WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 12 |

«Жан Жорес * С О Ц ИЛ Л ИСТ И Ч СКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС». МОСКВА - 1 9 7 8 Jean Jaurs * HISTOIRE SOCIALISTE DE LA RVOLUTION FRANAISE DITIONS ...»

-- [ Страница 4 ] --

Подобное преследование было бы слишком большой честью для принцев; наложите арест на их имущество и оставьте их прозябать в ничтожестве. (Аплодисменты.) Бриссо возобновляет попытку 179 Курфюрсты не более достойны вашего гнева; страх заставляет их повергнуться к вашим ногам. (Аплодисменты.) Однако их покорность может оказаться только игрой; но ка­ кое значение имеет для великой нации это лицемерие мелких кня­ зей? Меч всегда в ваших руках и должен быть порукой их хоро­ шего поведения в будущем.

Ваш подлинный враг — император; к нему, только к нему, должны быть прикованы ваши взоры; против него должны вы бороться. Вы должны заставить его разорвать союз, созданный им против вас, или вы должны победить его. Середины нет, бесчестье не пристало свободному народу». (Аплодисменты.) Поистине теперь, когда мы начинаем чувствовать, что война неизбежна, что Франция увлекаема к ней людскими страстями или силой вещей, возбуждением умов и маневрами партий; накануне этой великой и трагической борьбы, когда Революция вступит в схватку со всем старым порядком и будет сражаться против всех измен, нам бы хотелось набросить покров на ошибки ее друзей, на интриги ее защитников. Но трудно не выразить неко­ торого раздражения в связи с этими речами Бриссо.

Чтобы разжечь воинственные страсти, до крайности возбудить гнев и гордость, для него все средства хороши, и его не останав­ ливают самые вопиющие противоречия. То, что он говорил на этом заседании 17 января, было прямо противоположным тому, что он говорил в октябре, в декабре и даже в начале января. Тогда, чтобы успокоить Францию, чтобы постепенно сделать ее жертвой обстоятельств, он говорил: «Мы имеем дело с курфюрста­ ми, с эмигрантами; император хочет мира, он нуждается в мире».

Теперь, когда курфюрсты разгоняют эмигрантов, Бриссо вос­ клицает: «Что вам за дело до курфюрстов, что вам за дело до эми­ грантов? Ваш враг — император; против императора вы и должны бороться». Это почти циничное предвзятое решение начать войну, это война во что бы то ни стало. Я почти склонен утверждать, что единственным оправданием Жиронды служит именно грубость* ее ухищрений. Для того чтобы они возымели успех, нация должна была испытывать невероятную глубокую потребность решитель­ ными действиями рассеять все тревоги и все кошмары. Но в этом нервическом нетерпении, которое отдает Францию во власть почти оскорбительных софизмов, почти исполненных презрения противо­ речий Бриссо, я усматриваю в то время не столько величие, сколь­ ко бессилие п.

11. Бриссо предложил: «1. Пусть ко- самим и ввиду того, что он проролю предложат уведомить им- тиворечит принципам французператора от имени французской ской Конституции. 2. Уведомитьнации, что она рассматривает его, что нация рассматривает как договор 1756 г. как утративший враждебный акт его отказ выстусилу ввиду его нарушения им пить в роли посредника и примеГлава вторая. Война или мир

ВЕРНЬО ПРИЗЫВАЕТ К ОРУЖИЮ

Верньо прикрыл политиканские и воинственные плутни Бриссо своим красноречием, своего рода благородной ораторской страстью:

«Не стану говорить вам о смутной тревоге, терзающей умы, о беспокойстве, томящем сердца, об унынии — обо всем том, что в слабых душах могут породить долгие треволнения Революции.

Не стану указывать вам на то, что будут употреблены все сред­ ства обольщения, чтобы заставить граждан сойти с пути патрио­ тизма.

Вы ступаете по окружающей вас со всех сторон пылающей ла­ ве, и я хочу верить, что вам нечего бояться сильных извержений.





Но я скажу: Конституцию поклялись поддерживать, потому что льстили себя надеждой стать благодаря ей счастливыми. Если вы допустите, чтобы граждан беспрестанно терзали жестокие тревоги, постоянные конвульсии, если вы позволите их врагам чересчур долго приносить им несчастья, если вы дадите устано­ виться мнению, что источник этих несчастий—Революция, то не придется ли вам тогда увидеть, как каждый грядущий день будет возвещать новую измену народному делу?..

Но это состояние неуверенности и тревоги, эти горькие пред­ чувствия, как мне кажется, в тысячу раз страшнее, ужаснее, чем состояние войны. Война, несомненно, влечет за собой огромные бедствия; она может даже привести к роковым ошибкам; но, в конце концов, народ, который не хочет жить без свободы, она может также привести к победе и обеспечить благодаря ей спокой­ ный и прочный мир. Напротив, состояние, в каком хотели бы вас оставить, поистине губительно и может принести вам лишь позор и смерть. (Громкие аплодисменты.) Итак, к оружию, к оружию! Этого требуют спасение отечества и честь. К оружию, к оружию! Иначе, став жертвой ленивой бес­ печности и прискорбного доверия, вы с вашей апатией незаметно вновь попадете под иго ваших тиранов; вы погибнете бесславно, вместе с вашей свободой вы похороните надежду на свободу всего мира и, взяв на себя тем самым вину перед всем родом человечес­ ким, вы не будете иметь в утешение даже его сострадания к ва­ шим несчастьям». (Громкие аплодисменты.) И действительно, именно какая-то тоска, страх увязнуть за­ ставили Революцию сделать большой прыжок к войне.

Верньо требует полного разрыва заключенного с Австрией договора о союзе, на котором с 1756 г. основывалась вся полити­ ка королевской власти 12.

... «Взоры Европы в этот момент устремлены, на нас. Покажем же ей наконец, что такое Национальное собрание Франции. (Крики «браво», громкие аплодисменты.) Если вы будете вести себя с по­ добающей великому народу решимостью, то вы заслужите ее рукоплескания, ее уважение и увам будут предлагать союзы.

Вернъо призывает к оружию 181 Напротив, если вы поддадитесь малодушным соображениям, по­ стыдной осторожности, если вы упустите случай, который прови­ дение как бы посылает вам, чтобы разорвать унизительные оковы, если, когда нация свергла иго своих внутренних деспотов, вы согласитесь, вы, ее представители, чтобы ее порабощал иностран­ ный деспот, то — осмелюсь сказать вам — бойтесь ненависти Франции и Европы, презрения ваших современников и потомков».

(Крики «браво», громкие аплодисменты.) Да, но в чем же фактически выражались действия этого ино­ странного деспотизма? И в этом ли было действительное препят­ ствие, на которое наталкивалась Революция?

«...Демосфен в своей громовой речи против Филиппа говорил афинянам: «Вы ведете себя по отношению к македонскому царю так, как варвары ведут себя на наших играх; если вы ударяете их по плечу, они подносят к нему руку; если вы ударяете их по голове, они подносят руку к голове. Они думают о самозащите только тог­ да, когда они ранены; их предусмотрительность никогда не дохо­ дит до того, чтобы отразить удар. Так и вы, афиняне, если вам говорят, что Филипп вооружается, то и вы вооружаетесь; если вам говорят, что он сложил оружие, то и вы складываете его; если говорят, что он угрожает кому-нибудь из ваших союзников, то вы посылаете войска для защиты этого союзника; если говорят, что он угрожает одному из ваших городов, то вы посылаете войска на помощь этому городу. Таким образом, вы действуете по прика­ зам Филиппа; ваш враг — вот кто ваш полководец».

И если окажется возможным, что вы предадитесь опасной бес­ печности, потому что вам сообщат, что эмигранты покидают Трирское курфюршество; если вы дадите ввести себя в заблуждение ложными известиями, ничего не доказывающими фактами или ничего не значащими обещаниями, то и я скажу вам: если вам сообщают, что эмигранты собираются в Вормсе и в Кобленце, то вы посылаете армию на берега Рейна; если вам говорят, что они собираются в Нидерландах, то вы посылаете армию во Фландрию;

если вам говорят, что они удаляются в глубь Германии, то вы отзываете своих солдат домой.

нить свои силы, чтобы рассеять ном договоре от 1 мая 1756 г.

эмигрантов, как и оказываемое между Францией и Австрией, им покровительство курфюрстам. имевшем своей целью противо­

3. Уведомить его, что будут при­ действовать Англии, объединив­ няты самые срочные меры для на­ шейся с Пруссией по Вестмин­ ступательных действий, если до стерскому договору (январь 10 февраля он не даст такого 1756 г.). Это была перемена союзов удовлетворения, которое рассея­ (перегруппировка держав), при­ ло бы все тревоги нации...» ведшая к Семилетней войне.

(«Moniteur», XI, 143). О догово­ В 1761 г. фамильный пакт, о ко­ ре 1756 г. см. следующее при­ тором вел переговоры Шаузель, мечание. объединил Францию с Бурбона­

12. Речь идет о Версальском союз­ ми Мадрида, Неаполя и Пармы.

182 Глава вторая. Война ИЛИ мир Если оглашаются письма и официальные послания, в кото­ рых вас оскорбляют, то это возбуждает ваше негодование и вы хоти­ те сражаться. Если же вас смягчают льстивыми речами и обма­ нывают ложными надеждами, то вы поддаетесь на вкрадчивые уверения, ваш гнев утихает и вы думаете о мире. Итак, господа, вами командуют эмигранты и Леопольд. Это они руководят всеми вашими действиями. Это они распоряжаются вашими граждана­ ми, вашими богатствами; это они — властители вашего покоя, вершители вашей судьбы!» (Крики «браво», продолжительные аплодисменты.) Мне, запоздалому комментатору, почти стыдно, что может показаться, будто я осуждаю эти пламенные речи, породившие пламенные события. К чему мне бежать за огненной колесницей, цовторяя: «Берегитесь! Какой демон авантюризма увлекает вас?»

Ослепительная и страшная колесница, колесница свободы и вой­ ны, света и грозы мчится своим путем. И если вскоре бог обернется цезарем, мечом разящим, и если обманутые народы, отупевшие от молний войны, превратятся не более, чем в огромную толпу слепых рабов, то значит ли все это, что слова Жиронды были совер­ шенно не обоснованными? Однако, если в это горячее время кри­ тическая мысль и благоразумие еще сохранили какое-то право на существование, почему Верньо возмущается тем, что меры предо­ сторожности, принимаемые свободным народом, сообразуются с самим ходом событий?

Как будто ограждать себя от неясной и меняющейся опас­ ности — значит стать рабом этой опасности. Как будто, чтобы избавиться от этого рабства, надо идти прямо навстречу самой опасности, разбудить дремлющую войну, чтобы не приходилось оберегать ее сон.

«Господа, — сказал в заключение велеречивый и благородный оратор, — у меня только что родилась великая мысль; я выскажу ее и на этом закончу. Мне кажется, что тени усопших поколений столпились в этом храме; что они заклинают вас теми бедствиями, на которые обрекло их рабство, избавить от него будущие поко­ ления вашей энергией; внемлите этой мольбе так долго угнетае­ мого человечества. Будьте великодушным провидением для буду­ щего. Осмельтесь поддержать дело вечной справедливости; спа­ сите свободу от поползновений тиранов; и вы станете не только благодетелями своего отечества, но и благодетелями рода чело­ веческого!»

Странно, что в Законодательном собрании не возвысился ни один голос, даже голос Кутона, чтобы поддержать идею Робес­ пьера, чтобы протестовать против войны во имя демократии и Рево­ люции. Сопротивлялись одни только умеренные. Матьё Дюма решительно заявил, что для объявления войны нет никаких веских оснований, что «принимать последнее официальное послание импе­ ратора за формальный разрыв значило бы отравлять будущее»13.

Возражения Даверу Он обрушился на друзей Бриссо, которые, «кажется, боятся, что приемлемые меры, искренние действия, прочный мир отнимут у них их химеру».

«Не следует, — прибавил он, — чтобы обманутый народ видел в этом ужасном стремлении патриотическую меру; его отвага не нуждается в возбуждении; хотеть или не хотеть войны одина­ ково нелепо: ее надо вести, если она неизбежна для сохранения Конституции; но не надо делать ее неизбежной ради того, чтобы ее вести».

Но чего можно было достигнуть этими спокойными словами?

ВОЗРАЖЕНИЯ ДАВЕРУ

Даверу, толкавший, как мы видели, на первые решительные меры против эмигрантов и курфюрстов и таким образом расчи­ стивший путь для общей войны, теперь страшится широких воин­ ственных планов Жиронды и резко и прямо разоблачает их:

«Итак, если я доказал, что этот союз государей — только обо­ ронительный, что только от нас самих зависит расстроить свои­ ми действиями внутри страны намерения тех, кто хотел бы изме­ нить нашу Конституцию на конгрессе; если доказано, что все государи нуждаются в мире и уже дали вам тому свидетельство, рассеяв сборища эмигрантов, посягавшие на наше внутреннее спокойствие, то чего стоят тогда разглагольствования тех, кто хотел бы побудить вас начать несправедливую войну?

Перед вами, да еще в прениях, где речь идет о спасении оте­ чества, я не могу кривить душой.

Вас вводят в заблуждение, когда, руководствуясь предполо­ жениями и обманывая пустыми страхами, хотят побудить вас напасть на императора, чтобы заставить этот союз государей обре­ сти наступательный характер, ибо заявление о расторжении дого­ вора 1756 г. и требование удовлетворения равносильны объявле­ нию войны. И вот с этой трибуны путем жалких уверток достоин­ ству французской нации противопоставили достоинство одного коронованного лица. Пока соседние с нами нации не изменят у себя образа правления, человек, стоящий во главе их, является их фактическим представителем и его достоинство становится национальным достоинством.

Не стану повторять вам, что договор с Австрией обремените­ лен для вас; это знает вся Франция, доказывать это не имеет смыс­ ла, да и не здесь повторять прописные истины, но вашего внима

–  –  –

ния заслуживает другое — рассмотреть вопрос о том, подходя­ щий ли это для вас момент, когда у вас нет никаких союзников, когда между различными дворами установлены всевозможные связи, не только разрывать этот договор, но и толкать Леопольда на войну в сомнительной надежде на то, что с вами заключат союз другие державы.

Следует ли нам действовать, господа, исходя из столь нена­ дежных данных, когда дело идет об общественном спасении? И — да будет мне позволено воспользоваться столь избитым выраже­ нием! — неужели, строя воздушные замки, мы отстоим свободу и Конституцию Франции?

Не закрывайте глаза на то, что император и Пруссия, одни имеющие 500 тыс. штыков в своем распоряжении, останутся еди­ ными и будут поддержаны союзом всех других держав, если война будет несправедливой с вашей стороны и если в глазах всех наро­ дов ее необходимость не будет оправдана поведением этих держав.

Вам приводили пример Англии, но не сказали, что Англия, обладая превосходством на море, могла не бояться за себя благо­ даря своему географическому положению. Вам указывали на Кар­ ла XII, но умолчали о Полтавской битве.

Господа, скажем правду: друзья свободы хотели бы прийти на помощь философии, оскорбленной союзом государей; они хоте­ ли бы призвать все народы к установлению этой свободы и распро­ странить всюду священное восстание; вот истинная причина нео­ смотрительных шагов, которые вам предлагают. Но не следует ли вам предоставить самой философии заботу о просвещении мира, чтобы путем более медленного, но более надежного прогресса зало­ жить основы счастья человечества и братского союза всех народов?

Иначе ради того, чтобы ускорить достижение этой цели, вы ри­ скуете погубить вашу свободу и свободу всего рода человеческого, провозглашая среди резни и разрушений Права Человека.

Это начинание будет благородным, великим и достойным вас лишь тогда, когда вас спровоцируют на войну, ставшую таким образом справедливой и необходимой для вас, когда нападение станет единственным средством обороны, когда, открывая воен­ ные действия, вы сможете доказать всему миру, глядящему на вас, и Франции, которая доверила вам свои самые дорогие интересы, что только ради сохранения ее Конституции, хранителями коей вы являетесь, вверяете вы судьбу Франции и жизнь ваших братьев случайностям войны.

Так предоставим же философии заботу о просвещении мира, а если этот союз государей в своей слепоте ускорит час, пред­ указанный вечностью для основания единственно прочного цар­ ства, царства разума, то пожалеем об участи страждущего чело­ вечества, которое узрит тогда свет этих прекрасных дней лишь после ужасной грозы».

Ответ Б рисе о 185

ОТВЕТ БРИССО

Речь Даверу произвела впечатление, и Бриссо счел себя обя­ занным ответить на нее заметкой, помещенной в «Патриот франсэ»

26 января:

«Г-н Даверу отверг мой план, потому что, по его словам, он осно­ ван на ложном предположении существования союза держав, напра­ вленного против Франции. Отвечаю:

во-первых, это вовсе не предположение; наличие союза дока­ зано разными актами, на которые я указал;

во-вторых, я говорю, что моя система связана с дилеммой:

либо император хочет напасть на нас, либо он хочет нас только испугать; в первом случае надо его опередить, во втором — заста­ вить отказаться от своего замысла.

Ни г-н Даверу, ни нападавшие на меня ораторы не разрешили этой дилеммы».

Ответ Бриссо был жалок. Прежде всего, он отнюдь не доказал существования наступательного союза. Затем, эта претензия свести к одной дилемме изменчивую и сложную мировую действитель­ ность была чудовищной нелепостью. На самом деле император находился под воздействием весьма различных сил и противопо­ ложных требований. Он страдал при мысли об опасностях, каким подвергалась его сестра, но не хотел необдуманно, опрометчиво объявлять войну. Его братские чувства, вопрос чести монарха побуждали его вмешаться, а его политические интересы — воз­ держаться от вмешательства. И он маневрировал, дабы примирить эти противоположности. Поэтому от самой Франции и от Собрания могло зависеть, к какому решению склонится наконец Леопольд, и педантичные и плоские хитросплетения Бриссо, сводившего к жалкой дилемме огромный вопрос о мире или о войне и само будущее свободного человечества, предстают в этой заметке в весь­ ма непривлекательном виде.

Фактически во время всех прений единственно правдивое и глубокое слово было сказано Верньо, указавшим на состояние тревоги, мучительного беспокойства, заставлявшее страну торо­ питься с решением; надо было заставить болезнь «обнаружиться».

Но ни у кого в Собрании не хватило мужества спросить: «Эта наша тревога, чем она вызвана? Внешними или внутренними делами?»

В действительности говорить надо было об отношениях между Революцией и изменнической, неискренней и парализующей коро­ левской властью.

Законодательное собрание уклонилось от решения этой ужас­ ной проблемы; оно бросилось в величайшую войну подобно тому, как терзаемый неотвязной мыслью человек бросается в бурю, дабы заглушить заботу, которую не может прогнать, и избавиться от тяжести неразрешимых сомнений. И жалкий Мефистофель 186 Глава вторая. Война или мир Жиронды выждал этот час глубокой усталости Революции, чтобы заставить ее заключить договор о войне.

Теперь, когда я пишу эти строки, договором этим еще связан весь мир. Когда же социалистическое человечество разорвет его?

Он настолько прочен, настолько опутал более столетия назад души и умы, что даже самые возвышенные мыслители, даже те, чьи сердца преисполнены миролюбия и братских чувств, по-видимо­ му, не понимают, что Революцию можно было отделить от войны.

На этом же заседании 25 января Кондорсе, не пытаясь даже поддержать Даверу и воспротивиться непоправимым шагам, ста­ рается лишь очистить войну от всяких слишком грубых завоева­ тельных устремлений и ограничить ее. Он полагает, что откро­ венно революционная дипломатия легко могла бы заключить союзы, особенно с Англией, и требует, чтобы исполнительная власть обновила весь состав своих представителей за границей 14.

СУЖДЕНИЕ КАБЕ И МНЕНИЕ ЛАПОННЕРЭ

Позднее, в 1832 г., коммунист Кабе, благородный и мягкий человек, посвятив Французской революции одну из глав своего труда, даже не коснулся этого вопроса15. По-видимому, он и не подо­ зревает, что была возможна иная политика, чем роялистская и миролюбивая политика фейянов или революционная и воин­ ственная политика жирондистов.

«Однако патриоты, ежедневно получающие предупреждения, которых тревожит и пугает тысяча признаков, беспрестанно спра­ шивают: «А не предает ли нас король? А не решились ли иностран­ ные державы на войну?»

Члены Учредительного собрания и умеренные, объединившиеся в клубе Фейянов (тогдашние доктринеры * и сторонники «золо­ той середины»), желая сосредоточить всю власть в руках бур­ жуазии, боясь подлинного народа, верят или делают вид, что верят, в искренность Людовика XVI или хотя бы льстят себя надеждой, что мягкость и уступки в конце концов победят его отвращение к Революции; они полагают, что короли боятся Фран­ ции гораздо больше, чем она должна бояться их; что мир настоя­ тельно необходим, главным образом для них; что их угрозы — одно бахвальство; что их приготовления носят чисто оборонитель­ ный характер; что надо избегать всех мер, которые могли бы их встревожить, и что войны можно избежать, если Революция будет благоразумна. Их девиз — законность, конституция, доверие, умеренность и мир.

Людовик XVI выбирает среди них своих министров, но тайно сговаривается с теми из них, кто хочет стать его сообщником, обманывает других; он скрывает от них свою частную переписку, враждебные решения иностранных держав, их приготовления Суждение Кабе и мнение Лапоннерэ 187 к нападению и даже передвижение их войск к нашим границам.

С другой стороны, он беспрестанно ссылается на Конституцию, дающую ему достаточную власть, чтобы он мог найти способ ее [Кон­ ституцию] уничтожить...

Иные, и их значительно больше, причем среди них находятся известные жирондисты, герцог Орлеанский и его сын, собирающие­ ся в Якобинском клубе, убеждены в том, что Людовик XVI никог­ да не смирится с умалением его прежней власти; что он злоумыш­ ляет против Конституции; что он сговаривается с эмиграцией и с иностранными державами; что в интересах королей — заду­ шить Революцию; что они хотят не только восстановить абсолют­ ную власть, но главным образом расчленить королевство; что их приготовления враждебны, что война неизбежна; что опасность неминуема и велика, наконец, что общественное спасение тре­ бует, чтобы к войне готовились, чтобы от иностранных правительств категорически потребовали объяснений насчет их намерений и планов».

Эта нарисованная Кабе картина была бы превосходна при своей краткости, если бы в вопросе о войне в ней не было некото­ рых неточностей и неясностей, а также одного странного про­ бела. Убедить страну в том, что иностранные государи хотят мира и боятся Франции, вначале хотели вовсе не умеренные, не фейяны, а жирондисты и Бриссо. И против «недоверия» борется опятьтаки Бриссо.

Неверно и то, что умеренные, все без исключения и притом систематически, выступали против войны, против всякой войны.

Вдохновляемые Нарбонном, г-жой де Сталь и даже некоторыми

–  –  –

из бывших членов Учредительного собрания, они хотели попы­ тать счастья в войне.

Наконец, Кабе совершенно забывает и, по-видимому, даже не знает об огромных усилиях Робеспьера, газеты Прюдома, весь­ ма значительной части якобинцев, усилиях, направленных на то, чтобы не полагаться ни на двор, ни на Жиронду, ни на модерантизм, ни на войну, а направить неудержимый поток револю­ ционных сил в сторону демократии и мира.

В революционной традиции, в несколько искаженном пред­ ставлении, передаваемом из поколения в поколение, война и Рево­ люция связаны между собой. И если можно так выразиться, это наслаивание представлений не раз делало возможным сов­ местные выступления республиканцев и бонапартистов против попыток насильственного восстановления старого порядка.

Любопытный факт. Пламенный робеспьерист Лапоннерэ, пре­ восходно знавший всю жизнь Робеспьера и издавший его сочи­ нения, в своих популярных лекциях по истории Революции, читаемых им в 1831 г., даже не упомянул об огромных усилиях Робеспьера, направленных на сохранение мира 16.

Однако с обо­ стренной ненавистью проницательностью он указывает на дву­ личие жирондистов при подготовке войны 17:

«Для торжества жирондистов оставалось только поссорить короля с Европой и поставить его перед необходимостью объявить войну деспотам, составившим заговор, чтобы вернуть ему его прежние прерогативы; они принялись за это, и их усилия увен­ чались успехом... Министерство Людовика XVI, однако, еще могло (в апреле) предотвратить военные действия без урона для чести; оно предпочло начать их...

Перчатка брошена, ристалище открыто, стороны вот-вот ринут­ ся одна на другую. Завяжется кровопролитная борьба, которая будет длиться 25 лет. В течение четверти века Европа будет насту­ пать против Франции, а Франция — против Европы, Франция вторгнется в Европу, и этот поединок между одним народом и двад­ цатью народами, между одной нацией и всем миром окончится позорным нашествием, которым наше несчастное отечество зап­ латит за действия одного из величайших полководцев эпохи.

Война, вначале оборонительная, станет наступательной, так как не в нашем характере ждать врага, укрывшись в окопах; фран­ цузы сражаются, атакуя и идя в штыки. Эта война, справедли­ вая, законная и всецело пропагандистская, пока она будет защи­ щать интересы Революции, несколько лет спустя станет неспра­ ведливой, завоевательной, грабительской, когда солдат, враж­ дебный свободе, захватит руководство ею в свои руки, чтобы заставить ее служить его честолюбивым планам».

Вот как пламенный робеспьерист, поклонявшийся своему герою, как святому, излагал в 1831 г. суть великой драмы Рево­ люции и войны, истоки которой мы ищем в настоящий момент.

Декрет от 25 января 1792 г. 189 Он нисколько не обманывается насчет жирондистского маневра и не думает, что война была неизбежна; но как осторожно и робко его указание! Несомненно, из страха вызвать негодование у слу­ шавших его рабочих так старательно обходит он молчанием столь славную борьбу, которую вел Робеспьер против воинственных увлечений! Он, по-видимому, одобряет эту «пропагандистскую войну», против которой так решительно возражал Робеспьер.

Таким образом, соблазнительный и мутный поток, в котором Жиронда смешала волны Революции и волны войны, проложил себе путь даже в твердое как скала сознание монтаньяров и их наследников.

Может быть, именно потому, что мир и согласие между наро­ дами кажутся нам непременным условием возвышения пролета­ риата и социальной революции, мы переносим на прошлое и даже на буржуазно-демократическую революцию наше мнение о необ­ ходимости мира.

Подменять нашим восприятием восприятие людей 1792 г. зна­ чило бы искажать его исторический смысл; но, указывая на интри­ ги, софизмы, скрытую нервозность, уже тогда сопутствовавшие воинственной политике, мы, быть может, предохраним новые поко­ ления от напыщенных героических и пустых фраз, сеющих лишь слепую или подлую злобу и дух реакции.

ДЕКРЕТ ОТ 25 ЯНВАРЯ 1792 г.

Собрание завершило все эти январские прения принятием на заседании от 25 января декрета, поистине походившего на объ­ явление войны 18:

«I. Королю будет предложено посредством послания объявить императору, что отныне он не сможет вести никаких переговоров ни с одной державой иначе как от имени французской нации и в силу полномочий, предоставленных ему Конституцией.

П. Королю будет предложено спросить императора, намерен

–  –  –

ли он как глава Австрийского дома жить в мире и в добром согла­ сии с французской нацией и отказывается ли он от всяких пере­ говоров и соглашений, направленных против суверенитета, неза­ висимости и безопасности нации.

III. Королю будет предложено объявить императору, что если до 1 марта он не даст нации полного и совершенно удовлетворяю­ щего ее ответа на изложенные выше вопросы, то его молчание, равно как и всякий уклончивый и расплывчатый ответ, будет рассматриваться как объявление войны.

IV. Королю будет предложено продолжать принимать самые срочные меры, дабы французские войска были готовы выступить по первому отданному им приказу.

Национальное собрание поручает своему Дипломатическому комитету немедленно представить ему свой доклад о договоре от 1 мая 1756 г.»

Словно для того, чтобы подчеркнуть воинственный смысл это­ го декрета, командующий одной из трех армий, сосредоточенных на границе, маршал де Рошамбо присутствовал в этот день на заседании Законодательного собрания. Он потребовал от Собрания принятия разных мер военного характера и закончил свою речь следующими словами, вызвавшими бурные аплодисменты: «Наде­ юсь, господа, что своими декларациями вы хотели бы поддержать рвение, вдохновляющее на службе государству старика, коему уже за шестьдесят, старика с пламенной еще душой в немощном теле» 19. Героическое и горячее дыхание Революции омолаживало тело и душу.

Какое впечатление произвел этот декрет Собрания на фран­ цузский двор, на австрийского императора, на министров Людо­ вика XVI? Ясно, что война показалась всем намного более вероят­ ной и более близкой, но ничего определенного еще не произошло.

Мерси, настороженный дебатами в Собрании, начинает пред­ видеть возможность войны и в согласии с королевой организует шпионскую службу. «То, что произошло в Собрании, — пишет он 24 января королеве, — оправдывает сложившееся в Вене мнение о бесполезности и даже неуместности конгресса. По-видимому, приближается момент, когда дворы объяснятся между собой самым откровенным образом. Нужно, чтобы сведения об этом поступали непрерывно. Если вспыхнет война, то будет весьма важно, чтобы в Тюилъри знали о действиях, предпринимаемых изо дня в день, и об интригах всех партий. Для этого понадобятся умные и дея­ тельные наблюдатели. Существует мнение, что для этого очень подошел бы... При его посредстве было бы достигнуто согласие во взглядах и принимаемых мерах; без такой согласованности от нас ускользнет много важного. Настоятельно прошу обратить внимание на это замечание». Измена короля приобретает опре­ деленность.

Мемуар императора от 31 января 1792 а. 191 МЕМУАР ИМПЕРАТОРА ОТ 31 ЯНВАРЯ 1792 г.

Но, несмотря на позицию Собрания, с каждым днем становив­ шуюся все более вызывающей, несмотря даже на принятый декрет, император все еще колеблется. Он весь поглощен своими обшир­ ными планами в Польше.

Много лет старался он вырвать Поль­ шу из-под влияния России и Пруссии, чтобы спасти ее от анар­ хии и учредить в ней наследственную монархию, связанную союзом с Австрией, которая оказывала бы на нее сильное мораль­ ное влияние. 3 мая 1791 г. в Польше произошла направленная на достижение этой цели революция под руководством короля Станислава, наконец склонившегося к взглядам Леопольда IL Право вето, то есть признаваемое за каждым дворянином право приостановить любое решение Сейма одним своим возражением, было отменено *.

Крестьянам были даны гарантии, буржуазии были предо­ ставлены политические права, и была учреждена двухпалатная система. Правительство должно было управлять от имени наслед­ ственной монархии. Польскую корону должен был получить представитель дома курфюрста Саксонского, бывшего в союзе с Австрийским домом.

Таким образом, объединенные Польша и Саксония, соеди­ нившись, представляли бы собой в Германии крупную силу, про­ тивостоящую Пруссии и России, и влияние Австрии в мире необы­ чайно возросло бы: Пруссия больше не смогла бы вырвать из-под этого влияния Германию, Россия больше не смогла бы противо­ действовать успехам Австрии в Турции. Разумеется, Леопольду II трудно было отказаться от этого превосходного плана, чтобы начать дорогостоящую и опасную войну против Революции.

Ему трудно было договариваться с Пруссией о союзе против Франции, тем самым перечеркивая свои замыслы в отношении Польши, которые Пруссия не потерпела бы. Поэтому он все еще старался по меньшей мере отсрочить разрыв с Францией, и мемуар, направленный им 31 января Марии Антуанетте, несомненно, отра­ жает его мысли.

Хотя королева и просила его в своем письме прислать ответг «который [она] могла бы показать», ясно, что этот мемуар отра­ жает именно политику самого императора: «31 января 1792 г.

–  –  –

Дорогая сестра, я думаю, что в эти критические минуты я не могу лучше выразить свою нежную любовь к Вам и к королю, чем без утайки раскрыв Вам свои мысли. Делаю это с полной сердеч­ ностью в настоящем мемуаре, который служит ответом на мемуар, переданный мне Вами через графа де Мерси. Радуясь тому, что наши мысли и взгляды сходятся по наиболее существенным воп­ росам, могу предвидеть лишь счастливый исход. Он будет и мир­ ным, и счастливым, если будет соответствовать пожеланиям, вну­ шаемым мне горячей и вечной привязанностью, с какой я Вас обнимаю».

Прежде всего Леопольд II излагает план пересмотра консти­ туции, который, по его мнению, следовало бы осуществить: «Несо­ вершенства новой французской конституции делают необходи­ мым внесение в нее изменений, дабы обеспечить ей прочное и спо­ койное существование. В связи с этим император одобряет разум­ ность тех пределов, которыми Их Христианнейшие Величества ограничивают свои желания и намерения.

Восстановление старого порядка неосуществимо и несовме­ стимо с благоденствием Франции; ниспровержение главных основ Конституции противоречило бы нынешним настроениям нации и обрекло бы ее на самые ужасные бедствия. Увязать эту Кон­ ституцию с основными принципами монархии — единственная разумная цель, к какой можно стремиться.

Пути, ведущие к осуществлению этой цели, с замечатель­ ной точностью указаны в мемуаре королевы *. Сохранить трону его достоинство и подобающее ему положение, чтобы добиться уважения к законам и повиновения им; обеспечить все права и согласовать все интересы, считая формы церковного, судебного и феодального порядка предметом второстепенным, тем не менее вернуть дворянству, как неотъемлемой части всякой монархии, политическое значение, которого его лишили, включив это в Кон­ ституцию. Эти поправки содержат все то, чего необходимо желать.

Четыре месяца назад император разделял надежду, что одно­ го времени плюс разум и опыт будет достаточно для осуществле­ ния этих поправок. Прилагаемые тайные сообщения докажут добросовестность, с какой он, питая эту надежду, поддерживал решимость короля и королевы и не жалел забот, чтобы такие же взгляды были одобрены всеми дворами (во всяком случае, они были одобрены большинством из них, даже всеми, если судить по последствиям), равно как и братьями короля и эмигрантами.

Император все еще продолжает верить, что цель должна и может бить достигнута без смут и войны, ибо он глубоко убеж­ ден: создать что-нибудь прочное можно только в согласии с волей и при поддержке наиболее многочисленного класса нации, состоя­ щего из тех, кто, желая мира, порядка и свободы, столь же глу­ боко предан монархии; но так как между нимц нет полного сог­ ласия; так как они медлительны в своих действиях и решениях;

M ему ар императора от 31 января 1792 г. 193 так как их преданность Конституции объясняется скорее упрям­ ством, чем ясным пониманием, то все заставляет императора опа­ саться, что этот же класс людей, предоставленный самому себе, либо всегда будет позволять господствовать над собой, либо его благие намерения будут предупреждены и сделаны бесплодными республиканской партией, у которой фанатизм одних ее членов и развращенность других возмещают численность благодаря энергичным действиям, интригам и решительным согласованным мерам, которые непременно восторжествуют над унынием, раз­ ладом или равнодушием первых« Чем сильнее руководящие этой партией главари (так хорошо охарактеризованные в мемуаре) чувствуют, что время и спокойствие уничтожат их влияние, тем более отчаянные и насильственные меры принимают они и ста­ раются увлечь нацию к непоправимым крайностям, дабы подме­ нить всеобщим фанатизмом скудость ресурсов и недостаточность конституционных средств.

Таков истинный источник нынешнего кризиса. Сборища эми­ грантов, общая численность которых достигает всего 4 тыс. чело­ век и которых легко было подавить мерами, соответствующими незначительности этой опасности, были использованы — с зара­ нее обдуманным намерением разжечь революционный пыл нации — как предлог, чтобы поставить под ружье 150 тыс, солдат, соста­ вивших три армии, сосредоточенные у границ Германской импе­ рии [«Священной Римской империи германской нации». — Ред.].

Вместо должной осторожности в ответ на умеренный образ дей­ ствий императора, который в довершение недавно разоружил эмигрантов в Нидерландах; вместо примирения с князьями импе­ рии, которых ограбили, в сущности, вопреки договорам, императора и империю надменными и угрожающими декларациями и чрез­ мерными вооружениями вынуждают позаботиться о безопасности своих границ и о спокойствии своих владений...

Желания испорченных людей, приведших к этим крайностям, были бы удовлетворены, если бы император, уязвленный подоб­ ным образом действий и окончательно отчаявшись в успехе примири­ тельных средств, дал вовлечь себя в проекты разрыва, открыто под­ держав дело эмигрантов и объединившись с теми, кто желает пол­ ной контрреволюции. Они, несомненно, ждут с нетерпением этого момента, дабы подавить умеренную партию и насильственными мерами привести нацию к новому положению вещей, которое будет хуже нынешнего и будет сопровождаться бесчисленными бедствиями, но предотвратить их или что-нибудь изменить уже не будет никаких средств.

Император, если это окажется возможным, оградит Францию и всю Европу от такой развязки. Прежде всего он увеличит чис­ ленность своих войск в Верхней Австрии приблизительно на 6 тыс.

* Речь идет о мемуаре, составленном триумвиратом.— Прим. ред.

194 Глава вторая. Война или мир человек; эта мера необходима, если принять во внимание хотя бы тот мятежный дух, который уже пустил ростки в краях Гер­ мании, расположенных на берегах Рейна. Он будет содействовать созданию еще более значительных вооруженных сил, соразмер­ ных вооруженным силам Франции, поскольку последние прямо угрожают безопасности и чести Германской империи и спокой­ ствию Нидерландов. Но император, ограничивая цель этих мер соображениями обороны и предосторожности, делающими их про­ ведение необходимым, отнюдь не отказываясь и не возражая против разумных и спасительных принципов, веру в которые он разделяет с королем и королевой, приложит все свои старания к тому, чтобы сочетать их с теми мерами, о каких идет речь, а также чтобы добиться их одобрения всеми дворами, которые примут участие в новом соглашении, предложив в качестве главной его основы и неп­ ременного условия своего содействия:

что делу и притязаниям эмигрантов ни в коей мере не будут оказывать поддержку; что во внутренние дела Франции не будут вмешиваться с помощью каких бы то ни было активных мер, за иск­ лючением того случая, если безопасность короля и его семьи окажется под новой явной угрозой; что ни в коем случае не будут добиваться уничтожения Конституции, а ограничатся лишь содей­ ствием ее изменению в соответствии с вышеуказанными принци­ пами, и притом мягкими и умиротворяющими средствами».

Итак, еще в конце января австрийский император хотел мира и твердо надеялся на него. Правда, составленный им план полу­ аристократической конституции совершенно фантастичен и реак­ ционен. Но какое до этого дело Франции, какое до этого дело Революции, раз Леопольд II не хочет вмешиваться, чтобы его навязать?

Правда, он еще заявляет, что вмешается, если «безопасности»

Людовика XVI и Марии Антуанетты будет грозить явная опасность.

Но ему и в самом деле было неудобно говорить с сестрой иным языком. И он не только совсем не хочет войны, но даже, по мне­ нию конституционалистов, пытается убедить короля и короле­ ву Франции в том, что война погубила бы их.

ПОДЛИННАЯ ПРОБЛЕМА

Но что же это все значит? Допускаем ли мы хоть на миг, что Революция должна была терпеть какое-либо вмешательство, даже мирное, даже умиротворяющее, иностранных держав в ее внут­ ренние дела? Нет и нет. Пусть здесь не будет никаких недоразу­ мений: первейшим долгом Революции, условием ее спасения и самого существования было твердо заявить, что она хочет раз­ виваться свободно, идти вперед по своему усмотрению и что ни угро­ зы, ни советы не заставят ее свернуть со своего пути. Но Жиронда Подлинная проблема побуждала Революцию напасть на иностранные державы, на импе­ ратора именно тогда, когда тот определенно отказывался от вся­ кого вмешательства.

Что же это все значит? Полагаем ли мы, что при большем благоразумии можно было бы, несомненно, избежать войны? Нет и нет. В этом не может быть уверенности. Возможно, несмотря ни на что, столкновение революционной демократии с абсолю­ тистской и феодальной Европой произошло бы. Вполне вероятно даже, что в тот день, когда Революция, покончив с двусмыслен­ ным положением и карая измену, ложь и клятвопреступление, подняла бы руку на королевскую власть и на короля, иностран­ ные державы пришли бы в движение.

Революцию, логически и неизбежно идущую к республике, не должны были остановить угрозы Леопольда II или оскорбления, наносимые им республиканской партии. Но я утверждаю, что в тот момент, когда Жиронда объявила войну, она действительно не могла считать и не считала войну неизбежной, что она сделала все, дабы развязать ее. Суть в том, что она забыла, что если бы Фран­ ция ожидала нападения Европы, если бы она начала с того, что внутри страны избавилась бы от королевской измены, прежде чем вызывать войну с иностранными державами, то она была бы гораздо лучше вооружена, чтобы выдержать борьбу. Я утвер­ ждаю, что рассчитывать на войну, чтобы возбудить революцион­ ный пыл, — все равно как рассчитывать на действие алкоголя, чтобы возбудить энергию и мужество. Да, Жиронда полагала, что Революция наполовину обессилела, что без этого искусствен­ ного возбудителя она не сможет одолеть контрреволюцию и сверг­ нуть королевскую власть; и она почти предательски заставила Революцию проглотить опьяняющее зелье войны, зелье высокоме­ рия, подозрительности и ярости, которое вскоре предаст подав­ ленную свободу во власть цезаризма и реакции.

Что же это, в конце концов, значит? Даже если мы не оши­ баемся, даже если честолюбивое и тщеславное легкомыслие Жирон­ ды действительно толкнуло Революцию на путь авантюр, мы все же должны извлечь из этой ошибки, сделанной людьми, урок на будущее, а не довод против самой Революции.

Она остается во всем мире правом, надеждой на свободу, и мы будем всем сердцем с нею в том грозном бою, который она, быть может, дерзко, в нервном напряжении начнет преждевре­ менно против сил угнетения, мрака и посредственности, подсте­ регавших все ее неосторожные шаги, следивших за всеми ее дви­ жениями и меривших своей близорукой мыслью полет ее мечты.

По возможности в мирное время, а если понадобится, то и в военное, мы последуем за великим народом, взявшим Бастилию и ставшим великим народом, сражаясь при Вальми; но пусть новые поколения черпают из чаши Революции чистый героизм свободы, а не перебродивший осадок воинственных страстей.

196 Глава вторая. Война или мир

МИССИЯ СИМОЛИНА

К этому времени император проявляет еще такую неуверен­ ность, что королева Мария Антуанетта считает необходимым побудить его к действиям. Ранее она избегала обращаться к рос­ сийской императрице Екатерине II, которую она подозревала в чрезмерном, по ее мнению, расположении к эмигрантам; но теперь королева прибегает к ней и отправляет поверенного в делах Рос­ сии в Париже Симолина в Вену поторопить ее брата [Леопольда II] 20 *. Она приняла решение: подобно Жиронде, она хочет покон­ чить с неопределенностью и решительно предпочитает войну со всеми ее опасностями состоянию тревоги и нервного напряжения, в каком она уже так долго жила. Итак, Революция и королевская власть решились на великое испытание приблизительно в одно и то же время. Королева пишет в начале февраля графу Мерси 21:

«Г-н де С. [Симолин1, который увидится с Вами, сударь, согла­ сился взять на себя мои поручения... Полное неведение, в каком я нахожусь относительно намерений венского кабинета, с каж­ дым днем делает мое положение более прискорбным и более кри­ тическим.

Я не знаю, ни как себя держать, ни какой усвоить себе тон; все меня обвиняют в притворстве и фальши, и никто не может поверить (с полным на то основанием), что брат так мало интересуется ужасным положением своей сестры, чтобы бес­ престанно подвергать ее опасности, ничего ей не говоря. Да, он подвергает меня опасности, и в тысячу раз большей, чем если бы он действовал. Ненависть, недоверие, наглость — вот три дви­ жущие силы, приводящие в настоящий момент в движение эту страну.

Наглость вызывается у них безмерным страхом и в то же вре­ мя уверенностью, что за границей ничего не предпримут. Это ясно; достаточно вспомнить время, когда они думали, что дер­ жавы действительно заговорят с ними надлежащим тоном, особен­ но после официального послания императора от 21 декабря; пока они не успокоились, никто тогда не смел ни пикнуть, ни пошеве­ литься.

Пусть же император хоть раз почувствует, что оскорбления наносят ему самому; пусть он появится во главе других держав с военными силами, но с внушительными силами, и, уверяю Вас, здесь все задрожит от страха. Беспокоиться о нашей безопасности не следует: войну вызывает именно эта страна; ее хочет Собрание.

С одной стороны, защитой королю служит усвоенный им кон­ ституционный образ действий; с другой стороны, существование его и его сына настолько необходимо всем окружающим нас него­ дяям, что это служит залогом нашей безопасности. И я утверж­ даю, что нет ничего хуже, чем оставаться в таком положении, как наше, и нечего и долее ждать, что нам поможет время или кто-нибудь внутри страны.

Миссия Симолина Пережить здесь первый момент будет трудно, потребуется большая осторожность и осмотрительность. Как и Вы, я думаю, что понадобятся ловкие и надежные люди, но где их взять?»

Какой мрак опускается в этот час на землю Франции! В то время, когда Революция пребывает в состоянии крайней нервоз­ ности и жирондисты убеждают ее в том, что император, стараю­ щийся уклониться от войны, — враг, которого надо уничтожить, перед нами королева, принимающая за страх неизбежные про­ медления, которые позволяют себе жирондисты в их стремлении склонить страну к мысли о войне. Измученная неопределенно­ стью королева, как и жирондисты, устремляется на путь, где ей суждено погибнуть и где погибнут они. И вот теперь она уго­ варивает своего колеблющегося брата вторгнуться во Францию.

Она обещает изменять Франции настолько, насколько ей это позволят жалкие возможности, которыми она располагает. И все это потому, что королевская власть ни на минуту не решалась искренне принять конституцию, которая приспосабливала к сов­ ременности, обновляла, быть может, на века, силу королевской власти! Какая слепота! Какой мелочный эгоизм! Тирания привы­ чек! Безрассудное честолюбие! Пусть все решает сила, пусть раз­ разится гроза, если в этой всепоглощающей тьме единственно возможный свет — это свет молнии, молнии войны, молнии, несу­ щей смерть! И пусть судьба каждого свершится!

Ферзен, находившийся в Брюсселе, 9 февраля упоминает в своем дневнике о проезде Симолина 22: «Симолин прибыл в 11 ча­ сов, не встретив никаких помех; я обедал вместе с ним у барона де Бретёй; он направляется в Вену с поручением королевы — сообщить императору об их положении, о состоянии Франции

–  –  –

и об их настоятельном желании, чтобы им была оказана помощь.

Он виделся с ними тайно; королева сказала ему: «Скажите импе­ ратору, что нация слишком нуждается в короле и его сыне, чтобы они должны были бояться чего бы то ни было; именно их важно спасти; сама я ничего не боюсь и предпочитаю подвергнуться всевозможным опасностям, лишь бы не продолжать жить в том униженном и бедственном положении, в каком я нахожусы.

Симолин был растроган до слез разговором с нею. Он расска­ зал мне о прелестных письмах королевы к императору, императ­ рице и князю фон Кауницу. Г-н де Мерси, с которым он виделся, говорил ему то же, что и обычно. Симолин высказал ему упрек по поводу образа действий императора, столь отличающегося от того, о котором шла речь в его декларациях в Падуе 23, и сказал, что он обманул державы; тот был вынужден согласиться с нимъ.

Итак, королева рассчитывает, что король и его сын будут казаться нации столь необходимыми, что она пощадит их даже во время войны, предпринятой от их имени и ради них. И у нее ни на мгновение не возникает мысли, что подло предавать народ, все еще связанный со своим королем такими узами! В то время, когда она полагает, что влияние короля будет господствовать над нацией даже при страшном кризисе, вызванном войной, объяв­ ленной в интересах короля, она не думает о том, что, если бы король стал верным слугой конституции и народа, он, не подвергая себя никакой опасности, спокойно пользовался бы огромной властью!

Но опять-таки обратите внимание на то, что Мерси говорит Симолину «то же, что и обычно», то есть он, насколько возможно, старается преуменьшить вероятность войны, развеять хмель высокомерия и легкомыслия.

Впрочем, он сам пишет Марии Анту­ анетте 11 февраля:

«Я неустанно буду повторять, что было бы несправедливо обви­ нять императора в колебаниях и медлительности, отнюдь не зави­ сящих от него. С очевидностью доказано, что этому монарху, который должен нанести удар первым, на самом деле никто не ока­ зывает эффективной поддержки. Ему создают тысячу мелких хло­ пот, тысячу помех; Англия возражает против всех его мер, а фран­ цузские принцы расстраивают их иным способом. Я собрал пос­ ледние силы, чтобы моя беседа с г-ном Симолиным о положении вещей была вполне содержательной. Я ему сказал и то, какого тона следует держаться в Вене, и то, каким образом всего лучше обрисовать вещи в их истинном виде. Думаю, что он хорошо спра­ вится с поручением... Взрыв неминуемо произойдет скоро;

но главное заключается в том, чтобы он был всеобщим; был дан совет в особенности следить за Испанией...»

Тактика затяжек и отсрочек продолжается. Леопольд II нахо­ дит, что эмигранты требуют слишком многого, а Англия делает мало; он до такой степени ставит свои действия в зависимость от всеобщих действий Европы, в тот момент невозможных, что Королева прививает Ферзена фактически уклоняется от них. При проезде Симолина через Брюссель Мерси как бы оглушил его своими обескураживающими мыслями. Успокоить все страсти и выиграть время — только об этом и думали император, фон Кауниц и его доверенное липо — Мерси.

КОРОЛЕВА ПРИЗЫВАЕТ ФЕРЗЕНА

Однако королева уже приняла решение, так как она тотчас же призвала к себе Ферзена. В субботу 11 февраля, в половине десятого утра, он выехал из Брюсселя переодетый, рискуя голо­ вой. Королева знала, что Ферзен был сторонником войны, и если она просила его приехать, то для того, чтобы укрепить в ней это опасное решение; накануне этого грозного кризиса ей нужно было иметь рядом человека, чувствовавшего то же, что и она. Никогда ее одиночество не было более глубоким. Советы конституциона­ листов, Ламета и Дюпора, ужасно ей надоели, поскольку она хотела войны, а они были против войны.

Министр иностранных дел Делессар, которого Жиронда вскоре обвинит в преступном соучастии с двором, старался не допустить войны, то есть действовал одновременно и против двора, и про­ тив Жиронды. Между ним и королевой не существовало никаких отношений. Она приняла Симолина совершенно тайно и дала ему поручение, о котором министр не знал. И в тот момент, когда королева решилась на войну, она чувствовала себя более, чем когда-либо, чужой сестрам Людовика XVI, так как решалась на нее совсем с другой мыслью; она продолжала таить в сердце ненависть к эмигрантам и к принцам — братьям короля. Король был человеком нерешительным и тяжелодумом. Королева могла теперь говорить с доверием только с одним человеком, с тем, кто пренебрег всеми опасностями, чтобы подготовить бегство в Варенн;

взаимная любовь, грустная и подавляемая, связывала Ферзена с королевой, и эта любовь доходила у него до самопожертвования, у нее — до принятия этой жертвы.

Правда, поездка Ферзена была одинаково опасной и для него и для королевы. Если бы того, кто был кучером во время бегства в Варенн, узнали, то это погубило бы его; но королева, если бы ее заподозрили или обвинили в том, что она замышляет новый план бегства, тоже была бы скомпроме­ тирована. Должно быть, они испытывали сильное волнение, когда в полном опасностей уединении Тюильри говорили об этой печаль­ ной поездке в Варенн, когда королева рассказывала о некоторых подробностях ее, о которых Ферзен упомянул в своем дневнике.

–  –  –

Но этот щемящий возврат к прошлому мог быть лишь кратко­ временным. Надо было думать о будущем. Ферзен вновь пытается склонить короля к бегству или по меньшей мере связать бегство с войной. Он выступает перед королем как представитель абсо­ лютистских тенденций. Ему кажется, что если после объявления войны Людовик XVI останется в революционной Франции в роли посредника, которую ему предназначает германский император, то он сделает чересчур много уступок новым идеям. Напротив, пусть он скроется, пусть согласится быть похищенным интервен­ тами; тогда он уже вмешается не как посредник между Рево­ люцией и контрреволюцией, а как предводитель контрреволю­ ционных сил.

«Вторник, 14 (февраля): Прекрасный теплый день. В 6 часов вечера виделся с королем. Он не хочет уезжать и не может из-за строжайшего надзора; но, по правде говоря, его мучит совесть;

ведь он так часто обещал остаться, а он — честный человек. Одна­ ко он согласился на то, чтобы, когда армии вступят, скрыться с контрабандистами и, пробираясь лесами, соединиться с отря­ дом легкой кавалерии. Он хочет, чтобы конгресс прежде всего занялся его требованиями и, если на них согласятся, настаивал на его выезде из Парижа в назначенное для ратификации место.

Если откажут, то он согласен на выступление держав и идет на всяческие опасности. Он думает, что ничем не рискует, так как мятежники нуждаются в нем, чтобы добиться капитуляции.

Он [король] носил красную орденскую ленту. Он видит, что нет иных средств, кроме силы, но вследствие своей слабости считает невозможным вернуть себе всю свою власть. Я доказывал ему противоположное, утверждал, что это возможно силой и что имен­ но таково желание держав. Он согласился. Однако если его все время не подбадривать, то я не уверен, что он не попытается вступить в переговоры с мятежниками.

Затем он сказал мне:

«О, ведь мы одни и можем поговорить. Знаю, что меня обвиняют в слабости и нерешительности, но никто никогда не находился в моем положении. Знаю, что я упустил момент, это было 14 июля;

следовало уехать, и я хотел это сделать; но как мог я так посту­ пить, если сам Мосье просил меня не уезжать, а маршал де Брольи, командовавший войсками, ответил мне: «Хорошо, мы можем отправиться в Мец. Но что мы будем делать, когда окажемся там?» Я упустил подходящий момент, и с тех пор он больше мне не представлялся. Все покинули меня». Он просил меня предуп­ редить державы, чтобы они не удивлялись ничему из того, что ему пришлось делать, что он делал это поневоле, в результате принуждения. «Нужно, — сказал он, — чтобы меня оставили в покое и предоставили мне свободу действий».

Какая растерянность! Какое падение! Не говорю уже об этом ребяческом плане пробираться через леса навстречу неприятель­ скому авангарду, чтобы дать себя похитить. Но почему этот король.

Император наконец решается 201 сам признающий, что он не может вернуть себе всю свою преж­ нюю власть и что, следовательно, Революция была неизбежна, почему он еще упорствует в своей борьбе против нее? И главное, как это король французов настолько утратил понимание настрое­ ния Франции, чтобы поверить, будто она испугается первых, же действий противника и трепеща бросится искать у него защи­ ты? Неужели этот народ, на протяжении своей мучительной исто­ рии так часто вновь поднимавшийся со дна пропасти благодаря своему необычайному мужеству, теперь падет к ногам завоева­ теля? Это и есть подлинное отречение короля. Это и есть его под­ линное низложение. Он больше не знает, какова нация, главой которой он является. 22 февраля Ферзен уехал обратно в Брюс­ сель.

ИМПЕРАТОР НАКОНЕЦ РЕШАЕТСЯ

Между тем император наконец выработал свой план, в согла­ сии с Пруссией, но какой он еще неопределенный! По-видимому, он решился на вмешательство во внутренние дела Франции, то есть на войну. Ибо в соответствии с соглашениями, заключенными между Австрией и Пруссией 24, как пишет Мерси королеве 1& февраля:

«1. Иностранные державы, воздерживаясь предписывать чтолибо относительно формы [королевской власти], тем не менее уполномочены потребовать, чтобы она была подобающей.

2. Франция должна прекратить свои враждебные демонстра­ ции против Германии, отведя три армии, по 50 тыс. солдат каж­ дая, откровенно предназначенные для боевых действий.

3. Владетельные князья в Эльзасе, несправедливо и насиль­ ственно лишенные того, что им гарантируют самые торжествен­ ные договоры, должны быть полностью восстановлены в своих правах и владениях.

4. Авиньон и Конта-Венессен должны быть возвращены папе.

5. Французское правительство должно признать законную силу договоров, существующих между ним и другими европей­ скими державами».

24. 17 января 1792 г. совещание ми­ ленно; от Франции потребовали нистров в Вене одобрило план бы восстановить в их владениях европейского соглашения, кото­ немецких князей и папу, отпра­ рый 25 января был представлен вить королевскую семью в безо­ Пруссии. Фактически Австрия пасное место и гарантировать во предлагала Пруссии двусторон­ Франции монархическую форму ний союз; каждая из держав правления. Пруссия сразу согла­ должна была выставить по силась и потребовала дополни­ 50 тыс. солдат, из них 6 тыс. тельно запрещения якобинских должны были выступить немед­ манифестаций.

Глава вторая. Война или мир Император вызвал бы негодование Франции одним изложением этих условий. Но он все еще хочет избежать того, что может при­ вести к взрыву.

«Французская нация, — пишет Мерси, — разделена на раз­ личные партии. Это разделение важно поддерживать; оно одно без тяжких потрясений может привести Конституцию к гибели.

Если последняя подвергнется открытому нападению извне, то все партии объединятся для ее защиты и вся нация, поддавшись очарованию своих мнимых свободы и равенства, сочтет себя обя­ занной пожертвовать ради них своими внутренними разногла­ сиями».

И даже относительно этих перечисленных выше точных и, повидимому, провокационных условий Мерси прибавляет в том же письме от 16 февраля:

«Дабы придать этим предложениям и декларациям необхо­ димый вес, чтобы с ними считались, император предлагает неза­ висимо от его армии, уже находящейся в Нидерландах, выста­ вить 40 тыс. человек при условии, что прусский король согла­ сится двинуть армию равной численности для успеха намеченного плана; эти войска не должны начинать активных действий и смо­ гут их предпринять только тогда, когда французская нация какимлибо актом насилия и непоправимой оплошностью сама при­ ведет к крайнему обострению положения».

Вся эта политика Австрии еще двойственна, уклончива, и Рево­ люции поистине не приходилось отражать или отводить от себя стремительный военный поток. Возможно, что, если бы она захо­ тела, у нее имелись некоторые шансы сохранить мир, ни от чего не отрекаясь и не идя ни на какие уступки.

Мария Антуанетта очень хорошо поняла из этого письма, что речь шла о том, чтобы выиграть время, и 2 марта она отвечает Мерси:

«Нация действительно разделена на различные партии, но имеет­ ся одна, господствующая над другими. Из трусости, равнодушия или из-за внутренних разногласий во взглядах никто не смеет выступить; только под воздействием внешней силы, когда они будут уверены в том, что их поддержат, у них хватит смелости отстаивать свои подлинные интересы и интересы короля. Идеи императора хороши, и статьи декларации мне кажутся удачными, но было бы лучше делать все это полгода назад. Это опять при­ ведет к потере времени, а здесь, действуя против нас, его не теряют.

Каждый день приносит новые несчастья и усугубляет зло. Утра­ та частными лицами всех их богатств, банкротство, дороговизна зерна, невозможность перевозить его из одного места в другое, полное отсутствие звонкой монеты, недоверие к бумажным день­ гам и, наконец, способ, с помощью которого с каждым днем все больше и больше унижают власть короля, будь то в писаниях или в речах или во всем том, что его заставляют говорить, писать и делать, — все предвещает близкий кризис, и если не будет подДелессар и Нарбонн держки извне, то каким образом можно будет придать этому кри­ зису благоприятный для короля оборот?»

Королева пишет это 2 марта, а накануне, 1 марта, министр иностранных дел Делессар сообщил Законодательному собранию ответ императора на требование объяснений, предъявленное ему по решению Собрания. Но и этот ответ императора кажется коро­ леве двусмысленным и маловразумительным.

«Не буду говорить о последней депеше, оглашенной вчера в Соб­ рании. Ее могла продиктовать политика; я недостаточно раз­ бираюсь в последней, чтобы судить о ней. У меня о ней может соста­ виться мнение только на основании ее последствий и оказанного ею влияния».

ДЕЛЕССАР И НАРБОНН

Министр иностранных дел Делессар уже в течение двух меся­ цев находился в очень трудном и даже опасном положении. Сам он хотел сохранить мир; он полагал, что война погубила бы уме­ ренную партию, и всячески старался предотвратить ее. Таким образом, он не действовал заодно с двором, который, как мы пока­ зали, в конце января и в феврале настойчиво добивался войны.

Двор тщательно скрывал от Делессара свои воинственные наме­ рения. Более того, Делессар питал неприязнь к военному мини­ стру Нарбонну, чьи фантазии и замыслы казались ему весьма неосторожными. По мнению Делессара, если бы война началась, то ее уже не смогли бы сдержать и, начав с показной войны, пред­ лагаемой Нарбонном, неминуемо кончили бы большой пропаган­ дистской войной Бриссо; сама логика воинственной политики заставляла Нарбонна постепенно склоняться на сторону Жирон­ ды, щадившей и даже иногда отчасти хвалившей его в своих газе­ тах в ущерб его коллегам. Нарбонн хорошо понимал, что он исто­ щит свои силы в пустых демонстрациях и манифестациях, в смот­ рах и пышных фразах, если не наложит руку на внешнюю поли­ тику, и старался заменить Делессара. Последний, постоянно опасаясь, что легкомыслие Нарбонна увлечет его за черту, какую он себе наметил, старался устранить Нарбонна. Итак, между обоими министрами существовал острый конфликт.

Королева говорит об этом конфликте в письме к Мерси, написанном в нача­ ле февраля:

«В настоящий момент идет открытая война между министрами Делессаром и Нарбонном. Последний хорошо понимает, что его место опасно, и хочет занять место первого; поэтому они напа­ дают друг на друга по любому поводу; это производит жалкое впечатление. Лучший из них — полное ничтожество».

Из них особенно Делессар находился в ложном и опасном положении по отношению к Собранию. На него возложили весьма 204 Глава вторая· Война или мир щекотливое поручение в отношении императора: он должен был потребовать у императора объяснений насчет его сокровенных чувств, вырвать у него тайну его мыслей, его намерений по отно­ шению к Революции. Это требование, высказанное языком угроз или даже слишком настойчиво, немедленно привело бы к войне с Австрией, и Делессар не хотел брать на себя ответственность за эту войну, но не из попустительства двору, скрывавшему от нега свои изменнические действия и презиравшему его, а из осторож­ ности, из щепетильности, а также из преданности конституцион­ ной и умеренной партии, которая нуждалась или думала, что нуждается в мире.

Напротив, это требование, высказанное сдержанным тоном, не изменило бы положения вещей. Оно продлило бы мир, а жирон­ дисты хотели войны. Оно также продлило бы неопределенность, и предстоявший обмен дипломатическими посланиями ничего не решил бы. Ожидания тех, кто хотел, чтобы все это так или иначе кончилось — войной или надежным миром, — были бы обма­ нуты, и министр должен был бы вызвать разочарование и раздра­ жение.

НОТА ОТ 1 МАРТА 1 марта Делессар огласил в Собрании ноту, врученную им вен­ скому кабинету через французского посла, и полученные им отве­ ты 2б.

Послание Делессара было бесцветным и вялым. Кое-где он до­ вольно решительно утверждал, что Франция не позволит посягать на ее конституцию, но кое-где также он как будто ссылался на об­ стоятельства, смягчающие вину Революции: «Тщетной была бы попытка изменить силой оружия нашу новую Конституцию; для огромного большинства нации она стала своего рода верой, кото­ рую она с воодушевлением приняла и будет защищать с реши­ мостью, присущей пылу чувств». (Долгие аплодисменты.) И он прибавлял: «Вы неоднократно сообщали мне, милости­ вый государь, что в Вене были крайне поражены явным беспо­ рядком в нашей администрации, неповиновением властей, недо­ статочным уважением, порою проявляемым по отношению к коро­ лю. Следует иметь в виду, что мы едва вышли из одной из вели­ чайших революций, которые когда-либо имели место; что эта Революция в том, что составляет ее главную суть, сперва совер­ шилась с необычайной быстротой, а затем затянулась из-за раз­ ногласий между различными партиями и из-за борьбы страстей и интересов.

После такого противодействия, таких усилий, стольких нов­ шеств и стольких жестоких потрясений неминуемо еще долго должны были продолжаться волнения, и есть основание ожидать, что порядок может быть восстановлен только со временем»· Нота от 1 марта 205 Делессар заявлял, что именно угрозы эмигрантов крайне возбуждали умы французов: «Пусть перестанут тревожить нас, угрожать нам, лить воду на мельницу тех, кто хочет одних толь­ ко беспорядков, — и порядок восстановится очень скоро. (Апло­ дисменты.) Впрочем, этот поток пасквилей, совсем затопивший нас, уже значительно уменьшился и уменьшается с каждым днем. Равно­ душие и презрение — вот оружие, каким надо бороться с бед­ ствием подобного рода. Неужели Европу можно взволновать и она может поставить в вину французской нации то, что у нее оказалось несколько крикунов и газетных писак? И неужели их удостоили бы чести, ответив им пушечными выстрелами?» (Смех, редкие аплодисменты.) Затем Делессар пытается отговорить императора от всякой мысли о нападении, изображая ему опасности, которые таит для него самого победа; это предположение, казалось обрекавшее Революцию на поражение, возмутило Собрание. «Возвращаюсь к сути дела, к вопросу о войне. Выгодно ли императору дать себя склонить к этому роковому шагу? Если угодно, я допущу исход, самый благоприятный для его армии. И что же? Что из этого выйдет? Кончится тем, что успехи поставят императора в более затруднительное положение, чем его неудачи, и единственным плодом этой войны для него будет то печальное преимущество, что он уничтожил своего союзника и увеличил мощь своих врагов и соперников».

(Ропот.) Министр заканчивал в весьма умеренном, примирительном и немного униженном тоне:

«Вы должны постараться, сударь, получить объяснения по трем вопросам: 1. По поводу официального послания от 21 декабря.

2. По поводу вмешательства императора в наши внутренние дела.

3. По поводу того, что именно Его Императорское Величество подразумевает под сообществом государей, объединившихся для защиты чести и безопасности корон. Каждое из этих объяснений, которых мы требуем от его справедливости, может быть дано с досто­ инством, подобающим его особе и его могуществу...

Сударь, подводя итог, выражу Вам одним словом желание короля, желание его совета и — не боюсь сказать это — желание здоровой части нации: мы хотим мира. Мы требуем прекращения этого разорительного состояния войны, к которому нас привело роковое стечение обстоятельств; мы требуем возврата к мирному 25. «Moniteur», XI, 522; «Archives была передана конфиденциально parlementaires», XXXIX, 246. министру императора; вопреки Нота Делессара послу в Вене принятому порядку и в некотоНоайю датирована 21 января ром роде злоупотребив доверием, 1792 г. «Эта депеша,—уточняет он использовал ее таким образом, Делессар,— отнюдь не была что сделал неизбежным предание предназначена для огласки; она ее гласности».

206 Глава вторая· Война или мир состоянию. Но нам дали слишком справедливые основания для беспокойства, чтобы мы не нуждались в полном успокоении».

Главный порок этого документа — это, так сказать, согла­ сие на обсуждение наших внутренних дел с императором, с ино­ странными державами; это старание добиться мира для Рево­ люции, обещая, что она будет смирной, позволяя надеяться на то, что, если ее оставят в покое, она не перейдет за определенную черту. Министр, казалось, требовал лишь условного признания Революции. И право, как мог бы он поставить вопрос иначе?

Требуя от императора, брата Марии Антуанетты, публичного и безусловного признания Революции, требуя, чтобы он заявил, что ни в коем случае не нападет на Францию, даже если Франция свергнет королевскую власть, даже если, по примеру Англии 1648 г., она отрубит королю голову, Жиронда ставила императора в без­ выходное положение: либо сделать заявление, на которое он не мог пойти, либо война. Свободу Революции и миролюбивые расчеты Леопольда II можно было согласовать только молчанием.

Но Жиронда хотела больше всего, чтобы молчание было нару­ шено; министр иностранных дел, не имея возможности молчать и не желая произнести непоправимые слова, был вынужден гово­ рить вялым и слабым языком, в котором, конечно, не ощущалось ни гордости Революции, ни гордости Франции. Жиронда, со скрытой, как сказал бы я, дерзостью, постепенно вела Фран­ цию и Европу к войне, которую она, однако, не смела объявить сразу.

ОТВЕТ КАУНИЦА

Понятно, что ответ императора показался Марии Антуанетте маловразумительным. Очевидно, он и на этот раз только старался выиграть время, не идя на разрыв с Францией и не унижаясь перед Революцией. Но министр Кауниц выполнил порученную ему задачу так неуклюже, с таким незнанием французской обид­ чивости и революционных страстей, что это не делало чести авст­ рийской дипломатии. Он не стал излагать ни одного из условий, ни одного из требований — возвратить папе Конта-Венессен, восстановить политическую власть дворянства, — которые имен­ но в это время являлись основой для неопределенных перегово­ ров между Австрией и Пруссией.

Но он грубо и неудачно высказался о волнениях во Франции· Он признал, что в Пильнице было подписано соглашение о том, чтобы оградить французского короля от усиления «анархии»· Он прибавил, что после принятия конституции королем согла­ шение это имеет только «эвентуальное» значение.

Он резко обвинял левые партии: «Пока внутреннее положе­ ние Франции, вместо того чтобы оправдывать благое предсказа­ ние г-на Делессара о восстановлении порядка, о власти правительОтвет Кауница ства и исполнении законов, будет, напротив, обнаруживать уси­ ливающиеся с каждым днем признаки непостоянства и брожения^ дружественные Франции державы будут иметь самые справед­ ливые основания опасаться повторения в отношении короля и королевской семьи тех же крайностей, каким они неоднократно подвергались, а также опасаться, что Францию опять постигнет величайшее из зол, какое может поразить большое государство, а именно народная анархия.

Но из всех зол это зло наиболее заразительно для других наро­ дов; в то время, когда немало иностранных государств уже пос­ лужило пагубным примером его распространения, понадобилось бы оспаривать у других держав то же право сохранения своих конституций, какое Франция требует для сохранения своей, дабы не согласиться с тем, что никогда не было основания для тре­ воги и всеобщего соглашения, более законного, более неотлож­ ного и более важного для спокойствия Европы.

Понадобилось бы также отвергнуть свидетельство повседнев­ ных и действительно происшедших событий, чтобы приписать главную вину за это внутреннее брожение во Франции упорству эмигрантов или их планам... Вооруженные отряды эмигрантов распущены, а Франция продолжает вооружаться. Император, отнюдь не поддерживающий их планов или их притязаний, наста­ ивает на сохранении ими спокойствия; имперские князья следуют его примеру...

Нет, истинная причина этого брожения и всех его послед­ ствий слишком очевидна для Франции и всей Европы. Это — влия­ ние и необузданность республиканской партии (сильный ропот), осужденной принципами новой Конституции и Учредительным собранием; на ее влияние на нынешнюю легислатуру с горечью и страхом взирают все те, кому искренне дорого спасение Франции»· Он вполне разгадал план Жиронды — установить во Фран­ ции республику посредством войны. «Именно вожаки этой партии с того времени, как новая Конституция провозгласила неруши­ мость монархического образа правления, беспрестанно стараются его свергнуть или подорвать его основы либо своими предложе­ ниями или прямыми нападками, либо с помощью последователь­ ного плана его фактического уничтожения, побуждая Законода­ тельное собрание присвоить себе главные функции исполнитель­ ной власти или же принуждая короля уступать их желаниям с помощью вызываемых ими вспышек, а также подозрений и обви­ нений, падающих на него в связи с их уловками.

Ввиду того что они убедились в нежелании большей части нации согласиться на их республиканскую систему, вернее, на анар­ хию, и так как они отчаялись в возможности увлечь нацию, если в стране восстановится спокойствие и сохранится внешний мир, то они всеми силами стараются не допустить прекращения смуты и вызвать внешнюю войну.

208 Глава вторая. Война или мир...Вот почему, вместо того чтобы рассеять скрытую тревогу, давно уже возникшую у иностранных держав из-за их тайных, но доказанных происков, имеющих своей целью подстрекать дру­ гие народы к неповиновению и мятежам, они теперь плетут свои

•козни совершенно открыто, пользуясь средствами, беспримерными в истории всех цивилизованных правительств на земле. Они, разумеется, рассчитывали на то, что государи перестанут наконец противопоставлять их оскорбительным и клеветническим разгла­ гольствованиям свое равнодушие и презрение, увидев, что Нацио­ нальное собрание не только терпит их у себя, но и одобряет и рас­ поряжается печатать их. (Долгий ропот.)...Несмотря на столь вызывающие действия, император даст Франции самое очевид­ ное доказательство своей постоянной и искренней преданности,

•сохраняя спокойствие и умеренность, какие ему внушает его дружеское участие к положению этого королевства». В заключе­ ние Кауниц ограничивается заявлением, что если будет совер­ шено нападение на имперских князей, то император их за­ щитит 26.

Каков истинный смысл этого документа? К вызывающим и ос­ корбительным словам примешивается явная забота избежать раз­ рыва. Я говорил, что император прежде всего хотел выиграть время; но вовсе не для того, чтобы лучше подготовиться к войне, а для того, чтобы появились шансы сохранить мир. Очевидно, что его беспокоит и раздражает пример революционной Франции, тайная и неизбежная пропаганда свободы. Тем не менее он не объ­ являет Революции войны во имя принципов, так как прикрывается решениями Учредительного собрания, решениями великого Соб­ рания, провозгласившего Декларацию прав человека и сувере­ нитет наций. Почему же, желая мира, еще надеясь на него, он бро­ сает теперь столько оскорбительных слов по адресу значитель­ ной и влиятельной части Собрания? Причин для этого, без сом­ нения, несколько. Прежде всего, продолжая желать мира, импе­ ратор склоняется перед необходимостью войны и начинает счи­ тать ее неминуемой; если война возникнет, то больше всего он хочет, чтобы ответственность за нападение падала на Францию. Поэтому он и не прочь вызвать возбуждение умов. Затем он, возможно, предполагал, что резкость тона произведет впечатление и что столь прямо обвиненные партии левой отступят. Странное непо­ нимание силы революционного порыва 27. Я также думаю, что, прямо указывая на план Жиронды, или, как он ее называет, рес­ публиканской партии, то есть на намерение сделать внутреннюю политику более решительной посредством внешней войны, импе­ ратор хотел предостеречь короля и королеву, что они напрасно играют с огнем. И он оправдывал таким образом перед всем миром свою собственную медлительность, свои колебания и осторожность, в которых его так резко упрекали непримиримые среди эмигран­ тов и монархистов.

Ответ Кауница 209 Итак, мир был возможен, но при одном условии: если бы в тот момент революционная Франция обладала достаточно ясным умом и твердостью, чтобы понимать всю истину. Нужно было бы, чтобы министр иностранных дел мог представить Собранию и его Дипломатическому комитету доказательство того, что импе­ ратор действительно хочет мира и противится двору. Нужно было, чтобы Дипломатический комитет и Собрание могли питать доверие к этому министру. Но все было смутно, фальшиво, ненадежно в это печальное время подготовки войны; у партий все было ложью, предательством, двоедушием, низким притворством, тайным рас­ четом. Король и королева изменяли, изменяли цинично, но без всякой логики; то они боялись войны, то желали ее, но ради того, чтобы вернее спастись при поддержке иностранных держав.

Бывшие члены Учредительного собрания, желавшие конститу­ ции и мира, вели сомнительные переговоры с двором: они согла­ шались передать императору свой дипломатический мемуар через посредство королевы, чья честность не могла не внушать им подоз­ рений. Жирондисты интриговали и старались обманом вызвать войну.

Исполненные нерешительности и лукавства в душе, они не знали, как подступиться к королевской власти, то мечтая ниспровергнуть ее посредством величайшего внешнего кризиса, то рассчитывая утвердиться при ней, словно победители в старом доме, и укре­ пить свою министерскую власть престижем древней монархии.

Наконец, Робеспьер, который мог бы избавить умы от ослепления внешними делами, только указав на великое усилие, которое Ре­ волюция должна совершить внутри страны, ограничивался тем, что неясным и робким жестом указывал на Тюильри. Революционная Франция была достойна восхищения вчера, когда она провозгла­ шала Декларацию прав человека, свою возвышенную веру в разум, свободу и мир. Она будет достойна восхищения завтра, когда будет защищать оказавшуюся в опасности Революцию, будущее всего мира против адского заговора всех тираний. Но в это время темной и скрытой подготовки войны все было бы жалко и низко, если бы порою не чувствовалось, что в глубине души народа рож­ дается возвышенная надежда на всеобщее освобождение и герои­ ческий вызов всем силам, несущим смерть.

Собрание выслушало все эти сообщения с тягостным чувством.

Была минута, когда оно даже аплодировало Делессару, но вскоре вспыхнуло недовольство.

–  –  –

ОБВИНЕНИЕ, ВЫДВИНУТОЕ ПРОТИВ ДЕЛЕССАРА

На вечернем заседании Собрания Руйе разоблачил то, что он считал сговором императора с министром 28:

«Я мог бы сказать вам, — воскликнул он, — что сам Дипло­ матический комитет, когда министр Делессар сообщил ему об этих коварных ответах, рассмеялся ему в лицо, заявив: «И вы не сты­ дитесь подобных документов, на которые Собрание посмотрит как на ваше собственное творение?!» (Возгласы «браво, браво». Дол­ гие аплодисменты на трибунах)... Но разве ему платят за то, чтобы он сообщал империи об опасениях нации и лгал иностранным державам? Свободный народ ничего не боится и смеется над уси­ лиями, которые могут быть направлены против него. В деспо­ тах, которые пожелали бы напасть на него, он хочет и может видеть лишь побежденных. Но пока мы будем находиться в руках у таких продажных людей, как он, нас заставят говорить подоб­ ным языком. Поэтому я обвиняю министра иностранных дел и — пусть я паду жертвой своего патриотизма! — не перестану его преследовать до тех пор, пока закон не решит дела между обви­ нителем и обвиняемым!» (Крики «браво, браво». Долгие аплодис­ менты.) Итак, обвинительный акт предъявлен. Наймит? Делессар не был им. Он не предавал Революции в интересах двора, который его презирал. Но существовал ли сговор между Делессаром и импе­ ратором? Было только совпадение во взглядах. Был момент, ког­ да умеренные конституционалисты, чьим рупором был Делессар, и император держались одинаковых взглядов, питали одни и те же надежды. Делессар и император одинаково хотели мира, и, желая мира, оба надеялись, что руководство Революцией не перей­ дет в руки партии жирондистов, партии войны. Когда Руйе и вра­ ги министра говорили, что он продиктовал и составил ответ импе­ ратора, они были не совсем неправы. Ибо, с одной стороны, письмо, посланное Делессаром французскому послу в Вене, было очень сходно с мемуаром, который Барнав, Ламет и Дюпор передали в начале января императору через посредство королевы; с другой стороны, данный г-ном Кауницем официальный ответ точно сов­ падает с мемуаром, посланным королеве императором в ответ на полученный им от нее. Именно умонастроение фейянов служит связующим звеном между Тюильри и венским двором. Импера­ тор пользуется их формулировками. В частности, фейяны нари­ совали в своем мемуаре картину того, что они называют «рес­ публиканской партией», в выражениях, почти тождественных тем, какими пользуется Кауниц в документе, оглашенном в Соб­ рании.

Однако, повторяю, император, нуждавшийся в мире, но побуж­ даемый призывами своей сестры, Марии Антуанетты, льстил себя надеждой, что события не заставят его вмешаться, и, таким обраОбвинение, выдвинутое против Делессара 211 зом, естественно, держался того же образа мыслей, что и кон­ ституционалисты, которых вследствие этого нельзя было обви­ нить в измене.

Бриссо прежде всего старается подчеркнуть это согласие меж­ ду фейянами и императором: «Мы находим излишним, — пишет он в «Патриот франсэ» от 2 марта, — подробно разбирать этот ответ, являющийся не чем иным, как немецким переложением наиболее важных мест из наших министерских документов...

От императора совсем не ждали выступления в роли защитника Конституции; но именно это у него общее с фейянами, и нас только удивляет, что он не привел знаменитого лозунга: «Конституция, вся Конституция, ничего, громе Конституции!»

Затем Бриссо с иронией напоминает о нападках императора на народные общества: «Он не скрывает, что если он держит армию в состоянии пассивного наблюдения, то для того, чтобы помешать этой ужасной силе якобинцев ниспровергнуть свободную монар­ хию во Франции, к которой он питает столь нежное участие; кроме того, такова цель соглашения, которое он заключил с различны­ ми державами: подобная лига не излишня против этой чудовищ­ ной секты. Разумеется, эти ужасы и угрозы были встречены гром­ кими взрывами смеха; эти разглагольствования, казалось, заста­ вили покраснеть даже сторонников правительства. Они хотели вызвать несколько тирад против республиканцев и якобинцев;

но изображать их как силу! Это значило очернить и подсказчиков и ученика.

Нота прусского посла, указывавшая, что его владыка согла­ сен с заключениями императора и вынужден воспрепятствовать любому вторжению на территорию империи 29, и послание коро­ ля завершили эту дипломатическую комедию.

Король заявляет императору, что он считает ниже достоин­ ства великой нации и несовместимым с ее независимостью обсуж­ дать эти различные вопросы, касающиеся внутреннего положе­ ния в королевстве; что он желал бы получить более категори­ ческий и более точный ответ относительно заключенного держа­ вами соглашения; что это соглашение совершенно бесцельно и он требует его расторжения, дабы был положен конец тревож

–  –  –

ному состоянию, в каком нация не хочет и не может оставаться.

Он предлагает следующее: он разоружится, если император отве­ дет часть своих войск.

Простота и ясность этого ответа, полная противополож­ ность немецкой запутанности депеш венсюго кабинета, сниска­ ли аплодисменты Собрания... Людовик XIV, хотя он и не был королем свободной нации, был бы менее терпелив; но свободная нация предпочитает исчерпать добрые средства.

Каковы бы ни были последствия данного ответа, друзья наро­ да должны порадоваться этому дню.

Он показал превосходство этой нации, предавшейся народной анархии. Император повиновался желанию нации, ответив до исте­ чения назначенного ему срока.

Он был вынужден оправдываться перед народом, который попи­ рали.

Он раскрыл великую тайну интриги, объединяющей оба каби­ нета — венский и Тюильри; ими руководит один и тот же дух, жалкий дух нескольких интриганов, которые, желая отомстить сорвавшим с них маску людям и обществам, прибегают к перу монарха и министров, достаточно слабых, чтобы согласиться с их пошлыми происками.

Наконец, этот день погубил и дипломатов, и репутацию глу­ бокомыслия политических кабинетов. Может ли быть что-нибудь более жалкое, чем эти депеши? Теперь понятно, почему мини­ стры так любят окружать себя таинственностью: слабость и неве­ жество так в ней нуждаются. И вот плод шестидесятилетнего опыта! Кауниц обманут молодыми честолюбцами, крайне неве­ жественными и наглыми! Кауниц должен сражаться против Рес­ публики и якобинцев! Какой урок в восемьдесят лет!30 Ошибок таких не загладить! Кауниц показал меру способностей, и своих, и своего государя; но при таких способностях не покорить вели­ кую нацию, желающую свободы».

Бриссо торжествует, он опьянен успехом; он свысока смот­ рит на Европу. Но какой-то момент его тщеславие как бы меша­ ет его планам. Он так гордится получением от императора ответа на продиктованные им требования, что на минуту забывает о своем намерении разжечь войну. Ибо если, как говорит Бриссо, импе­ ратор уже унижен, то зачем нужно еще далее преследовать его и требовать от него более формальных заявлений? Если он пред­ почел разрыву такое унижение, то почему бы Революции не поста­ раться сберечь появившиеся шансы на мир?

Если император — игрушка в руках фейянов, если Барнав, Ламеты и Дюпор вертят им, как хотят, то не ясно ли, что импе­ ратор надеется, придав с их помощью умеренность внутренним событиям во Франции, избежать вмешательства, которое стра­ шит его? Почему отныне не идти быстро и твердо по революцион­ ному пути, не терзаясь мыслью о призраке, который появится Обвинение, выдвинутое против Делессара 213 извне, не ища в войне гибельной диверсии? Если ответ Людови­ ка XVI прост и искренен, если он заслуживает рукоплесканий всего Собрания, то как можно будет нападать на королевскую власть? Как можно будет нападать и на министра иностранных дел, составившего от имени короля этот ответ и получившего от императора поспешно составленное и унизительное для него послание? Эта статья Бриссо была лучшей защитой для министра, постановления об измене которого десять дней спустя Бриссо добь­ ется. Эта статья была лучшим выступлением в защиту мира, нару­ шить который Жиронда будет упорно и страстно стараться.

И что означают эти заигрывания с Людовиком XVI, который к этому времени действительно стал предателем по отношению к нации? Но какое значение имели для Бриссо все эти противоре­ чия? В эту минуту он был преисполнен тщеславия, он самодовольно говорил себе, что у него больше гордости, чем у Людовика XIV.

Уже одно то, что он заставил императора ответить, приводило его в восторг. О, жалкий выскочка, лишенный чувства револю­ ционной гордости, нуждавшийся, казалось, в том, чтобы импе­ ратор одобрил Революцию!

Что еще может означать такое умаление значения своей собствен­ ной партии, республиканцев и якобинцев? Они действительно были организованной силой Революции. Император не ошибался, указывая на их мощь. Впрочем, якобинцы приняли вызов с закон­ ной гордостью 31. Но Бриссо пошло унижал своих друзей, чтобы иметь возможность высмеять императора. Недостойное тщесла­ вие, мелкое интриганство!

Однако Бриссо, у которого хмель ребяческой гордости на мгно­ вение прервал и затмил политическую мысль, вскоре понял, что из событий 1 марта он может извлечь двоякую выгоду. Он может усилить подозрительность нации и довести до крайности нервное напряжение народа, утверждая, что император хотел вмешаться в наши дела и что его двусмысленный ответ оставляет после себя мучительную неопределенность. Он может также, нанеся удар Делессару, дезорганизовать министерство, терроризовать двор и поставить его наконец под опеку Жиронды.

–  –  –

8 субботу 3 марта он пишет о вечернем заседании 1 марта, на котором выступал Руйе:

мУ нас было время поразмыслить над дипломатическим фар­ сом, разыгранным утром, и, как можно было заметить, одно из его главных действующих лиц было также и его вдохновителем. Это — г-н Делессар, против которого г-н Руйе выдвинул формальное обвинение. Шарлье поддержал это обвинение и высказал мнение»

что министра следует объявить утратившим доверие нации 32.

Дипломатическому комитету было поручено изучить секретную ноту г-на Делессара нашему послу в Вене, ноту, которую можно считать завязкой этой эпистолярной интриги. Впрочем, доку­ мент будет напечатан, и можно будет путем сравнения выяснить, не вышли ли письма и ответы на них из-под одного пера».

НАРБОНН И БЕРТРАН ДЕ МОЛЬВИЛЬ

Бриссо будет несколько дней обдумывать и подготовлять обвинительную речь, которая, поразив Делессара, приведет к рас­ паду умеренного министерства и откроет Жиронде путь к мини­ стерской власти. В интересах короля, столкнувшегося с подоб­ ной тактикой, было сохранить свое министерство единым, защи­ тить Делессара, уберечь Нарбонна и заявить, что один из этих двух министров представляет политику мира, а другой — воин­ ственной бдительности. Но министерство распадалось вследствие тайного конфликта между Делессаром и Нарбонном и особенно вследствие острого конфликта между Нарбонном и реакционе­ ром Бертраном. Последний, подвергаясь резким нападкам в Соб­ рании, был крайне раздражен уловками Нарбонна снискать попу­ лярность. Нарбонн был подчеркнуто предупредителен по отно­ шению к комитетам Законодательного собрания, к которым Берт­ ран относился с пренебрежением. Морской министр жаловался на то, что Нарбонн провоцирует нападки на него в якобинских газетах. И действительно, хотя в первых числах марта газета Бриссо довольно часто выступает против Нарбонна, но всегда крайне сдержанно, а «Кроник» Кондорсе часто его хвалит 33.

Но король доверял одному Бертрану, который с каждым днем все более входил в доверие к Людовику XVI, оказывая ему даже личные услуги, доставал для него путем мошеннического изъятия из кассы морского министерства золотую монету, которую король предпочитал ассигнатам.

Нарбонн почувствовал себя в опасности. Он попросил под­ держки у назначенных им генералов: Рошамбо, Люкнера, Лафайета. Они вмешались, опубликовав письма, которые вызвали раз­ дражение короля, и он отстранил Нарбонна 34.

9 марта Бриссо пишет: «Сегодня утром король лишил Нар­ бонна портфеля военного министра. Уверяют, что вместо него Постановление о привлечении к суду Делессара 215 назначен г-н де Грав 35. Причины отставки Нарбонна не вполне ясны. Одни связывают ее с интригами министра Бертрана с со­ братьями, которые его поддерживают; другие полагают, что двор ненавидел Нарбонна, потому что, по мнению двора, он стал чересчур популярен; наконец, третьи думают, что поводом к отставке послужили опубликованные в газетах письма гене­ ралов к г-ну Нарбонну.

В этих письмах генерал Рошамбо и Лафайет просят министра не покидать своего поста в такой момент, когда он может оказать столь великие услуги, и уверяют его в том, что его отставка была бы общественным бедствием. Лучшего средства погубить г-на Нарбонна нельзя было найти.

Г-н Нарбонн может упрекнуть себя в одной ошибке. В своем ответе он говорит, что хотел уйти из-за несогласия с одним из своих коллег (с Бертраном), которого он уважает лично, но не одобряет его образа действий как министра.

Как может г-н Нарбонн уважать человека, который лгал перед лицом Европы, который опровергал утверждения короля, министром которого он был, и беспрестанно проявлял самую бес­ стыдную недобросовестность?»

ПОСТАНОВЛЕНИЕ О ПРИВЛЕЧЕНИИ К СУДУ

ДЕЛЕССАРА Как мог король решиться таким образом расстаться с Нарбонном? Следуя его советам, принять политику ограниченной войны и отстранить его именно тогда, когда видимость популярности, приобретенной им, могла защитить двор, — это была ошибка, доказывавшая либо полное бессилие, либо полную непоследова­ тельность королевской власти. Это решение короля губило Делес­ сара. Не осмеливаясь открыто порицать решение короля, касав­ шееся министров, Собрание отыграется, объявив одного из мини­ стров виновным в измене. Не стану подробно разбирать обвини­ тельный акт, оглашенный 10 марта с трибуны Собрания 36.

В сущности, все аргументы можно свести к одному: Делессар совершил преступление, не сделав всего того, что привело бы

–  –  –

к войне. Бриссо ставит ему в упрек, как измену, даже осторож­ ность его дипломатического языка. Он ставит ему в упрек, как измену, слова и образ действий, вчера еще бывшие словами и обра­ зом действий самого Бриссо. «По-видимому, — говорит он, — г-н Делессар хотел скрыть сведения (о сообществе государей) или сообщить их возможно позже; по-видимому, он хотел утаить эту новую тему для объяснений и переговоров, чтобы умерить пыл французской нации, горевшей желанием напасть и отомстить за нанесенные ей оскорбления.

Искусный министр-патриот усмотрел бы в этом сообществе источник всех бурь, которые могли угрожать Франции; он бы упорно старался его уничтожить. Г-н Делессар, напротив, щадил этот источник и занимался только некоторыми ответвлениями, или сборищами эмигрантов, владетельными князьями».

Но мы знаем, что в действительности такого наступательного союза не существовало. Мы знаем, что Леопольд всегда искал средства оттянуть время. И мы помним, что именно Бриссо гово­ рил: «Источник зла в Кобленце». Он уверял, что император хотел мира, нуждался в мире.

Бриссо разбирает каждое слово из письма Делессара: «Как слабо говорит министр об этом сообществе, существование которого вполне доказано и цель которого настолько противоречит интере­ сам Франции. «Все были крайне поражены, — говорит он, — этими выражениями: государи, заключившие соглашение; в этом видели признак наличия союза, образованного без ведома Фран­ ции и, быть может, против нее». Признак! Как могло вырваться у министра столь трусливое, столь преступное выражение?»

Итак, Бриссо намерен требовать предания министра Верхов­ ному суду в Орлеане * потому, что выражение «признак» в дипло­ матической переписке ему кажется недостаточно сильным.

И еще: «Не способно ли было старание Делессара проповедо­ вать мир скорее навлечь на нас войну или по меньшей мере оскорби­ тельные ответы? Читайте конец его письма: «Мы хотим мира...»

Кто здесь не знает, господа, что австрийский министр должен был увидеть в этих возгласах о мире лишь ярость бессилия и мало­ душие?..»

Столь вескими доводами Бриссо обосновывает свое требование предъявить обвинение. Оно содержит тринадцать пунктов. Делес­ сар был виновен потому, что «униженно просил мира». Это пункт седьмой. Он виновен еще потому, что «сообщил австрийскому мини­ стерству такие подробности о внутреннем положении Франции, которые могли создать неблагоприятное представление о ситуации в стране и вызвать гибельные для нее решения», словно Делессар, намекая на волнения и конфликты, естественно последовавшие во Франции за великим революционным потрясением, сообщал за границу что-нибудь неизвестное там.

И в этой полной софизмов обвинительной речи против министра Постановление о привлечении к суду Делессара 217 нет ни слова о короле, ни слова о дворе. Все та же система лице­ мерия и лжи. На протяжении месяцев хитрецы и трусы отравляют совесть Революции. Короля решено щадить; решено разжигать национальные страсти, дабы оживить революционный пыл, кото­ рый, как они считают, ослабел. Приняв такое решение — не заде­ вать королевскую власть, разве что окольным путем, не нападать на нее, разве что косвенно, они осуждали себя на плутни и ложь.

И, не смея сказать народу жестокую и горькую истину, что коро­ левскую власть и короля надо окончательно свергнуть, они доводят страну до безумия подозрениями, выдумками об измене. Против Делессара, который ограничивался честным проведением мир­ ной политики умеренных, Бриссо исчерпал все средства своей пошлой диалектики. Но против короля, который изменяет, пре­ дает отечество, но все еще распределяет министерские портфели, Бриссо не произнес ни одного слова угрозы. Но если король не изменяет, то ради чьей выгоды изменяет Делессар?

На том же заседании 10 марта, после всех этих ухищре­ ний софиста и педанта, Собрание с чувством облегчения выслу­ шало полную великого гнева яркую речь Верньо против Тюильри.

«Позвольте мне, господа, высказать одно соображение. Когда Учредительному собранию предложили декретировать деспотизм христианской религии, Мирабо произнес следующие памятные слова: «С этой трибуны, откуда я к вам обращаюсь, видно окно, из которого французский монарх, вооруженный против своих подданных гнусными мятежниками, смешивавшими свои личные интересы со священными интересами религии, выстрелил из арке­ бузы, что и послужило сигналом к Варфоломеевской ночи».

Так вот, господа, в этот момент кризиса, когда отечество в опас­ ности, когда составляется столько заговоров против свободы, я тоже восклицаю: я вижу с этой трибуны окна дворца, где раз­ вращенные советчики вводят в заблуждение и обманывают короля, которого нам дала Конституция, куют оковы, в которые они хотят нас заключить, и подготавливают средства выдать нас Австрийскому дому. Я вижу окна дворца, где замышляют контр­ революцию, где обдумывают средства вновь ввергнуть нас в жесто­ кое рабство, после того как заставят нас пережить все беспорядки анархии и все ужасы гражданской войны. (Громкие аплодисменты, всего зала.) * Компетенции Национального Вер­ нием постановления о предъявле­ ховного суда, согласно Конститу­ нии обвинения. Поскольку Нацио­ ции 1791 г., подлежали преступле­ нальный Верховный суд должен ния министров и других высших был заседать на расстоянии не ме­ должностных лиц исполнительной нее 15 лье от места заседаний Зако­ власти, а также преступления про­ нодательного собрания, местом его тив безопасности государства по пребывания был определен Ор­ вынесении Законодательным собра­ леан.— Прим. ред.

Глава вторая. Война или мир Наступил день, господа, когда вы можете положить конец такой дерзости, такой наглости и наконец привести в замешатель­ ство заговорщиков. В былые времена именем деспотизма из этого знаменитого дворца часто исходили отчаяние и ужас. Пусть сегодня они вернутся туда именем закона. (Долгие аплодисменты.) Пусть ими проникнутся там все сердца. Пусть все его обитатели знают, что наша Конституция предоставляет неприкосновен­ ность одному только юролю. Пусть они знают, что закон настиг­ нет там всех виновных без различия и что ни один человек, ули­ ченный в преступлении, не ускользнет от его меча. Я требую голосования декрета о предъявлении обвинения». (Оратор сходит с трибуны под громкие аплодисменты Собрания и публики.) Наконец-то смелая рука разорвала завесу: измена короля была прямо изобличена. Голос Революции вновь обрел свою свободу и силу. Угроза королеве была ужасна. Обвинительный акт против Делессара был одобрен. Друзей Марии Антуанетты охватил Страх за нее.

Ферзен отмечает это в своем дневнике 23 марта: «Вернувшись, я застал у себя Гогела. Он ехал через Кале, Дувр и Остенде. Он выехал неделю назад. Их положение [короля и королевы] вну­ шает ужас. Депутаты говорили: «Делессар выпутается, но коро­ леве не выпутаться». Двое других, говоря на террасе Фейянов об отъезде короля, сказали: «Эти пройдохи не уедут, вот увидите».

18 марта он делает следующую запись: «Шевалье де Куаньи сообщил о проекте якобинцев заточить королеву в монастырь или отвезти в Орлеан *, чтобы устроить ей очную ставку с Делессаром».

Поистине именем Революции отчаяние и ужас вошли во дворец.

СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА

Почти одновременно, словно для того, чтобы окончательно привести двор в уныние, пришло известие о кончине императора Леопольда II 37. Газета Бриссо пишет 11 марта: «Смерть импера­ тора уже не подлежит сомнению, о ней объявлено официально.

Смерть эта меняет всю политическую систему Германии. Это известие, как и известие о принятии декрета о предъявлении обви­ нения Делессару, вызвало во дворце растерянность».

Строго говоря, Бриссо преувеличивал надежды двора на импе­ ратора. Непримиримые друзья Марии Антуанетты, приверженцы абсолютизма, не особенно горевали о кончине медлителя, бес­ престанно откладывавшего начало войны и желавшего примирить французскую королевскую власть с Революцией.

Ферзен пишет в четверг 8 марта в Брюсселе: «Виконт де Верах, опископ и многие другие полагали, что это [смерть Леопольда II] все изменит и все задержит, вызовет промедления. Я не разделял Смерть императора 219 этого мнения, я им это догазывал и знаю, что барон де Бретёй был одного мнения со мной. Тогда я решил написать королеве и сообщить ей свое мнение об этом».

И на следующий день: «Генералы не выражают ни малейшей печали, даже скорее наоборот. Тугут сказал барону, что он этому рад. В городе это не вызвало никакой сенсации, офицеры даже обрадовались» 38.

Но хотя в деле осуществления своих планов вооруженной контрреволюции королева не могла похвалиться помощью брата, его внезапная смерть делала неизвестность еще более тягостной.

Во всяком случае, система фейянов, связывавших с Леополь­ дом II надежды на установление умеренного режима и на мир, рушилась как за рубежом из-за смерти императора, так и внутри страны из-за обвинения, предъявленного Делессару.

У Людовика XVI и Марии Антуанетты, оказавшихся в без­ выходном положении, охваченных ужасом, было лишь одно сред­ ство: образовать жирондистское министерство. Это они и'сделали, и в марте 1792 г. к власти пришла Жиронда. Это был огромный шаг вперед, сделанный Революцией.

Несмотря на все легкомыслие и честолюбие жирондистов, они были носителями революционного духа, готового разгромить внутри страны всех мятежников из среды дворянства и духовен­ ства, готового вызвать на бой и победить за пределами страны всех тиранов, составивших заговор, всех, кто угрожал новой свободе, а также всех тех, кто хотел ее ограничить.

В то время как изменническая королевская власть теряет самообладание и полностью себя выдает, волонтеры тысячами направляются к границе. По пути они заверяют Собрание в своей готовности пожертвовать жизнью, и оно прекращает на минуту свои споры и шум, чтобы приветствовать их; а они, не причастные ни к каким интригам, не ведающие о том, сколько искусственного примешивалось к воинственному кличу Жиронды, убежденные в необходимости и святости революционной войны, идут сра­ жаться, победить или умереть и, освобождая себя, освободить весь мир.

–  –  –

* ВОЗВЫШЕНИЕ ЖИРОНДЫ

ЖИРОНДИСТЫ И ФЕЙЯНЫ

Даже тогда, даже в марте 1792 г., жирондистская и якобинская партия фактически не имела большинства в Законодательном собрании. Но фейяны, умеренные, за несколько месяцев погубили себя своей бездарностью, своей непоследовательностью, своей неспособностью понять Революцию. Что касается внешней поли­ тики, то они не изменяли, они не советовали изменять, но согла­ сились стать советчиками двора, который изменял.

Некоторые из них, вынужденные отойти от политической деятельности в силу закона, запрещавшего переизбрание членов Учредительного собрания, нашли себе прибежище в тайной дея­ тельности. Но их отношения с двором не были столь секретными, чтобы укрыться от взоров недоверчивой Революции, они были достаточно таинственными, чтобы вызвать подозрения и породить легенду (наполовину правдивую) об «Австрийском комитете».

В вопросе о войне они так же хитрили и лукавили, как и Жирон­ да, но с гораздо меньшей последовательностью и прозорливостью.

Жиронда могла лукавить и обманывать. Она могла замышлять большую пропагандистскую войну, чтобы при этом сначала каза­ лось, будто она предлагает нечто вроде полицейской экспедиции против эмигрантов. Она хорошо знала, что война, раз начатая, развивалась бы в силу своей страшной логики.

Напротив, фейяны, по меньшей мере некоторые из них *, питали безрассудную надежду, что они могут без риска начать войну, управлять ее ходом, ограничивать ее по своему усмотре­ нию и придать ей такой оборот, что она укрепит королевскую власть.

Они сами приводили в действие чудовищную машину, которая должна была их раздавить.

Жирондисты и фейяны 221 Такую же слепоту, такую же несостоятельность они проявляли и во внутренней политике. Они не поняли, что их могли спасти только сильные меры, предназначенные для подавления контр­ революции. Ибо для Революции, сильной внутри страны, было бы гораздо меньше соблазна во внешней диверсии, а примирение преобразованной королевской власти и Революции было возмож­ но только в условиях мира.

Они парализовали проведение в жизнь декретов против мятеж­ ных священников; и вдохновленное ими выступление директории Парижского департамента позволило Людовику XVI наложить свое вето на законы против непокорных священников 2.

Их образ действий во время событий на Юге, в Арле, Авиньоне и Марселе, был медлительным и вялым, и они, не поддержав вовре­ мя патриотов, которым угрожали дворяне и паписты, допустили воцарение на Юге кровавой анархии. Солдаты полка Шатовьё, осужденные после событий в Нанси, вызывали у революционеров живое сочувствие. Бегство в Варенн раскрыло происки Буйе против Революции, и солдаты предстали мучениками. Мысль вырвать их с каторги и устроить им в Париже пышную встречу, естественно, должна была возникнуть у друзей свободы. Фейяны с непостижимым ожесточением противились их освобождению и устройству этого торжества, и великий поэт Андре Шенье, бывший лирой фейянов, расточал свое язвительное остроумие, свои велико­ лепные и горькие ямбы, насмехаясь над освобожденными солдатами и их друзьями или оскорбляя их. Жалкая и неумелая политика!

В конце концов фейяны, так сказать, разошедшиеся с Революцией и с каждым днем все меньше понимавшие ее, вообразили себе, что революционное и демократическое движение было искусственным, что его поддерживали только клубы. И они вступили с якобинцами в бессмысленную полемику, которая раздражала тех и в то же время их возвеличивала. Именно им обязан австрийский импера­ тор своим заявлением, что все «крайности» Революции исходят из клуба на улице Сент-Оноре. Депутат Муиссе, принадлежавший к числу умеренных, дошел до требования открыть по вечерам зал заседаний Собрания для депутатов, желающих устраивать неофициальные обсуждения 3. Это был способ создать в противовес Якобинскому клубу нечто вроде легального, ныне мы сказали бы парламентского, клуба. Против депутатов, которые не явились В действительности мнения фейя- крет против неприсягнувших свянов разделились по вопросу о вой- щенников. См. выше, гл. II, с. 129, не. Барнав и Дюпор были враж- прим. 32.

дебны воинственной политике 3. Муиссе (1755—1818) — судья в Нарбонна, которую, напротив, трибунале дистрикта Вильнёв, деподдерживали друзья Лафайета. путат от департамента Ло-идекабря 1791 г., по требованию Гаронна. О его предложении директории Парижского департа- см.: «Moniteur», XI, 458; XII, мента, Людовик XVI отверг де- 395.

Глава третья» Возвышение Жиронды бы на заседание Собрания, но присутствовали бы на заседании клубов, были даже предложены карательные меры.

И, придумывая эти жалкие полицейские уловки, умеренные, из расчета примкнувшие к плану войны, постепенно теряли всякую способность к сопротивлению. Если бы с самого начала они дей­ ствовали как партия, открыто выступающая за мир, они могли бы причинить Жиронде большие затруднения. Они могли бы исполь­ зовать против нее обвинения, выдвинутые Робеспьером. Поддер­ живая Нарбонна, они сами лишали себя возможности серьезно говорить о мире, допустили, что создалась воинственная и лихо­ радочная атмосфера, в которой рождались всяческие подозрения, и лишь очень немногие из них осмелились вяло выступить в защиту Делессара против предъявленного ему обвинительного акта, составленного Бриссо, хотя он был полон софизмов 4. Ни у кого из них не хватило мужества напомнить Бриссо, что он сам не раз говорил о мирных намерениях императора в тех же выраже­ ниях, какие он теперь вменял в преступление Делессару. Поэтому, несмотря на численное преобладание, какое фейяны все еще сохраняли в Законодательном собрании, они не обладали в марте никакой реальной силой. Жиронда, смелая и исполненная рево­ люционного порыва, должна была одержать верх.

СМЕНА МИНИСТЕРСТВА

Король, охваченный растерянностью после того, как из-за раздоров между Нарбонном и Бертраном распалось министерство, было принято решение о предании суду Делессара и после смерти императора, искал в назначении жирондистского министерства не спасения, а нескольких месяцев передышки. 16 марта король сообщил Законодательному собранию, что он назначил де Лакоста морским министром, а Дюмурье — министром иностранных дел б.

Впрочем, словно желая подчеркнуть упадок королевской власти, Дюмурье опередил короля и несколькими часами ранее сам сооб­ щил об этом Собранию 6. Де Грав уже несколько дней находился на посту военного министра 7. 24 марта король сообщил Собранию, что он назначил Клавьера министром финансов или, как тогда говорили, государственных налогов, а Ролана де ла Платьера — министром внутренних дел 8.

И на этот раз король прислал Собранию послание с объясне­ нием причин своего выбора 9. Это было признание человека, утра­ тившего волю, плывущего по течению, самостоятельность кото­ рого проявлялась лишь в тайной измене.

«Господа, глубоко тронутый бедствиями, постигшими Фран­ цию, и сознавая возложенный на меня Конституцией долг забо­ титься о сохранении порядка и общественного спокойствия, я неиз­ менно применял все средства, какие она предоставляет в мое Смена министерства 223 распоряжение, дабы восстановить порядок и заставить исполнять законы. Своими первыми уполномоченными я избрал людей, заслуживших уважение общественного мнения и известных чест­ ностью своих принципов. Они вышли из правительства; тогда я счел себя обязанным заменить их другими, снискавшими попу­ лярность своим образом мыслей. Вы так часто заявляли мне, гос­ пода, что это — единственная партия, которая могла бы устра­ нить нынешние беды, что я признал своим долгом ввериться ей, дабы не оставалось никакой возможности злонамеренно сомне­ ваться в моем постоянном и неизменном желании применять все мыслимые средства для достижения счастья нашей страной. Ввиду этого ставлю вас в известность о сделанном мною выборе, о назна­ чении г-на Ролана де ла Платьера министром внутренних дел и г-на Клавьера министром государственных налогов».

Закон, принятый Учредительным собранием, не разрешал депу­ татам быть министрами 10. Поэтому назначать министрами надо было лиц, не являвшихся членами Законодательного собрания, и наиболее блестящие вожди Жиронды не могли лично войти в правительство. Но двор, разумеется, сделал свой выбор под влиянием Бриссо, которому помогал ловкий Дюмурье. Еще во вторник 13 марта Бриссо открыто прочил в своей газете Дюму­ рье на пост министра иностранных дел: «Люди, желающие сме­ лости, знаний и патриотизма, хотели бы видеть на этом месте Дю­ мурье».

–  –  –

В четверт 15 марта, еще до официального сообщения об этом назначении, газета «Патриот франсэ» писала: «Утверждают, что министром иностранных дел назначен патриот Дюмурье. Никогда еще министр не оказывался в столь благоприятных условиях для развития своих талантов и проявления своих гражданских добродетелей. Г-н Дюмурье, разумеется, не забудет, что он дорог патриотам, а поэтому будет помнить, что они будут ему тем более строгими судьями, что его призвали на этот пост по их желанию;

он будет помнить, что суровость ответственности, какая на него ляжет, будет соразмерна проявленному им патриотизму» п.

Эти заявления объединяли Дюмурье с Жирондой. Именно Бриссо и Дюмурье приходят к Ролану уговаривать его войти в ми­ нистерство.

Г-жа Ролан сообщает об этом в своих «Мемуарах» 12:

«Между тем некоторые депутаты Законодательного собрания иногда собирались у одного из них, на Вандомской площади 13; бывать там пригласили и Ролана, в котором ценили патриотизм и знания;

из-за дальности расстояния он ходил туда очень редко. Один из наших друзей, бывавший там часто, сообщил нам в середине марта и, что двор, оказавшись в затруднительном положении, в страхе старался предпринять что-нибудь такое, что вернуло бы ему популярность; что двор был бы не прочь назначить министрами якобинцев и что патриоты были озабочены тем, чтобы его выбор пал на способных и серьезных людей; это было тем более важно, что со стороны двора могла быть ловушка: двор нисколько не огорчился бы, если бы его толкнули на назначение непригодных людей, на которых он мог бы жаловаться или смеяться над ними.

Он прибавил, что кое-кто подумал о Ролане, чья известность в ученом мире, административные познания и общепризнанные справедливость и твердость внушали уверенность. Ролан тогда довольно часто посещал Общество якобинцев и работал в их Коми­ тете переписки. Эта мысль показалась мне нелепой и не произвела на меня никакого впечатления.

21 числа того же месяца вечером ко мне пришел Бриссо и повто­ рил то же самое в более определенной форме; он спросил, согла­ сился ли бы Ролан взять на себя это бремя; я ответила ему, что беседовала с мужем еще тогда, когда разговор об этом зашел впер­ вые, и мне показалось, что он, понимая все трудности и даже опас­ ности этого, в своем рвении и стремлении к деятельности ничего бы не имел против, но тем не менее это надо еще обдумать более обстоятельно. Ролан при его мужестве не испугался; сознание своих сил внушало ему надежду на то, что он будет полезен свобо­ де и родине, и такой ответ был на следующий день передан Бриссо.

В пятницу 23 марта, в 11 часов вечера, я увидела что он вхо­ дит вместе с Дюмурье, который после заседания Совета явился сообщить Ролану о его назначении министром внутренних дел и приветствовать коллегу. Они пробыли у нас четверть часа и условились о свидании на следующий день для принесения Дюмурье 225 присяги. После их ухода я сказала мужу о Дюмурье, которого видела в первый раз: «Вот человек с тонким и проницательным умом, лживым взглядом, человек, к которому, быть может, при­ дется относиться с большим недоверием, чем к кому бы то ни было на свете. Он выразил свое огромное удовлетворение патриотиче­ ским выбором, о котором ему поручили сообщить, но я не удив­ люсь, если в один прекрасный день он постарается добиться твоей отставки». И право, даже при беглом взгляде на Дюмурье я нашла, что он настолько отличается от Ролана, что их долгая совместная деятельность показалась мне невозможной. В одном я видела олицетворение прямоты и откровенности, суровую спра­ ведливость, не ведающую уловок придворных; в другом — весьма остроумного повесу, дерзкого кавалера, которому, должно быть, все было безразлично, кроме своих интересов и своей славы».

ДЮМУРЬЕ Хотя Бриссо сам не входил в Совет министров, это первое жирон­ дистское министерство в действительности было министерством Бриссо — Дюмурье, и главным образом министерством Дюмурье16.

Ловкий и блестящий авантюрист, солдат и дипломат, он должен был играть решающую роль при образовании нового правитель­ ства. Быть может, он даже подсказал саму идею его создания.

Дюмурье мог лучше всякого другого служить посредником между Жирондой и двором.

С одной стороны, он совсем недавно доказал в Вандее свою преданность Революции; там он познакомился с Жансонне, послан­ ным туда в конце 1791 г. в качестве комиссара, производящего

–  –  –

расследование 1б. Он сохранил дружеские отношения с ним и, не­ сомненно, благодаря ему сблизился с группой жирондистов.

С другой стороны, он не прекращал отношений с двором; в желез­ ном шкафу был найден его мемуар о политическом положении,, адресованный королю и написанный в конце 1791 г. Одно время он имел такие же шансы, как и Нарбонн, стать военным мини­ стром. У него, разумеется, сохранилась возможность поддержи­ вать связь с королем и его окружением. Кроме того, двору каза­ лось менее унизительным временно положиться — или сделать вид, будто он полагается,— на блестящего военного с манерами кавалера старого порядка, чем на адвокатов или журналистовг ожесточенно обличавших королевскую власть.

И когда 15 февраля король распорядился сообщить Дюмурье, бывшему тогда генерал-майором 12-й дивизии в Вандее, о его производстве в генерал-лейтенанты и переводе в Северную армию, то король, несомненно, не сожалел о повышении в чине ловкого человека, который мог быть полезен.

За несколько месяцев, в течение которых Дюмурье находился в Вандее для подавления волнений и защиты патриотов, внима­ тельные наблюдатели вполне оценили его характер. Несмотря на свои пятьдесят пять лет, он отличался бодростью духа и телаг удивительной энергией молодости, какой-то веселой легкостью, которая, казалось, облегчала всякое бремя, чрезвычайной яс­ ностью мысли и ярко выраженным огромным эгоизмом, над которым был не властен ни один предрассудок и которому не могли помешать никакие твердые убеждения. Со старым поряд­ ком, не признававшим его, он не был связан никакими узами при­ знательности и не питал к двору ни жалости, ни рыцарских чувств. Но он вовсе не желал исчезновения королевской власти, и я допускаю, что он предпочитал сложное и неопределенное положение, когда королевская традиция сочеталась бы с демо­ кратией, придворные интриги — с интригами клубов, так как считал себя способным продвигаться и лучше других преуспеть среди всех этих сложностей 17.

Ему казалось, что чистая демократия или чистая монархия, упрощая до чрезвычайности проблему, увеличивали в ущерб ловким людям число людей, способных ее решить. Он так же не чувствовал почтительной жалости к королю и королеве, как и не испытывал страстного и глубокого восхищения Революцией.

Он ценил в ней лишь новую, молодую силу, приводившую в дви­ жение неиспользованную энергию. Мерсье дю Роше в своих неиз­ данных мемуарах, из которых Шассен привел очень интересные выдержки 18, рассказывает о разговоре с Дюмурье, состоявшемся у него в сентябре 1791 г.

в Вандее и превосходно его рисующем:

«Дюмурье пригласил нас к себе на ужин в дом Данфе, стояв­ ший на лужайке... ужин был скромный, разговор — оживленный.

Генерал, пройдоха и хитрец, рассказывал нам о своих похождеДюмурье 227 ниях при старом порядке, о своем заключении в Бастилии 19 и обещал нам принудить всех недоброжелателей к повиновению.

Он прибавил, что, в то время как в Якобинском клубе в Париже его действия одобряют, в Нантском клубе его считают аристокра­ том, так как он приказал освободить дворян, заключенных в кре­ пость этого города, и что ему совсем не по душе такие насилия, хотя он и заклятый враг контрреволюционеров.

Он говорил нам о Революции, о короле, о Национальном собра­ нии с легкомыслием французского офицера; он сказал, что Собра­ ние не более чем шлюха, которую надо поскорее выпроводить.

Это сравнение было верным во многих отношениях. Он рассказы­ вал нам о своих друзьях, о зяте (маркизе д'Ован де Перри), женив­ шемся на его сестре.

У него был и другой зять, граф, а именно Ривароль, сестра которого жила с ним самим 20. Она, конечно, находилась в его доме; но так как она была молода и красива, так как ему было пятьдесят четыре, а мы, его гости, все были моложе, то он и решил, что нам лучше не ужинать с его любовницей. Он стяжал лавры на Марсовом поле и боялся, как бы кто-нибудь из нас не похитил у него его миртов» *.

Его действия в Вандее были решительными и искусными. Он открыто примкнул к патриотам и, переезжая из одного города в другой, произносил приветственные речи в обществах якобин­ цев, часто устраивал гражданские празднества и участвовал в плясках вокруг ярко освещенных алтарей отечества. Так он приобрел доверие патриотов; он советовал им соблюдать благо­ разумие и умеренность: «Будем думать, что мятежники, если они еще появятся,— это французы, введенные в заблуждение фана­ тизмом и предрассудками... Будем суровы, как закон, который нами движет; но не будем жестоки и несправедливы».

16. Дюмурье (1739—1823) находился s i n. tudes documentaires sur в Нанте и командовал войсками la Rvolution franaise. La prpaв департаменте Нижняя Луара, ration de la guerre de Vende.

когда Жапсснне и Галуа были 1789-1793. Paris, 1892, 3 vol.

направлены 16 июля 1791 г. 19. Выполняя в 1773 г. секретное Учредительным собранием для поручение графа де Брольи к расследования обстоятельств вол­ шведскому королю Густаву III, нений в Вандее. См. их доклад Дюмурье был арестован в Гам­ на заседании Законодательного бурге по приказу герцога д'Эгийособрания 9 октября 1791 г. «Mo­ на, возвращен в Париж, полгода niteur», X, 73, 329, 345. находился в заключении в Басти­ лии, затем в Канском замке.

17. У Дюмурье были те же замыслы, что и у Лафайета и Нарбонна: 20. Речь идет о Ривароле (1753— вести недолгую войну, вернуться 1801), контрреволюционном жур­ затем с победоносной армией, налисте и сочинителе памфлетов, чтобы восстановить власть коро­ именовавшем себя графом, но в ля и управлять его именем. действительности бывшем сыном трактиршика.

18. Мерсье дю Роше (1753—1816) — член администрации департамен­ * У римлян мирт посвящали Ве­ та Вандея. См.: Ch.-L. C h a s - нере, богине любви.— Прим. ред.

Глава третья. Возвышение Жиронды С солдатами он говорил языком Революции; солдатам 51-го полка, прибывшего из Ла-Рошели в Люсон, он сказал: «Военный— это гражданин, и его первый долг перед отечеством — защищать свободу. Следовательно, если он окажется перед выбором: испол­ нить ли приказ командира и посягнуть на эту свободу или после­ довать велению своей совести француза-патриота, то, отказавшись повиноваться начальнику, он не станет нарушителем закона. Вот почему во главе армии должны стоять только генералы-патриоты».

И он добавил, обратившись к командирам: «Приказываю вам разрешать солдатам посещать народные общества». В Фонтене национальная гвардия вышла навстречу армейскому отряду;

оба отряда смешались и прошли по городу с пением «Ca ира».

Эти подробности стали известными в центральном Обществе якобинцев и весьма способствовали популярности Дюмурье.

В то же время он использовал свое революционное влияние в вой­ сках, чтобы удерживать солдат от грабежей и насилий. Он хорошо знал всю черствость и жестокость, чудовищный эгоизм вандейской контрреволюции. Собственно говоря, крестьянское населе­ ние восставало, движимое не религиозным фанатизмом, во всяком случае это был скорее фанатизм привычки, чем фанатизм веры.

Оно восставало, движимое ненавистью к новой, более деятельной, более свободной, более смелой цивилизации, которая, обеспечив права, собиралась возложить и обязанности. В сущности, эти вандейские крестьяне хотели бы прозябать, сохраняя свои искон­ ные обычаи, подобно растениям в стоячей воде. Они боялись движения, новизны, жизни; они не хотели налогов, не хотели носить оружие и, не питая особой любви к старому порядку, предпочитали снова попасть под его власть, только бы не пла­ тить за Революцию кратковременным проявлением мужества, готовностью к жертвам, действиями 21. В феврале 1792 г. муни­ ципалитет Эпесса писал Дюмурье: «Наш патриотизм — это труд и любовь к миру, и тот, кто приносит его нам, — для нас бог.

Ми платим воинам за то, чтоби они защищали наши хижины, и тот, кто оторвет нас от наших плугов, чтобы вложить нам в руки оружие, будет в наших глазах злодеем. Однако наши зака­ ленные тела вовсе не изнежены и не слабы; мы сознаем свое просто­ душие и свою силу, и если би ми обратили против кого-нибудь свои коси, в чем нас обвиняют, то ми би сумели внушить к себе уважение. Народ кроток, как ягненок, и силен, как лев, а если он выйдет из себя, то его ярость будет яростью тигра».

Итак, Дюмурье был предупрежден, и ему были известны все силы дикой рутины, которые могли обратиться против Револю­ ции на западе. Многие речи его, относящиеся к этому времени, свидетельствуют о том, что он не строил себе иллюзий относитель­ но размеров опасности, но благодаря своему ловкому обращению к наименее замешанным в мятежах приходским священникам, своей приветливости, своему искусству разделять интересы и умеДюмурье 229 рять самолюбия он умел смягчить и устранить столкновения.

Именно эту тактику — ловкости и интриги, смелости и обольще­ ния — он намерен применить к Революции в целом.

Первым его действием после того, как он завоевал расположе­ ние Бриссо и Жиронды, было отправиться в Якобинский клуб.

Он появился там в понедельник 19 марта. Приход министра-«патриота» в клуб — какое огромное новшество! И так как этим мини­ стром был министр иностранных дел, то каким резким ответом явилось это на послания императора и Кауница, обвинявших во всем якобинцев!

Это привело якобинцев в восторг. Дюмурье поднялся на три­ буну и по обыкновению, установленному несколько дней назад ораторами Общества, надел красный колпак. Он обладал высоким умением не проявлять половинчатости, предпринимая шаги, подсказанные ему политическими соображениями.

«Братья и друзья! — сказал он.— Каждое мгновение моей жизни будет посвящено исполнению воли нации, и я постараюсь оправдать выбор, сделанный конституционным королем. Я при­ ложу к переговорам все силы, какими обладает свободный народ, и очень скоро переговоры эти приведут либо к прочному миру, либо к решающей войне. (Аплодисменты.) И в последнем случае я рломаю свое перо политического деятеля и займу свое место в армии, чтобы победить или умереть свободным вместе со своими братьями. Братья, на мне лежит великое и тяжкое бремя; я нуж­ даюсь в советах, вы будете подавать их мне в своих газетах. Прошу вас говорить мне правду, самую горькую правду. Но отвергайте клевету и не отталкивайте ревностного гражданина, чье усердие всегда было известно вам». (Всеобщие аплодисменты.) Робеспьер сделал несколько оговорок.

«Заявляю г-ну Дюмурье, что среди членов этого Общества он не найдет ни одного врага, а лишь большую поддержку и защит­ ников, пока явными проявлениями своего патриотизма, а глав­ ное — действительными услугами, оказываемыми народу и отече­ ству, он будет доказывать, во исполнение своего счастливого предсказания, что он — брат добрым гражданам и ревностный защитник народа. Я не боюсь, что присутствие какого-либо мини­ стра может повредить этому Обществу, но заявляю, что с той минуты, когда министр приобретет в этом Обществе больше влия­ ния, чем добрый гражданин, постоянно отличающийся своим патриотизмом, он будет вредить Обществу, и я клянусь именем

21. Причины Вандейской контрре­ в частности вопрос о феодальных волюции представляются нам бо­ правах и вопрос о напиовальных лее сложными, чем указывает имуществах. См.: M. Fau­ здесь Жорес. Тут в значительной c h e u x. L'insurrection vendenne мере играли роль не разрешенные de 1793. Aspects conomiques et Революцией аграрные проблемы, sociaux. Paris, 1964.

Глава третья. Возвышение Жиронды свободы, что этого никогда не будет и что оно [Общество] будет всегда ужасом для тирании и опорой свободы».

«После этого, — записано в протоколе заседания Якобинского клуба, — г-н Дюмурье бросился г-ну Робеспьеру в объятия.

Члены Общества и граждане на трибунах, усматривая в этих объятиях предвестник доброго согласия между министерством и народом, разразились бурными аплодисментами».

«ЖИРОНДИСТСКОЕ» МИНИСТЕРСТВО

Против участия патриотов, якобинцев (Ролан был секретарем Общества якобинцев) в образованном королем министерстве не было выдвинуто никаких принципиальных возражений. И дей­ ствительно «друзья Конституции» * не могли противиться осу­ ществлению конституции, дававшей королю право назначать министров. До сих пор Собрания всегда старались не создавать даже впечатления, что они контролируют назначение министров королем. Последний мог по своему усмотрению их назначать и отстранять, и на революционный характер движения, вызван­ ного отставкой Неккера (которое к тому же предшествовало приня­ тию конституции), нельзя сослаться как на признак существова­ ния противоположной практики; даже тогда Учредительное собрание заявило, что оно отнюдь не собиралось оказывать давле­ ние на волю короля. По правде говоря, парламентская система тогда еще не родилась.

Даже в 1792 г. министры были не столько орудием большинства, сколько слугами короля: они были ответственны, и их, как Делессара, можно было привлечь к судебной ответственности, но такая ответственность не распространялась на действия, при которых они были лишь орудием прерогативы короля. Так, когда мини­ стры передавали Собранию отказ короля в санкции, в Собрании никто не возвышал голос, чтобы спросить министров: «Почему вы соглашаетесь передавать отказ в санкции декретов и законов, которым представители нации придают величайшее значение?»

Ведь могло показаться, что вменять министрам в вину сообщение о вето значило бы посягать на самое право вето и упразднять кон­ ституционное право короля, лишая его средств осуществлять :то право.

Однако когда король, оказавшись в тупике, был вынужден призвать не роялистов вроде Бертрана, не «монархистов» ** вроде Делессара, даже не умеренных конституционалистов вроде ДюпораДютертра и Кайе де Жервиля, а патриотов, демократов, якобинцев вроде Дюмурье и Ролана, то возникает смутное ощущение, что в отношениях между министерством и королем что-то перемени­ лось. Можно было предвидеть, что новые министры не смогут, подобно своим предшественникам, играть пассивную роль по отноЖирондистское» министерство 231 шению к прерогативе короля, что они неминуемо расширят свою ответственность; и это было первым признаком, первым пробле­ ском возникающей парламентской системы.

Я нахожу указания на эту работу мысли в статье «О новых министрах», напечатанной в газете «Революсьон де Пари» за 24—31 марта 22.

«Мы часто говорили, что главный недостаток французской Конституции состоит в том, что она опирается не на незыблемые основы, а лишь на предполагаемую безукоризненную честность исполнительной власти и ее уполномоченных. Мы подвергаем ее тяжелому испытанию с 14 июля 1789 г., а особенно после приня­ тия Людовиком XVI конституционного акта 23. Г-да Дюпор, Делессар, Бертран, Дюпортай, Монморен и др. принесли народу несчастье, не пожелав быть честными людьми. Какой вывод сле­ дует сделать из этого? Двоякий, который покажется весьма стран­ ным: 1) что Конституция, в том что касается порядка управле­ ния, почти не обладает преимуществом над деспотизмом; 2) что нынешние министры могут тем не менее, если они того захотят, немедленно принести счастье своей родине.

Объясним эти мнимые парадоксы. Народ выбирает своих должностных лиц, своих судей, своих представителей. Предста­ вители народа заинтересованы в том, чтобы поддерживать и защи­ щать народное дело, являющееся их делом, и будут его поддержи­ вать ввиду своей личной заинтересованности в нем, если не сочтут для себя более выгодным изменить ему. Но какой посторонний интерес заставляет часть представителей народа сойти с правиль­ ного пути? Это цивильный лист, это должности по назначению исполнительной власти 24; следовательно, Законодательный кор­ пус был бы по необходимости чист, если бы исполнительная власть получала умеренное вознаграждение и никакие общественные должности не находились в ее распоряжении.

Раз доказано, что только влияние исполнительной власти может побудить Законодательный корпус к мерам, противореча­ щим народному благу, то доказано и то, что Конституция покоит­ ся лишь на предполагаемой безукоризненной честности главы

–  –  –

исполнительной власти; ибо если Законодательный корпус непод­ купен, то его декреты будут спасительными и справедливыми, народом будут хорошо управлять во всех тех случаях, когда эти самые декреты будут точно исполняться, а они будут точно испол­ няться, если исполнительная власть нисколько не будет заинтере­ сована в том, чтобы они не исполнялись; но если исполнительная власть заинтересована в том, чтобы законы не исполнялись, то она исполнять их не будет, и что бы ни делалось, что бы ни декретировалось, дело пойдет ничуть не лучше, ничуть не успеш­ нее.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 12 |



Похожие работы:

«Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского Серия "Исторические науки". Том 27 (66), № 2. 2014 г. С. 10–16. УДК 94(=512.145)-054.72 ПОСЛЕДСТВИЯ ЭМИГРАЦИИ КРЫ...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по предмету "История"1. Планируемые предметные результаты освоения учебного предмета В результате изучения истории на базовом уровне обучающийся должен знать/понимать: основные факты, процессы и явления, характеризующие целостность и системность отечественной и вс...»

«Информация о размещении сведений: об оппонентах давших отзыв на эту диссертацию, лице, утвердившем отзыв ведущей организации, а так же о ведущей организации, давший этот отзыв, научном...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Настоящая рабочая программа основана на Федеральном компоненте Государственного стандарта основного общего образования и Примерной программе основного общего образования по истории. и авторской программе О. В. Волобуева, В. А. Клокова, М.В.Пономарёва (М., Дрофа...»

«ЧАСТЬ I Введение в паттерны проектирования Java EE Глава 1. Краткий обзор паттернов проектирования Глава 2. Основы Java EE 1 Краткий обзор паттернов проектирования В этой главе: обзор паттернов проекти...»

«УДК 027.5(470.344) И. В. Балкова, канд. пед. наук, главный библиотекарь (Россия, Чебоксары, Объединение библиотек города Чебоксары) ОГЛЯДЫВАЯСЬ В ПРОШЛОЕ (СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ БИБЛИОТЕКИ ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ) Статья посвящена истори...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Нормативно-правовые документы, на основании которых разработана рабочая программа:Федерального базисного учебного плана и примерного учебного плана для образовательных учреждений РФ, программы общего обра...»

«РИМ КОНСТАНТИНОПОЛЬ МОСКВА ПРОТОПРЕСВИТЕР ИОАНН МЕЙЕНАОРФ РИМ КОНСТАНТИНОПОЛЬ МОСКВА ИСТОРИЧЕСКИЕ И БОГОСЛОВСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Православный Свято-Тихоновский Гуманитарный Университет МОСКВА 2006 УДК 27 ББК 86.372 М45 Пере...»

«94 (47).084.8 М. В. Ходяков "Я никогда не стану другом Советского Союза": настроения иностранных военнопленных в лагерях НКВД-МВД во второй половине 1940-х гг.1 Историки, анализировавшие в последн...»

«РУКОВОДСТВО ДЛЯ УЧАСТНИКОВ ПРОГРАММЫ "ЕВРОПЕЙСКИЙ ВОЛОНТЕРСКИЙ СЕРВИС" Красноярск, 2011 РУКОВОДСТВО ПО ПРОГРАММЕ "ЕВРОПЕСКИЙ ВОЛОНТЕРСКИЙ СЕРВИС" СОДЕРЖАНИЕ КРМОО "ФИЛИН"... 3 История международного добровольчества.. 5 Междунаро...»

«Владислав Шабалин "Как и полагалась жизнью района руководит Круглов." (конфликты и конвенции в среде партийно-советской бюрократии 20-х гг.) Неизученная тема В современной историографии 20-х гг. прошлого века есть одна любопытная и малоизученная тема – кон...»

«92 ИСТОРИЯ М. А. Булахтин КРАКОВСКИЕ КОНСЕРВАТОРЫ И ПОЛЬСКИЙ ЕПИСКОПАТ ГАЛИЦИИ: КРИЗИС ВЗАИМООТНОШЕНИЙ В НАЧАЛЕ XX в. Рассматриваются противоречия, возникшие в отношениях между представителями по­ литической элиты польских земель Австро-Венгрии — краковскими консерваторами — и польским епископатом накануне Первой мировой войн...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Санкт-Петербургский государственный университет" (СПбГУ) Филологический факультет Кафедра библе...»

«НЕТИПИЧНАЯ ИСТОРИЯ Дарья Глухова играет Моцарта, Гуммеля и Мендельсона.По-видимому, сработал рефлекс старого волка музыкальной журналистики: готовиться к рецензии заранее, до посещения концерта. Скорее всего, нормальный музыкант, получив в руки C...»

«"Омский регион: история, современное состояние и перспективы развития" (посвящается 300-летию г. Омска) Тезисы докладов XIV областного конкурса студенческих работ по гуманитарным наукам (17 мая 2016 года) Омск 2016 УДК 94(571.13) ББК 63.3(2Рос-4Омс) Казенное учреждение Омской области "Региональный центр по связям с обществ...»

«Бурангулов Байрас Вакилович История государственной архивной службы Башкирии в 1919 – 1961 гг. Специальность 07.00.02 – отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Уфа – 2002 Работа выполнена на кафедре отечественной истории Башкирского государственного университета. доктор историческ...»

«СПЕЦИФИКАЦИЯ контрольно-измерительных материалов для переводного экзамена по литературе за курс 10 класса. Цель: выявить уровень усвоения знаний и умений обучающихся в соответствии с требованиями к уровню подготовки обучающихся...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В.ЛОМОНОСОВА ФАКУЛЬТЕТ ЖУРНАЛИСТИКИ Кафедра новых медиа и теории коммуникации Разнообразие жанров мультимедийных историй в СМИ Выпускная квалификационная раб...»

«УДК 614.8 ВОЗМОЖНАЯ ОБСТАНОВКА ПОЖАРОВ НА ОБЪЕКТАХ С НАЛИЧИЕМ ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ Ю.Н. Сенчихин, И.Г. Деревянко, И.Ф. Дадашев, В.А. Гузенко (Академия гражданской защиты Украины, Харьков) Представлена краткая историческая справка создания и развития взр ывчатых веществ. Рассмотрена классификация взрывчатых веществ, их п...»

«194 Столетия соседства. Размышления о финско-русской границе русскости, которая не способна творить. Отстранение от этого элемента представало борьбой за культуру против животного бескультурья. Но едва ли речь ш...»

«Владимир Владимирович Сядро Мария Александровна Панкова Павел Харченко Валентина Марковна Скляренко Оксана Евгеньевна Балазанова Мария Павловна Згурская Илья Яковлевич Вагман Ольга Александровна Кузьменко Владислав Леонидович Карнацевич Андрей Юрьевич Хорошевский Инга Юрьевна Романенко Андрей Анатольевич Кокотюха Истор...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.