногих словах целый трактат о собственности. Что до тех, кто не является философом, то они увидят в них, как и во всем, что им неприятно, лишь парадоксальную сентенцию».

Однако теории Жан Жака, которые могли показаться всего лишь «парадоксами», обрели гораздо более определенный смысл после того, как вся нация провозгласила Декларацию прав чело­ века, и после того, как у народа появилось более отчетливое созна­ ние своей силы. Именно с попытками таксации хлеба связывает Доливье свои смелые теории земельной собственности. И можно задать себе вопрос: не начало ли зарождаться в сознании револю­ ционного народа сомнение в абсолютном праве частной собствен­ ности на землю?

394 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

СОЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ РОБЕСПЬЕРА

Робеспьер принял участие в дебатах, вызванных событиями в Этампе 21. Он всегда выступал защитником конституции и за­ конов.

Но он требовал, чтобы конституция и законы толковались и применялись в подлинно народном и самом гуманном духе. Он возмущался тем, что совершенное страдающим народом насилие над богатым мэром Этампа рассматривается умеренными буржуа как из ряда вон выходящее преступление и что на этих бедных людей обрушили столь исступленный гнев и столь беспощадные преследования, тогда как все крупнейшие преступления: измена, взяточничество, скупка товаров оставались безнаказанными. Ког­ да фейяны в ответ на торжественную встречу, устроенную солдатам полка Шатовьё, превратили похороны Симонно в контрманифеста­ цию умеренных, Робеспьер осудил усилия буржуазной олигархии использовать в интересах своего эгоистического господства даже вполне естественное возмущение убийством. Он требовал более искреннего уважения к законам, более справедливого толкования их и, неизменно заботясь о равновесии, начертал довольно рас­ плывчатый социальный план, где указал меры весьма общего характера, которые следует принять в интересах народа, и про­ тестовал против любой идеи «аграрного закона» с настойчивостью, свидетельствовавшей о том, что он был не совсем спокоен.

Он, очевидно, не опасался, что «аграрный закон» может стать программой Революции, но боялся, как бы эта идея передела зе­ мельной собственности не распространилась в умах настолько широко, что сама контрреволюция получит возможность подавить движение, которое Революция не предотвратила вовремя.

В революционном движении он различает два класса людей:

с одной стороны, богатые, имущие, которые довольно быстро поз­ воляют себе превратиться в эгоистов и которые страшатся равен­ ства. И есть народ, благородный и добрый. Стало быть, опираться надо именно на народ, чтобы защитить и завершить Революцию.

И Революция вознаградит его за эту услугу, даровав равенство в политических правах всем без исключения, издавая справедли­ вые законы о вспомоществовании и обеспечении, принимая суро­ вые меры против скупщиков и спекулянтов, но она не посягнет и никому не позволит посягать на собственность. В № 4 своей газеты «Дефансёр де ла Конститюсьон» Робеспьер особенно тща­ тельно развивает свои социальные взгляды.

«От зажиточного лавочника до высокомерного патриция, от адвоката до бывшего герцога и пэра — почти все они, видимо, желают сохранить привилегию презирать человеческую породу, именуемую народом. Они предпочитают иметь над собой господ, нежели видеть, как множится число равных им людей; прислужиСоциальная позиция Робеспьера 395 вать, чтобы угнетать подчиненных, представляется им более пре­ красной долей, нежели делить свободу со своими согражданами.

Что им до достоинства человека, до славы отечества, до счастья грядущих поколений? Пусть погибнет вселенная, пусть род люд­ ской будет несчастен в течение долгих веков, лишь бы они сами были почитаемы, не обладая добродетелями, знаменитыми, не имея талантов, лишь бы с каждым днем их богатства возрастали вместе с их развращенностью и вместе с крайней нищетой общества.

Попробуйте-ка проповедовать культ свободы этим алчным спеку­ лянтам, которые признают лишь алтари Плутоса *. Единственное, что их интересует,— это в какой степени существующая система наших финансов может содействовать каждую минуту росту про­ центов на их капиталы. Но даже такая услуга, оказанная Револю­ цией их корыстолюбию, неспособна примирить их с нею. Им тре­ бовалось только одно: чтобы Революция занималась исключительно увеличением их состояний; они не прощают ей того, что она распро­ странила среди нас некоторые принципы философии, помогла выдвинуться некоторым благородным людям.

О новой политике они знают только то, что все погибло бы с того момента, как народ Парижа разрушил Бастилию (хотя все­ могущий народ, обретший полную власть, в тот же миг вновь стал миролюбивым), когда бы не явился некий маркиз [Лафайет] и не создал штаб и военную корпорацию, сверкающую эполетами, вме­ сто бесчисленной гвардии вооруженных граждан; именно этому герою они обязаны спокойствием своих контор, а Франция—своим спасением; именно потому они считают одним из самых славных дней нашей истории тот, когда он принес в жертву на алтарь оте­ чества полторы тысячи мирных граждан, мужчин, женщин, детей, стариков 22; они, впрочем, твердо усвоили древнее изречение, гла­ сящее, что народ — это неукрощенное чудовище, всегда готовое пожрать порядочных людей, если не держать его на цепи и не рас­ стреливать время от времени; что, стало быть, все те, кто требует каких-то прав, всего только мятежники, виновники бунта. Они воображают, что небо создало род людской исключительно для потехи королей, дворян, судейских и биржевых спекулянтов; они думают, что господь бог испокон веков навсегда согнул спины

–  –  –

одних, чтобы таскать тяжести, и вылепил плечи других, чтобы носить золотые эполеты».

Это ученый и благопристойный стиль, но более страстный по тону и более едкий, нежели у газеты «Пер Дюшен». Можно поду­ мать, что власть буржуазной олигархии, лишившей бедняков права голоса и закрывшей им доступ в ряды вооруженной наци­ ональной гвардии, представляется Робеспьеру вечной, настолько его гнев исполнен горечи, почти отчаяния.

Между тем этот народ, который угнетают и унижают, отказывая ему в правах, захваченных богачами, является подлинной опорой Революции. «Нация в массе своей добра и достойна свободы; ее истинная воля всегда является оракулом справедливости и выра­ жением общих интересов. Можно развратить частную корпорацию, каким бы величественным именем она ни прикрывалась, подобно тому, как можно отравить стоячую воду; но нельзя подкупить целую нацию по той простой причине, что нельзя отравить океан.

Народ, этот неисчислимо громадный трудовой класс, которому гордецы дали это высокое имя, считая его унизительным, этот народ не подвержен влияниям, развращающим и губящим так называемые высшие сословия.

Интерес слабых — это справедливость; это для них гуманные и беспристрастные законы служат необходимой защитой; эти зако­ ны являются стесняющими путами лишь для людей могуществен­ ных, столь легко ими пренебрегающих... Эти подлые эгоисты, эти гнусные заговорщики имеют в своих руках власть, богатства, силу, оружие; у народа же нет ничего, кроме его нищеты и небес­ ной справедливости... Таково положение той великой тяжбы, которую мы ведем перед лицом всего мира».

Странная концепция, одновременно демократическая и реак­ ционная. Да, это верно, что в обществе законы должны приходить на помощь слабым. Они должны служить противовесом всегда деятельному могуществу собственности, богатства, утонченной науки эксплуатации. Но почему не видеть впереди общества, где не будет больше «слабых»? Зачем рассматривать богатство как основную развращающую силу, вместо того чтобы постараться приобщить всех к силам и радостям жизни? Как! Робеспьеру ка­ жется, что эгоизм собственности отвращает привилегированных от Революции, заставляет их утрачивать понимание Прав Чело­ века, и он не делает ни малейшего усилия, чтобы сама собствен­ ность, перестав быть привилегией, соединилась бы, так сказать, с гуманностью! Он, видимо, считает, что «нищета» народа и есть условие его бескорыстия. Можно подумать, что он применяет к Революции слова Евангелия: «Одни лишь бедные войдут в цар­ ство божие!»

Надо ли, спрашивается, предостерегать человечество от того, чтобы оно добивалось богатства, то есть усиливало бы свою власть над природой и жизнью? Робеспьер не осмеливается утверждать Социальная позиция Робеспьера это прямо, но он с тревогой наблюдает за ростом богатства, словно это угрожающий подъем воды в реке.

Надо ли предостерегать народ от стремления к богатству, кото­ рое в конце концов должно стать всеобщим и гуманным? Это никому не известно; и Робеспьер как бы останавливается на об­ ществе, угрюмом и печальном, где растущее богатство одних не будет уничтожено, но будет контролироваться и уравновешивать­ ся политической властью недоверчивых и бедных масс.

Во всей концепции Робеспьера, как и в концепции Жан Жака, мы находим путаное и досадное смешение демократии и христиан­ ства с его ограниченностью. Его идеал исключает одновременно и коммунизм и богатство, но последнее фактически приходится тер­ петь как печальную необходимость.

Это значило искажать и подавлять все движущие силы. Это значило тормозить стремление имущих классов к крупным состоя­ ниям и к активной деятельности. Это значило тормозить стремле­ ние народа к полной социальной справедливости. Во взглядах

Робеспьера мы видим странное смешение оптимизма и пессимизма:

оптимизма в том, что касается моральной силы народа, пессимизма в том, что касается эгалитаристского решения вопроса собствен­ ности. Неверно, будто бедняков, страждущих, зависимых, сама их слабость, сама их нищета защищают от эгоизма и разложения.

Прежде всего, им слишком часто свойственны леность ума и серд­ ца, которые заставляют их мириться с рабством, пассивность или даже презрение к благородным усилиям добиться освобождения.

И кроме того, привилегированные слишком часто изливают на них неравные милости, чтобы разделить тех, кого они притесняют.

Есть некое неприятное сочетание лести и хитрости в словах, которые говорятся народу: «Ты добродетелен, потому что ты слаб, ты бескорыстен, потому что ты беден, ты чист, потому что ты бес­ силен»,— и в том, что его утешают в его вековечной нищете его вековечной добродетелью. Восстанавливать социальное равно­ весие, относя все пороки на долю богатства и все добродетели на долю бедности,— в этом есть иллюзия или ложь, наивность или расчет.

Перестаньте завидовать тем, кто владеет, ибо вы владеете большим, нежели они,— сокровищами души: вот недопустимое перенесение евангельских догм на современное общество, которое такого рода фарисейство, одновременно демагогическое и консер­ вативное, лишь сводит с правильного пути.

Робеспьер был искренен, но он обладал холодным темперамен­ том, и ему не хватало широты мысли. Если бы народ мог удержать в своих руках орудия демократии, которые Робеспьер хотел ему вручить, если бы все вооруженные граждане и избиратели смогли удержать в своих руках после грозового периода Революции свои избирательные бюллетени и свои ружья, они бы использовали это могучее оружие для цели более смелой и более широкой, чем та, 398 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

о какой мечтал для них Робеспьер. Он же под предлогом защиты демократии от клеветы контрреволюционеров ожесточенно напа­ дает на «аграрный закон».

«Пусть вселенная будет судьей между нами и нашими врагами, между человечеством и его угнетателями! — восклицает он.— Они то делают вид, будто убеждены, что мы занимаемся лишь абстрактными вопросами, лишь бесплодными политическими сис­ темами, словно первейшие принципы морали, самые дорогие для народов интересы — всего лишь абсурдные химеры и поводы для пустопорожних дискуссий; то пытаются убедить, что свобода ведет к полному потрясению основ общества; разве мы не видели, как они старались с самого начала этой Революции всполошить всех богатых людей идеей некоего «аграрного закона», бессмысленного жупела, выставляемого напоказ людям тупым людьми порочными?2 Чем больше жизнь разоблачала эту чудовищную ложь, тем более упорно они на ней настаивали, будто поборники свободы были безумцами, способными замыслить проект в равной мере опасный, несправедливый и неосуществимый; словно они не знают, что равен ство состояний, по существу, невозможно в гражданском обществ что таковое неизбежно предполагает общность имуществ, котор еще более очевидно является для нас химерой; словно есть на свете хоть один человек, имеющий свое дело, чьи личные интересы не ока зались бы задетыми этим нелепым проектом. Мы стремимся к рав­ ноправию, ибо без него не может быть ни свободы, ни социального благоденствия; что же касается равенства состояний, то, как только общество выполнит свой долг — обеспечить своих членов необ­ ходимой для их существования работой, все те, кто будет стремить­ ся к подобному равенству, не будут друзьями свободы. Аристид никогда не стал бы завидовать сокровищам Красса *. Для душ чистых и возвышенных существуют блага, более драгоценные, чем эти. Богатства, ведущие к развращенности, более пагубны для тех, кто ими владеет, нежели для тех, кто их лишен»2(к.

Оказывается, бедняки и есть истинно привилегированные люди, и так странным образом упрощается социальная проблема; Лекиньо — человек глупый, но довольно благонамеренный — в тот же день поддержал тот же тезис о «моральном равенстве», но на свой манер, напыщенно и сентенциозно 25. «Я не признаю более ни буржуа, ни народа в их прежнем понимании, и я не буду прибе­ гать к этим выражениям, которые меня поразили в одном пресло­ вутом письме [Петиона к Бюзо]; я различаю лишь классы, живущие в богатстве, и классы, живущие своим трудом и в бедности; я вижу и утверждаю, что трем четвертям людей, живущим в роскоши, свой­ ствен тот же аристократизм, какой был некогда присущ знати...

Тщетно будут мне возражать, что корысть будет всегда обрекать бедняков на непомерное моральное неравенство, на всевозможные пороки, угодничество перед богачами; ведь все это исчезнет бес­ следно, как только истинные принципы распространятся повсеСоциальная позиция Робеспьера 399 местно под эгидой свободы, ибо отныне бедняки будут знать, что богатые лишь одним обладают в большей мере, чем они,— большими потребностями; они будут знать, что, чем больше у человека богатств, тем больше его терзают тысячи пустых желаний и тысячи фантазий, от коих он не в силах отказаться, не почувствовав себя несчастным, и которые все равно делают его несчастным из-за пресыщения и новых желаний, возникающих после того, как он удовлетворил прежние; бедные будут знать, что, чем богаче человек, теме большей зависимости пребывает он от всего, что его окружает, и что в единый миг он может стать несчастнейшим из смертных, если все откажутся ему служить, ибо сам он не в состоянии обеспе­ чить себе почти ни одной своей потребности; бедные будут знать, что если ограничиваться только самым необходимым, то будешь зависеть только от самого себя, а труд всегда обеспечит каждому средства к существованию.

,. Они будут знать наконец, что если богач пока проявляет еще заносчивость и надменность, то их долг — сбить с него спесь, наказать его унижением и презрением;

что стоит им лишь сговориться друг с другом, и они вскоре выпол­ нят этот свой долг; и богатый убедится наконец, как это и должно

–  –  –

быть, что он не вправе считать себя выше того любезного человека, который соблаговолит отдать ему внаем свое время и свой труд.

Человек, живущий в роскоши и привязанный ко всем своим на­ слаждениям, опасается их потерять; он неизбежно всего боится, в то время как бедный, не имеющий ничего, может осмелиться на все, он никогда не решится преступить добродетель, но он прав, сбивая с богача его высокомерие; он прав, разя деспотизм, где бы он ни обнаружился, равно как и заносчивость; он должен суметь занять подобающее место и перестать наконец быть жертвой всех тех, кто притеснял его до сего дня и был выше его лишь потому, что он склонен был верить их словам, ибо сам ставил себя ниже их».

Все это — поразительный набор нелепостей. Но это воспроиз­ ведение, невольно карикатурное, взглядов Робеспьера. Там, где Робеспьер скользит по поверхности, Лекиньо идет тяжеловесной поступью. Как и Робеспьер, он заменяет действительную социаль­ ную иерархию, жестокую иерархию собственности, которая подав­ ляет, порабощает и унижает бедняков, воображаемой, фантасти­ ческой моральной иерархией, при которой бедняку именно в ка­ честве такового будут уготованы независимость и сила. Богач — раб своих потребностей, и что станет с ним, если все люди откажут­ ся ему служить? О, Лекиньо, преимущество богатства в том и со­ стоит, что ему никогда не отказывают в услугах. Бедняк не всегда уверен в том, что найдет богача, который даст ему работу. Богач же всегда уверен, что найдет бедняка, готового ему служить. Правда, Лекиньо храбро утверждает, что любой человек при условии, если он довольствуется малым, всегда может быть уверен, что прокормит себя своим трудом; но он не указывает, сколь низким должно быть это малое.

Какая странная картина экономических отношений: работа всегда обеспечена — стоит лишь проявлять умеренность! Кроме того, оказывается, бедняк, предоставляя свои услуги богачам, делает это не по нужде, а лишь по доброй воле и из любезности.

Беднякам, более независимым, нежели богачи, беднякам, которые держат в своих руках жизнь богачей, не хватает лишь одного:

осознать свою силу и распрямиться. Пусть они оставят богачам их богатства, но пусть заставят их вести себя более учтиво и более скромно. В случае необходимости пусть сговорятся, дабы унизить утопающие в роскоши классы. Лекиньо не советует рабочим тре­ бовать отмены закона Ле Шапелье, запрещающего им создание коалиций в целях повышения заработной платы. В то же время он заклинает их образовать, если можно так выразиться, коалицию дерзких, дабы сбить спесь с богатых.

Пролетарий не залатает прорех на своем плаще, но и в дырявом плаще его гордость будет требовать к себе уважения. И если пона­ добится, они двумя-тремя грубыми словами и несколькими выра­ зительными жестами приучат богачей к нравам, подобающим Социальная позиция Робеспьера 401 равенству. Социальное неравенство умеряется гордостью санкю­ лотов, богачи расплачиваются, проявляя любезность, скромность, кротость, за то, что их состояние тщательно охраняется; общество, разделенное на два класса: трусливых богачей, чьей трусостью будут пользоваться бедняки, и надменных бедняков, берущих грубостью своих выражений и жестов реванш за свою нищету, связанную, кстати, с законом собственности,— вот отталкивающий идеал, предлагаемый нам Лекиньо. Тогда как в обществе, где существует истинное единение, очарование жизни заключается именно в вежливости, благодаря которой каждому человеку, уве­ ренному в том, что он равен другим людям и что никто не станет объяснять его вежливость низкопоклонством, захочется всем нра­ виться; здесь же бедняки постоянно будут напоминать богатым о равенстве своим свирепым нравом. Богач не вылезет ради бедняка из своего экипажа, но зато пролетарий в сабо в своей плебейской дерзости забрызгает его грязью, дабы благодушествующий буржуа в своей роскошной, но испачканной карете не слишком возгордил­ ся. Дерзость в лохмотьях в ответ на заносчивость роскоши — из этого двойного варварства Лекиньо строит цивилизацию.

Но, повторим еще раз, если доктрина Робеспьера и искажена в этом гротескном зеркале, она все же сохраняет свои отличитель­ ные черты. О, самое время, чтобы сквозь эти нависшие обманчи­ вые тучи лжеравенства пробился луч коммунизма Бабефа!

Но Робеспьер, очевидно, только потому с такой суровостью и решительностью охарактеризовал то, что он называл «аграрным законом», что он чувствовал, как умы под ударами революцион­ ных потрясений, имея перед собой пример великих изменений и преобразований собственности, вполне могли замыслить или воз­ мечтать о переменах более глубоких, которые передали бы все земли в руки тех, кто их обрабатывает. Чего стоила эта мысль, столь еще бесформенная, на которую даже наиболее смелые, вроде кюре Доливье, пока еще делали только туманные и робкие наме­ ки? Невозможно, да, пожалуй, и бесполезно до этого доискиваться.

Отметим, однако, эту примету сокровенной работы народной мысли, которая мало-помалу взрыхляла почву и! которая могла в один прекрасный день представить угрозу самим корням буржу­ азной собственности. Робеспьер на страницах, следующих за теми, которые я только что комментировал, приводит петицию жителей Этампа; он приводит также несколько заметок кюре До­ ливье, но не ту пространную, где он уже начинает уточнять свои взгляды на «частную земельную собственность», то есть на инди­ видуальное присвоение земли.

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ

РЕВОЛЮЦИИ Итак, в революционном сознании в 1792 г. начинает склады­ ваться емкое и сложное понятие о собственности. Прежде всего, и это вполне понятно, Революция утверждает и освобождает инди­ видуальную собственность г. Она ее укрепляет, избавляя от про­ извола, царившего при старом порядке. Ни один доход не может быть обложен налогом без согласия нации; ни одна рента, постав­ ленная под защиту национального закона, не может быть урезана по воле обанкротившегося министерства. Из всего, что было зыбко, двусмысленно, что подвергалось угрозе, Революция создала соб­ ственность определенную, гарантированную и надежную. Более того, она умножила индивидуальную собственность, передав в руки частных лиц то, что составляло прежде корпоративную собствен­ ность, собственность цехов и церкви; и у нее возникает желание передать отдельным индивидуумам для раздела даже общинные имущества. Эта индивидуальная собственность освобождена от всех тяготевших над ней ограничений, от всех условий, ограничи­ вавших собственность при старом порядке. Церковь владела иму­ ществом на определенных условиях; индивидуумы, разделившие между собой ее имущества, владеют ими без всяких условий. Это государство взяло на себя вместо них расходы по содержанию культа; оно взяло на себя пассив церкви, предоставив частным лицам очищенный от долгов актив. Крестьянская собственность тоже освобождена и как бы очищена от всех феодальных повин­ ностей и сервитутов, или, во всяком случае, это является ближай­ шей целью крестьянского и революционного движения. Следова­ тельно, налицо широчайшее утверждение и прославление индиви­ дуальной собственности; отныне ее не будет обременять ничто, кроме Социальные преобразования Революции условии договора, заключенного между двумя индивидуумами, а ипотека будет тем моментом, когда одна частная собственность будет соприкасаться и вторгаться в дела другой частной собствен­ ности.
Она никогда уже не будет извечным кастовым рабством или же ограничительным условием, навязанным собственности. Но точно так же, как освобожденный от феодальных, церковных и корпоративных пут индивидуум оказывается свободным и одино­ ким перед лицом нации, так и индивидуальная собственность оказывается перед лицом нации. Собственность существует в рам­ ках нации и благодаря ей, и в воле нации она обретает свое основа­ ние; именно в основном договоре, в силу которого все граждане образуют нацию, содержится гарантия всех договоров, включая и договор о собственности. Отсюда вытекает, что даже договор о собственности ни в коем случае не может преобладать над выс­ шими интересами, над правом нации на жизнь. Стало быть, нация обладает высшим правом по отношению к собственности. Таким же правом, если мне позволено так выразиться, обладает и Револю­ ция в отношении собственности. Ведь именно Революция ее освободила. Ведь именно Революция в известном смысле ее и создала, ибо собственность, зависимая от произвола короля и от всех непомерных и несправедливых обложений со стороны привилегированных,— уже не собственность. Революция, спасаю­ щая, более того, создающая собственность, имеет, стало быть, право требовать от собственности любых жертв, необходимых для спасения самой Революции. Она может и должна в первую очередь требовать от собственности всего того, чего требуют сами принци­ пы Революции, и так как Декларация прав человека была бы лишь кощунственной пародией на гуманность, если бы среди нации находились люди, обреченные на смерть вследствие чрезмерной нищеты и голода, так как люди могут требовать и осуществлять права, гарантированные им Декларацией, лишь в том случае, если они живы, то Революция может и должна обеспечить каждому человеку право на жизнь либо путем оказания помощи нетрудо­ способным, либо предоставляя определенную работу тем, кто в состоянии трудиться. Так, в силу своих собственных принципов Революция неизбежно ограничивает право собственности каждого в отдельности правом на жизнь всех людей. И это не осталось без последствий.

Уточним, что индивидуальная соб­ аграрный кодекс, принятый 27 ственность не была еще полностью сентября 1791 г., провозгласил освобождена, поскольку выкупае­ свободу огораживания, но сохра­ мые феодальные повинности были нил право выпаса по жнивью и окончательно упразднены только на лугах после первого укоса и законом от 17 июля 1793 г. Что межобщинное право прогона ско­ касается общинных сервитутов, та на сжатых полях и лугах, если которые также ограничивали ин­ они основаны на первоначальных дивидуальную собственность, то титулах или на обычае.

404 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

И наконец, Революция, даже буржуазная, нуждается для своей Защиты в силе народа, в его политической и военной силе, в его преданности и мускулах. Этому народу, чье влияние растет по мере роста опасности и без которого она бы погибла, Революция, есте­ ственно, обеспечит все гарантии существования, даже преступая эгоистическое право собственности. Она будет защищать его в случае надобности от скупщиков, от богачей, от всех, кто повы­ шает стоимость жизни или снижает плату за труд 2. Тем самым Революция примиряет идеи частной собственности с идеями демо­ кратии. В 1792 г. начинает вырисовываться вся эта сложность буржуазной Революции. В 1792 г., в то самое время, как частная собственность сбрасывает с себя последние остатки оков старого порядка, которые ее угнетали и маскировали, утверждается расту­ щая сила народа, тех, кого уже называют пролетариями.

ОБЩЕСТВЕННАЯ ПОМОЩЬ

Законодательное собрание не успело организовать систему вспо­ моществования. Но 13 июня от имени Комитета общественной по­ мощи ему был представлен обширный доклад «Об общей организа­ ции общественной помощи и об искоренении нищенства». Доклад­ чик Бернар, депутат от департамента Йонна, следующим образом сформулировал принципы, которыми руководствовался комитет 3:

«Для человека чувствительного и мыслящего зрелище неодинако­ вых условий человеческой жизни всегда было предметом огорче­ ний и размышлений. Когда он видит чудовищное неравенство состояний, блестящие одежды, не столько укрывающие, сколько украшающие богатство, а рядом лохмотья нищеты, когда в двадца­ ти шагах от пышного дворца стоит хижина, едва защищающая живущих в ней от напастей непогоды и времен года, когда рядом со счастливцем, окруженным всем изобилием роскоши, стоит несчастный, которому недостает самого необходимого, он испыты­ вает тягостное чувство, он возвращается мыслью к тому золотому веку, когда золота еще не знали, когда слова «твое» и «мое» еще не существовали, когда слова «бедность» и «богатство» еще не были изобретены; он мысленно восстанавливает в памяти это первона­ чальное равенство, на которое посягнули на следующий же день, как был составлен общественный договор и земля была разделена между всеми, перестав принадлежать целиком каждому из индиви­ дуумов, рассеянных по ее поверхности, и законы обеспечили каждому его новую собственность. Предполагается, что в основу этого раздела был положен принцип равенства, что раэдел совер­ шился с общего согласия и что мошенничеству и насилию здесь не было места; но уже заметили, что даже при подобной гипотезе равенство не может долго сохраняться; что человек праздный по расчету и ленивый по природной склонности ставит свое потомство Общественная помощь в зависимость от индивидуума трудолюбивого, которому вскоре удается присоединить к своей полученной по разделу доле долю своего соседа, менее деятельного и недальновидного. Вскоре воз­ никли новые комбинации, слабый человек прибегнул к защите бо­ лее сильного, или, вернее, протянул руки за оковами, предложен­ ными ему сильным. И наконец, тысячи второстепенных причин, ко­ торые бесполезно перечислять, присоединились к первым, усугу­ бив их воздействие; и с течением времени человеческий род уже являет нам все ступени нищеты и богатства».

Я, разумеется, не стану обсуждать эту систему эволюции чело­ вечества, столь произвольную и столь расплывчатую, я только под­ черкну, что для законодателя неравенство условий является роко­ вым и неизбежным следствием развития человечества.

«Итак,— говорил докладчик,— непосредственный результат принципа цивилизации состоит в неравенстве состояний и средств к существованию; если бы даже, чтобы привести всех к равенству, и удалось убедить всех вернуться к всеобщему владению собствен­ ностью, дабы затем распределить ее так, чтобы каждому члену ассоциации досталась равная доля, то совершенно очевидно, что та­ кое положение вещей не могло бы долго продолжаться; и по­ скольку одни и те же причины всегда приводят к одним и тем же результатам, то мы вскоре оказались бы в той же точке, откуда отправились.

Однако если и доказано, что это неравенство проистекает из самого принципа цивилизации, если существование чрезмерного богатства и крайней бедности, а также всех возможных промежу­ точных стадий между этими двумя состояниями является неизбеж­ ным и плачевным его следствием, то не менее точно доказано, что во исполнение и в силу первоначального соглашения, по которому всякий член этой великой семьи связан с государством, а государ­ ство — с каждым из своих членов, первое [государство] обязано обеспечить каждому безопасность и защиту, и собственность бо­ гача, и существование бедняка, составляющее его собственность, должны быть одинаково поставлены под охрану общественного закона.

Отсюда, господа, вытекает аксиома, которой не хватаете Дек­ ларации прав человека, аксиома, достойная быть поставленной во главе Кодекса гуманности, который вы собираетесь принять, а именно: каждый человек имеет право на существование посредРеволюция придет к этому лишь лы доходов и ограничит свободу под давлением народных масс в прибылей.

1793 г., когда будет издан закон 3. Бернар —член директории депаро всеобщем максимуме (29 сентяб- тамента Йонна, депутат Законода­ ря 1793 г.), который установит тельного собрания. «Moniteur», твердые цены на продукты первой XII, 655.

необходимости, определит предеГлава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

ством своего труда, если он трудоспособен, и бесплатного вспо­ моществования, если он неспособен работать»4.

И опять-таки я не могу задерживаться и обсуждать эту доволь­ но заурядную и неопределенную социальную концепцию Комитета помощи. Чего стоит фикция договора между государством и част­ ными лицами? Я даже не стану исследовать этот вопрос.

Совершенно очевидно, что между всеми людьми, живущими в об­ ществе, существует молчаливый договор, который можно сформу­ лировать следующим образом:

«Мы согласны жить с другими людьми и соблюдать обществен­ ные законы лишь при условии, что жизнь не сделают для нас невыносимой и что у нас не появится надобность скорее разорвать общественные узы, чем бы это нам ни грозило, нежели их под­ держивать».

В сущности, этот мнимый, или, если хотите, подразумеваемый, договор есть не что иное, как утверждение элементарной силы жизни и всеобщего инстинкта самосохранения. Возможно, есть что-то искусственное, некая юридическая подделка социального факта в том, что Права Человека в обществе выводятся из договора.

Ибо, даже если слабые примкнули к обществу без всяких условий, даже если они были готовы из-за какой-то непостижимой пассив­ ности безропотно примириться со всем, с крайней нищетой, с голо­ дом, даже со смертью, лишь бы не порывать социальных уз, все равно в них продолжало бы существовать право человека, и, даже отрицаемое жертвами, оно все еще восставало бы против не­ справедливости.

Однако революционные легисты, вскормленные, кстати ска­ зать, на Руссо, охотно придавали человеческим правам договор­ ную форму. Или, вернее, утверждая, что Права Человека пред­ шествовали обществу и стоят над обществом, они развивали затем новую сферу прав, тех, что рождаются из договора в самом обще­ стве, и первой статьей этого общественного договорного права было следующее: право всех на существование. По правде говоря, наиболее существенное — узнать, каковы были для определенного момента не подлежащие изменению условия, включенные людьми в этот предполагаемый договор. Причем совершенно ясно, что требования более слабых индивидуумов растут по мере того, как растет их сила. Стало быть, само содержание договора, безусловно, изменчиво — договор между различными общественными класса­ ми, или, если говорить языком XVIII в., договор между индивиду­ умами и государством, подвергается непрерывному пересмотру по мере того, как меняются взаимоотношения между общественными классами или между индивидуумами; и этот пересмотр, подразуме­ ваемый, как и сам договор, должен время от времени приводить к решающим революциям, когда новые юридические формы отра­ зят новое соотношение общественных сил. Таким образом, мы можем применить даже к социалистическому движению и к требоОбщественная помощь ваниям пролетариата буржуазную теорию общественного дого­ вора.

С самого начала применения общественного договора к проб­ леме нищеты, то есть с 1792 г., наблюдались неопределенность и шаткость. Ибо докладчик говорит то о «существовании» бедняка, то о «пропитании» его. Однако право на «существование» и право на «пропитание» совершенно разные вещи. Право на существова­ ние, на жизнь подразумевает сохранение и развитие всех возмож­ ностей, всех сил, заложенных в индивидууме. Право на пропитание подразумевает только выполнение функции пропитания б. И это очень много, если вспомнить о временах, когда масса людей покор­ но умирала от голода и когда государство считало себя вправе до­ пускать, чтобы они впрямь умирали от голода. Но это ничтожно мало с точки зрения совершенного идеала человечества и совер­ шенного смысла жизни.

Комитет провозглашает: «Аксиомой является тот факт, что каждый человек имеет право только на пропитание». Такую мысль невозможно защищать; каждый человек имеет право на все челове­ ческое, то есть на деятельность и блага в той степени, в какой он на это способен. Эта фальшивая аксиома означает лишь одно, а именно что в 1792 г. имущая буржуазия фактически считала сво­ ей обязанностью по отношению к бедным только обеспечить их «пропитание» и что бедные не обладали ни достаточной силой, ни достаточным сознанием своих прав, чтобы добиться чего-то большего, чем просто «пропитания». Доклад и предлагаемый де­ крет предусматривают, что на общественных работах, органи­ зуемых государством, дабы помочь трудоспособным беднякам, зара­ ботная плата будет ниже заработной платы на частных предприя­ тиях; таким образом, право на труд низводится до права на про­ питание.

«И пусть нам не возражают, что платить бедняку более низкую плату за его труд, нежели обычная, несправедливо по отноше­ нию к нему, что это покушение на его собственность; такое возра­ жение было бы слишком просто опровергнуть; ибо, не говоря уже 4· Бернар утверждает здесь право то есть как право на пропитание, на труд и на вспомоществование. а не в том широком смысле, какой Учредительное собрание ограни­ придает ему здесь Жорес. Сошлем­ чилось тем, что предусмотрело «об­ ся на речь Робеспьера по продо­ щую организацию общественной вольственному вопросу в связи с помощи для воспитания подки­ волнениями в департаменте Эр и дышей, облегчения участи неиму­ Л yap (2 декабря 1792 г.): «Пер­ щих калек и предоставления ра­ вейшее право — это право на боты трудоспособным беднякам, существование; первейший обще­ которые сами не смогли ее найти». ственный закон, стало быть,— это (Основные положения, гаран!и- тот, что гарантирует всем членам рованные Конституцией.) общества средства к существова­ 5, Нам представляется, что право на нию; все прочие законы подчинены существование понимали в тот пе­ этому».

риод обычно в его узком смысле, 408 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

о том, что не известно, существуют ли для бедняка более благо­ приятные условия, нежели те, которые гарантируют ему пропита­ ние и предоставляют ему полную свободу браться за эту работу или отказаться от этой работы, предлагаемой ему в качестве общественной помощи, в то время как ему повсюду в этой работе отказывают, разве мы не сделали своим принципом, что бедняк, неспособный работать, должен получать помощь потому, что он прежде работал или еще обещает работать? И теперь, когда общество обеспечивает работой трудоспособного, разница в предложенной ему заработной плате является не столько удержанием, сколько сбережением, которое общество сохранит для него для более нужных времен, или даже возмещением части аванса, который оно ему уже имело случай выдать, когда он не был еще способен работать».

Комитет Законодательного собрания, видимо, не подозревал ужасных экономических последствий, какие могла иметь эта орга­ низация общественных работ с пониженной заработной платой на общий уровень заработной платы в частной промышленности.

И какой странный способ превращать общественный договор, дого­ вор о взаимной гарантии, где одним обеспечивается существование, как другим собственность, в некое подобие бухгалтерского баланса, когда на плечи трудоспособных бедняков путем снижения их заработной платы целиком взваливается все бремя расходов по оказанию помощи нетрудоспособным беднякам. Это фактически нарушение самого договора, ибо уже не государство заботится о существовании бедных, а сами же бедняки. Этим уничтожается вторая аксиома, провозглашенная комитетом, а именно что «вспомоществование бедным есть долг нации».

Несмотря ни на что, несмотря на эти огрехи в практическом осуществлении и мелочность мысли, провозглашение права каждо­ го человека на существование, на пропитание было великим и гу­ манным новшеством 6. То не был акт благотворительности, то не была мера социальной предосторожности или страховая премия от насилия изголодавшихся людей, то не было благочестивое выполнение воли свыше. То было утверждение права, и по мере роста политической мощи пролетариев они будут углублять и рас­ ширять смысл права на существование.

ВЗГЛЯДЫ КОНДОРСЕ

Более твердыми и более широкими были в 1792 г. взгляды ве­ ликого Кондорсе. Я буду их комментировать только тогда, когда мы встретимся с ними непосредственно, изложенными в труде о прогрессе человеческого разума 7, и когда трагическая борьба между Жирондой и Горой доведет до высшей точки накала все революционные концепции. Но я уже сейчас хочу подчеркнуть, Вагляды Кондорсе 409 что Кондорсе был до такой степени озабочен социальной пробле­ мой, уничтожением нищеты, что касался этой важной темы, говоря о любом вопросе. Так, 12 марта 1792 г. он связал экономический и социальный вопрос с вопросом об ассигнатах в блестящем финан­ совом докладе, сделанном им в Законодательном собрании. Он указал на то, что можно было бы устроить «кассы помощи и на­ копления», то есть сберегательные кассы, и хотя верно, что эта не выходит за рамки того, что мы называем взаимопомощью, но уже сейчас можно видеть, а вскоре это станет еще очевиднее, чта именно великий революционный и гуманный разум вызвал к жизни эту концепцию взаимопомощи и что Кондорсе надеялся достигнуть этим такой степени социального равенства или по меньшей мере социального равновесия, которое превратило бы обновленное общество в невиданный доселе образец всеобщего счастья.

У нации, занимающей обширную территорию, с многочислен­ ным населением, где промышленность сделала достаточные успехи, чтобы не только каждое ремесло, но почти каждая отрасль раз­ личных ремесел могла бы стать исключительной профессией отдельного индивидуума, невозможно, чтобы чистого продукта земли или дохода от капиталов хватало бы почти сполна на про­ питание и содержание жителей и чтобы вознаграждение за их за­ боты и их труд давало бы им своего рода излишки. Стало быть, неизбежно, что у огромного числа людей не оказывается средств не только на всю жизнь, но даже на то ограниченное время, в течение коего они способны к труду, и эта потребность влечет за собой другую, а именно делать сбережения то ли для их семей, в случае их смерти в молодые годы, то ли для них самих, если они достигнут преклонного возраста.

«Всякое большое и богатое общество, следовательно, насчиты­ вает большое число людей бедных, и оно будет злосчастным и раз­ вращенным, если не существует способа с выгодой помещать не­ большие сбережения и даже каждодневно сэкономленные средства.

И наоборот, если такой способ может стать доступным почти для всех, нуждающихся в таком обществе станет немного; благо­ творительность будет уже только удовольствием, бедность переста­ нет быть унизительной и развращающей; и если государство получит хорошо составленную Конституцию, мудрые законы и разумное управление, то можно будет наконец увидеть на этой

–  –  –

земле, бывшей столь долго обреченной на неравенство и нищету, общество, конечной целью и результатом которого будет счастье большинства его членов... Такое устройство предоставило бы по­ мощь и средства нуждающейся части общества; оно предотвратило бы разорение семей, существующих на доходы, зависящие от жизни главы семьи; оно увеличило бы число тех семей, чье будущее обес­ печено; оно согласило бы стабильность состояний с переменами, неизбежным следствием развития промышленности и торговли, и способствовало бы установлению того, чего до сих пор нигде и никогда не существовало,— нации богатой, деятельной, много­ численной без бедного и развращенного класса...»

Повторю еще раз, что сейчас преждевременно обсуждать по су­ ществу эту концепцию, которая здесь появляется только случайно.

Но что, безусловно, поражает, так это, так сказать, реальный ха­ рактер, какой приобрели в 1792 г. возвышенные слова о братской справедливости и равенстве. Это уже не философские спекуляции.

Тут, перед политическим собранием по поводу определенной фи­ нансовой проблемы один из законодателей, привыкший к солид­ ным научным утверждениям, возвещает новое общество, не сущест­ вовавшее доселе человечество, где основой, опорой и противовесом

•свободного расцвета изобретений и богатства будет служить своего рода всеобщая неуклонно организуемая зажиточность, постоян­ ное и всеобщее благоденствие, которое не будет нарушаться изменчивостью состояний и жизни. Речь идет вовсе не о том, чтобы выделить из огромного множества бедных людей несколько чело­ век редкого мужества и призвать их к бережливости. Речь идет вовсе не о том, чтобы отобрать из массы страдающих людей наибо­ лее активные элементы и включить их в олигархический социаль­ ный порядок. Речь идет о том, чтобы дать всем людям, в опреде­ ленном обществе, стабильные гарантии против нищеты во всех ее проявлениях, и в концепции Кондорсе сразу в полном объеме мы встречаем все то, что спустя сто лет в индустриальных странах Европы под растущим давлением демократии, социализма и рабо­ чего класса воспримут институты или проекты социального стра­ хования от болезней, несчастных случаев, безработицы и потери трудоспособности 8. Итак, в эти первые годы Революции, в то самое время, когда подготовлялся коммунизм Бабёфа, заявляя о себе ростом политической силы пролетариата, первыми попытками таксации продуктов питания, теориями, касающимися земельной собственности, и подозрительностью, которую начали проявлять борцы Революции в отношении класса промышленников, в то самое время слова Кондорсе возвещают о взаимопомощи в ее наиболее смелой форме и в ее наиболее благородном понимании. А ведь всего три года отделяют нас от первых революционных дней, когда именно буржуазия рантье возглавила движение! Как быстро вы­ рос пролетариат и как пламя революционных действий ускорило

-созревание зародыша!

Народное образование

НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

Превосходный и обширный план всеобщего народного образо­ вания представил Кондорсе от имени Комитета народного просве­ щения 20 апреля с трибуны Собрания, план, изложение которого по трагическому совпадению было прервано объявлением войны.

Он хотел приобщить все умы к высокому свету знания и разума, к великому Просвещению XVIII в. Тут речь шла не о выработке олигархического законодательства. Тут не будет «активных» и «пас­ сивных» умов. Разумеется, в образовании будут определенные градации, отвечающие различным потребностям и условиям, но ни один гражданин, ни один ребенок гражданина не будет лишен изза своей бедности высокого и ясного света; и прежде всего будет открыта для всех начальная школа. Учредительное собрание не успело дать Франции систему образования. Занятое до предела решением колоссальных проблем, оно, в общем, отложило на буду­ щее заботу о создании системы национального образования. Оно ограничилось тем, что включило в конституцию весьма общий принцип и заслушало 10, И и 19 сентября 1791 г., чуть ли не за несколько дней до истечения срока его полномочий, великолепный доклад Талейрана.

Статья конституции, содержавшая в зародыше всю систему образования, гласила:

«Будет создана и организована система всеобщего народного образования, бесплатная на тех ступенях обучения, которые необ­ ходимы всем людям, учреждения ее будут распределены по ступе­ ням, соответственно административному делению королевства».

Народное? Стало быть, это нация должна его организовать и контролировать. Общее для всех граждан? Такое взятое отдельно положение было бы двусмысленным. Учредительное собрание не предполагало, что все дети получат одинаковое образование. Преж­ де всего, оно предусматривало различные ступени образования, поскольку оно вводило бесплатное обучение только в начальных школах. Во-вторых, оно не намеревалось полностью отменить частное обучение, поскольку проект, представленный Талейраном и встреченный горячими аплодисментами Собрания, заканчивал­ ся специальным разделом: «Свобода обучения», единственная статья которого гласила: «Всякое частное лицо, подчиняясь общим зако­ нам народного образования, вправе открыть учебное заведение;

–  –  –

оно обязано только поставить об этом в известность муниципалитет и опубликовать свои правила». Слово «всеобщее» означает, следо­ вательно, что никакая кастовая идея не будет разделять детей нации, что не будет школ, предназначенных только для детей дворян, или бывших дворян, или хотя бы тех, кто платит определенную сумму налога, и что по закону каждая школа будет открыта для всех, без всяких ограничений, кроме времени и денег, какими располагают семьи. Это значит также, что все дети, даже те, которые захотят достигнуть более высоких ступеней образования, должны пройти через начальные школы. И наконец, статья кон­ ституции устанавливала принцип бесплатного обучения в началь­ ных школах.

ПРОЕКТ ТАЛЕЙРАНА

Как, какими чертами Талейран, докладчик многочисленных ко­ митетов, изучавших данную проблему, определил мысль Учреди­ тельного собрания? Последнее уже не могло обсудить доклад, но постановило напечатать его и распространить среди членов Собра­ ния, которое придет ему на смену. Это было, следовательно, как бы духовное завещание первого революционного Собрания; это было и точкой отправления и как бы полностью подготовленной проблемой для работы второго Собрания 9.

Прежде всего, образование должно быть всеобщим, к тому же во всех отношениях: всеобщим, ибо все поголовно должны его получить; всеобщим, ибо все должны быть одинаково допущены к преподаванию; всеобщим, наконец, ибо оно должно охватить все области человеческого знания. «Оно должно существовать для всех, потому что поскольку оно является одним из результатов, а также одним из преимуществ ассоциации, то из этого следует, что обра­ зование — это общее достояние всех членов ассоциации; никто, следовательно, не может быть законно его лишен; и тот, у кого меньше частной собственности, имеет даже больше права получить свою долю этой общей собственности.

Этот принцип связан с другим. Если каждый имеет право вку­ сить блага просвещения, то всякий, с другой стороны, имеет пра­ во содействовать его распространению; ибо именно из содействия и из соревнования индивидуальных усилий всегда рождается самое большое благо. Одно лишь доверие должно определять вы­ бор лиц, коим поручается преподавание, однако все одаренные люди по праву призваны добиваться этого знака общественного уважения; привилегия в сфере просвещения была бы более позор­ ной и более нелепой, нежели в любой другой.

Образование должно быть всеобщим и по части преподаваемых предметов, ибо только в этом случае оно становится поистине общим достоянием, причем каждый может получить часть, которая ему более подходит. Различные сферы знания, которые оно охваПроект Талейрана тывает, могут показаться неодинаково полезными, но нет ни одной, которая не была бы ею в действительности, которая не могла бы стать еще более полезной и которая вследствие этого не должна быть исключена или заброшена. Между ними, впрочем, существует извечная связь, взаимозависимость, ибо все они находят в соз­ нании человека общие точки соприкосновения таким образом, что неизбежно одни знания обогащаются и подкрепляются другими;

отсюда следует, что в хорошо организованном обществе, хотя ни один человек не в силах все познать, тем не менее необходимо, чтобы была возможность все изучать».

Итак, нация обязуется дать всем бесплатно необходимые эле­ ментарные знания, но она на этом не остановится. Ее долг — распространять знания так далеко, как ушла наука, и довести их до ее высот; любая наука должна стать общим достоянием, пусть даже фактически граждане в массе своей будут способны освоить лишь основы этих наук.

Благородный и всеобъемлющий коммунизм знаний, который достигнет совершенства в тот день, когда не от богатства, а от личных способностей будут зависеть уровень знаний, до какого может подняться человек, и широта познаний, какую он может охватить.

Но чем оправдывается принцип бесплатного начального, или элементарного обучения? Не будет ли это парадоксом, противоре­ чащим самой конституции, ее духу,— употреблять поступления от государственных налогов на то, чтобы предоставить гражданам бесплатно такое благо, которого каждый должен добиваться соб­ ственными усилиями?

«Единственный вид образования, какое общество обязано пре­ доставлять совершенно бесплатно,— это тот, который по сути дела является общим для всех, ибо он необходим всем. Простота формулировки этого предложения служит и его доказательством, ибо очевидно, что именно в общественной казне следует черпать необходимые средства для общего блага; итак, начальное обучение является безусловно и неоспоримо всеобщим, поскольку оно должно включать основы знаний, необходимые каждому, какое бы занятие он себе ни избрал. Впрочем, его главная цель заклю­ чается в том, чтобы научить детей стать в свое время настоящими людьми. Оно как бы вводит их в общество, знакомя их с основны­ ми законами, управляющими этим обществом, с основными возмож­ ностями существования в нем; разве же не справедливо бесплатно обучать всех тому, что следует рассматривать как необходимые условия существования ассоциации, в которую их приглашают

9. Еще будучи аббатом де Перигор, скопатом в 1780 г. «Proc-verbaux генеральным викарием, Талейран de l'Assemble du clerg», 1780, уже рассматривал систему обра- р. 1451.

зования перед французским епиГлава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

вступить? Вот почему начальное образование представляется нам неоспоримым долгом общества по отношению ко всем своим граж­ данам. И необходимо, чтобы оно выполняло его неукоснительно».

Какое великолепное применение теории договора! Это, если можно так выразиться, общественный договор, распространенный на сферу сознания. Прежде чем вступить в ассоциацию, которая составляет общество, ребенок должен познакомиться с самой этой ассоциацией, с ее принципами и правилами. Начальное образова­ ние—это как бы знакомство детей с законами, правилами той ассоциации, членами которой они собираются стать.

Итак, обучение в школах первой ступени должно быть абсолют­ но бесплатным. Для остальных ступеней оплата будет частичной.

Государство позаботится только о том, чтобы обеспечить существо­ вание других ступеней образования; но сверх этого минимума расходов остальное бремя оно возложит на самих граждан, жела­ ющих непосредственно пользоваться выгодами высшего образо­ вания. Очевидно, Талейран считает, что полное освобождение учащихся от платы на всех ступенях образования привело бы к общему снижению его уровня. Стало быть, достаточно будет того, что государство поможет особо одаренным индивидуумам «пройти все ступени образования».

Талейран и Учредительное собрание весьма энергично настаи­ вали на «свободе образования». Никаких исключительных привиле­ гий, никаких монополий, будь то монополия государства или ка­ кая-либо другая. Но как понимали в 1791 и 1792 гг. свободу обра­ зования? Любопытно, что в этих вопросах, по-прежнему жгучих и животрепещущих, которые еще и сегодня так глубоко разделяют умы, все партии спорят о текстах Революции и ее принципиальных декларациях, но особенно любопытно, что, цитируя тексты, декларации или даже декреты и статьи закона, полемисты совер­ шенно абстрагируются от исторических условий, от политической и социальной реальности, которые и придают законодательству его истинный смысл. Так, когда приверженцы церкви ссылаются на Талейрана и Кондорсе, чтобы отвергнуть сегодня идею исклю­ чительно государственного образования, они забывают либо дела­ ют вид, что забывают две вещи: в первую очередь то, что Революция упразднила все корпорации, все конгрегации и запретила монаше­ ские обеты10, стало быть, ей нечего было опасаться обучения, осу­ ществляемого конгрегациями, обучающего государства в обучаю­ щем государстве, контрреволюции, обучающей в одураченной Революции; и во вторую очередь то, что духовенство было подчи­ нено гражданскому устройству духовенства. Священники и епис­ копы стали выборными служащими, назначаемыми народом на тех же условиях, что и члены администрации дистриктов или департа­ ментов. Эти священники — служащие Революции, вынужденные искать у нее защиты от религиозного фанатизма, разжигаемого неприсягнувшими священниками, и думать не могли вести обучеПроект Талейрана 415 ние, соперничающее с государственным; они могли, кстати, дей­ ствовать только в одиночку, ибо любая постоянная ассоциация священников вызвала бы подозрение в том, что собираются восста­ новить уничтоженные корпорации. Поэтому, когда в 1791 — 1792 гг. Революция предоставляла свободу образования, она пре­ доставляла ее отнюдь не церкви, а только «частным лицам», о чем и говорится в статье, предложенной Талейраном, и эти «частные лица» не могли быть ни монахами, поскольку конгрегации были запрещены и должны были быть распущены, ни неприсягнувшими священниками, поскольку Революция, которая вначале держала их в тюрьмах, а потом высылала и объявила их «подозрительными», не могла доверить им обучение. Итак, Революция ограничилась тем, что поощряла усердие «частных лиц», друзей Революции, которые охотно содействовали бы предпринимаемым ею колоссаль­ ным усилиям. Когда полемисты-клерикалы ссылаются на эти тексты, дабы оправдать именем Революции свободу образования, распространяемую ими на конгрегации и на церковь, они вольно или невольно совершают серьезную ошибку. Пусть они упразднят конгрегации, пусть подчинят священников гражданскому устрой­ ству духовенства, и вопрос отпадает сам собой.

Распределяя фактически различные ступени образования, как то предусматривала статья конституции, соответственно администра­ тивному делению страны, Талейран предлагает четыре вида школ.

Будут организованы начальные школы, соответствующие коммуне, а в Париже — секциям. Далее, будут школы по дистриктам, даю­ щие образование второй ступени. Школы третьей ступени будут от­ крыты в главных городах департаментов, и это будут специальные школы — богословские, правоведения, медицинские, военные; ра­ зумеется, в одном и том же центре не обязательно должны быть размещены все такие школы; более того, не все такие главные города департаментов должны были их получить вообще11. И нако­ нец, как завершение системы — универсальный Институт, о ко­ тором Талейран говорит в самых возвышенных выражениях. Он понимает его, как объединение того, что представляет собой ныне

10. Черное духовенство было упразд­ вать национальное публичное нено законом от 13 февраля право и изучать конституцию;

1790 г.; рекрутирование новых римское право будет изучаться монахов прекратилось вследствие по всей территории страны; еще запрещения монашеских обетов. некоторое время будет препода­

11. На территории страны будут ваться обычное право. Военных открыты четыре медицинских школ будет создано столько, школы; в этих школах будут пре­ сколько существует военных ок­ подаваться начала медипины, хи­ ругов; поступая в шестнадцати­ рургии и фармации; эти школы летнем возрасте, юноши будут будут созданы вблизи больниц. обучаться в них четыре года;

Талейран планировал создание шесть крупных практических десяти школ правоведения; в них военных школ будут размещены будут главным образом препода­ вдоль границ.

416 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

Институт Франции и Высшая нормальная школа, то есть одно­ временно как очаг высокой науки и высокой мысли и как учебное заведение.

Так же как над всеми административными органами возвыша­ ется самый первый орган нации — Законодательный корпус, обле­ ченный всей силой народной воли, точно так же, равно как для совершенствования образования, так и для быстрого прогресса науки, в столице государства будет существовать, словно возвы­ шаясь над всеми институтами, специальная национальная Школа, универсальный Институт, который, «обогащаясь светом знаний из всех частей Франции, будет неизменно представлять собой наибо­ лее счастливое сочетание средств преподавания достижений чело­ веческой мысли и их безграничного развития».

«Этот Институт, основанный в столице, естественной родине искусств, средоточии всех образцов, составляющих славу нации...

предназначен силой вещей осуществлять своего рода верховную власть, власть, которая всегда внушает невольное и заслуженное доверие; он сделается благодаря законной привилегии превосход­ ства пропагандистом принципов и подлинным законодателем мето­ дов», и из всех департаментов выдающихся молодых людей будут направлять в этот Институт, как в высшую школу человеческой мысли 12.

Итак, все дети пройдут через начальные школы, где они будут обучаться два года, от 6 до 8 или 9 лет. Там они научатся читать и писать, познакомятся с основами французского языка, изучат четыре правила арифметики, названия деревень своего кантона.

В школах дистрикта, куда будут приниматься дети с восьми лет, после того как они закончат начальную школу, будут преподавать языки (латинский, греческий, французский и живые языки), мате­ матику, физику, естествознание.

Я не буду вдаваться в подробности программы ни специальных школ, ни Института, которая поистине не знает иных пределов, кроме пределов человеческого разума. Этот предложенный Талейраном план, по существу, соответствует организации народного образования, существовавшей на протяжении большей части XIX в.; начальные школы в общинах; в главном городе дистрикта (или округа) — лицей или коллеж, дающие среднее образование, затем в некоторых городах — специальные школы (школы или факультеты), где преподают право, медицину, богословие и т. д., и наконец — на самой вершине, в Париже, — универсальный Институт, разделенный на собственно Институт и Высшую нормаль­ ную школу. Не было только специальных естественных школ и школ литературы, того, что мы нынче называем филологическим факультетом и факультетом естественных наук; высшее образование в провинции ограничивалось специальными профессиональными школами; собственно говоря, высшее образование существует только в Париже в универсальном Институте. В общем эта Проект Талейрана 417 концепция Учредительного собрания была осуществлена в буду­ щем с довольно незначительными изменениями 13.

В каких отношениях, согласно плану Талейрана и Учредитель­ ного собрания, находились народное образование и общественные власти? Какими принципами они руководствовались? На какую доктрину опирались? Для комплектования преподавательского состава в начальных и средних школах в главных городах депар­ таментов проводились конкурсы; те, за кем признавали право «быть избранным», заносились в единый список для всей Франции.

По этому списку директории департаментов, которые сами, как мы видели, избирались активными гражданами, выбирали учителей.

Стало быть, в народном образовании суверенная власть народа тоже должна была осуществляться в форме избрания учителей.

Подобно тому как в гражданском устройстве духовенства Учредительное собрание попыталось достигнуть компромисса между традиционной силой церкви и суверенной властью нации, так и в плане народного образования Талейрана мы видим компромисс между христианским воспитанием и чистым разумом.

В начальных и средних школах обязательно преподавание «принципов религии». Но если религия и допущена в школу, то она не является в ней хозяйкой; не она диктует правила жизни; и да­ же представляется, что Революция ее приняла в такой же мере, чтобы надзирать за нею, как и для того, чтобы уделить ей место.

Говоря об «основах религии», которым будут обучать в начальной школе, Талейран заметил: «Ибо, если несчастье — не знать рели­ гию совсем, то еще большее несчастье, пожалуй,— знать ее плохо».

Он, очевидно, хочет, чтобы Революция наложила свою печать даже на преподавание катехизиса. К тому же чувствуется, что для Талейрана и членов Учредительного собрания подлинный катехи­ зис — это Декларация прав человека; они самым откровенным образом заявляют, что мораль не должна выводиться из религиоз­ ных догм, что она должна быть независимой, общей для людей всех вероисповеданий и всех религий. Поэтому, несмотря на препо­ даваемые в ней «основы религии», революционная школа, как ее понимало первое Собрание, остается по существу светской, по­ скольку религия не является больше учителем жизни.

«Необходимо научить понимать Конституцию. Необходимо, зна­ чит, чтобы Декларация прав и конституционные принципы соста­ вили в будущем новый катехизис для наших детей, которому будут

12. Национальный Институт, разде- 13. Талейран не забыл и о развитии ленный на две секции, должен женского образования, которое был охватить все области зна- должно подготовить девушек к ния. Кафедры Коллеж де Франс роли домашних хозяек. Женщии Ботанического сада подлежали на не должна гнаться за «химериупразднению. Библиотеки были ческой надеждой», а «заботиться бы подчинены звеньям Институ- о реальных благах в царстве свота. Только библиотека короля ос- боды и равенства», тавалась национальной.

418 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

обучать даже в самых маленьких школах королевства. Тщетно пы­ тались оклеветать эту Декларацию; именно с правами всех людей сообразуются всегда обязанности каждого...»

«Необходимо научиться совершенствовать Конституцию. Поклявшись защищать ее, мы не могли отказаться — ни за своих потомков, ни для себя самих —от права и от надежды ее улучшить.

Вот почему так важно, чтобы все области социального искусства могли найти свое место в обновленной системе образования; но эту мысль во всей широте, в какой она предстает уму, было бы трудно осуществить в момент, когда эта наука только начинает зарождаться.

Как бы то ни было, но недопустимо этой мыслью пренебрегать, надо, во всяком случае, поощрять все попытки, все отдельные учреждения такого рода, дабы наиболее благородное, наиболее полезное из искусств не осталось бы за пределами обучения.

Необходимо научить проникаться моралью, первейшей потреб­ ностью всех конституций. Необходимо, следовательно, не только запечатлеть ее в сердцах, воздействуя на чувства и совесть, но и обучать ей как подлинной науке, чьи принципы будут доказаны разуму всех людей, разуму всех эпох. Только так она выдержит все испытания. Долго сетовали на то, что люди всех национально­ стей, всех религий ставили мораль в зависимость исключительно от множества разделявших их мнений. Это принесло много зла, ибо, ставя ее под сомнение и часто доводя до абсурда, ей неизбежно наносили вред, делая ее непостоянной и неустойчивой. Настало время утвердить ее на ее собственных основах, настало время показать людям, что если их и разделяют пагубные разногласия, то, во всяком случае, в морали они найдут общую точку соприкосно вения, в ней они должны искать прибежища и единения. Стало быть, необходимо как бы обособить мораль от того, что ей чуждо, дабы затем вновь связать ее с тем, что заслуживает наше одобре­ ние и уважение, с тем, что должно послужить ей опорой. Такую перемену очень просто произвести, она ничему не повредит;

а главное — она вполне осуществима. Как, в самом деле, можно не видеть, что, отрешившись от всякой системы, от всяких мнений, ценя в людях только их отношения с другими людьми, можно на­ учить их добру и справедливости и заставить полюбить их?..»

Итак, поскольку конституция проистекает из Прав Человека и, предоставляя церкви место в администрации, отнюдь не подчиня­ ется ее догмату, постольку и школы Революции по плану Учре­ дительного собрания отводят религии место в программе, но не заимствуют у нее ни норм жизни, ни принципов морали.

К тому же главная забота Талейрана состоит в том, чтобы про­ будить в умах еще в школе дух свободы, инициативу. Он требует, чтобы сами дети при посредстве выбираемых ими цензоров под­ держивали даже дисциплину и чтобы таким образом при первом пробуждении разума они приобретали опыт представительного Проект Талейрана образа правления, свободного подчинения принятому добро­ вольно закону. Его общий метод обучения будет методом свободы· Прежде всего он мечтает освободить умы от мертвого груза беспо­ лезной эрудиции; человек не должен погружаться в прошлое и затеряться в прошлом; огромная и чуткая любознательность, воскрешающая во всех подробностях жизнь человеческую вплоть до самых отдаленных веков, вовсе не представляется необходимой, и, пожалуй, эта романтическая любознательность вправе, не при­ чиняя вреда, пробудиться лишь после решающей Революции, когда у людей появится достаточно досуга, чтобы отвлечься от дел и пре­ даться мечтам. Словно Талейран хочет свести к минимальным разме­ рам и минимальному весу результаты многовековых усилий чело­ веческого духа, чтобы подрастающее поколение борцов не было обременено излишним грузом. Речь идет вовсе не о том, чтобы огра­ ничить его умственный кругозор или тормозить его развитие.

Напротив, для того чтобы оно могло свободно, подобно бодрому солдату, шагать по вселенной, нельзя допустить, чтобы оно изне­ могало под бременем мертвой науки.

«Вы только получили огромные сокровища человеческих зна­ ний. Эта неисчислимая масса книг, затерявшихся в недрах мона­ стырей, но, нельзя этого не признать, столь искусно использован­ ных в некоторых из них, не станет, очутившись в ваших руках, бесплодной добычей; для этого необходимо не только облегчить доступ к полезным трудам, не только сократить поиски для тех, чье единственное достояние — время, но необходимо ускорить так­ же столь желательное освобождение от ненужного и пагубного обилия, под тяжестью которого может сломиться человеческий разум. Множество книг, представлявших интерес, когда они появились на свет, должны в настоящее время рассматриваться только как усилия, как поиски ощупью человеческого разума, бьющегося над решением какой-либо проблемы; при последней попытке проблема разрешается, остается единственное решение, и отныне все прежние, ошибочные попытки должны исчезнуть, это лишь многочисленные помарки в сочинении, которыми неза­ чем утомлять глаза, когда работа закончена».

И Талейран надеется, что, когда «умелыми упрощениями будет мало-помалу сведено к небольшому количеству необходимых книг все наиболее интересное, что было написано во все века», какоенибудь синтезирующее и популяризаторское издание сможет сде­ лать достоянием любого, даже того, у кого мало времени для уче­ ния, важнейшее в человеческих знаниях. Благородная мысль, доказывающая великую заботу об универсальности человеческой культуры, а также, возможно, высокомерное презрение аристо­ крата ума к колоссальному книжному хламу.

«Ум испытывает облегчение от надежды, что вся эта необъят­ ная масса продукции, столько раз воспроизведенная, которой ни­ когда не следовало бы существовать, по крайней мере не будет '420 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

существовать вечно; чтоу наконец, книги, принесшие столько добра людям, не будут причинять им физический и моральный вред.

Именно в недрах библиотек должно родиться средство, которое ускорит их уничтожение».

Возможно, Талейран с чрезмерной легкостью решается на это уничтожение. Даже с заблуждениями человеческого духа нелишне познакомиться. Не очень это умно — стирать запутанные, невер­ ные, блуждающие следы, отмечающие долгий ход мысли в поисках истины. Даже из наиболее неудачных, посредственных трудов проницательный ум сумеет порой извлечь частицу жизни. Даже помарки следует сохранить в книге человеческой мысли, которая непрестанно переделывается и дополняется, ибо, как и в рукописи 'великого писателя, они указывают на попытки выразить идею, на неустанные поиски идеальной формы. Нужны книги содержа­ тельные, легко усваиваемые, которые быстро и легко делают достоянием всех человеческие знания. Нужно, чтобы высокие умы, всей душой преданные истине и красоте, сумели бы создать для самих себя библиотеку избранных книг, дабы они были среди шедевров как в семейном кругу, откуда будет изгнано все посред­ ственное и пошлое. Но необходимо также, чтобы отважные иссле­ дователи могли постоянно рыться в огромных накоплениях прошлых веков. В том, что вчера рассеянному уму показалось незначительным или низким, может неожиданно раскрыться новая истина. Но победоносный гений Революции находит верное отражение в этих рассуждениях Талейрана. Он желает, если можно так выразиться, облегчить вооружение и экипировку Энциклопедии, дабы она могла проникнуть во все умы, протоптать все тропинки, войти даже в самые бедные жилища, неся с собой яркий свет и радостные звуки простых и резких истин.

Предлагаемый им метод обучения представляется ему как сред­ ство упрощения, средство достижения свободы. Упростить про­ блемы, очистив их от всего ненужного, определять их путем точ­ ного анализа — это значит дать возможность всем умам самим пройти по восстановленным и выровненным дорогам, приведшим к великим открытиям; это значит, стало быть, совершенствуя саму традицию, заново приобщать к истине каждый ум, это значит подарить новым поколениям вместе с силой накопленных знаний радость открытия, пусть даже применительно к тому, что уже известно.

«От методов зависит направить преподавателей в правильное русло, расчистить, сократить для них трудный путь обучения. Эти методы необходимы не только заурядным умам, даже самый великий творческий гений извлекает из них неоценимую пользу и часто бы­ вает им обязан самыми высокими своими идеями, ибо они помогают ему преодолевать расстояния и, ведя его быстрее к границам изве­ данного, сохраняют его силы для скачка за эти пределы. И нако­ нец, чтобы оценить эти методы одним словом, достаточно сказать, Проект Талейрана 421 что наука, самая смелая, самая широкая по своему применению, а именно алгебра, сама по себе — всего лишь метод, изобретенный гением ради экономии времени и сил человеческого разума...»

Однако в этом нет механического упрощения, речь идет сов­ сем не о выработке своего рода интеллектуального автоматизма.

Дабы с детства придать уму «твердое направление к истине, кото­ рая станет тогда господствующей и почти исключительной страстью души, очень важно любым способом увлечь сознание учащихся поисками того, что истинно (истина есть фактически мораль ума, точно так же как справедливость есть мораль души). Не менее важно пробудить в них любознательность, пылкое соревнование между ними, делая их как бы соучастниками рождения всех позна« ний, коими их собираются обогатить; помогая им приобщиться в каждом из этих познаний к славе первооткрывателей, ибо то, что относится к области всеобщего разума, не должно доставаться исключительно памяти, разум каждого индивидуума должен этим овладеть; тысячу раз доказано, что действительно познаешь, что ясно видишь только то, что сам открываешь...»

Талейран не боится применить этот метод упрощения, который должен двинуть вперед все умы к тому, что является наиболее спон­ танным, наиболее неясным, наиболее необъятным: к изучению язы' ка и истории. Он мечтает превратить французский язык в инстру-' мент такой предельной точности, чтобы каждый ум благодаря· только внимательности к содержанию слов был застрахован от ошибок. Строгое определение необходимых слов, исключение слов бесполезных или неточных поможет языку достичь ясности, строгости и универсальной силы воздействия, а совершенство этого общего инструмента создаст между всеми тружениками ума некое предварительное равенство.

«Революция внесла в нашу речь множество новшеств, которые останутся в ней навечно, поскольку они выражают либо пробужда­ ют идеи такого огромного интереса, какой не может исчезнуть;

и наконец-то у нас появится политический язык; но, чем возвышен^ нее и сильнее идеи, тем важнее придать точный и единый смысл знакам, предназначенным для их передачи, ибо из простой двусмысленности могут родиться пагубные ошибки. Вот почему до­ стойно добрых граждан, как и здравомыслящих людей, тех, кого заботят равно царство мира и царство разума, помочь своими уси­ лиями изгнать из французского языка расплывчатые и неясные обозначения, которые столь удобны для невежд и для нечистой совести и которые как бы поставляют совершенно готовое оружие для недоброжелательства и несправедливости. Эта глубоко фило­ софская проблема, которую нужно по возможности обобщить, потре­ бует для своего полного разрешения много времени, серьезного анализа и поддержки общественного Мнения. И поощрять разре­ шение этого вопроса — дело вполне достойное Национального собрания.

422 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

Подобная проблема, к которой нас, естественно, привели по­ явление и возможная опасность некоторых слов, связывается в нашем уме с другой задачей. Бели французский язык обогатился новыми выражениями и если необходимо, чтобы смысл их был точно определен, то в то же время важно очистить его от чрезмерного обилия слов, которые его обедняют и нередко искажают. Подлинное богатство языка состоит в возможности выражать мысль ярко, ясно, но при помощи немногих слов. Необходимо, следовательно, чтобы устарелые раболепные формы, эти робкие, свойственные слабости предосторожности, эта гибкость уклончивого языка, кото­ рый как бы боится, чтобы правда не открылась вся целиком, вся эта обманчивая, угодливая пышность, изобличающая нашу нище­ ту, исчезли в языке простом, гордом и стремительном; ибо там, где мысль свободна, язык должен стать лаконичным и откровенным и одна лишь стыдливость имеет право сохранять свои по­ кровы.

Пусть нас не обвиняют здесь в желании оклеветать язык, кото­ рый в нынешнем его состоянии завоевал бессмертие благодаря своим шедеврам. Разумеется, гениальные люди повсюду сумели подчинить себе самый непокорный язык, или, вернее, они сумели создать свой собственный язык; но для этого потребовались вся смелость, вся отвага их таланта, а наш обиходный язык полно­ стью сохранил отпечаток нашей слабости и наших предрассудков.

Справедливо, и это соответствует духу Конституции, чтобы отныне достойно изъясняться на нашем языке не было более при­ вилегией отдельных выдающихся людей; чтобы самый заурядный человек тоже имел право и возможность выражать свои мысли в благородных словах; чтобы французский язык очистился до та­ кой степени, чтобы никто отныне не смел притязать на пустое крас­ норечие, без мыслей; чтобы язык, одним словом, приобрел для всех новый характер, чтобы он как бы закалился в свободе и равенстве.

Именно к этой цели, столь же философской, сколь и национальной, должен быть направлен отчасти труд новых учителей».

Какое странное смешение смелых или возвышенных взглядов и наивности, буржуазной ограниченности и человеческого благо­ родства! Талейран глубоко осознал, что политическая и социаль­ ная революция охватила все стороны жизни, что она произвела революцию в самом языке.

И эта мечта о языке ясном, правдивом, универсальном, испол­ ненном благородной простоты, который сразу бы просветил все умы и постепенно возвысил бы их до общего достоинства, была одной из прекраснейших грез человеческого общества.

Но сколько в ней ребячества, сколько химер! И как Талейран не видит, что самые определенные, самые точные слова будут искажены силой страстей и борьбой интересов, пока в обществе будут фактически существовать группы резко антагонистических интересов!

Проект Талейрана Тщетно надеяться на ясность, искренность, спокойствие слов, если в самой жизни людей бушуют беспорядок, ненависть и раздоры.

В тот самый час, когда я пишу, когда я излагаю эти возвышенные мысли революционной буржуазии, решающие слова человеческого общества, рожденного Революцией, слова «справедливость», «сво­ бода», имеют классовый смысл: капитализм под свободой подразуме­ вает неограниченную экспансию капитала; пролетариат же пони­ мает под этим словом уничтожение капитализма. Для одних слово «справедливость» означает дивиденды, для других — оно исклю­ чает их 14.

Эта прекрасная надежда на язык, который примирил бы всех благодаря своей ясности, завершилась тем, что получился словарь, отчасти двусмысленный, в котором выявляются бесконечные про­ тиворечия в реальных значениях и социальной интерпретации одних и тех же слов. Сегодня вещи идут впереди слов, подобно тому как если бы люди дрались перед зеркалом; оно отражает яростно борющиеся тени, но неспособно их примирить.

Сам Талейран уже был смущен зарождающейся двусмысленно­ стью словаря Революции, и он хотел вернуть слова к их буржуаз­ ному источнику, к их конституционной верности. Очевидно, когда он говорит об этих новых словах, чью двусмысленность, если их не уточнить до конца, могли бы использовать недоброжелатели и из­ менники, он имеет в виду все те слова: гражданин, демократия, на­ род, свобода, равенство, народный суверенитет и даже Права Че­ ловека, — которые демократы типа Робеспьера или Марата уже не истолковывали и не употребляли в том смысле, какой в них вкладывали умеренные конституционалисты.

Талейран опасался, что эти новые слова легко обретут новые значения, и он хотел бы, заимствуя выражение Барнава, «кончить Революцию» и в самом языке. Наивная попытка; столь же невоз­ можно удержать первоначальный смысл, который выражали сло­ ва, как и зафиксировать в глубине вод первое отражение; в потоке революционных слов неясное изображение пролетариата начало затуманивать величественное и гордое отражение буржуазной мысли.

Но какую глубокую веру в свои силы, в справедливость своих принципов, в надежность первого претворения их в жизнь питала буржуазная мысль! Талейран от имени Учредительного собрания заявляет, что достаточно уточнить слова и очистить их от двусмыс­ ленности, чтобы идеи, умы, даже события сохранили первоначаль­ ный смысл, определенный членами Учредительного собрания.

Намечая эти буржуазные ограничения, готовясь исключить из нашего языка то, что я охотно назвал бы робеспьеровским духом,

14. Жорес предчувствует здесь пого- ют лишь употребление; они неворку современной лингвистики: избежно вписываются в историслова не имеют смысла, они име- ческий и социальный контекст.

424 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г Талейран одновременно выражает отвращение и к духу аристокра­ тии и старого порядка. Все обороты, выражающие раболепие, неравенство, привилегии, должны были исчезнуть, но в то же время слова должны быть очищены от всякой демагогической тен­ денции.

Равновесие Конституции 1791 г., далекой как от кастового духа, так и от полной демократии, должно было найти свое выра­ жение в языке, в его синтаксисе, откуда хотели устранить все следы рабства, и в его словаре, откуда хотели вырвать все корни демагогии. Странная претензия — остановить движение вечно текучего языка, удержать его в соответствии с недолговечной и уже находящейся под угрозой конституцией!

Но для того чтобы достигнуть подобной точности смысла слов, чтобы придать каждому из них четкое значение, не допускающее ни ограничений тирании, ни произвольного широкого толкования в демагогическом духе, необходимо максимально ограничить число слов. Как можно иначе дисциплинировать, упорядочить бесчислен­ ное множество двусмысленных синонимов, расплывчатых выра­ жений?

«Подлинное богатство языка состоит в возможности выразить все при помощи немногих слов». Нам кажется, что мы уже слышим, как тщательно изгоняются эти торопливые, беспорядочные слова, которые романтизм возродит и призовет вновь и которые хлынут широким, живописным и пестрым потоком к выступам их средне­ вековых домов, к порталам их соборов. Кажется, будто Талейран подает тут сигнал борьбы, которая разгорится позднее между революционным классицизмом и романтизмом, вначале реакцион­ ным. «Романтизм побежден!» — воскликнет классик Бланки, от­ брасывая прочь свое ружье однажды вечером в июльские дни 1830 г.

И тут появляются выученики Тэна, которые спешат заявить, что, мол, Революция — это наивысшее усилие абстрактной идео­ логии и что она завершает работу по упрощению и обеднению языка, идей и институтов, начатую классическим духом. Пусть они, однако, не торопятся. Ибо Талейрана прежде всего волнует опасность усложнения, которое Революция вносит в язык. Она отнюдь не напоминает дровосека, обрубающего топором пышно растущие ветви, он боится, напротив, он боится, как бы она не привила тем же словам — народ, демократия, свобода, суверени­ тет — слишком много разных значений, заимствованных к тому же из вызывающих тревогу источников. Он боится, что в одном и том же слове соединятся и смешаются значения буржуазные, легаль­ ные, конституционные и значения народные, демократические, дема­ гогические, анархические. Итак, Революция в столь малой мере является причиной обеднения языка, что революционная буржуазия опасается, как бы сложная и переменчивая жизнь слов не захле­ стнула и не опередила ее, подобно зыбкой и сложной жизни самого Проект Талейрана 425 народа. Талейран принимает меры предосторожности именно против избытка революционного богатства, против демократи­ ческого обилия.

Впрочем, если он и считает, что политический словарь должен быть строго определен, то он чувствует также, что Революция, воодушевляемая всеми силами национальной жизни, непременно должна воскресить народные, свободные слова, изгнанные из языка сухой классикой; в этом смысле он романтик, если мне будет дозволено употребить это название до его рождения. Он является романтиком и тогда, когда хочет открыть французский язык воз­ действию других современных языков, когда хочет обогатить его всем лучшим, что имеется в сильных языках, всеми образами сильных народов.

«Наш язык,— сказал он [и это для него основное положение, формулировку которого он сам подчеркивает],—потерял большое количество энергичных слов, запрещенных вкусом, не столь утончен­ ным, сколь изнеженным: их необходимо вернуть! Древние языки и некоторые современные богаты сильными выражениями, смелыми оборотами, очень подходящими для наших новых нравов; нам надо их перенять; французский язык засорен двусмысленными словами и синонимами, неуверенными и растянутыми конструкциями, пус­ тыми и раболепными выражениями; от них надо избавиться», А ведь в этом — вся лингвистическая программа Гюго. Члены Учредительного собрания хотели защитить лексику и синтаксис Революции от Робеспьера, который искажал, на их взгляд, смысл слов, придавая им двусмысленное значение, служившее приман­ кой для толпы. Но они призывали себе на помощь Гомера, Лукре­ ция, Тацита, Рабле, Монтеня, Шекспира, Шиллера, Гёте и Клопштока, и для колоссального обновления жизни они заимствовали краски и образы у всех языков и у всех времен.

Романтизм берет свое начало в Революции, и после временного пренебрежения он признал в ней свои глубокие истоки. Бесцвет­ ный и блеклый язык не в силах выразить даже после окончания грозы страсти и мечты столь глубоко потрясенного общества. И ес­ ли Талейран считал, что управление человеческими обществами требует ввести в обиход замечательно точный и ясный язык, то он понимал также, что даже в границах конституции совершенно новое бурление жизни требовало пламенных и сильных слов, ко­ торые отражали бы всякое проявление энергий, в которые минув­ шие века вдохнули бы свой жар.

Точно так же как в тот период буржуазная Революция ограни­ чивала себя привилегией активных граждан, но все равно, при­ зывая миллионы людей к осуществлению верховной власти, соприкасалась с жизнью народной, так и литературная и лингви­ стическая концепция Талейрана наполняла смысл политических слов буржуазным содержанием, однако признавала и необъятную, бурлящую, народную, кипящую страстями жизнь новых времен.

426 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

Холодноватое здание Конституции 1791 г. озарялось отраженным светом, излучаемым со всех сторон революционной страстью; оно освещалось также далекими всполохами античной свободы, жарки­ ми красками французского Возрождения, могучим блеском Шекс­ пира, меланхоличным и мечтательным светом Германии Вертера 1.

Заря, осветившая вершины новых свобод, преодолела столько горизонтов,что самый простой из ее лучей при соприкосновении с взволнованными душами распадался на бесконечное множество пылающих оттенков. Талейран в своем стройном и одновременно блестящем проекте сочетал классицизм с романтизмом. Его доклад представляет собой как бы литературный манифест, поразительно обширный, ибо он несет в себе всю мощь Революции, из кото­ рой, правда, исключены принципы абсолютной демократии.

Им владеют, когда речь идет о языке Революции, сразу две тенденции, внешне противоречивые, впрочем, спорившие друг с другом в продолжение всей Революции: стремление к общечело­ веческой универсальности и стремление к пылкой национальной жизни. Он мечтает, подобно Лейбницу, об универсальном языке, который облегчил бы общение между всеми людьми, и одновремен­ но он хочет, чтобы французский язык вобрал в себя, подчинив их своему духу, все богатства других народов, богатства слов, чувств, образов, переплавив и преобразив их в национальном горниле.

Талейран воспринимает историю как урок, как пример, и тем самым он ее действительно упрощает и организует. Он подводит ее к изучению средств, с помощью которых возможно защитить свободу или расчистить ей путь, и, таким образом, длинная цепь событий, изложенных в чисто нравственном духе, приводится в связь с Декларацией прав человека, словно притянутая магни­ том. «Общество должно наконец зажигать людей примером, и это могучее средство оно должно искать именно у истории, ибо гордость человека никогда не позволит ему искать его у своих современников. Какая же история будет достойна выполнить эту моральную задачу? Конечно, ни одна из тех, что ныне существуют;

то, что нам осталось от истории древних, предлагает нам драгоцен­ ные для свободы фрагменты, но это всего лишь фрагменты, они чересчур отдалены от нас, их не оживляет никакой национальный интерес, а наше долгое порабощение слишком приучило нас причислять их к сказкам. Наша же история, такая, какой она была написана, почти повсюду повествует лишь о рабском под­ чинении злоупотреблениям, она является плодом слабости, сочи­ ненным на глазах, зачастую под диктовку тиранов; но та же самая история, в том виде, как ее воспринимают в данный момент, может стать неисчерпаемым источником самых высоких моральных поучений.

Пусть же отныне, сделавшись достойною своего высокого назначения, она станет историей народов, а не маленькой кучки вождей; пусть, вдохновляемая любовью к людям, глубоким сочувПроект Талейрана стпвием к их правам, священным почтением к их несчастьям, она разоблачает преступления, о которых повествует, пусть, никогда не поддаваясь лести, никогда не становясь соучастницей преступ­ лений из пустого страха, она осуждает даже знаменитых, коль скоро знаменитые окажутся лишенными добродетели; пусть бла­ годаря истории безмерная благодарность будет обеспечена тем, кто мужественно служил человечеству, и вечный позор падет на голову всякого, кто пользовался своей силой лишь для того, чтобы творить зло; пусть в море прослеженных ею фактов она остерегается искать права человека, которых там заведомо нет;

но пусть она ищет и обнаруживает в них средства для защиты этих прав, которые всегда можно отыскать; пусть для этого, жертвуя всем тем, что время должно поглотить, что не оставит после себя следа, всем тем, что ничтожно с точки зрения разума, она огра­ ничится тем, что будет отмечать все шаги, все усилия, направлен­ ные к добру, к социальному совершенствованию, которыми отме­ чено столько эпох; а также пусть разоблачает многочисленные заговоры всякого рода против человечества, замышлявшиеся с та­ кой последовательностью и с такой глубиной и осуществлявшиеся с таким возмутительным успехом; пусть, одним словом, к повести о том, что происходило, непрерывно примешивается побуждающее к действию понимание того, что должно было быть; тем самым история будет сокращена и возвеличена; она уже не будет больше бесплодным вымыслом; она станет моральной системой; прошлое связывается с будущим, и, учась жить у тех, кого уже нет на свете, мы извлекаем пользу для счастья людей даже из долгого опыта ошибок и преступлений».

Очевидно, эта чисто моральная концепция истории, полностью ориентирующаяся на Французскую революцию, в некоторых отношениях является искусственной и узкой. История для нас— поучение; но она также и зрелище: красочное полотно челове­ ческих страстей и великой драмы жизни. Что общего с «моральной системой» у великолепных картин лагеря варваров, нарисован­ ных Шатобрианом, и кто захотел бы их стереть?

15· Идеологический конфликт не мог классический язык. Но в конце не отразиться на языке. В пер­ концов преемственность одержа­ вые годы Революции француз­ ла верх. Большинство револю­ ский язык явно претерпел глубо­ ционеров, воспитанных в колле­ кие изменения. Ассоциируясь с жах, тянулись к яаклейменяым идеями возрождения, прогресса, словам; они обернули себе на социальной пользы, счастья, пользу словарь катехизиса или смысл некоторых слов, усилен­ франкмасонов. Когда минуло де­ ный надеждой и страстью, при­ сять лет Революции, отклонения обрел временно (аристократ, де­ от языка, осужденные как при­ спот, тиран, феодализм...) или меты якобинского и санкюлотже надолго (нация, отечество...) ского духа, становятся все более волнующую силу. Народная речь и более редким.

на какой-то период засорила 428 Глава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

Кроме того, было бы неестественно сводить драму истории к борьбе добра и зла, благодетелей и злодеев человечества.

Человечество медленно высвобождается из хаоса животных страс­ тей, и нередко нужна была сила, чтобы укротить и дисциплиниро­ вать силу; понятия кроткой морали и права, заимствованные у недавних эпох человеческой жизни, не могут быть применены к прошлому, к прошлому в целом, не приведя к страшному его искажению. И как воспользоваться для новых времен даже приме­ рами доброты и гуманности, которые может предложить нам дале­ кое прошлое? Наша деятельность протекает в совершенно иных условиях; поэтому если к нам и долетит мощное дыхание энту­ зиазма и гордости из глубины веков, то это дыхание, перемен­ чивое, блуждающее, может заставить трепетать паруса нашего судна, но не понесет его вперед. И наконец не только деятель­ ность людей определяет ход истории: у институтов есть своя логика; климат тоже оказывает влияние; огромные потрясения народов и рас имеют неизбежные последствия; а Талейран, как это ни странно, забывает об «Опыте о нравах» Вольтера и «Духе законов» Монтескье. Но, несмотря на все, эта моральная и револю­ ционная концепция истории была плодотворной. Для того чтобы с увлечением отдаться прославлению не вождей, а страданий народа, историк неизбежно вынужден тщательно изучить после­ довательные условия человеческой жизни, ее нравы, институты, а сила моральной страсти вдыхает в повествование жизнь и краски.

Все выдающиеся французские историки XIX в., даже те, кто в основном были художниками и поэтами, сотворили из исто­ рии моральную и политическую систему. Огюстен Тьерри, кото­ рый нарисовал яркую картину варварских времен, в то же время понимал историю как медленный рост и возвышение третьего сословия 16. Мишле отождествлял себя с самой душой Франции, которую он рассматривал как постоянную силу, страстно стре­ мящуюся к свободе 17. Итак, с точки зрения Революции история, несмотря на ее несколько отвлеченный моральный идеализм, несла в себе начало страсти, откуда и забили ключом самые богатые источники дальнейшего развития; множество мертвецов было вызвано к жизни той же силой, тем же пламенем, какие призывали массы живых к свободе.

ПЛАН КОНДОРСЕ

Доклад Талейрана является величественным духовным заве­ щанием, которое Учредительное собрание оставило Законодатель­ ному собранию. Учредительное собрание не имело времени обсу­ дить его, но оно его приняло восторженно и постановило раздать его членам нового Собрания. Именно Кондорсе принял из рук Талейрана этот факел, и пламя его вдруг разгорелось еще ярче План Кондорсе и вознеслось еще выше. Время, истекшее между докладом Талейрана, зачитанным в Учредительном собрании в сентябре 1791 г., и докладом Кондорсе, зачитанным в Законодательном собрании в апреле 1792 г., отмечено быстрыми успехами Революции, демо­ кратии и свободной мысли.

Как и Талейран, Кондорсе желает, чтобы образование стало всеобщим, чтобы всем был обеспечен минимум знаний, над которым будут возвышаться более высокие знания. Как и Талейран, он не хочет, чтобы человеческий ум мог быть скован, и предвидит для него безграничное развитие; но он в более сильных и более реши­ тельных выражениях, чем Талейран, говорит о равенстве в обра­ зовании и о способности человеческого рода к безграничному совершенствованию.

«Мы думали, что при составлении этого плана общей организации нашей первой заботой должно быть следующее:

сделать образование, с одной стороны, и равным для всех, и все­ общим; а с другой стороны, настолько полным, насколько позво­ ляют обстоятельства; что необходимо дать равно всем то образова­ ние, какое можно распространить на всех, но не отказывать ника­ кой части граждан в более высоком образовании, к которому невозможно приобщить всю массу индивидуумов; установить пер­ вое, ибо оно полезно для тех, кто его получает, и второе, ибо это будет полезно даже для тех, кто его не получает.

Поскольку первое условие любого образования состоит в том, чтобы обучать только истине, учреждения, предназначенные для этой цели общественной властью, должны быть как можно более независимыми от всякой политической власти; и поскольку темпе мепее эта независимость не может бить абсолютной, то из этого вытекает, что следует поставить их в зависимость только от Собрания народных представителей, ибо из всех видов власти оно наименее подвержено коррупции, наименее доступно вовлечению его в круг частных интересов, наиболее подчинено влиянию общего мнения просвещенных людей, а особенно потому, что, так как от него в основном исходят все перемены, оно, следовательно, на­ именее враждебно прогрессу знаний, наименее противится улучше­ ниям, к которым должен привести этот прогресс.

И наконец, мы убедились, что образование не должно кончаться для людей в момент, когда они покидают стены школы, что оно должно охватывать все возрасты, что нет ни одного возраста,

16. A u g u s t i n T i e r r y. Rcits миг, при вспышке июля. В те па­ des temps mrovingiens (1840); мятные дни зажегся ослепитель­ Essai sur l'histoire de la formati- ный свет и я увидел Францию...

on et des progrs du Tiers tat Это была гигантская работа над (1850). собой, когда Франция благодаря

17. См. предисловие к «Histoire de собственному прогрессу шагала France» (1833—1867), написанное вперед, преобразовывая все Мишле в 1869 г. «Этот кропотли­ свои первоначальные элементы...

вый труд, плод почти сорокалет­ Франция сотворила Францию...

ней работы, был задуман в один Она — дочь своей свободы».

430 Глава четвертая· Экономическое и социальное развитие в 1792 г.

которому не было бы полезно ученье и который был бы неспосо­ бен к нему, и что это дальнейшее обучение тем более необходимо, чем более узкими рамками было ограничено образование, получен­ ное в детстве. В этом и заключается одна из причин невежества, в котором прозябают сегодня бедные классы общества; возможности сохранить преимущества начального образования у них было еще меньше, нежели получить его.

Мы бы хотели, чтобы ни один человек в нашем государстве не мог отныне сказать: «Закон обеспечил мне полное равенство в пра­ вах, но отказал мне в возможности познакомиться с этими правами»

Я должен зависеть только от закона, а между тем мое незнание делает меня зависимым от всего, что меня окружает. Правда, меня в детстве обучили всему, что мне необходимо было знать; но, поскольку я был вынужден трудиться, чтобы жить, эти начатки знаний вскоре выветрились из памяти и у меня осталось лишь горькое сознание моего невежества, в котором виновата не при­ рода, а несправедливость общества».

Мы рассчитывали, что общественная власть должна сказать бедным гражданам: состояние ваших родителей позволило вам овладеть только самыми необходимыми знаниями, но вам обеспе­ чат доступные вам средства их сохранить и расширить. Если природа наделила вас способностями, вы сможете их развить и они не будут потеряны ни для вас, ни для отчизны.

Итак, образование должно быть всеобщим, то есть распростра­ няться на всех граждан. Оно должно распределяться совершенна равномерно, насколько это допускают неизбежные лимиты расхо­ дов, распределение населения по территории страны и большее или меньшее время, какое дети могут посвятить учению. Образова­ ние должно на всех своих ступенях охватывать всю систему человеческих познаний и обеспечить людям всех возрастов воз­ можность сберечь свои познания и приобрести новые.

И наконец, никакая общественная власть не должна иметь возможности, прибегнув к силе либо своему влиянию, помешать внедрению новых истин, а также преподаванию теорий, противо­ речащих ее особой политике,или ее быстро преходящим интересам».

Очевидно, Кондорсе больше всего волнует следующий вопрос:

кто будет руководить национальным образованием? С одной сто­ роны, очень нужно, чтобы нация вмешивалась в это дело, ведь именно она строит школы и платит учителям, именно на ней ле­ жит долг обучать и воспитывать всех граждан, и она не может полностью устраниться от дела образования, которое предостав­ ляется от ее имени. Но, с другой стороны, если политическая власть, временный исполнитель народной воли, сочтет, что в ее интересах подавить какую-нибудь истину, то позволительно ли выдать ей эту истину без защиты? Из самой постановки этой про­ блемы ясно вытекает невозможность ее окончательного решения.

Как бы ни была сложна система гарантий, призванная обеспечить План Кондорсе индивидуальную свободу учителя, безграничную свободу шагаю­ щей вперед науки, не порывая связи между национальным обра­ зованием и самой нацией, в ней всегда окажется слабое место;

и, по правде говоря, в первую очередь именно нравы, царящие при духовной свободе, распространенное повсюду сознание достоин­ ства науки и права мысли могут помешать как попыткам полити­ ческой власти подавлять истину, так и попыткам учителей унижать более, чем того требует истина, власти, у которых они находят уважение к свободе. Кондорсе предполагает привлечь к назначению учителей для двух первых ступеней обучения преподавателей учебных заведений более высокой ступени, муниципалитеты и отцов семейств. Члены стоящего во главе всей этой системы Национального общества наук и технических искусств, то, что мы ныне называем Институтом, избираются самими учеными из своей среды; профессора для учебных заведений, которые мы именуем сегодня высшими, будут избираться по открытому конкурсу, назначаемому этим обществом.

Следовательно, для первых ступеней образования Кондорсе отводит, если можно так выразиться, влиянию нации, политичес­ кой власти больше места: муниципалитеты, политические власти призваны играть большую роль в назначении учителей. Что каса­ ется начальных школ, то в проекте декрета уточняется, что «учебники будут составляться на основе наилучших методов пре­ подавания, указанных нам прогрессом науки, и в соответствии с принципами свободы, равенства, чистоты нравов и преданности общественному делу, освященных Конституцией».

В отличие от этого для наивысшей ступени, для того, что сегодня соответствует так называемому Институту и высшему образованию, ученые вербуют своих членов, так сказать, самосто­ ятельно, без иного контроля, кроме просвещенного мнения Европы, и остается неясным, как «представители нации» могли бы вмеши­ ваться в это дело. В этом пункте проект Кондорсе натолкнется на неодолимое сопротивление, и действительно кажется, что он ущемляет государство, орган нации, в пользу некой академической олигархии, которая может сделаться исключительной и нетерпи­ мой. Трудно установить равновесие в этом вопросе. Две мысли вдохновляли Кондорсе. Прежде всего, он был знаком не только с науками, но и с историей наук, с путями их эволюции, с их непрестанной борьбой против сил угнетения и мрака, и он не хотел, чтобы интересы кратковременного политического учрежде­ ния в его определенной форме, как и всякого учреждения, могли на какое-то время задержать вечное движение мысли. И во-вторых, на том этапе развития, на каком находилась Революция в 1792 г., ей не приходилось уже опасаться церковного обучения, поскольку конгрегации были упразднены, а церковь подчинена закону народ­ ных выборов. Но она могла опасаться того, что королевская исполнительная власть, злоупотребив опасной прерогативой, преГлава четвертая. Экономическое и социальное развитие в 1792 г.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |



Похожие работы:

«российских немцев в Годы великой отечественной войны Гражданская идентичность и внутренний мир и в исторической памяти потомков Гражданская идентичность и внутренний мир российских немцев в Годы великой отечественной войны и в исторической памят...»

«www.visakaz.kz e-mail migration.kz@gmail.com +77172394575; +77011001059 Конституция Республики Казахстан Конституция принята на республиканском референдуме 30 августа 1995 года Мы, народ Казахстана, объединенный общей историче...»

«1. Пояснительная записка Данная программа адресована учащимся 5 класса основной образовательной школы. Рабочая программа построена в соответствии с Программой "Всеобщая история Древнего мира 5 класс", издательство "Русское слово", 2012 год.Целью изучения предмета является: освоение значимости периода древности, Античности в истори...»

«Б Ш Е Й Д A M H НОША В ПОСЛОВИЦАХ ' И ПОГОВОРКАХ КНИГА ИМЕЕТ: В перепл. IК ло er г; един, соедин. I OJ hэ "и с S i ^l іа l № № вып. 3 се H — CQ S Б. Ш Е Й Д Л И Н \J ! МОСКВА В ПОСЛОВИЦАХ и П О Г О В О Р К А ^...»

«Программа визита на космодром Байконур студентов физиков и молодых ученых и международной конференции – семинара "Физика – космосу" 3 – 8 ноября 2013 3 ноября (воскресенье): 08.00 – 11.00 – приезд, размещение в гостинице – общежитии МКШ 10.00 – 13.00 – экскурсия в...»

«Основы тембровой коррекции. Немного истории. Рождённый в 30-х годах, эквалайзер является старейшей и наиболее часто используемой звукорежисёрами обработкой звука. Сегодня на рынке хватает самых разных приборов для тембровой коррекции – от простого НЧ-ВЧ ко...»

« ГВОЗДЕВА Дарья Ивановна ИДЕАЛЫ ОБРАЗА ЖИЗНИ ЛИЧНОСТИ СТУДЕНТОВ– ВЫПУСКНИКОВ РАЗЛИЧНЫХ СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ Специальность 19.00.01 – "Общая психология, психология личности, история психологии" (психологические науки) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандид...»

«ИЗ ИСТОРИИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ИЗ ИСТОРИИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ Искусство рисования "в приложении оного к ремеслам" Санкт-Петербургская рисовальная школа и развитие декоративно-прикладного искусства (1839–1917) Елена Боровс...»

«Е.А. Останина, Р.А. Тараданов Обзор литературы и нормативно-правых актов по истории возникновения и развития института (к статье "Проблемы и перспективы рецепции института астрэнта российским гражданским правом") Одно из наиболее системных определений института астрэнта сформулировал в своей работе "Общ...»

«Секция 3. Сохранение историко-культурного и индустриального наследия С. Е. Винокуров УрФУ, г. Екатеринбург БЛАГОПОЖЕЛАТЕЛьНЫЕ ОБРАЗЫ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КИТАЙСКОГО КАМНЕРЕЗНОГО ИСКУССТВА ИЗ МУЗЕЙНЫХ СОБРАНИЙ ЕКАТЕРИНБУ...»

«ПРОГРАММА квалификационного экзамена на соответствие уровню бакалавра для поступающих в магистратуру исторического факультета Направление 41.04.01 – Зарубежное регионоведение магистерс...»

«И.А. Кузьмичёв, г. Кострома "Дописьменная история" города Галича. Обзор археологических исследований Нижнего городища История галичского края насчитывает не одно тысячелетие. Самые древние поселения людей, обосновавшихся вблизи Галичского озера, относятся к мезолитическому периоду1. Архе...»

«"Организация работы операционной медицинской сестры в условиях онкологического стационара. Современный подход." Автор: Старшая медсестра операционного блока №2 ГБУЗ ЛООД Грубич М.В. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ СЛУЖБЫ. 1951 года онкологическое отделение и онкологический кабинет поликлиники из состава ЛОКБ были реорганизованы в "Ленинградский об...»

«123_1156692 АРБИТРАЖНЫЙ СУД БЕЛГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ Народный бульвар, д.135, г. Белгород, 308000 Тел./ факс (4722) 35-60-16, 32-85-38 сайт: http://belgorod.arbitr.ru ОПРЕДЕЛЕНИЕ о признании сделки недействительной г. Белгород Дело № А08-3875/2013 1...»

«КОМИТЕТ "ГРАЖДАНСКОЕ СОДЕЙСТВИЕ" ДОКЛАД Всеобщее право не для каждого. Доступ к школьному образованию для детей беженцев и трудовых мигрантов в России Подготовил: К.Е. Троицкий Москва Сод...»

«МО "КАЧКАШУРСКОЕ" Оглавление Из истории раскулачивания на территории Качкашурского с/с БОЛЬШОЙ ЛУДОШУР История возникновения деревни Лудошур Горбушин Леонид Васильевич Ужамъя ужам потэ вал Из воспоминан...»

«Утвержден решением Единственного участника от 07.02.2017 №2-У Устав Общества с ограниченной ответственностью "Микрокредитная компания "Золотофф" Чувашская республика, город Чебоксары 1. Общие положения 1.1 Общество является хозяйственным обществом, уставный капитал которого разделен на доли. Имущественная ответственность Общества и его участни...»

«Вестник ПСТГУ. Серия V: Воронова Ариадна Александровна, Вопросы истории и теории канд. искусствоведения, христианского искусства зав. кафедрой истории и теории христианского искусства 2016. Вып. 4 (24). С. 7–32 П...»

«Г. Г. Дилигенский, доктор исторических наук, Институт мировой экономики и международных отношений РАН К проблеме социального актора в России З начение проблемы социального актора в современном российском обществе определяется той ситуацией, которая сложилась в нем в результате постсоветской эволюции. В стране сформи...»

«Государственное казенное образовательное учреждение высшего профессионального образования "РОССИЙСКАЯ ТАМОЖЕННАЯ АКАДЕМИЯ" Кафедра теории и истории государства и права ПРОГРАММА вступительного испытания по дисциплине "ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И...»

«Евгений Михайлович Беркович Банальность добра. Герои, праведники и другие люди в истории Холокоста. Заметки по еврейской истории двадцатого века Текст предоставлен правообладател...»

«Социологические исследования, № 8, Август 2008, C. 67-73 ПРОЦЕСС РЕХРИСТИАНИЗАЦИИ В СЕКУЛЯРИЗОВАННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ Автор: Л. А. АНДРЕЕВА АНДРЕЕВА Лариса Анатольевна доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований Ин...»

«Основные тенденции развития системы морского образования в России конца XIX –начала XX веков УДК: 930.1 Основные тенденции развития системы морского образования в России конца XIX – начала XX веков Е. Г. Захарова 1 Рассматривается актуальный вопрос реформи...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.