WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 12 |

«Жан Жорес * С О Ц ИЛ Л ИСТ И Ч СКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС». МОСКВА - 1 9 7 8 Jean Jaurs * HISTOIRE SOCIALISTE DE LA RVOLUTION FRANAISE DITIONS ...»

-- [ Страница 3 ] --

Это казалось весьма либеральным, но сводило на нет закон, если только это постановление не было совершенно пустым. Если бы католики, не признававшие конституционного священника, могли покупать здания, в которых не отправлялся признанный законом культ, в приходах, где его влияние было бы ничтожным, то церкви вскоре стали бы принадлежать неприсягнувшим священникам.

Но должно ли требовать от последних присяги? Если бы ее от них потребовали, то поправка Альбитта утратила бы всякий смысл.

Если бы они были освобождены от присяги, то это свело бы на нет весь закон и священникам, отказавшимся присягнуть, было бы разрешено публично служить мессу в тех же церквах, где еще накануне совершалось официальное богослужение, при единствен­ ном условии, что объединившиеся вокруг них верующие приобрели бы эти церковные здания на свои деньги.

Несомненно, стремясь не доводить до крайности эту религиоз­ ную войну, Верньо и Гюаде некоторое время, по-видимому, отно­ сились положительно к предложению Альбитта. Но что за непо­ следовательность со стороны жирондистов! Они боялись разжечь в стране фанатизм католиков; они хотели по возможности смяг­ чить конфликт между конституционным культом и старыми при­ вычками, и в то же время они терпели и поощряли маневры Бриссо, который и в Дипломатическом комитете, и с трибуны Собрания толкал Францию к войне с Европой. Словно трагический конфликт Революции с иностранными державами не усугубил бы во много раз всех внутренних конфликтов! Воинственные громовые речи жирондиста Инара раздирали слух и напрягали нервы до край­ ности в тот самый момент, когда его друзья пытались хоть скольконибудь смягчить столкновение, в которое пришли католические предрассудки с Революцией.

Франсуа де Нешато легко доказал, выступая от имени комитета, что поправка Альбитта, вновь от­ крывавшая храмы неприсягнувшим священникам, находилась в полном противоречии с направленным против них законом, и, же­ лая добиться окончательного принятия проекта в целом, он резю­ мировал в немногих кратких и сильных словах светскую доктрину

Революции:

«Я спрашиваю, можно ли требовать терпимости к мнениям, являющимся не теологическими воззрениями, а совершенно явны­ ми причинами смуты, поводами мятежа, зародышами раздоров и междоусобной войны. Я спрашиваю, является ли то жестоко­ стью и притеснением со стороны законодателя, если он, желая предотвратить эту смуту, обяжет священников, подозреваемых в том, что они держатся системы, столь противоречащей обще­ ственному порядку, принести гражданскую присягу. Я спраши­ ваю, можно ли предоставить тем, кто отказывается этому подчи­ ниться, возможность отправлять так называемый частный культ, который в действительности отличается от оплачиваемого госу­ дарством только тем, что служители последнего проявили себя Декрет против не присягнувших священников 123 достойными гражданами и содействовали своим патриотизмом Революции, давшей нам свободу и равенство прав.

Господа, я резюмирую.

Церковь находится в государстве, но государство не находится в церкви. Вы не совершите такой ошибки, вы не допустите суще­ ствования государства в государстве; вы не подчините всего обще­ ства, великой семьи, суверенного народа, чьи интересы доверены вам, честолюбию и алчности нескольких личностей. Вы скажете этим личностям, что они, если они добросовестны, не должны отка­ зываться дать тому доказательство; что их церковь, если она хочет быть принята в государстве, должна подчиняться законам государства; ее служители должны принести присягу в повино­ вении и верности государству».





(Долгие аплодисменты.) Как мы видим, Законодательное собрание было еще дальше, если это возможно, чем Учредительное собрание, от всякой мысли об отделении церкви от государства. Наоборот, церковь должна быть связана законом государства, законом Революции. И мы сами в тот день, когда Республика упразднит бюджет культов и отме­ нит конкордат, мы не должны забывать о смелой революционной мысли: церковная организация не должна образовывать «государ­ ства в государстве»·

ДЕКРЕТ ПРОТИВ НЕПРИСЯГНУВШИХ

СВЯЩЕННИКОВ

Под впечатлением сильной речи Франсуа де Нёшато Законода­ тельное собрание 29 ноября 1791 г. вотировало специальный за­ кон об охране общественного порядка в связи с отправлением религиозного культа; закон, вокруг которого развернутся ожес­ точенные схватки и с полным текстом которого важно ознако­ миться.

«Национальное собрание, заслушав доклад гражданских ко­ миссаров, посланных в департамент Вандею, петиции многих граждан и доклад Комитета гражданского и уголовного законода­ тельства о волнениях, вызванных под предлогом религии во мно­ гих департаментах королевства врагами общественного блага;

принимая во внимание, что общественный договор должен связы­ вать, равно как и защищать всех членов государства;

что важно недвусмысленно определить пределы этого обяза­ тельства, дабы путаница в словах не могла вызвать путаницы в мыслях; что чисто гражданская присяга есть залог, который каждый гражданин должен дать в своей верности закону и пре­ данности обществу, и что различие религиозных убеждений не мо­ жет служить препятствием для принесения присяги, поскольку Конституция обеспечивает каждому гражданину полную свободу религиозных убеждений, лишь бы «их проявление не нарушало Глава вторая· Война или мир порядка» или «не приводило к актам, наносящим ущерб обще­ ственной безопасности»;

что служитель какого-либо культа, отказываясь признать кон­ ституционный акт, разрешающий ему публично исповедовать свои религиозные убеждения, не налагая на него иных обязательств, кроме уважения к «установленному законом порядку» и к «обще­ ственной безопасности», объявил бы самим этим отказом о своем намерении их не уважать; что, не желая признавать закон, он добровольно отрекся бы от преимуществ, которые может ему гарантировать один только закон;

что Национальное собрание, собиравшееся спешно заняться разрешением важных задач, требующих его внимания для укреп­ ления кредита и финансовой системы, к своему огорчению, оказа­ лось вынужденным в первую очередь заняться беспорядками, кото­ рые могут привести к расстройству все общественные дела, пре­ пятствуя быстрой раскладке и мирному взысканию налогов;

что, доискиваясь причин этих беспорядков, оно слышало от всех просвещенных граждан по всей стране ту великую истину, что для врагов Конституции религия служит одним только пред­ логом, которым они злоупотребляют, и оружием, которым они смеют пользоваться, чтобы во имя неба устраивать смуту на земле;

что их затаенные преступления легко ускользают от обычных мер воздействия, кои не властны над тайными церемониями, в ко­ торые облечены их козни и посредством которых они имеют неви­ димую власть над душами;

что пора, наконец, рассеять этот мрак, дабы можно было отли­ чить мирного и честного гражданина от мятежного и злокознен­ ного священника, вздыхающего по былым злоупотреблениям и не могущего простить Революции их уничтожение;

что эти причины настоятельно требуют от Законодательного корпуса принятия решительных политических мер для обуздания мятежников, прикрывающих свой заговор священным покровом;

что действенность этих новых мер зависит в значительной степени от патриотизма, осторожности и твердости муниципаль­ ных и административных органов и от энергии, какую данный ими толчок может придать всем установленным властям;

что в этих обстоятельствах администрация департаментов в особенности может оказать нации величайшую услугу и покрыть себя славой, стараясь оправдать доверие Национального собра­ ния, которое всегда радо отметить ее заслуги, но в то же время будет сурово карать тех общественных должностных лиц, чье равнодушие к исполнению закона походило бы на молчаливое потворство врагам Конституции;

что, наконец, именно прогрессу здравого смысла и хорошо направленному общественному мнению предназначено во всяком случае обеспечить торжество закона, открыть глаза деревенским жителям на корыстное лицемерие тех, кто хочет убедить их в том, Декрет против не присягнувших священников будто создавшие Конституцию законодатели посягнули на рели­ гию их отцов, и не допустить, к чести французов, повторения в наш просвещенный век тех ужасных сцен, которыми суеверие и так слишком запятнало их историю в те века, когда невежество народа было одним из средств управления;

Национальное собрание предварительно декретирует, что дело неотложно и окончательно декретирует следующее».

Эта прекрасная преамбула, взывавшая одновременно и к силе закона, и к силе просвещенного общественного мнения, могла узаконить и более суровые меры, чем те, какие собиралось при­ нять в тот момент Законодательное собрание; ибо фактически она устанавливала, что неприсягнувшее духовенство, отказываясь от нового договора, от «общественного договора», само ставило себя вне закона, вне нации. Она уже тогда была теоретическим оправданием законов об изгнании и о высылке непокорных свя­ щенников, которые Революция примет лишь несколько месяцев спустя.

29 ноября Законодательное собрание решает подавляющим большинством:

«Статья 1. В течение недели с момента опубликования настоя­ щего декрета все церковнослужители, кроме подчинившихся декрету от 27 ноября прошлого года, обязаны явиться в муници­ палитеты по месту своего жительства, чтобы принести там граж­ данскую присягу в форме, установленной статьей 5 части 2 Кон­ ституции, и подписать протокол, который будет составлен об этом бесплатно.

Статья 2. По истечении вышеуказанного срока каждый муни­ ципалитет представит в директорию департамента через дистрикт список живущих на подчиненной ему территории духовных лиц с указанием тех из них, кто принес гражданскую присягу, и тех, кто от нее отказался.

Эти сведения послужат для составления списков, о которых будет сказано ниже.

Статья 3. Те из служителей католического культа, которые подали пример повиновения законам и преданности своему отече­ ству, принеся гражданскую присягу в форме, предписанной декре­ том от 27 ноября 1790 г.

, и которые от нее не отреклись, освобож­ даются от каких бы то ни было новых формальностей. За ними неизменно сохраняются все права, предоставленные им предыду­ щим декретом.

Статья 4. Что касается прочих священнослужителей, то отны­ не никто из них не сможет получать, требовать или добиваться пенсии или жалованья из государственной казны, не представив доказательства принесения им гражданской присяги в соответ­ ствии со статьей 1.

Казначеи, сборщики денег или кассиры, кото­ рые совершат выплаты, противоречащие указаниям настоящего декрета, будут приговорены к возмещению выплаченных ими сумм и к отстранению от должности.

Глава вторая. Война или мир Статья 5. Ежегодно из пенсий, которых будут лишены цер­ ковнослужители вследствие своего отказа или отречения от при­ сяги, будет составляться известная сумма. Эта сумма будет рас­ пределяться между 83 департаментами для использования гене­ ральными советами коммун либо на благотворительные работы для трудоспособных неимущих, либо на помощь нетрудоспособным неимущим.

Статья 6. Помимо лишения всякого жалованья и пенсии, церковнослужители, которые откажутся принести гражданскую присягу или отрекутся от нее после того, как уже ее принесли, будут считаться вследствие самого этого отказа или отречения подозреваемыми в мятеже против закона и в злых умыслах против отечества и как таковые будут поставлены под особый надзор установленных властей.

Статья 7. Ввиду этого всякий священнослужитель, отказав­ шийся принести гражданскую присягу или отрекшийся от нее после принесения ее, который окажется в коммуне, где произой­ дут волнения, причиной или поводом для коих послужат религиоз­ ные убеждения, может быть на основании постановления дирек­ тории департамента, по представлению директории дистрикта, сначала выслан из места своего постоянного жительства, причем это не предрешает вопроса о предании его суду, смотря по тяжести обстоятельств.

Статья 8. В случае неповиновения решению директории де­ партамента нарушители будут преследоваться по суду и караться тюремным заключением в главном городе департамента; срок этого тюремного заключения не должен быть больше года.

Статья 9. Всякий церковнослужитель, уличенный в подстре­ кательстве к неповиновению закону и установленным властям, будет караться двумя годами тюремного заключения.

Статья 10. Если в связи с религиозными волнениями в какойнибудь коммуне возникнут бунты, которые потребуют пере­ броски войск, то расходы, понесенные государственной казной на эти цели, будут возложены на граждан, проживающих в этой коммуне, с предоставлением им права взыскать убытки с глава­ рей, подстрекателей и участников мятежей.

Статья 11. Если учреждения или отдельные лица, облечен­ ные общественными функциями, отнесутся небрежно к предостав­ ленным им законом средствам для предотвращения или подавле­ ния этих мятежей или откажутся от их применения, то они будут нести за то личную ответственность, против них будет возбуждено судебное преследование, их будут судить и карать по закону от 3 августа 1791 г.

Статья 12. Церкви и здания, используемые для отправления культа, по которому несет расходы государство, не могут слу­ жить для отправления какого-либо иного культа.

Принадлежащие нации церкви и молельни, признанные административными Фейяшл советуют королю сопротивляться властями ненужными для отправления оплачиваемого нацией культа, смогут быть куплены или арендованы гражданами, испо­ ведующими какой-либо иной культ, дабы там публично совершать богослужение под надзором полиции и администрации; но это право не будет распространяться на церковнослужителей, от­ казавшихся от гражданской присяги, требуемой статьей 1 на­ стоящего декрета (либо отрекшихся от нее), и вследствие этого отказа или этого отречения объявленных, согласно статье 6, подо­ зреваемыми в мятеже против закона и в злых умыслах против:

отечества».

Далее следовали постановления о конкретном порядке испол­ нения декрета. Закон был суров. От всех священников требова­ лась гражданская присяга, присяга в верности всей конституции в целом (включая гражданское устройство духовенства); если они отказывались от нее, то они не только лишались всякого жалованья, всякой пенсии, но и объявлялись подозрительными, ставились под надзор административных властей и при малейших волнениях в их коммунах выселялись с места своего жительства;

это было, так сказать, изгнание внутри страны, а в случае пре­ ступного деяния — тюрьма.

Более того, на коммуны, где действия мятежников потребовали бы вмешательства военной силы, возлагалась коллективная денеж­ ная ответственность с правом взыскивать убытки с зачинщиков, и участников волнений. Революция наконец решилась защищаться против губительной агитации клерикалов. Было чрезвычайно важно, чтобы закон был санкционирован и применялся, ибо интри­ ги церкви, использовавшей против Революции тупой фанатизм населения, свыкшегося с вековым игом, были неизмеримо опаснее для рождающейся свободы, чем все сборища эмигрантов за пре­ делами страны. Именно на это должны были быть направлены все или по меньшей мере главные усилия Революции. И в интересах самого короля, будь он способен свободно и сколько-нибудь широ­ ко мыслить, было положить конец агитации священников, ибо королевская власть в том виде, в каком ее установила конститу­ ция, могла бы укрепиться и осуществляться с легкостью только в том случае, если бы революционная страна не опасалась насиль­ ственного возврата к старому порядку.

ФЕЙЯНЫ СОВЕТУЮТ КОРОЛЮ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ

Между тем оппозиция церкви пробудила все недоверие, весь гнев Революции. Ханжество короля, узость его мышления, само его бессилие осуществить до конца принятую им политику при­ творства и лицемерия по отношению к конституции помешали ему присоединиться к Революции в ее борьбе против церкви. Но по какому заблуждению умеренные советовали королю отвергГлава вторая. Война или мир нуть эти законы, защищавшие Революцию? Ведь им было хорошо известно, что отказ в санкции явился бы поощрением для церкви, и фанатизм католиков, усиливавшийся благодаря самой безнака­ занности, вскоре вынудил бы Революцию принять еще более суро­ вые меры.

И затем, в ноябре и декабре 1791 г., умеренные не хотели вой­ ны. Они еще не примкнули к авантюристическим и темным пла­ нам измены.

Они предчувствовали, какие пламенные страсти разжег бы во Франции вооруженный конфликт с Европой, и боялись этого грозного неизвестного. По какому же безрассудству сыграли они на руку Бриссо, который рассчитывал именно на поражение всей революционной политики внутри страны, чтобы сделать неизбеж­ ной великую внешнюю диверсию.

Как случилось, что Ламет, Дюпор и особенно Барнав, обычно столь проницательный, не почувствовали опасности? В своих работах о Революции Барнав с большой силой и ясностью отме­ чает опасности, крывшиеся для конституционной монархии и для умеренной партии в воинственной политике Жиронды 29. Но в на­ мечаемом им плане примирительной, рассудительной и осторож­ ной политики он ни слова не говорит о религиозном вопросе.

Но этот вопрос не мог ускользнуть от его внимания, и он знал его важность, ибо именно он потребовал и добился от Учреди­ тельного собрания принятия первого декрета, обязывавшего свя­ щенников принести присягу, того самого декрета от 27 ноября 1790 г., на который год спустя ссылается Законодательное со­ брание 30.

Я не могу иначе объяснить себе это странное молчание, этот вызывающий удивление пробел в мысли и действиях Барнава иначе, чем желанием играть при короле и королеве тайную роль.

Он, несомненно, опасался, напомнив о своем участии в борьбе против церкви и потребовав от короля одобрения новых мер Рево­ люции, поразить Людовика XVI в самое чувствительное место и навсегда погубить свой авторитет советчика, свое влияние тай­ ного министра.

В самом Законодательном собрании революционное движение в пользу закона было столь сильным, что сопротивление умеренных оказалось весьма неуверенным. Все ораторы отмечают, что наибо­ лее суровые статьи закона были приняты подавляющим большин­ ством голосов. Но как только закон был принят, фейяны начинают против него кампанию, а члены директории Парижского департа­ мента полностью присоединяются к ней и предпринимают чрезвы­ чайно важный, чрезвычайно опасный шаг. Как нам известно, закон, принятый Учредительным собранием, запрещал коллективные петиции установленных властей 31. Члены директории обошли это затруднение, подписав петицию индивидуально, но указав рядом с именем должность члена директории.

Фейяны советуют королю сопротивляться 129 8 декабря Жермен-Гарнье, Брусе, Талейран-Перигор, Бомец, Ларошфуко, Демёнье, Блондель, Тион де ла Шом, Ансон и Даву обнародовали свое обращение к королю 32. Они умоляли его не санкционировать закона, по их мнению инквизиторского и не­ терпимого, который обязал бы администраторов нарушать тайну совести всех священников; закона, который, запрещая некоторые формы культа, ожесточил бы религиозные страсти и в разгар

Революции привел бы к возврату деспотизма и произвола:

«Тщетно будут говорить, что неприсягнувший священник подо­ зрителен. А разве в правление Людовика XIV в глазах правитель­ ства не были подозрительны протестанты, когда они отказыва­ лись подчиняться господствовавшей религии? А разве в Англии католики в течение долгого времени не считались подозритель­ ными?

Пусть за неприсягнувшими священниками следят, пусть их безжалостно карают именем закона, если они нарушат его, но до этого пусть уважают их культ, как и всякий другой...»

Умеренные забывали об одном: о гражданской войне, начав­ шейся к этому времени в некоторых районах Франции. Они дума­ ли, что Париж был обязан религиозным миром, которым они наслаждались, политике терпимости своих администраторов. Они забывали, что в Париже невежество и фанатизм были меньшими, чем в Вандее. Парижскую директорию, несомненно, вдохновили на этот шаг фейяны, увидевшие со страхом, что Революция, кото­ рую они считали остановившейся, снова идет вперед. Однажды вступив в религиозную борьбу, Революция отдалась бы на волю партий левой, энергичных и боевых. Парижская директория, недовольная происходившим в Законодательном собрании сдвигом, хотела сразу остановить это движение. Но, считая католическую

–  –  –

опасность ничтожной, умеренные в то же время обращали внима­ ние короля на опасность со стороны эмигрантов. Какое необъясни­ мое искажение пропорций! В сравнении с церковью, разжигавшей фанатизм масс и пытавшейся парализовать самое сердце Револю­ ции, сборища эмигрантов были не более чем пустой возней, быть может раздражавшей, но неопасной. И как эти умеренные, эти будто бы благоразумные люди не видели, что решительные меры, которых они требовали против эмигрантов, могут быстро привести к войне с Европой и что эта война означает гибель конституцион­ ной монархии и умеренных партий?

Фейяны играют здесь с неслыханной беспечностью на руку воинственной Жиронде; поневоле возникает вопрос, нет ли и здесь интриги. Кто знает, не казалась ли в тот момент умеренным война, которой руководил бы король, полезной акцией, отвлекающим маневром, средством для укрепления королевской власти, тогда как для жирондистов она была средством эту власть уничтожить?

Во всяком случае, надо отметить как тревожный симптом следую­ щие фразы из обращения Парижского департамента:

«Священным именем свободы, Конституции и общественного блага мы просим вас, государь, отказаться санкционировать декрет от 29 ноября и от предыдущих дней относительно религиоз­ ных волнений; но в то же время мы заклинаем вас поддержать всей своей властью только что изложенное вам Национальным собра­ нием с такой силой и с такой рассудительностью желание приня­ тия мер против мятежников, устраивающих заговоры на грани­ цах королевства. Мы заклинаем вас принять, не медля ни секун­ ды, твердые, энергичные и вполне решительные меры против этих безумцев, смеющих столь дерзко угрожать французскому народу» 33.

ПРОТЕСТ ДЕМОКРАТОВ

Шаг, предпринятый Парижской директорией, произвел очень сильное впечатление. Демократы усмотрели в нем целый план короля, направленный на то, чтобы вызвать общее выступление департаментских директорий, которые почти все были умеренными, и противопоставить силу их мнения еще неуверенному курсу Собрания. Значительное число парижских секций послало деле­ гатов к барьеру Собрания заявить протест против действий Париж­ ской директории. Они сделали это крайне резко и не пощадили ни короля, ни его вето 34. 11 декабря Камиль Демулен представил Собранию петицию, блиставшую остроумием и полную револю­ ционных угроз, под которой подписалось 300 человек 35.

«Достойные представители! Аплодисменты — это цивильный лист народа. Не отвергайте же справедливой награды, присуж­ даемой вам народом. Выслушайте краткие похвалы, как вы не раз выслушивали продолжительные насмешки. Снискать похвалы добПротест демократов 131 рых граждан и оскорбления дурных — значит получить все голо­ са». (Аплодисменты).

Он насмехался над Людовиком XVI:

«Беря пример с самого господа, чьи заповеди совсем не требуют невозможного, мы никогда не потребуем от бывшего суверена не­ возможной любви к национальному суверенитету, и мы нисколько не находим дурным, что он противодействует своим вето именно лучшим декретам».

Он обвинил Парижскую директорию в нарушении закона о коллективных петициях.

И воскликнул, как бы желая приоб­ щить Законодательное собрание к революдионному плану:

«Продолжайте, верные уполномоченные, и если вам упорно не будут разрешать спасти нацию, ну что ж, нация спасет себя сама, как она уже это сделала (аплодисменты): ведь сила королев­ ского вето имеет предел, и с помощью вето не помешать взятию Бастилии».

Эти слова как бы предвещали события 20 июня и 10 августа.

Демулен закончил следующим образом:

«Не сомневайтесь более во всемогуществе свободного народа, но если дремлет мысль, то как же будет действовать рука? Не под­ нимайте больше этой руки, не поднимайте больше национальной палицы, чтобы давить насекомых... Преследовать надо вожаков.

Ударьте по голове, обрушьте громовой удар на принцев-заговор­ щиков, хлыст — на наглую директорию и изгоните демона фана­ тизма постом».

Демулену рукоплескала левая, и агрессивный тон этой речи сильно отличался от его пространного и грустного выступления 21 октября. Революционная энергия, которую демократы сочли в какой-то момент ослабевшей, по-видимому, пробуждалась.

И отныне, казалось, долг революционеров стал ясен: им следовало вызвать народное движение против вето и против модерантизма, настаивать на проведении в жизнь декретов против мятежных священников, дать министрам почувствовать, что они ответят головой за всякую политику слабости, хитрости или измены;

а если бы королевская власть стала упорствовать или хитрить, то сосредоточить свои усилия на ней и, наконец, одолеть монархию так же, как одолели Бастилию; вооружить тем временем народ как

–  –  –

для борьбы против внутренних врагов, так и против всех воз­ можных внешних опасностей, но остерегаться переносить рево­ люционные действия за границу, воздерживаться от всяких беспо­ лезных провокаций, которые могли бы развязать войну.

Итак, разве не было возможности разжечь революционное во­ одушевление народа и прийти к Республике, не вступая на дорогу войны и на те опасные окольные пути, которые придумала Жиронда?

Но речь Бриссо от 20 октября уже оказала свое влияние. Воин­ ственная горячка уже начала охватывать неблагоразумный народ, который сквозь дым сражений, уже окутывавший рассудок, не мог различить близкие бездны военного рабства. И в речах представителей секций, сменявших друг друга в декабре у барьера Собрания, звучал воинственный клич 36.

СТОРОННИКИ И ПРОТИВНИКИ ВОЙНЫ

Каким образом усилилось это движение? 22 ноября во испол­ нение предложения Бриссо и Верньо, принятого 8 ноября \ Дипло­ матический комитет представил Собранию доклад о «мерах, какие следует принять в отношении граничащих с Францией иностран­ ных держав, допускающих на своей территории сборища бежавших французов».

Докладчик Кох был весьма умерен в своих выражениях. Он возвестил мир: «Господа, главные европейские державы уже отвер­ гают эти нелепые проекты контрреволюции, которыми тщетно пытаются запугать нас в своей бессильной ярости враги Консти­ туции».

Предложенный им проект декрета был осмотрительным и в то же время неопределенным:

«Национальное собрание, заслушав свой Дипломатический комитет и принимая во внимание, что сборища, скопления и вер­ бовка беглецов из Франции, которым благоприятствуют импер­ ские князья, в округах Верхнего и Нижнего Рейна, а также наси­ лия, совершенные в разное время по отношению к французским гражданам на территории Страсбургского епископства по ту сто­ рону Рейна, являются посягательством на международное право

–  –  –

и явным нарушением государственных законов империи, что они несовместимы с дружбой и добрососедскими отношениями, которые французская нация желала бы поддерживать со всеми германски­ ми государствами, декретирует, что исполнительной власти будет предложено принять самые срочные и самые действенные меры в отношении иностранных держав, дабы прекратить эти беспо­ рядки, восстановить спокойствие на границе и добиться соответ­ ствующего возмещения ущерба, жертвой которого оказались в особенности граждане Страсбурга».

Как я сказал, проект декрета был сдержанным и преследовал миролюбивые цели; тем не менее он был опасен, так как открывал путь для всяких случайностей. В тот момент существовал только один шанс сохранить мир; надо было сказать: «Оставим без вни­ мания интриги эмигрантов, отнесемся к ним с презрением; ради того, чтобы пресечь их, не будем вступать в переговоры, могущие привести к войне; приготовимся только к самозащите и придадим Революции великую силу внутри страны; пена эмиграции разобьет­ ся об эту скалу». Таков был язык мира; все прочее, даже сказанное в самой умеренной форме, таило в себе, хотели того или нет, воз­ можность войны, зародыш войны. Но 22 ноября у демократов еще не существовало партии мира.

Робеспьер все еще отсутствовал, Марат продолжал хранить молчание о внешних делах.

Между тем этим неуверенным первым шагам воинственной политики надо было воспрепятствовать сразу:

сама умеренность первых формулировок и первых демаршей лишь усугубляла опасность, скрывая ее.

Уже 27 ноября Рюль и Даверу повышают тон, стараясь под­ стегнуть самолюбие нации. Кроме того, в то время как Бриссо в своей речи от 20 октября 2 еще принимал в расчет сложность положения вещей и умонастроений и рисовал лишь картину полу­ воинственной Европы, Рюль и Даверу, высмеивая эмигрантов, разоблачают воинственные замыслы государей и усиливают трево­ гу своими утверждениями, более чем наполовину ложными, как нам теперь известно.

Рюль говорит в Собрании 3:

«Итак, господа, на всех обширных просторах Германии имеются всего три священнослужителя, которые готовятся обрушить на вас молнии и превратить всю Францию в груду пепла, истребив племя неверных, живущее в ней. Это его светлейшее высокопреосвящен­ ство монсеньер барон Эрталь, архиепископ-курфюрст Майнцский, который сам может выставить 4 тыс. солдат, если его подданные, жители Майнца, так глупы, что пойдут на такие расходы; это его светлейшее высочество монсеньер Трирский, который может выставить армию в 7 тыс. солдат (смех), включая вспомогательные войска монсеньёра князя Нейвидского, его соседа; это его свет­ лейшее высочество и его высокопреосвященство монсеньёр Луи Рене Эдуард, кардинал де Роган, который, помимо 600 или 700 головорезов, главнокомандующим которых он имеет честь быть Сторонники и противники войны (смех, аплодисменты), может выставить армию в 50 человек, сплошь отборных солдат (смех), ведь только к 50 солдатам сводится численность армии, какой ему дозволяют располагать законы империи.

Итак, господа, вам придется иметь дело не с ордами варваров, а с солдатами тевтонской церкви, в изобилии оснащенными чет­ ками и благословениями, с солдатами очень мягкими и поклади­ стыми, когда Луи Жозеф де Бурбон во главе своих стран­ ствующих рыцарей обрушится на вас, сея смерть и чиня резню.

Но хотя, господа, у меня и есть основание предполагать, что вы не особенно испугаетесь грозящей вам бури, которую вы не счи­ таете достаточно сильной, чтобы омрачить сияющее над вами небо, тем не менее верно и то, что для большинства столь великой нации, как наша, недостойно долее терпеть этот театральный огонь, дым которого нам докучает (аплодисменты), и безнаказанно допускать оскорбления этих отвратительных кривляк, наглость которых заслуживает кнута. Частное лицо может ответить презрением на бахвальство буяна, но великая нация должна оберегать свою славу, она должна сурово карать наглецов, смеющих относиться к ней без надлежащего уважения, она должна в самом начале уни­ чтожать малейшие зародыши противодействия ее верховной воле, как только эта воля была торжественно провозглашена перед лицом всего мира, как только она была законно выражена всем индивидуумам, составляющим нацию.

Господа, пусть вас не обманывает мнимый сон окружающих вас деспотов: это сон льва, подстерегающего свою добычу и бро­ сающегося на нее, как только он уверится, что она больше не смо­ жет ускользнуть от его когтей и зубов. Этот Леопольд, которого вам изображали таким миролюбивым, чьи публичные распоряже­ ния так противоречат желаниям наших эмигрантов, но чьи тай­ ные распоряжения вам неизвестны, этот Леопольд никогда не про­ стит вам того, что вы осуществили на практике принцип, глася­ щий, что короли созданы для народов и что народы не являются собственностью королей». (Аплодисменты.) С каким легкомыслием, с какой дерзостью Рюль приписывает здесь австрийскому императору тайный план нападения! Из при­ веденной мною переписки, не только открытой, но и тайной, мы, напротив, знаем, что эмигранты ненавидели Леопольда за то, что он не хотел вмешаться в борьбу и приводил этим в отчаяние свою сестру Марию Антуанетту. Эти легкомысленные и неверные пред­ положения постепенно разжигали в умах воинственный пыл.

–  –  –

РЕЧЬ ДАВЕРУ В своей речи, весьма противоречивой, Даверу тоже толкал к войне 4. Его основную мысль можно свести к следующему: эмиг­ ранты пока еще не очень многочисленны и не очень опасны, но их партия может усилиться, и они могут стать опасными, если вне­ запно нападут на Францию в такой момент, когда ее будут разди­ рать внутренние раздоры. Иностранные державы разделены несог­ ласиями, особенно в вопросе о Польше, но в тот день, когда без­ наказанность эмигрантов убедит их в нашей слабости, в тот день, когда Франция, раздираемая междоусобными распрями, покажет­ ся им легкой добычей, они помирятся, чтобы напасть на нас.

Вывод: надо переходить в наступление.

«Эмигранты рассчитывают на внутренние беспорядки, кото­ рые они вызывают и поддерживают всеми средствами, а также на тайные связи, которые у них, возможно, сохранились в неко­ торых пограничных крепостях. При помощи иностранного золота, скорее имея возможность использовать события и удобный слу­ чай, чем обладая силой вызывать эти события, они тревожат, угро­ жают, интригуют, чтобы умножить свои ряды, и медлят, выжидая удобного момента; вот каковы их военное положение и их полити­ ческая система. Достаточно сообщить об этом, чтобы доказать, что наша система должна носить как раз противоположный характер.

Всякое промедление с нашей стороны увеличивает беспокой­ ство добрых граждан, охлаждает их пыл, усиливает надежды тай­ ных врагов, порождает мятежи и подготовляет для лиц, находя­ щихся по ту сторону Рейна, тот благоприятный момент, которого они выжидают.

Не будем обольщаться. Наши силы будут внушительными лишь постольку, поскольку они будут направлены должным образом;

но если бы наши враги осуществили свой план тогда, когда часть этих сил была бы занята подавлением мятежей; если бы значи­ тельное число недовольных, находящихся в стране, присоедини­ лось к неприятельской армии; если бы тревоги и беспорядок пара­ лизовали часть наших средств; если бы наши генералы, не зная, в каких пунктах будет совершено нападение, поддались на обман;

если бы быстрое продвижение неприятельской армии привело в смятение слабые души и выявило подлинную сущность случай­ ных патриотов; если бы в этот момент не было согласия между обеими властями; если бы в самом Париже при приближении неприятельской армии нашлись изменники, подкупленные ино­ странцами,— то каково было бы наше положение?

Позвольте, господа, привести пример из недавнего прошлого.

Преследуемый в Голландии, едва не сложив там голову на эшафоте за дело свободы *, я видел, как это величественное дело погибло вследствие медлительности. Голландия находится в цепях из-за того, что она прибегала к полумерам; что она вовремя не раздаРечь Даверу 137 вила своих противников; что она была занята последствиями, не борясь с причинами; что она выжидала до той поры, пока ее врагов не поддержала одна из самых могущественных держав.

Не думайте, что, находясь на более обширной арене и имея возможность располагать более значительными средствами, вы могли бы безнаказанно презреть пример, какой являет для наций порабощенная Голландия».

Я уже указывал, что эта речь полна противоречий. Прежде всего, если эмигранты смогут стать опасными только в результате внутренних раздоров во Франции, то, прежде чем поднимать бурю за границей, надо проводить смелую политику революцион­ ного действия внутри страны. Если Франции не следует ждать, пока ее враги выберут удобный для себя момент, если она должна их опередить, то она должна начать военные действия не только против эмигрантов и против мелких имперских князей, предостав­ ляющих им убежище, но против всех государей Европы, враж­ дебных ей или подозреваемых во вражде к ней. Итак, под пред­ логом того, что не следует ждать, пока эмигрантов поддержит одна из великих держав, надо вызвать против революционной Фран­ ции образование коалиции великих держав.

Наконец, Даверу опасается, что иностранные державы напа­ дут на нас как раз тогда, когда в королевстве будут происходить внутренние волнения, как раз тогда, когда возникнут разногласия между обеими властями, то есть между Собранием и королем.

Но какая у него может быть уверенность в том, что Франция, на­ чав наступление, избегнет этой ужасной судьбы? Уж не надеется ли он на то, что борьба будет закончена одним ударом? А если она, наоборот, затянется, если невзгоды и успехи будут сменять друг друга, то всякие внутренние кризисы, всякие проявления анархии усилятся именно тогда, когда враг удвоит свой натиск? И дей­ ствительно, все опасности, каких Даверу хочет избежать, начав наступление, обрушились на революционную Францию, когда она начала наступление: мятеж в Вандее, смертельный поединок между Революцией и королем, сентябрьские избиения, когда погибли те, кого народ, до безумия перепуганный вторжением, счел «измен

–  –  –

пиками, которых подкупили иностранцы»,— все самые мрачные черты ужасной картины, нарисованной Даверу, сбылись именно тогда, когда Революция стала воинственной. Под влиянием какой необычайной иллюзии деятели 92 года могли поверить, что они избегнут всех опасностей, какие они предвидели, развязав евро­ пейскую войну с ее неисчислимыми и ужасными случайностями?

Даверу закончил свою речь предложением, гораздо более твердым, более явно воинственным, чем предложение докладчика Коха.

«Национальное собрание декретирует, что депутация в составе 24 его членов должна направиться к королю, дабы сообщить ему от имени Собрания о его беспокойстве в связи с опасностями, гро­ зящими отечеству вследствие коварных замыслов французов, вооружившихся и объединившихся в сборища за пределами коро­ левства, и тех, кто плетет заговоры внутри страны или подстре­ кает граждан к возмущению против закона; дабы заявить королю, что нация с удовлетворением встретит все разумные меры, какие король сможет принять, чтобы потребовать от курфюрстов Трирского и Майнцского и от епископа Шпейерского в соответствии с международным правом роспуска в течение трех недель упомя­ нутых сборищ, образованных эмигрировавшими французами; что € такой же верой в мудрость его мер нация отнесется к тому, что будут собраны войска, необходимые для того, чтобы силой ору­ жия заставить этих князей уважать международное право, в том случае, если по истечении указанного срока эти сборища еще будут существовать.

И наконец, что Национальное собрание сочло своим долгом сделать это торжественное заявление, дабы король получил воз­ можность доказать в своих официальных сообщениях об этом важном шаге Регенсбургскому сейму б и всем европейским дво­ рам, что его намерения и намерения французской нации едины».

{А плодисменты. ) А если князья откажутся повиноваться этому требованию?

Если они потребуют помощи от Сейма и от главы империи, Лео­ польда? И еще, а если король, решившись на эти шаги, тайной изменой подготовляет поражение Франции? В последней фразе предложения Даверу содержится ужасная двусмысленность: неиз­ вестно, хотело ли Собрание предоставить королю случай доказать свою честность Европе или Франции. Война, затеянная как своего рода испытание огнем революционной искренности короля,— ка­ кой зловещий обходной маневр и какая слабость самой Револю­ ции, которая не осмеливается сразу сорвать маску с короля-измен­ ника и нанести ему удар прямо в лицо! Нескольким депутатам с трудом удалось добиться, чтобы предложение Даверу не было с восторгом принято в.

В тот момент в революционном сознании царило какое-то уди­ вительное и тревожное смешение экзальтации героизма и нер­ возности. Для защиты своей свободы революционная Франция Речь Даверу 139 готова была бросить вызов всему миру; по словам Рюля, она скорее готова была «похоронить себя под развалинами храма», чем отказаться от своего права. Она хотела бороться, дерзать, «пусть даже все силы ада восстанут против нее, чтобы ввергнуть ее снова в отвратительную бездну рабства». Но у нее не было муже­ ства в его высшем проявлении: спокойного героизма, ожидающего, пока опасность не станет очевидной, и не спешащего ей навстречу под влиянием своего рода болезненного ослепления и лихорадоч­ ного нетерпения.

Со всем этим как бы спешили покончить, что предполагает необычайный подъем нравственных сил, но также и начало смяте­ ния. О, какую ни с чем не сравнимую услугу оказали бы Фран­ ции человек или партия, которые сумели бы поддержать в ней это героическое воодушевление, но придали бы ей больше терпе­ ния и прозорливости!

Но, может быть, это было выше сил человеческих, чтобы вся нация обладала таким поразительным благоразумием при таком поразительном горении и таким полным самообладанием при пла­ менной готовности к самопожертвованию.

29 ноября, через два дня после речи Даверу, Дипломатический комитет, увлекаемый нарастающим возбуждением умов, присоеди­ нился к предложению Даверу.

Однако комитет чувствовал таившуюся в нем опасность и попы­ тался несколько уменьшить ее: он предложил не требовать от рейн­ ских курфюрстов роспуска сборищ в течение короткого трехне­ дельного срока.

«Ваш комитет признал неблагоразумным уже теперь прибег­ нуть к угрожающим и оскорбительным средствам, еще не исчерпав учтивых способов общения между нациями, освященных обычаем.

Подобный образ действий был бы тем более неуместен, что мы находим возможным с уверенностью заявить, что многие князья и государства империи очень хотели бы избавиться от этих бегле­ цов, которые им досаждают, и сами с нетерпением ожидают мо­ мента, когда на наших границах восстановится спокойствие».

Это была истинная правда, но что же в таком случае означали все эти драматические заявления и угрозы?

Что за странное искушение навлекать на себя дремлющую тучу, чтобы из нее ударила молния войны? И какое значение могли иметь эти робкие оговорки в тот час, когда умы казались наэлек­ тризованными?

–  –  –

РЕЧЬ ИНАРА Инар вновь был охвачен своим воинственным воодушевлением и никогда не был так красноречив и так опасен. Грубая спесь, воинствующий национализм, которые вскоре примешаются к Французской революции, уже звучат в его словах; слушая его, можно подумать, что Революция унаследовала гордыню Людови­ ка XIV; он говорил об освобождении мира тоном завоевателя и с видом превосходства; души волнует стремление не только к свободе, но и к могуществу и славе, и первый хмель великого наполеоновского опьянения уже начинает кружить головы.

Послу­ шайте Инара: он начинает с краткого доказательства, что твердость намечаемых шагов приведет лишь к укреплению мира, устрашив державы, но спешит прибавить:

«Предлагаемая мера диктуется уважением к достоинству нации.

Французский народ стал самым замечательным народом в мире; его поведение должно соответствовать его новой судьбе.

Будучи рабом, он был неустрашим и велик; неужели, став свобод­ ным, он будет слаб и робок? (Аплодисменты.,) При Людовике XIV, самом гордом из деспотов, он с успехом боролся против части Евро­ пы; неужели теперь, когда оковы упали с его рук, он побоится всей Европы?

Относиться ко всем народам, как к братьям; уважать их покой, но требовать от них того же уважения; никому не наносить оскорб­ лений, но и ничьих не терпеть; обнажать меч только по призыву отечества, но вкладывать его в ножны только под клики победы (аплодисменты); отказаться от каких бы то ни было завоеваний, но побеждать всякого, кто захотел бы завоевать наше отечество;

быть верным своим обязательствам, но заставлять и других вы­ полнять свои; быть благородным и великодушным во всех своих действиях, но страшным в своем справедливом мщении; наконец, всегда быть готовым сражаться, умереть, даже скорее совсем исчезнуть с лица земли, чем снова надеть на себя оковы,— вот каков, я думаю, должен быть характер француза, ставшего сво­ бодным. (Долгие аплодисменты.) Этот народ покрыл бы себя несмываемым позором, если бы его первый шаг на блестящем поприще, которое, как я вижу, откры­ вается перед ним, был отмечен трусостью: я хотел бы, чтобы этот шаг был таким, что поразил бы нации, дал им самое высокое представление об энергии нашего характера, надолго остался у них в памяти, навеки упрочил Революцию и составил эпоху в истории.

(Аплодисменты.) И не думайте, господа, что наше нынешнее положение лишает Францию возможности нанести в случае надобности самые силь­ ные удары. «Ошибаются, — говорит Монтескье, — если считают, что народ, совершающий революцию ради достижения свободы, предРечь Инара 141 расположен к тому, чтобы быть побежденным; наоборот, он готов побеждать других». И это совершенно верно, потому что знамя свободы — это знамя победы, и времена Революции — это такие времена, когда о домашних делах забывают ради общего дела, когда жертвуют состояниями, проявляют благородную предан­ ность и любовь к отечеству, воинственный энтузиазм. Так не бой­ тесь же, господа, что энергия народа не соответствует вашей, нао­ борот, бойтесь, чтобы он не стал сетовать на то, что ваши декреты не соответствуют вполне его мужеству. (Аплодисменты.)...Нет, мы не обманем таким образом доверия народа. Будем в данном случае вполне на высоте нашей задачи. Будем говорить с нашими министрами, с нашим королем, с Европой языком, подо­ бающим представителям Франции. Скажем министрам, что до сего времени их образ действий не удовлетворял нацию (аплодисменты);

что отныне им придется выбирать между признательностью обще­ ства и мщением законов; что если они осмелятся обмануть великий народ, то это им не пройдет даром, и что под словом «ответствен­ ность» мы понимаем «смерть». (Снова аплодисменты в зале и на три­ бунах.) Скажем королю, что в его интересах, в его величайших инте­ ресах честно защищать Конституцию; что его корона зависит от сохранения этой святыни; скажем ему, чтобы он никогда не за­ бывал, что он — король только благодаря народу и для народа;

что нация — его государь и что он подвластен закону. (Аплодис­ менты.) Скажем Европе, что французы хотят мира, но что, если их заставят обнажить шпагу, они очень далеко забросят ножны и пойдут искать их только тогда, когда будут увенчаны лаврами победы; и что если бы даже они оказались побежденными, то их враги не насладились бы своим триумфом, ибо властвовали бы только над трупами. (Аплодисменты.) Скажем Европе, что мы будем уважать государственное устрой­ ство всех стран, но что если кабинеты иностранных дворов попы­ таются вызвать войну королей против Франции, то мы вызовем войну народов против королей. (Аплодисменты.) Скажем ей, что десять миллионов французов, воспламененные огнем свободы, вооруженные мечом, разумом, красноречием, смогли бы, если их разгневать, изменить лицо мира и заставить всех тира­ нов трепетать на их тронах.

Скажем, наконец, что все битвы, происходящие между наро­ дами по приказу деспотов... (Аплодисменты.) Не аплодируйте, господа, не аплодируйте; уважайте мой энту­ зиазм, это энтузиазм свободы.

Скажем ей, что все битвы, происходящие между народами по приказу деспотов, похожи на удары, которые наносят друг другу в темноте два друга, подстрекаемые коварными науще­ ниями. Как только наступит рассвет, они бросят свое оружие, обни« Глава вторая» Война или мир мутся и отомстят тому, кто их обманывал. (Шум и аплодисменты.) И если в тот момент, когда неприятельские армии будут сражаться с нашими, свет философии коснется их глаз, народы точно так же обнимутся перед лицом свергнутых тиранов, умиротворенной земли и удовлетворенного неба. (Аплодисменты.) Я заканчиваю просьбой к Собранию принять единогласно предложенный проект декрета: я говорю «единогласно» потому, что только при совершенном согласии представителей нации нам удастся внушить французам полное доверие, духовно их объеди­ нить, заставить всех наших врагов всерьез считаться с нами и до­ казать, что, когда отечество в опасности, в Национальном собра­ нии существует только единая воля». (Громкие, продолжительные аплодисменты в зале и на трибунах.) В этой речи Инара содержится вызывающая удивление смесь героизма, и фанфаронства, священного восторга перед свободой и воинственного опьянения, любви к человечеству и националь­ ного бахвальства. Это еще не законченная идея пропагандистской войны; он говорит, что «государственное устройство других стран» будут уважать; но Инар с таким воодушевлением говорит о войне народов против королей, что очевидно, что он ее хочет.

И он ни на секунду не задумывается над вопросом, не превратится ли вскоре такая свобода, принесенная миру не силой примера, но грубой силой оружия, в безмерное военное порабощение и для Франции, и для всего мира.

Он уже прославляет «лавры победы», которые увенчают героев свободы, но он не предвидит, что наступит день, когда этими лав­ рами будет украшено чело одного только цезаря.

И затем, какое несоответствие между горячностью его слов и истинным положением вещей в Европе! Послушать Инара, так кажется, что земля Франции уже захвачена, а между тем в этот час еще неясно: может быть, Франции и удалось бы избежать вой­ ны и спасти свободу и мир посредством решительной внутренней политики и большого дипломатического искусства.

Но люди утратили всякое чувство меры. Бриссо мог радо­ ваться сделанному им делу. Один из его противников сказал о нем, что он превосходно сумел «зажечь солому».

Несколько суетное воображение Инара действительно разго­ релось, как солома Прованса *, и эта «зажженная солома», далеко разносимая вихрем слов, воодушевления, героизма и тще­ славия, раздует мировой пожар и скоро поглотит саму свободу.

Собрание единогласно принимает проект нового декрета, пред ложенный комитетом, и так же единогласно поручает своему пред­ седателю Вьено-Воблану, принадлежавшему к числу умеренныху зачитать королю обращение, составленное комитетом в сильных выражениях. Все партии, казалось, стремились к войне 7.

Демократы против войны 143

–  –  –

Итак, сперва кажется, что Робеспьер борется против воинствен­ ной политики жирондистов, лишь впадая в еще большее преуве­ личение. Что это с его стороны — увлечение или тактика?

Не хотел ли он предотвратить войну, раскрывая перед страной перспективы страшной и дорогостоящей большой войны? Или же он стремился прежде всего сохранить свою популярность, избе­ жать слишком резкого столкновения с общественным мнением, уже увлеченным идеей войны? Во всяком случае, не такой двусмыс­ ленной речью, как произнесенная им 28 ноября, в которой мысль о мире скрывалась под ультравоинственной аффектацией, он мог успокоить умы, и в этой речи от 28 ноября есть что-то фальшивое и тягостное. Этот первый период воинственности не был периодом искренности 10. Все партии, прикрываясь напускным воодушев­ лением, двоедушничают и хитрят.

Марат, словно в этом вопросе о войне его проницательность притупилась, хранил молчание и после заседания 27 числа, и после заседания 29 числа, и после предложения Даверу, и после обра­ щения Собрания к королю п. Искал ли он своего пути? Был ли он оглушен воинственным красноречием Инара и не задавался ли он вопросом: может быть, и ему следует начать яростно трубить о войне? Но в номере своей газеты от 1 декабря он как бы вдруг пробуждается, упрекает себя за чересчур долгое молчание, разоб­ лачает политику войны и начинает ожесточенную кампанию про­ тив Жиронды 12.

Возникает вопрос, не получил ли он какогонибудь совета от Робеспьера, к которому всегда питал полное дове­ рие ?13 Подвергнув разбору речь Рюля, произнесенную четыре дня назад, Марат пишет:

«Вот, без сомнения, речь плута, подкупленного, чтобы побу­ дить Собрание сделать неразумный, гибельный шаг, вызвав раз­ рыв с несколькими мелкими имперскими князьями, и вскоре иметь против себя всех их союзников. Если бы этот пагубный совет не был подозрителен из-за тяжелых последствий, какие он бы неизбежно имел, будь он принят, то можно ли сомневаться, что он исходит из тюильрийского кабинета, раз эмиссар министерства, подавший его, сам менее всего уверен в его необходимости?

Чтобы погасить театральный огонь [Марат печатает жирным шрифтом эти слова Рюля], он советует зажечь факел войны ради редкого преимущества не терпеть беспокойства от дыма».

И, понимая, что факел войны может быть уже зажжен, Марат обвиняет себя в допущенной им оплошности:

«Я глубоко сожалею, что не мог ранее заняться этим делом, дабы раскрыть ловушку; я очень опасаюсь, как бы в нее не попа­ лись патриоты, и дрожу при мысли, что подталкиваемое шарлата­ нами, продавшимися двору, Собрание само согласится увлечь нацию в бездну».

И вот в противовес тактике Жиронды, стремящейся к войне либо для того, чтобы свергнуть короля, либо для того, чтобы подДемократы против войны 145 чинить его опеке жирондистов, начинает определяться тактика демократов, говорящих, что война — это ловушка, что ее хочет двор.

Одновременно с Маратом, словно передовой партии был дан общий лозунг, газета Прюдома в номере от 3 декабря обрушивает­ ся на политику Бриссо 14.

Ее аргументация такова:

«Станьте сначала свободными внутри страны; избавьтесь от внут­ ренней тирании, представляющей собой непосредственную опас­ ность, вместо того чтобы устремляться за пределы страны против сомнительных опасностей. Национальное собрание намеревается заявить немецким князьям: «Мы недовольны сборищами, которые вы допускаете у себя; мы требуем, чтобы вы прекратили их, иначе мы будем вынуждены объявить вам войну. Представители, мера эта была бы хороша, если бы вы представляли совершенно свобод­ ный народ».

И газета требует отмены королевского вето.

«Почему бы не заменить королевское вето волей нации?..

Если бы Национальное собрание обладало величием, оно бы смело приступило к рассмотрению этого вопроса, оно обсудило бы это вето на нескольких своих заседаниях [вето, наложенное королем на декрет против эмигрантов], оно доказало бы его недействитель­ ность, вероломство короля и кончило бы обращением к департа­ ментам».

Итак, газета Прюдома хотела бы, чтобы по вопросу о вето Собрание вызвало волнение по всей стране и сделало ее судьей в споре между ним и королем. Это было первое, немного запозда­ лое усилие вернуть в русло демократической Революции поток народной энергии, вновь ставший полноводным, который, как мечтали жирондисты, должен захлестнуть весь мир.

–  –  –

«Если бы Национальное собрание приняло предложенное нами решение, если бы решение это было санкционировано большин­ ством департаментов, если бы нация и Национальное собрание пере­ стали заниматься не заговором, но заговорщиками [эмигрантами], если бы они относились к ним с презрением, какого те заслу­ живают, то мы увидели бы, как они сами рассеялись, и вскоре крас­ нели бы от стыда при мысли, что на какой-то момент мы их испугались» 15.

Это было проявлением высокой мудрости, но уже несколько запоздалой; над нею, несомненно, одержит верх инстинкт борьбы и авантюры, пробужденный в народе.

Почти все сменявшие друг друга у барьера Собрания предста­ вители секций, подававшие петиции протеста против действий директории Парижского департамента, были настроены весьма воинственно. В обращении граждан Кале говорилось: «Такова воля нации! Война! Война!» 16 И трибуны Собрания рукоплескали.

Лежандр, выступивший 11 декабря от имени депутации секции Французского театра, воскликнул 17: «Представители народа, при­ казывайте: орел победы и слава веков парят над вашими и нашими головами! Если прогремит пушка наших врагов, то молния свобо­ ды сотрясет землю, озарит мир, поразит тиранов... Прикажите выковать тысячи пик наподобие тех, какие были у римских геро­ ев, и вооружите ими всех».

Орел победъи О безрассудные! Они не знают, что наступит день, когда этот римский орел, ставший императорским орлом, унесет в своих когтях Революцию, пораженную насмерть!

НАРБОНН И УЛЬТИМАТУМ ОТ 14 ДЕКАБРЯ

Что же делал двор в то время, когда между революционерами начались разногласия по вопросу о войне и слепому увлечению первых дней стали противопоставлять некоторое раздумье? В этот момент произошли перемены в правительстве. Как мы уже знаем, Монморен, испугавшийся все возраставшей ответственности за свою двусмысленную роль, заявил о своей отставке. 29 ноября, в тот самый день, когда Собрание решало вопрос об обращении к коро­ лю, Людовик XVI сообщил Законодательному собранию, что он заменил в министерстве иностранных дел Монморена Делессаром, бывшим ранее министром внутренних дел, а министром внутрен­ них дел назначил Кайе де Жервиля 18. 2 декабря военный министр Дюпортай, тоже перепуганный, заявил о своем выходе в отставку и 7 декабря был заменен де Нарбонном 19.

Нам уже известно, что двор не сумел или не осмелился ввести в правительство, и особенно в министерство иностранных дел, своих людей, преданных его тайной политике. Кайе де Жервильг призванный на пост министра внутренних дел, был революционеНарбонн и ультиматум от 14 декабря 147 ром-конституционалистом, умеренным, но довольно решительным.

Ход Революции неизбежно влиял на назначение министров королем.

Пытаясь хитрить с революционным народом, король избегал назначать министрами людей, чьи имена послужили бы вызовом.

Однако только назначение новым военным министром Нарбонна оказало некоторое влияние на события.

Это был своего рода интриган и авантюрист старого порядка, отчасти примкнувший к Революции, своего рода Дюмурье, но без блеска гения или удачи. Двор не любил его и даже презирал; он был тогда или раньше любовником дочери Неккера, молодой мадам де Сталь, расточавшей перед политическими деятелями огонь своего ума, перед военными — пыл своего темперамента 20.

Она красноречиво и с ученым видом рассуждала о конституции, и Мария Антуанетта ненавидела ее вдвойне — и как королева, и как женщина.

7 декабря она пишет Ферзепу:

–  –  –

«Со вчерашнего дня военным министром стал наконец граф Луи де Нарбонн. Какая честь для мадам де Сталь и какое для нее удовольствие иметь в своем распоряжении всю армию\»

Но она прибавляет:

«Он сможет быть полезен, если захочет, так как у него доста­ точно ума, чтобы объединить конституционалистов, и нужный тон, чтобы говорить с нынешней армией... Но понимаете ли вы мое положение и роль, какую я вынуждена играть весь день? Иногда я сама себя не понимаю и должна подумать, в самом ли деле это я говорю, но что делать? Все это необходимо, и поверьте, что мы пали бы еще ниже, если бы я сразу не приняла этого решения; по край­ ней мере мы таким образом выиграем время, а это —все, что нужно. Какое это будет счастье, если я когда-нибудь вновь стану достаточно сильной, чтобы доказать этому сброду, что им не уда­ лось меня обмануть!»

Итак, в тот момент до чрезвычайности усложнилась интрига, связанная с изменой и ложью. И действительно, двор доведет свою мнимую революционность до того, что согласится на войну. Он даже сделает войну основой своей политики. Он начинает наде­ яться, что король благодаря этому сможет стать во главе войск и вскоре обуздать Революцию.

Именно новый министр Нарбонн убедил двор принять эту так­ тику, прельщавшую его честолюбие авантюриста. Он тогда приоб­ рел бы славу и популярность, так как, выступив против эмигран­ тов, угодил бы желаниям патриотов, и вскоре, использовав свой престиж для установления во Франции своего рода ограничен­ ной монархии по английскому образцу, он предстал бы как чело­ век, восстановивший королевскую власть и ограничивший свободу Безрассудная мечта! Развязав войну и возбудив до крайности ре­ волюционные страсти, как смог бы авантюрист совладать с собы­ тиями?

Но король и королева были настолько растерянны, что подда­ лись этим иллюзиям и этому совету, и с середины декабря в поли­ тике войны происходит поворот; провозглашается уже не война Жиронды, а война во главе с королем и двором 21. Насчет намере­ ний и взглядов Нарбонна не может быть никакого сомнения.

Много лет спустя он говорил (в высказываниях, собранных Вильменом):

«Армия, будучи сформирована, могла бы послужить для Людо­ вика XVI опорой для его освобождения, прибежищем, откуда он поддержал бы здравомыслящее большинство и запугал клубы, как это хотел и попытался сделать, но слишком поздно и слишком изолированно, г-н де Лафайет».

По-видимому, именно между 7 декабря — днем своего вступле­ ния в должность министра — и 11 декабря Нарбонн уговорил и увлек короля и королеву на путь войны. Луи Блан приводит письмо Марии Антуанетты от 6 декабря к Мерси, где излагается Нарбонн и ультиматум от 14 декабря 149 весь воинственный план двора 22. Это на три четверти искажен­ ный текст письма от 10 декабря. Луи Блан был введен в заблуж­ дение одной неточной и даже мошеннической публикацией.

Со времени вступления Нарбонна в правительство Мария Ан­ туанетта возлагала на него какие-то смутные надежды: главное, она думала, что он сможет служить связующим звеном между конституционалистами и двором, но едва ли он тогда уже приобщил короля и королеву к тактике войны. Даже 7 декабря, когда Нар­ бонн впервые появился в Собрании, Мария Антуанетта отзыва­ лась о нем неблагоприятно: «Господин де Нарбонн, — пишет она Ферзену,— явился в Собрание и произнес там речь, невероятно пошлую для умного человека».

Но 14 декабря дело принимает совсем иной оборот. Король направляется в Собрание, чтобы ответить на послание от 30 нояб­ ря. Его сопровождают все министры, «с господином де Нарбонном во главе», как мы узнаем из письма аббата Саламона от 19 декаб­ ря 23. Если употребить современное выражение, то г-н де Нарбонн выглядел председателем совета министров. Он появился как глава кабинета. Король, стоя и без шляпы, прочитал Собранию декла­ рацию...

«Вы сообщили мне, что нация охвачена всеобщим движением и что клич всех французов был: «Лучше война, чем гибельное и уни­ зительное терпение!» Господа, я долго думал, что обстоятельства требовали большой осторожности в средствах; что нам, едва вышед­ шим из волнений и бурь Революции, при первых шагах рождаю­ щейся Конституции не следовало бы пренебрегать ни одним из средств, которые могли бы оградить Францию от неисчислимых бедствий войны. Все эти средства я использовал... Император выполнил то, чего следовало ожидать от верного союзника: он запретил и рассеял все сборища в своих владениях. Мои демарши перед некоторыми другими государями не имели того же успеха;

на свои требования я получил довольно несдержанные ответы.

Эти несправедливые отказы диктуют решения иного рода. Нация высказала свое пожелание, вы приняли его; вы взвесили его последствия; вы выразили мне его в своем послании. Господа, вы не опередили М/вНЯ, KGLK представитель народа я почувствовал нанесенное ему оскорбление и сейчас сообщу вам решение, какое я принял, дабы добиться удовлетворения.

–  –  –

Я приказал объявить курфюрсту Трирскому, чгто если до 15 января он не положит в своих владениях конец всем сборищам и проявлениям враждебности со стороны бежавших туда францу­ зов, то я буду видеть в нем отныне лишь врага Франции. (Гром­ кие аплодисменты, крики «Да здравствует король!») Подобную же декларацию я прикажу направить также всем, кто стал бы благо­ приятствовать сборищам, нарушающим спокойствие в королев­ стве, и, гарантируя иностранцам полную защиту, какую они долж­ ны ожидать от наших законов, я буду вправе требовать, чтобы оскорбления, которые могут быть нанесены французам, были немедленно и полностью искуплены. (Аплодисменты.) Я пишу императору и прошу его продолжать свое доброе посред­ ничество и, если понадобится, воспользоваться своей властью главы империи, чтобы отвратить бедствия, которые неминуемо повлекло бы дальнейшее упорство некоторых членов объединения германских государств. От его вмешательства, несомненно, мож­ но многого ожидать, но я в то же время принимаю меры, наи­ более способные заставить уважать эти декларации. (Аплодис­ менты.) Но, смело полагаясь на это решение, поспешим употребить все средства, единственно могущие обеспечить ему успех. Обратите ваше внимание, господа, на состояние финансов, укрепляйте национальный кредит, заботьтесь об общественном достоянии.

Пусть ваши решения, всегда соответствующие конституционным принципам, получат серьезное, гордое и величественное воплоще­ ние, единственно подобающее законодателям великой страны.

(Громкие аплодисменты части Собрания и на трибунах.) Пусть установленные власти уважают сами себя, чтобы внушать уваже­ ние другим, и пусть они оказывают друг другу взаимную помощь, вместо того чтобы чинить друг другу препоны, и, наконец, при­ знают, что они различны, но не враждебны. Пора показать другим нациям, что французский народ, его представители и его король составляют единое целое». (Громкие аплодисменты.) И король закончил следующими одновременно двусмысленными и льстивыми словами:

«Что касается меня, господа, то тщетны были бы старания внушить мне отвращение к осуществлению доверенной мне власти.

Заявляю об этом перед всей Францией: ничто не сможет ни осла­ бить мою настойчивость, ни умерить мои усилия. Не моя в том будет вина, если закон не станет опорой для граждан и угрозой для возмутителей. (Громкие крики одобрения.) Я буду верно хра­ нить сокровище Конституции, и никакие соображения не смогут побудить меня снести посягательства на нее; и если люди, кото­ рые хотят только беспорядка и смуты, воспользуются этой твердо­ стью как предлогом для того, чтобы оклеветать мои намерения, то я не унижусь до того, чтобы опровергать словами оскорбительное недоверие, которое им будет угодно распространять. Те, кто вниНарбонн и ультиматум от 14 декабря 151 мательно, но без недоброжелательства наблюдает за действиями правительства, должны признать, что я никогда не отступаю от кон­ ституционной линии и глубоко чувствую, как прекрасно быть королем свободного народа». {Аплодисменты продолжаются не­ сколько минут, несколько членов Собрания восклицают: «Да здрав­ ствует король французов!» Эти возгласи подхватываются на три­ бунах и в зале многими гражданами, вошедшими в него в составе свиты короля и занявшими места на крайне правой стороне.

Трибуны, расположенные по обе стороны зала, а также члены Собрания, сидевшие на крайне левой стороне, хранили глубокое молчание.) Действительно, все это было хорошо разыграно, и бойкий авантюрист, подсказавший королю эту речь, очень широко раз­ махнулся 24. Язык короля был достаточно рассчитан на популяр­ ность и выдержан в духе конституции, чтобы тягостные воспоми­ нания о Варение, казалось, рассеялись. Новая тактика была хоро­ шо намечена: решительно добиваться популярности, стараясь создать впечатление, что король разделяет воинственные настрое­ ния или даже опережает их; ограничить войну узкими рамками, объявить непричастным к делу австрийского императора и заве­ рять в его добрых намерениях; предъявить ультиматум только мелким рейнским князьям и таким образом вызвать безобидную войну, которая обманула бы стремление нации к действию и позво­ лила бы королю взять на себя командование войсками. До этого момента король и Нарбонн были согласны друг с другом. Затем они разошлись в своих тайных мыслях: министр полагал, что завоеванного таким образом престижа было бы достаточно для пересмотра конституции; король упорствовал в своем мнении, что для этого необходима помощь держав, собравшихся на кон­ гресс, и надеялся, что война вызовет события, которые потребуют созыва такого конгресса 25.

–  –  –

А пока король утверждал свою конституционную волю, и ког­ да он говорил об отвращении, какое «стараются внушить ему к осуществлению им своей власти», то не известно, имел ли он в виду эмигрантов или революционеров. Собрание не старалось это уточнить и, охваченное восторгами энтузиазма, шло к пропа­ сти. И право, какое бедствие могло быть хуже для Революции, чем война, ведением которой завладел бы двор и вел бы ее со столь­ кими задними мыслями об измене. Но умы были так разгорячены, и Жиронда так безрассудно разжигала в них пламень войны, что всякая проницательность казалась утраченной. Однако крайне левая в Собрании и на трибунах хранила молчание. Робеспьеру и Марату удалось заронить зерно недоверия.

ПОЛИТИКА ФЕЙЯНОВ

Не толкнули ли короля на путь авантюры, открытый Нарбонном, Ламеты, Дюпор и Барнав, ставшие после Варенна тайными советчиками двора? 26 Так думали современники. Аббат Саламон, которому было поручено осведомлять римский двор, писал 19 де­ кабря кардиналу Дзеладе:

«Члены Учредительного собрания, не зная, к каким средствам прибегнуть, чтобы раздавить якобинцев и преобразовать Кон­ ституцию, решили, что надо поймать этих якобинцев на слове и объявить войну, потому что тогда произошла бы какая-нибудь вспышка, которая могла бы привести к желаемой цели, то есть к некоторому смягчению Конституции. Луи де Нарбонн, горячий, умный и честолюбивый, желая удержаться на месте, усеянном опаснейшими подводными камнями, убежденный, что военный министр может по-настоящему действовать лишь во время войны, не только одобрил этот проект своих друзей, бывших членов Учре­ дительного собрания; более того, как уверяют, именно он предло­ жил его в Совете и представил его королю как единственное сред­ ство расстроить замыслы Собрания и якобинцев и добился его одобрения. Именно после этого решения мы прочитали в газетах эту жалкую речь, которую вложили в уста королю».

По крайней мере Барнав, вероятно, не поощрял этой политики;

он, по-видимому, хотел сохранения полного мира, но другие «учредиловцы», вероятно, посоветовали пойти на авантюру. Под заголовком «Ошибки нового Собрания» Барнав пишет следующее:

«Поведение правительства и партии конституционалистов должно было бы состоять в решительном противодействии войне и вообще в твердом сопротивлении во всех решающих делах, но во всем другом следовало избегать всяких потрясений... Действи­ тельно ли министры, принявшие решение об этих мерах, напра­ вили их краткое изложение королю и полагали, что в его глазах они будут иметь больший вес, если их поддержат два бывших Речь Нарбонна 153 депутата, которые несколькими месяцами ранее помогли ему сохранить свой трон и свою жизнь, это мне совершенно не извест­ но, но это могло бы оказаться и правдой.

Действия правительства никогда не были последовательными;

оно почти всегда попадало в лоеушки, расставляемые ему его про­ тивниками; едва последние осмелились открыто заговорить о вой­ не, ак короля в декабре месяце побудили произнести речь, в кото­ рой он, казалось, объявлял о ней нации и хотел увлечь нацию на этот путь; именно тогда война показалась вероятной; так назы­ ваемая умеренная партия, до того времени питавшая отвращение к войне, видя, что правительство возглавляет сторонников такого мнения, начала соглашаться ним, и те немногие прозорливые j люди, которые хотели воспротивиться этому безумию, прослыли усыпите л ями».

Итак, в декабре, когда Нарбонн побуждал короля вести поли­ тику ограниченной войны, Барнав решительно выступает против;

какой бы то ни было войны; но окружающие его умеренные рево­ люционеры и монархисты, по-видимому, тоже склоняются к так­ тике министра-авантюриста. Ламеты и Дюпор, без сомнения, сопро­ тивлялись ей меньше, чем Барнав 27. Быть может, Барнава заста­ вили покинуть Париж именно невозможность добиться того, чтобы прислушались к его советам, и досада, вызванная тем, что тайное влияние, которое Барнаву удавалось сохранять на короля и коро­ леву, было уничтожено в один миг сверкающим легкомыслием Нарбонна. Его, несомненно, пугала и страшная запутанность внутренних и внешних дел. Как он сам сообщает нам, он покинул Париж в первые дни января 1792 г. и возвратился к себе на ро­ дину.

РЕЧЬ НАРБОННА

Впрочем, Нарбонн отнюдь не скрывал от Собрания, что именно он внушил королю мысль о целесообразности этой политики.

На том же заседании 14 декабря, выступив сразу после коро­ ля, он отнюдь не скрывал, что говорит как руководящий министр, и ясно заявил, что в его лице именно умеренная партия, партия

–  –  –

конституционалистов, собирается взять на себя руководство вой­ ной, определять ее характер и ее пределы. «Это та же нация, это та же держава, которая сражалась при Людовике XIV. Неужели мы позволим думать, что наша слава зависела только от одного человека и что память о целом столетии сохранила лишь одно имя?

Нет, господа, я не думал этого, когда желал того решения, какое только что принял король. Я знаю, что кое-кто уже хотел или, бить может, еще захочет клеветать на это решение, что среди тех, кто его горячо требовал, найдутся люди, готовые оспаривать €го, как только оказалось, что правительство согласилось с ним;

но вы расстроите подобные замыслы, а мужественную нацию не убе­ дить в том, что для защиты ее свободы достаточно пустых речей».

После этого удара по якобинцам и, несомненно, даже по Жи­ ронде Нарбонн ясно дает понять самым выбором военачальников, что ведение военных операций будет поручено революционерам явно монархического и умеренного толка. «Было признано необ­ ходимым создать три армии: г-на де Рошамбо, г-на де Люкнера и г-на де Лафайета» 28. {Трехкратный взрыв аплодисментов.) Наконец, смело открывая свои карты, он взывает к силам порядка и консерватизма и доказывает, что война должна послу­ жить поводом для укрепления исполнительной, то есть королев­ ской власти. «Мы постараемся доказать Европе, что внутренние бедствия, о которых мы особенно скорбим потому, что иногда, быть может, сами отказывались справиться с ними, порождались беспокойным рвением к свободе и что в тот момент, когда дело свободы пришлось бы открыто защищать, жизнь и собственность были бы в полной безопасности внутри королевства. Мы будем считать врагами только тех, с кем нам придется сражаться, и не­ прикосновенность каждого беззащитного человека станет священ­ ной. Так мы отстоим честь нашего характера, о котором долгие »смуты могли бы внушить неверное представление. Если раздастся зловещий военный клич, то, во всяком случае, для нас он будет желанным сигналом к установлению порядка и справедливости.

Мы почувствуем, насколько своевременная уплата налогов, от которой зависят кредит и судьба кредиторов государства, на­ сколько защита колоний, от которой зависят доставляемые тор­ говлей богатства; насколько исполнение законов, сила всех вла­ стей, доверие, оказываемое правительству, чтобы дать ему средст­ ва, необходимые для обеспечения общественного достояния и иму­ щества частных лиц, уважение к державам, сохраняющим нейтра­ литет,— мы почувствуем, говорю я, насколько выполнения этих обязанностей властно требуют от нас честь нации и дело свободы».

И Нарбонн объявил, что он немедленно отправляется в инспек­ ционную поездку по границе; он потребовал от Собрания одобре­ ния первого кредита в 20 млн. 29.

Эта речь одновременно и обрадовала, и встревожила Жиронду.

Обрадовала потому, что жирондисты хорошо понимали, что эта Игра Вриссо первоначально ограниченная война вскоре неминуемо преврати­ лась бы во всеобщую войну, в великое испытание королевской власти; встревожила потому, что Нарбонн, хотя бы на время, казалось, отнимал у Жиронды ее войну, превращал войну Револю­ ции в войну короля. Странный момент, когда для всех партий война служила маневром внутренней политики: маневром короля, надеющегося осуществить таким образом свою мечту о созыве кон­ гресса государей; маневром конституционалистов, желающих ук­ репить исполнительную власть и обуздать якобинское влияние;

маневром Жиронды, желающей швырнуть королевскую власть в разбушевавшееся море, чтобы наконец взять в свои руки корми­ ло старого корабля, подняв на нем флаг с новыми цветами, или же пустить его ко дну. И для этой игры, для того чтобы сперва согласиться на руководство двора в войне, предназначенной для борьбы с двором, для того чтобы бесстрашно подвергать себя опасностям королевских интриг и измен, как и всеобщей враждеб­ ности беспрестанно провоцируемых европейских государей, рево­ люционерам Жиронды нужна была такая вера в Революцию и в новую Францию, в лучезарную силу свободы и в героизм наро­ да, что неизвестно, следует ли питать отвращение к их легкомыс­ ленной воинственности или же восхищаться их энтузиазмом?

Кто знает, не возникла ли бы в конце концов коалиция королей, несмотря на всю осторожность и сдержанность революционных партий? Кто знает, не окружила ли бы постепенно и не зажала ли бы в тиски мирную Францию эта коалиция с помощью неторопли­ вой и тайной измены короля и не было ли это мудростью перейти в наступление и обрушить на мир меч Революции? Ум колеблется и мутится перед решением этой страшной проблемы и покорно склоняется перед судьбой.

ИГРА БРИССО Еще на заседании 14 декабря Бриссо, отвечая военному мини­ стру, выказал свою досаду по поводу речи, только что произ­ несенной Нарбонном: «Я отнюдь не против напечатания отчета, только что представленного военным министром; отчет этот за

–  –  –

служивает самого серьезного внимания, но мне хотелось бы, чтобы ко многим содержащимся в нем истинам не примешивались не­ справедливые выпады, более подходящие... (Ропот, смех и воз­ гласы; аплодисменты на трибунах.) Я требую, чтобы обсуждение этого важного отчета началось только после его напечатания и чтобы оно было отложено до будущей субботы, и тогда будет видно, заслуживают ли патриоты возводимые на них обвинения».

(Аплодисменты на трибунах.) 30 Итак, Бриссо не отступает. Он не заявляет, что, опасаясь интриг модерантизма, которые могли бы теперь извратить харак­ тер войны, он отказывается от совета воевать. Наоборот, он заявляет, что «патриоты», демократы продолжают желать войны.

С этого дня Жиронда начинает очень сложную игру с Нарбонном. Она щадит его, так как он, настраивая правительство в поль­ зу войны, служит, сам того не сознавая, интересам Революции или по меньшей мере политики жирондистов. Но в то же время Жиронда старается вывести войну за рамки, начертанные Нарбонном и королем. Прежде всего надо удвоить ожесточение против эмигрантов и князей, чтобы обострить борьбу между Революцией и двором. Затем надо втянуть императора в конфликт, который король хотел бы ограничить войной с мелкими рейнскими князь­ ями 31.

29 декабря Бриссо возобновляет бой. В связи с голосованием о предоставлении 20 млн., потребованных военным министром, он в очень длинной речи вновь излагает всю внутреннюю и внеш­ нюю политику. Насчет намерений Европы он повторяет сказан­ ное им 20 октября: не следует опасаться нападения большинства государей. К тому же народы относятся дружественно к ре­ волюционной Франции: «Не следует теперь ограничиваться рас­ смотрением мелких страстей и мелочных расчетов королей и их ми­ нистров.

Французская революция потрясла всю дипломатию. Хотя на­ роды еще не свободны, однако все они теперь что-то значат в балан­ се политических сил; короли вынуждены в чем-то считаться с их пожеланиями... Отношение английского народа к Революции не внушает более сомнений, он симпатизирует ей... В Венгрии раб борется против аристократии, а аристократия — против трона...

Мы не похожи на эту горстку батавских буржуа, которые хотели отвоевать у статхаудера свободу, не собираясь разделить ее с неимущим классом...

Политические кабинеты тщетно будут вести бесконечные тай­ ные переговоры; тщетно будут они возбуждаться и приводить в возбуждение всю Европу, чтобы напасть на Францию; все их усилия потерпят неудачу, потому что, в конце концов, чтобы платить солдатам, нужно золото, чтобы сражаться, нужны сол­ даты, а для того, чтобы иметь много солдат, нужно прочное согласие. Но народы более не склонны тратить свои последние Игра Бриссо 157 силы ради войны королей, дворян и особенно ради безнрав­ ственной, безбожной войны».

Итак, Бриссо верит, что война непременно примет демократи­ ческий и народный характер. И он, по-видимому, думает, что европейские государи уже подвергаются столь сильной опасности со стороны своих народов или настолько парализованы ими, что европейская революция явится почти немедленным следствием безопасной войны. В номере своей газеты от 15 декабря 32 он говорит уже с большей ясностью, чем решается сказать это с трибуны;

он представляет себе войну в виде вооруженной революционной пропаганды. «Война, война! — пишет он.— Таков клич всех пат­ риотов, таково желание всех друзей свободы, разбросанных по всем странам Европы; они только и ждут этого счастливого случая, чтобы напасть на своих тиранов и свергнуть их.

К этой искупительной войне, которая обновит лицо мира водрузит знамя свободы на дворцах королей, на сералях султа­ нов, на замках мелких феодальных тиранов, на храмах пап и муфтиев,— к этой священной войне призывал Национальное собрание Анахарсис Клоотс, призывал во имя рода человеческого, имени друга которого он никогда не заслуживал в большей мере»33.

Какая пропасть между этой войной ради всемирной Револю­ ции и войной ради сохранения монархии, которой теперь хотел двор! И какой неустрашимостью должна была обладать Жиронда, чтобы стремиться к первой, пройдя через вторую! Но она умуд­ ряется опрокидывать планы двора повсюду и везде. Бриссо хочет, чтобы Революция вступила в схватку со всем старым миром: «Не­ ужели только что нарисованное мною изображение держав ока­ жется ложным? Неужели князья пожелают войны, хотя все диктует им необходимость мира? Я готов на миг это допустить и говорю, что нам следует поторопиться, чтобы опередить их.

–  –  –

Тот, кто опережает своего противника, уже наполовину победил его. (Аплодисменты.) Такова была тактика Фридриха, а Фридрих был мастером в этом деле.

Итак, я допускаю, что император и Пруссия, что Швеция и Россия были искренни и добросовестны в только что заключен­ ных ими договорах; допускаю, что они обязались уничтожить силой французскую Конституцию или же изменить ее, включив в нее верхнюю палату, дворянство; допускаю, что для получения этого странного сплава им понадобится созвать всеобщий кон­ гресс европейских держав; допускаю, что они вызовут туда на суд французскую нацию, что они будут ей угрожать, если она не по­ корится. Я спрашиваю вас, я спрашиваю всю Францию: кто этот трус, который ради спасения своей жизни согласился бы на по­ зорную капитуляцию? (Аплодисменты.) Война со всех точек зрения необходима Франции. Она ей нужна во имя чести, ибо Франция была бы навеки опозорена, если бы несколько тысяч разбойников смогли безнаказанно бросить вызов 25 млн. свободных людей; она нужна ей ради внешней безопасности, ибо последняя гораздо больше пострадала, если бы мы спокойно ждали дома пожара, которым нам грозят, чем если бы мы, предупредив эти враждебные намерения, сами принесли его в притоны разбойников, которые смеют бросать нам вызов.

Она нужна для обеспечения спокойствия внутри страны, ибо недовольные опираются только на Кобленц, взывают только к Кобленцу, наглеют только потому, что существует Кобленц.

(Аплодисменты.) Это центр, куда тянутся все связи фанатиков и привилегированных; значит, надо мчаться в Кобленц, если мы хотим уничтожить и дворянство, и фанатизм».

Как мы видим, это та же тема, что и в речи от 20 октября: это то же предвзятое мнение о необходимости войны. Если враждеб­ ность государей к Революции в самом деле значительна, то надо напасть на них, чтобы предупредить опасность; если она притвор­ на, то на них надо опять-таки напасть, чтобы положить конец этому шутовству.

Здесь налицо то же странное противоречие:

весь мир, открывающийся для пропаганды Революции, а затем вдруг этот необъятный, залитый ярким светом горизонт сужи­ вается до жалких размеров вопроса об эмигрантах. Но за это время отвага Бриссо возросла, как возросли и воинственные настроения страны, и на сей раз он не боится тревовать от короля решительных шагов против нескольких великих держав. Россия не признала наших представителей; Испания проявила злонамерен­ ность; Швеция взбудоражена; император ведет себя уклончиво;

пусть у всех у них потребуют объяснений; пусть королевских мини­ стров обяжут сообщить Собранию результат этих шагов.

Итак, сеть войны, которая сначала, казалось, должна была захватить только мелких рейнских князей и эмигрантов, вдруг Речь Кондорсе 159' распространяется на всю Европу. Таким образом послы попа« дают в смертоносные тиски, ибо, если их демарши будут вызываю­ щими, если они спровоцируют ответы в таком же духе и если они сообщат эти ответы Собранию, то они невольно втянут в войну всю Европу. Если же они предпримут лишь неуверенные шаги, если они смягчат полученные ими враждебные ответы, если они доведут до сведения Собрания лишь часть правды, то их обвинят в измене, и Жиронда от имени революционной Франции возьмет на себя дальнейшее руководство операциями. В этот момент Бриссо и Нарбонн походят на двух рыбаков, сидящих в одной лодке.

Но Нарбонн, несмотря на свои широкие жесты и бахвальство, как будто угрожающие всему пространству вод, хочет пойматьлишь мелкую рыбешку, князей. Бриссо же не хочет дать уйти крупной рыбе, и Нарбонн в этой легкомысленной игре, полной лживого подражания, будет вынужден работать на своего сопер­ ника и приманивать крупную рыбу, которую тот выловит. Да про­ стят мне этот образ: мне его внушили происки и интриги, при­ мешивавшиеся к первым приготовлениям к войне. Но нация в сво­ ем нарастающем возбуждении была уже выше всех этих расчетов и, считая войну неизбежной, готовилась сражаться героически;

среди бури огня и меча, которая должна была вот-вот разразиться, она старалась также сохранить свою спокойную гуманность,, свою великую любовь к другим нациям.

РЕЧЬ КОНДОРСЕ

На том же заседании 29 декабря Эро де Сешель заявляет, что»

он раскрыл «широкий заговор против свободы Франции и буду­ щей свободы рода человеческого», придавая тем самым Революции мировой размах 34. Кондорсе соглашается на войну как на край­ ность, необходимую для спасения свободы, находящейся под угро­ зой; но он старается, чтобы сама эта война была, так сказатьг проникнута миролюбием, и предлагает проект обращения к нации, в котором сквозь горький дым сражений еще просвечивает лучезар­ ный мир 35. Это как бы возвышенное и мучительное усилие прими

–  –  –

рить философию XVIII века, философию разума, мира, терпимо­ сти, с неизбежной войной; это братское обещание, несмотря на выказывание силы; это оливковая ветвь, шелестящая под грозо­ вым ветром. «Французская нация не перестанет видеть дружест­ венный народ в населении стран, занятых мятежниками и управ­ ляемых согласно принципам, которые им благоприятствуют. Мир­ ные граждане, чью территорию займут ее армии, отнюдь не ста­ нут ее врагами; они даже не станут ее подданными. Сила и власть, которые будут временно в ее руках, будут употреблены лишь на то, чтобы обеспечивать их спокойствие и охранять их законы.

Гордясь тем, что она вновь завоевала права нации, она не оскорбит этих прав, если они принадлежат другим людям. Дорожа своей независимостью, решившись скорее похоронить себя под ее облом­ ками, чем потерпеть, чтобы кто-нибудь осмелился диктовать ей законы или даже гарантировать ей ее собственные законы, она не посягнет на независимость других наций. Ее солдаты будут вести себя на чужой земле так, как они вели бы себя на земле своего отечества, если бы им пришлось сражаться на ней, и убытки, невольно нанесенные ее войсками гражданам, будут возмещены...

Франция явит миру новое зрелище истинно свободной нации, среди бурь войны подчиняющейся законам справедливости и всю­ ду, всегда, по отношению ко всем людям уважающей права, одинаковые для всех». (Аплодисменты.) Очевидно, война внушает Кондорсе отвращение. Он признает или делает вид, что признает ее необходимость; но кажется, что, отказываясь прямо противиться воинственному движению, он пытается применить своего рода отвлекающий маневр, напоминая Революции о ее мирном идеале. По-видимому, он больше всего боится «пропагандистской войны». Он понимает, что освобождать

-силой другие народы означало бы снова порабощать их. Несколь­ кими днями ранее популярный оратор Луве с необычайным лириз­ мом воскликнул в Собрании 36: «Война! И пусть Франция сразу берется за оружие. Возможно ли, чтобы коалиция тиранов была полной? О, тем лучше для вселенной! Пусть сразу тысячи граждансолдат с быстротой молнии ринутся на все владения феодализма!

Пусть они остановятся только там, где окончится рабство; пусть дворцы будут окружены штыками; пусть Декларацию прав несут в хижины; пусть чувство первоначального достоинства повсюду вернется к просвещаемому и освобождаемому человеку! Пусть род человеческий поднимется и вздохнет! Пусть нации сольются в еди­ ную нацию\ И пусть эта неисчислимая братская семья пошлет своих священных уполномоченных принести клятву на алтаре равноправия, свободы вероисповеданий, вечной философии, народ­ ного суверенитета, клятву всеобщего мира!»

Это воодушевление, не знавшее меры, тревожило Кондорсе.

Он предвидел, что, желая осуществить силой оружия всеобщее 'братство и всеобщий мир, революционная Франция рисковала бы Оппозиция Робеспьера 161 усилить конфликты и ненависть; кроме того, при такой системе невозможны были бы никакие сепаратные переговоры с различны­ ми государствами. И он требовал уважения к законам и даже к предрассудкам других народов.

Но не значило ли это лишить дух воинственности одного из его элементов? Кондорсе, как математик, соизмеряющий силы, по-видимому, отказался от мысли подавить чрезвычайно сильное воинственное движение, развязанное в последние месяцы, но ста­ рался его сдержать.

ОППОЗИЦИЯ РОБЕСПЬЕРА

Газета Прюдома и Робеспьер ведут прямую борьбу: они пытают­ ся сокрушить военное течение, усиливающееся с каждым днем.

«Революсьон де Пари» помещает в номере за 17—24 декабря напи­ санную с большой силой статью об опасности наступательной войны.

«Что король, что министры и двор хотят войны, что аристо­ краты хотят войны, что фанатики хотят войны, что все враги свободы хотят войны— в том нет ничего удивительного, война может лишь служить их человекоубийственным планам. Но что многие патриоты тоже хотят войны, что мнения патриотов о войне могут расходиться,— вот это непостижимо, но это правда, сви­ детелями которой мы являемся...

Честь французов оскорблена\ И таким языком говорят люди, считающие себя патриотами! Людовик XVI тоже, Нарбонн тоже, фейяны и сторонники правительства тоже говорят нации о чести.

Еще раз повторяю: свободные люди никогда не знали, что такое честь. Честь — это достояние рабов; честь — это коварный талис­ ман, с помощью которого деспоты попирали ногами священное человеколюбие.

После 14 июля мы больше не слышим речей о чести. Зачем вдруг опять оживлять это слово и заменять им слово «доброде­ тель»? Пусть будет народ добродетелен, пусть будет он силен — это для него все, но честь... Честь в Кобленце, и какое дело французской нации до мнения кучки тиранов, кучки рабов, бежав­ ших на заре свободы?.. Но во имя этой чести Бриссо потребовал войны».

Несколько дней спустя, обсуждая обращение Верньо, содер:

жавшее слова «нас ожидает слава», смелая газета провозгласила

–  –  –

«Слава— мы ее не хотим, мы хотим только счастья»— и при­ бавила следующие значительные и прекрасные слова: «Будем по крайней мере надеяться, что Собрание не позволит чужим народам следовать его предписаниям, предписаниям оказывать сопротив­ ление угнетению».

Речи, произнесенные Робеспьером против войны в Якобин­ ском клубе 2 и 11 января 1792 г., поражают своей смелостью, проникновенностью и силой; очень сожалею, что не могу приве­ сти их полностью 37. Нам приятно, что именно наиболее демокра­ тическая партия, та, которая хотела добиться действительного осуществления народного суверенитета, наиболее энергично про­ тивилась войне; позже, когда война будет уже развязана, когда революционной Франции придется защищать свою свободу про­ тив всего мира, составившего против нее заговор, революцион­ ные демократы будут защищать ее с неукротимой энергией; но пока мир казался им возможным, они боролись за его сохранение даже вопреки страстному воинственному увлечению народа.

Значит ли это, что в положениях Робеспьера не было ни оши­ бок, ни пробелов, ни недостатков? Чтобы заставить революционе­ ров свернуть с пути войны, на который они уже вступили, ему нужно было возбудить их недоверие. И он подчеркивал участие двора, большее, чем это было в действительности, в движении за войну. Робеспьер усматривал в войне хитрый замысел короля;

он ошибался 88. Король и королева долго боялись войны. Только когда они увидели, что возбуждение умов стало почти непреодоли­ мым, то по совету Нарбонна они решили использовать его и взять на себя руководство операциями. Но в тот момент, когда выступал Робеспьер, было безусловно верно, что войну, во всяком случае»

вел бы двор и что он связал бы ее со своими контрреволюционны­ ми планами.

«Если остроумные построения, если блестящая и пророческая картина успехов в войне, которая закончится братскими объяти­ ями всех европейских народов, являются достаточными доводами для решения столь серьезного вопроса, то я, пожалуй, соглашусь, что г-н Бриссо превосходно решил его; но в его речи имеется, как мне показалось, порок, несущественный для академической речи, но имеющий некоторое значение при обсуждении важнейшего политического вопроса; а именно: он все время избегал самой сути вопроса, чтобы, не касаясь ее, построить всю свою систему на совершенно непрочном основании. ' Так же как и г-н Бриссо, я, конечно, одобряю войну, пред­ принимаемую для расширения царства свободы, и я тоже мог бы доставить себе удовольствие рассказывать о ней всякие чудеса.

Если бы я был хозяином судеб Франции, если бы я мог по своему усмотрению распоряжаться ее силами и ее ресурсами, я бы уже давно послал армию в Брабант, я помог бы льежцам и разбил, оковы батавдев; такие экспедиции вполне в моем вкусе. Правда, Оппозиция Робеспьера я не стал бы объявлять войну мятежным подданным; я бы отбил у ни(х всякую охоту устраивать сборища; я бы не позволил более грозным и ближе находящимся врагам [двору] покровительство­ вать им и создавать для нас более серьезные опасности внутри страны. Но при том положении, в каком находится мое отечество, я с тревогой осматриваюсь вокруг и задаюсь вопросом, будет ли война такой, какую нам обещает воодушевление; я задаюсь вопро­ сом, кто, каким образом, при каких обстоятельствах и почему ее предлагает.

Весь вопрос именно в этом, в нашем совершенно особенном положении. Вы беспрестанно отводили от этого свои взоры; но я доказал то, что было ясно для всех, а именно что предложение начать ныне войну явилось результатом плана, давно уже составленного внутренними врагами нашей свободы; я вам пока­ зал его цель; я указал вам на средства его осуществления; другие вам доказали, что эта война — не что иное, как явная ловушка;

нет человека, который бы не увидел этой ловушки, если бы поду

–  –  –

мал, что, после того как эмиграции и мятежным эмигрантам постоянно покровительствовали, ныне предлагают объявить вой­ ну их покровителям, причем одновременно продолжают защищать внутренних врагов, находящихся с ними в союзе.

Вы сами согласились с тем, что война отвечает желанию эми­ грантов, что ее хотят правительство, придворные интриганы, эта многочисленная клика, слишком хорошо известные нам главари которой давно уже руководят всеми действиями исполнительной власти. Сигнал к ней подают одновременно все рупоры аристокра­ тии и правительства; наконец, всякого, кто мог бы поверить, что поведение двора с самого начала этой Революции не находилось всегда в противоречии с принципами равенства и уважения к правам народа, приняли бы за безумца, если бы он был искрен­ ним; не лучшей оценки заслужило бы и суждение того, кто мог бы сказать, что двор предлагает столь решительную меру, как война, не связав ее со своими планами; можете ли вы утверждать, что для блага государства безразлично, любовь ли к свободе будет руководящим мотивом войны или дух деспотизма, верность или коварство? И все-таки, что ответили вы на все эти решающие факты? Что сказали вы, чтобы рассеять столько справедливых подозрений?

Недоверие, сказали вы в своей первой речи 39, недоверие — это отвратительное состояние; оно мешает обеим властям действо­ вать согласованно; оно мешает народу верить в добрые намерения исполнительной власти, охлаждает его преданность, ослабляет его повиновение.

Недоверие—это отвратительное состояние! И это язык свобод­ ного человека, который полагает, что нет такой слишком высокой цены, которую нельзя было бы заплатить за свободу? Оно мешает обеим властям действовать согласованно! Опять-таки, вы ли гово­ рите это? Как! Исполнительной власти мешает действовать недо­ верие народа, а не ее собственная воля?»

В этом пункте Робеспьер безжалостно атакует Бриссо. Кажет­ ся, что здесь у Робеспьера действительно было явное преимущество, так как если бы война была объявлена, то это была бы с самого начала война двора. И Бриссо должен был бы заявить с уверен­ ностью: король не изменит; или же смело сказать: если нам изме­ нят, то тем лучше, так как впечатление от измены будет таково, что руководство войной ускользнет от двора.

Бриссо говорил одновременно и то и другое. И право, то он жаловался на крайнее недоверие и, казалось, верил в «удивитель­ ный ум» Нарбонна, то он провозглашал, что спасение кроется именно в измене. Даже в Якобинском клубе в речи, на которую отвечал Робеспьер, он сказал 40: «Спрашивается, знаете ли вы такой народ, который завоевал бы свою свободу, ведя внешнюю, религиозную и гражданскую войну; под руководством деспотиз­ ма, который его обманывал?

Оппозиция Робеспьера 165 Но какое нам дело до того, было это или не было? Разве в древней истории была революция, подобная нашей? Укажите нам народ, который после двенадцати веков рабства вновь обрел свободу? Мы создадим то, чего прежде не существовало.

Да, либо мы победим и эмигрантов, и священников, и курфюр­ стов, и тогда мы упрочим наше общественное доверие и благосотояние, либо мы будем разбиты и преданы... и изменники будут лаконец уличены и наказаны, и мы сможем наконец добиться исчезновения всего того, что препятствует величию французской нации. Сознаюсь, г-да, у меня только одно опасение, а именно что мы не будем преданы. Нам нужны великие измены: в этом наше спасение, ибо в лоне Франции еще есть сильные дозы яда, и нужны мощные взрывы, чтобы их удалить: тело здорово, бояться нечего».

Я нахожу эти слова наиболее смелыми из всех, произнесенных накануне великих событий. Но заметьте, что, несмотря на все, Бриссо в данном случае строит одни только предположения: он предвидит возможность измены и не боится ее; напротив, он желает ее, потому что она очистит Францию и Революцию от тай­ ного яда, парализующего их. Но Бриссо не осмеливается сказать прямо и утвердительно: «Настроение двора таково, логика коро­ левского деспотизма такова, что нас сначала неминуемо преда­ дут, и мы, лишь пройдя сквозь огонь измены, придем к великой революционной, республиканской и освободительной войне».

Нет, Бриссо маневрирует и виляет. Так же как он желает и подготовляет войну с великими европейскими державами, но успокаивает нацию, уверяя ее в том, что они хотят мира; точно так же он готовится завершить Революцию благодаря измене короля, которая обнаружится в ходе войны, но остерегается объявить эту измену неминуемой. Итак, он колеблется или как бы колеблется между двумя концепциями: между идеей войны сообща с двором и идеей войны против двора.

Он не хочет или не осмеливается сделать выбор, и Робеспьер пользуется этой неуверенностью, этим замешательством, чтобы

–  –  –

изобразить его услужливым союзником двора. Это была ловкая тактика, но она не соответствовала величию задачи и размерам опасности. Робеспьер ошибался и умалял значение спора, когда говорил, что войны хотела, ее подготовляла и замышляла королев­ ская семья 41.

Напротив, воинственные импульсы исходили от части нации, и двор примкнул к уже возникшему движению, чтобы его возгла­ вить, исказить и использовать. Робеспьер был бы намного силь­ нее, если бы он сказал всю правду. Но может быть, он ее не видел.

Он не обладал пониманием тех широких и смутных движений, того инстинктивного нетерпения, той потребности в решительных и немедленных действиях, которые порою охватывают нацию, измученную ожиданием, неуверенностью и опасностью. Если бы он все ясно видел, если бы мелкая интрига двора не заслонила от него национального возбуждения, он сказал бы Бриссо: «Да, нация начинает терять терпение и идет к войне, чтобы проявить свою силу, чтобы осознать ее, чтобы заставить всех своих скрытых врагов сбросить маску. Но у двора остается еще достаточно сил, чтобы сбить движение с пути. Да, возможно, даже если двор изменит, революционная сила сможет пережить этот период изме­ ны, но ценой каких испытаний! А главное, что означает этот околь­ ный маневр? Неужели вы действительно считаете войну очисти­ тельным средством, необходимым для Революции? И если она действительно не может обрести в своей мудрости, в своей любви к свободе силу, необходимую ей для уничтожения контрреволю­ ции, то не опасно ли подвергать превратностям войны нацию со столь недостаточно развитым самосознанием?»

В этом заключалась подлинная проблема. Была ли война дей­ ствительно необходима Революции? Действительно ли диктовалась война потребностями нашей внутренней политики?

И я осмеливаюсь утверждать, что Бриссо и Робеспьер в своих противоположных выводах совершили одну и ту же ошибку: им обоим не хватало веры в Революцию.

Да, несмотря на его внешнюю отвагу, несмотря на его смелые парадоксы насчет измены, у Бриссо не было достаточной веры в Революцию, если он думал, что война была необходимой судоро­ гой, скажем прямо, «необходимым рвотным средством», чтобы организм Революции изверг содержавшиеся в нем вредные элемен­ ты. И у Робеспьера тоже не было достаточной веры в Революцию, раз он не видел возможности внутри страны революционных действий, способных немедленно исторгнуть все эти вредные элементы.

Тем, кто горячился и хотел двинуться на Кобленц, надо было сказать: «Нет, двинемся на Тюильри». Но хотя Робеспьер говорил или ясно давал понять, что подлинная опасность была не в Коблен­ це, а в Тюильри, он не предлагал, не позволял надеяться на скорые революционные действия. Все более и более омрачавОппозиция Робеспьера шийся и темневший горизонт должен был очиститься от удара мол­ нии — молнии войны или молнии народной и республиканской Ре­ волюции. Робеспьер не обещал и не желал ни той, ни другой. Он был одновременно за мир с иностранными державами и за закон­ ность внутри страны: это значило требовать слишком многого от народа, чьи возбужденные либо ослабленные нервы вновь напряглись после нескольких месяцев апатии 42.

Поэтому, хотя борьба Робеспьера против войны была велика и благородна, она все же оказалась безрезультатной. Но какое поразительное чувство реальности, а главное — какое чувство трудностей, препятствий у человека, которого обычно называют идеологом, абстрактным теоретиком! И как рассеивает он пустые мечты тех, кто верил, как писала об этом газета Прюдома, что, «принеся народу Декларацию прав человека на острие штыков», можно без труда установить всемирную свободу! «Нужды нет,— го­ ворит он Бриссо с разящей глубокой иронией,— сначала вы сами беретесь завоевать Германию; вы ведете нашу победоносную армию ко всем соседним народам; вы повсюду учреждаете муниципалите­ ты, директории, национальные собрания, и вы сами восклицаете, что эта мысль возвышенна, словно судьба государств определяется риторическими построениями. Наши генералы, руководимые ва­ ми,— только миссионеры Конституции; наш лагерь — только школа публичного права; союзники иностранных монархов, ни

–  –  –

сколько не препятствуя выполнению этого плана, мчатся к нам навстречу, но для того, чтобы слушаться нас.

Досадно, что истина и здравый смысл*опровергают эти велико­ лепные пророчества. Природе вещей соответствует медленное раз­ витие разума. Самый порочный образ правления находит мощную поддержку в привычках, в предрассудках, в воспитании народов.

Деспотизм сам по себе до того развращает сознание людей, что заставляет их себе поклоняться и делает для них свободу лодозрительной и пугающей на первый взгляд. Самая сумасбродная мысль, которая могла бы прийти в голову политику,— это думать, что достаточно одному народу прийти с оружием в руках к друго­ му народу, чтобы заставить последний принять его законы и его конституцию. Никто не любит вооруженных миссионеров, и пер­ вый совет, какой дают природа и осторожность,— оттолкнуть их как врагов. Я сказал, что подобное вторжение могло бы скорее пробудить воспоминания о пфальцских пожарах * и о последних войнах, чем породить конституционные идеи, так как в тех краях народным массам эти события известны лучше, чем наша консти­ туция. Рассказы просвещенных людей, осведомленных о них, опровергают все то, что нам толкуют о страстном стремлении этих стран к установлению нашей конституции и появлению наших армий. Прежде чем влияние нашей Революции даст себя почувст­ вовать среди других наций, надо чтобы она сама упрочилась.

Желать дать им свободу раньше, чем мы сами ее завоевали,— значит утвердить одновременно и наше порабощение, и порабоще­ ние всего мира; думать, что, как только один народ установит у се­ бя конституцию, все другие народы мгновенно откликнутся на этот сигнал,— значит составить себе преувеличенное и абсурдное представление о вещах.

Разве примера Америки, который вы привели, было бы доста­ точно, чтобы разбить наши оковы, если бы время и стечение самых счастливых обстоятельств не привели мало-помалу к этой Рево­ люции? Декларация прав не свет солнца, в одно и то же мгновение озаряющий всех людей; это и не молния, одновременно поражаю­ щая все троны. Написать ее на бумаге или выгравировать на бронзе легче, чем восстановить в сердцах людей священные письмена, стертые невежеством, страстями и деспотизмом. Да что я? Разве от нее ежедневно не отрекаются, не попирают ее ногами, не игнорируют даже среди вас, ее обнародовавших? Разве равно­ правие где-нибудь существует, кроме как в принципах нашей конституционной хартии?

Разве деспотизм, аристократия, воскресшая в новых формах, не поднимает своей отвратительной головы? Разве именем законов и самой свободы не угнетает она снова слабость, добродетель, невинность? Разве Конституция, которую называют дочерью Дек­ ларации прав, действительно похожа на свою мать?.. Как же можете вы думать, что в то самое мгновение, которое наши Оппозиция Робеспьера 169 внутренние враги выберут для войны, она совершит чудеса, каких ей еще не удалось совершить?»

Дальнейшие события показали, что Робеспьер был прав, пред­ рекая сопротивление народов вооруженной Революции. Разумеет­ ся, великие войны Революции поколебали во многих странах старый порядок, но они его там не свергли, и не одной нации понадобилось больше столетия, чтобы завоевать лишь часть тех свобод, какими в 1792 г. обладала Франция. Кто может утвер­ ждать, что пропаганда одним примером подействовала бы медлен­ нее? Но войны Революции првсюду вызвали воинственный и ожесточенный национализм, и. нельзя без горького сожаления думать о том, каковы были бы взаимоотношения народов и все­ общая цивилизация, если бы Революция смогла сохранить мир.

Стараясь разрушить распространяемые Жирондой иллюзии, Ро­ беспьер достигает такой глубины социального анализа и — да про­ стят мне это слово!— революционного реализма, которыми нельзя не восхищаться. Он, говорящий иногда неопределенно, что Рево­ люцию совершил «народ», признает, что сперва нужно было, чтобы пришли в движение сами привилегированные классы, во всяком случае богатые классы.

«Хотите ли вы получить надежное противоядие,— сказал он,— от всех иллюзий, какие вам внушают? Поразмыслите только об ес­ тественном ходе революций. В государствах, устроенных, как почти все европейские страны, существуют три силы: монарх, аристократы и народ, или, скорее, народ там ничто. Если в такой стране происходит революция, то она может быть только постепенной; ее начинают дворяне, духовенство, богатые, а народ под­ держивает их, когда его интересы совпадают с их интересами, чтобы сопротивляться господствующей власти, власти монарха.

Так, у нас толчок к Революции дали парламенты, дворяне, духовен­ ство, богатые; затем выступил народ. Они об этом пожалели или по крайней мере хотели остановить Революцию, когда увидели, что народ может обрести наконец свою суверенную власть; но нача­ ли именно они; и без их сопротивления и их ошибочных расчетов нация еще находилась бы под игом деспотизма. Сообразно с этой исторической и нравственной истиной вы можете судить, в какой мере вы вообще должны рассчитывать на европейские нации; ибо у них аристократы, отнюдь несклонные подать сигнал к восстанию, наученные нашим примером и столь же враждебные народу и ра­ венству, как наши, как и они, объединились с правительством, чтобы по-прежнему держать народ в невежестве и оковах».

Поэтому, по мнению Робеспьера, надежда на быстрое всеобщее распространение Революции несбыточна и усилия свои надо со

–  –  –

средоточить против контрреволюционных сил Франции: «Но что я говорю? Разве у нас внутри страны есть враги? Вам они неизвест­ ны, вы знаете только Кобленц. Разве вы не говорите, что все зло исходит из Кобленца? Значит, в Париже его нет? Значит, между Кобленцем и другим местом, расположенным невдалеке от нас, никакой связи нет?.. Так знайте же, что, по мнению всех просвещенных французов, настоящий Кобленц находится во Франции... Вы говорите, я обескураживаю нацию; нет, я ее про­ свещаю; просвещать свободных людей — значит пробуждать в них мужество, значит не допускать того, чтобы само их муже­ ство превратилось в камень преткновения для их свободы. И если бы я ничем другим не занимался, как только разоблачал столь­ ко ловушек, опровергал столько ошибочных идей и вредных принципов, сдерживал порывы опасного воодушевления, то и то­ гда я подвинул бы вперед общественное мнение и послужил бы отечеству!»

Да, но речи Робеспьера не хватало революционного духа: он, казалось, больше не надеялся ни на успех народного движения внутри страны, ни на успех войны: «Когда народ пробуждается и проявляет свою силу и свое величие, что случается один раз в столетия, все склоняется перед ним, деспотизм падает ниц и притворяется мертвым, как трусливый и свирепый зверь при виде льва; но вскоре он поднимается и приближается к народу с ласковым видом; он сменяет силу на хитрость; его считают обра­ щенным в новую веру, слыхали, как с его уст слетело слово «свобода»; народ предается радости, энтузиазму, в руках деспота накапливаются несметные сокровища, которые ему дает общест­ венное достояние; ему вручают огромную власть, он может предла­ гать честолюбию и алчности своих сторонников неотразимые приманки, тогда как народ может платить своим слугам лишь своим уважением... Наступает момент, когда всюду царит раскол, когда все ловушки тиранов расставлены, когда союз всех врагов свободы полностью заключен, когда во главе его стоят лица, обле­ ченные публичной властью, когда та часть граждан, которая обладает наибольшим влиянием благодаря своим знаниям и свое­ му богатству, готова примкнуть к их партии. И вот нация постав­ лена перед выбором между порабощением и гражданской войной.

Все части расколотой таким образом страны не могут восстать одновременно, а всякое частичное восстание рассматривается как мятежный акт...»43 Но как не понять, что этим своим пессимизмом Робеспьер играл на руку Жиронде и способствовал войне? Если Революция до такой степени увязла, если ее не может спасти ни всеобщее, ни частичное восстание, то по крайней мере испробуем великий окольный маневр, предлагаемый жирондистами. Робеспьер не предвидел событий 20 июня; он не верил в возможность того, что случилось 10 августа, и его чисто отрицательная критика не могла умерить Оппозиция Робеспьера 171 порыв безрассудных и пламенных страстей, разбуженных Жирон­ дой.

В тот момент нужна была партия действия, которая не была бы партией войны. Робеспьер не сумел создать ее, и единственным выходом оставалась война. Но в ходе всех этих споров между Робеспьером и Бриссо росла взаимная ненависть; именно тогда и начался конфликт между Жирондой и Горой. В тот момент, когда жирондисты считали возможным осуществить план, который пре­ доставлял им власть, отдавал королевскую власть на их милость и должен был вызвать взрыв мировой революции, они вдруг на­ толкнулись на непреклонное противодействие патриота, демокра­ та, чей моральный авторитет был огромным. Они чувствовали, что именно в тот час, когда они надеялись поразить все умы, увлечь за собой все силы, от их влияния ускользает часть общест­ венного мнения, часть революционной силы. А гордость педантич­ ного, недоверчивого и самолюбивого Робеспьера была уязвлена блестящей и хвастливой отвагой Жиронды в такой же мере, как и его благоразумие.

Сначала противники, казалось, щадили друг друга, но вскоре стали наносить друг другу сокрушительные удары. Жирондисты были легкомысленными клеветниками, Робеспьер — глубоко­ мысленным клеветником. Бриссо с большой легкостью и недобро­ совестностью представил слова Робеспьера об осмотрительности как оскорбление, нанесенное народу. А Робеспьер с каждым днем все более коварно намекал на то, что Бриссо и его друзья действо­ вали в интересах двора 44. В самом деле, именно потому, что жирондисты хотели войны и хотели начать ее немедленно неведо­ мо какими средствами, они брали на себя страшную ответствен­ ность. Искусная и жестокая игра Робеспьера будет состоять в том, чтобы объединить их с легкомысленным Нарбонном, с обагренным пролитой на Марсовом поле народной кровью Лафайетом, а вскоре и с Дюмурье. Задеть Робеспьера, который не действовал, который, по существу, ни за что не ручался, было гораздо труднее 45.

–  –  –

Среди этих споров Революция все более и более склонялась к войне, и результаты непрекращавшихся провокаций Жиронды начинали сказываться. 31 декабря 1791 г.

министр иностранных дел Делессар огласил в Собрании ноту, которую 21 декабря вру­ чил французскому послу австрийский министр князь фон Кауниц г:

«Придворный и государственный канцлер со своей стороны име­ ет честь сообщить, что монсеньёр курфюрст Трирский также толь­ ко что сообщил императору о ноте, вручить которую было поруче­ но венскому посланнику в Кобленце; что этот государь одно­ временно уведомил Его Императорское Величество о том, что в отношении сборищ вооруженных французских эмигрантов и бег­ лецов и в отношении поставок оружия и боеприпасов он придер­ живался тех же принципов и правил, какие были приняты в авст­ рийских Нидерландах; но поскольку среди его подданных и в окре­ стностях распространяется сильная тревога по поводу того, что спокойствие границ и владений может быть нарушено набегами и насилиями, несмотря на эту разумную меру, то монсеньёр про­ сил у императора помощи на случай, если события подтвердят его опасения.

Что император совершенно спокоен относительно справедли­ вых и скромных намерений христианнейшего короля и не менее убежден в крайней заинтересованности французского правитель­ ства не бросать вызов всем иностранным суверенным государям насильственными действиями против одного из них, но что повсе­ дневный опыт не внушает достаточной уверенности в твердости и преобладании принципа умеренности во Франции, в повиновении властей, особенно провинциальных и муниципальных властей, чтоЖиронда, двор и державы бы не приходилось опасаться, что насильственные действия будут совершаться вопреки намерениям короля и без внимания к их опасным последствиям. Его Императорское Величество как ввиду своей дружбы с курфюрстом Трирским, так и обяза­ тельного для него внимания к общим интересам Германии как совокупности государств и к своим собственным интересам как соседа почитает себя вынужденным предписать главнокомандую­ щему его войсками в Нидерландах маршалу Бендеру оказать немедленную и самую действенную помощь владениям курфюрста Трирского в случае, если на них будут совершены нападения или если они окажутся под непосредственной угрозой таковых.

Император слишком искренне предан Его Христианнейшему Величеству и слишком дорожит благоденствием Франции и всеоб­ щим спокойствием, чтобы не стремиться отвратить эту крайность и неизбежные последствия, которые она повлекла бы за собой как со стороны главы Германской империи и входящих в нее госу­ дарств, так и со стороны других государей, вступивших в сообщест­ во, объединившихся ради сохранения общественного спокойствия и ради безопасности и чести своих корон, и именно в силу этого стремления придворному и государственному канцлеру поручено откровенно, ничего не утаивая, высказать все это г-ну француз­ скому послу».

Это еще не была война, но крупный шаг к войне, весьма обра­ довавший Бриссо. Прежде всего, выражая свои взгляды на ход внутренних дел во Франции, император оскорблял национальную и революционную гордость, уже и без того до крайности возбуж­ денную. Затем он говорил о сообществе государей и, хотя и отво­ дил ему чисто оборонительную роль, давал этим понять, что мысль о созыве контрреволюционного конгресса не оставлена. Наконец, и это главное, как и надеялся Бриссо, это была уже не стычка Революции с эмигрантами, а прямое столкновение Революции с императором, следовательно возможность большой войны, та­ кой, какой не хотел двор, но хотела Жиронда.

Король скрыл свой испуг и направил в Собрание следующую декларацию 2:

шла своего наиболее решитель- рование. Особенно он раздражал ного противника, и притом един- Жиронду, разоблачая ее двуственного, который упорствовал смысленную позицию: так вот до конца... Какое-то время Дан- кто ручается за Лафайета, «героя»

тон, Камиль Демулен, некоторые Марсова поля, и кто требует догазеты его поддерживали; посте- верия к Нарбонну, министру копенно они смолкли, но Робеспьер роля, потому что война требует упорствовал до конца. С порази- единства! Разгадав замысел фейтельной проницательностью он янов, он утверждает, что, прежде показывал связанные с ней опас- чем сражаться, надо подчинить ности: сопротивление народов себе короля и изгнать из армии «вооруженным миссионерам», не- офицеров-контрреволюционеров», избежную диктатуру, непосиль- 1. «Moniteur», XI, 5.

ные налоги, усталость и разоча- 2. «Moniteur», XI, 5.

Глава вторая» Война или мир «В ответе, который я направляю императору, я ему повторяю, что я не требовал от курфюрста Трирского ничего такого, что не было бы справедливым,ничего такого, примера чему не подал бы сам император. Я напоминаю ему о том, что французская нация тотчас позаботилась о предотвращении сборищ брабантцев, кото­ рые, по-видимому, желали устраивать их по соседству с австрий­ скими Нидерландами. Наконец, я вновь выражаю ему желание Франции сохранить мир, но в то же время заявляю ему, что если к указанному мною сроку курфюрст Трирский действительно и окончательно не рассеет сборищ в своих владениях, то ничто не помешает мне предложить Национальному собранию, как я уже об этом заявил, применить силу оружия, дабы его к этому прину­ дить. (Аплодисменты.) Если эта декларация не окажет действия, на какое я вправе надеяться, если участь Франции — сражаться против своих сынов и своих союзников, то я оповещу Европу о справедливости наше­ го дела; французский народ поддержит его своим мужеством, и нация увидит, что у меня нет иных интересов, кроме ее интересов, и что я всегда буду почитать поддержание ее достоинства и безо­ пасности за самую главную ив своих обязанностей». (Громкие ап­ лодисменты.) В то время как король, связанный своими первыми действиями и к тому же увлекаемый Нарбонном, обращается с такими словами к Собранию и к Франции и кажется решившимся на войну, даже на войну против Австрии, двор предпринимает двусмысленные и несогласованные шаги, чтобы воспрепятствовать войне, хотя бы войне с императором3. Во время этого кризиса королева прибегла к мудрости своих советчиков-конституционалистов, Ламетов, Дюпора и Варнава.

МЕМУАР ФЕЙЯНОВ

По-видимому, между ними не было согласия насчет тактики, которую предлагал Нарбонн. Можно предполагать, что Ламет и Дюпор нисколько не осуждали ее; наоборот, Варнав был явно против нее, но всех их объединяло стремление предотвратить вся­ кое расширение войны, всякий конфликт между королем и импе­ ратором. Именно в этот момент, за несколько дней до окончатель­ ного отъезда Варнава из Парижа, они совместно составили мемуар, который королева послала императору. Напоминаю свидетельство

Ферзена, которое не оставляет сомнений на этот счет 4:

«Мемуар королевы императору, написанный Барнавом, Ламетом и Дюпором, отвратителен; императора хотят испугать, дока­ зать ему, что в его интересах — не воевать (8 января 1792 г.)» б.

Очевидно, именно об этом мемуаре говорит Мария Антуанетта в своем январском письме к брату Леопольду II 6:

Мемуар фейянов 175 «У меня есть надежная оказия отсюда в Брюссель, и я пользу­ юсь ею, чтобы написать Вам, мой дорогой брат, несколько слов.

Вы одновременно получите мемуар, который я вынуждена Вам пос­ лать, так же как письмо, которое меня заставили написать Вам в июле. Предполагалось и письмо, но, поскольку в нем говорилось бы то же, что содержится в мемуаре, я сочла излишним его писать. Весьма важно, чтобы Вы прислали мне ответ, который я могла бы показать и где бы Вы сделали вид, будто верите, что я действительно думаю так, как сказано в обоих этих докумен­ тах,— точно так же, как Вы ответили мне этим летом» 7.

Но почему же Мария Антуанетта вынуждена переписывать и посылать императору мемуар и письмо, составленные Барнавом, Ламетом и Дюпором? 8 Очевидно, она заинтересована в том, чтобы ладить с конституционалистами; но если бы по вопросу о войне они не отражали, хотя бы в некоторой степени, мнения двора, то она сумела бы со всей определенностью предупредить об этом брата. Она лишь слагает в себя ответственность за высказанные в мемуаре взгляды на внутреннюю политику Франции 9. Этот мему­ ар не был целиком составлен Барнавом, поскольку он отчасти по­ священ оправданию политики Нарбонна, которой Барнав не одоб­ рял, но Барнав, несомненно, участвовал в его составлении. Поми­ мо точного свидетельства Ферзена, самый стиль некоторых мест равносилен подписи для тех, кто знаком со слогом Барнава.

«Чтобы здраво судить о французских делах, не только не следует прислушиваться к голосу ни одной из партий, поскольку все опи одинаково ослеплены своими интересами и страстями; но

3. Жорес смешивает здесь миролю- который я могла бы показать;

бивые устремления министров- ибо они здесь настолько недоверфейянов с воинственной полити- чивы, что потребуют ответа». «Le кой короля и королевы, обманы- comte de Fersen et la cour de Franвавпшх своих министров. [Приме- ce...», t. II, p. 111.

чание A. Матъеза.] 8. Этот мемуар был опубликован 4. «Le comte de Fersen et la cour de д'Арнетом. См.: «Marie-An toinetFrance...», t. II, p. 2. te, Joseph II et Leopold H. CorФерзен продолжает: «...но поддер- respondance...», Leipzig, 1866, живать Конституцию из опасения, р. 269—281.

как бы французы не распростра- 9. В письме к графу Мерси от начанили свою доктрину и не внесли ла февраля Мария Антуанетта разложения в его войска. Однако пишет: «Пусть же император хоть видно, что они боятся». раз почувствует, что оскорбления 6. «Marie-Antoinette, Joseph II et наносят ему самому; пусть он Leopold П...», р. 241. появится во главе других держав

7. В письме к Ферзену от 4 января с военными силами, но с внушиг. Мария Антуанетта пишет: тельными силами, и, уверяю вас, «Главное, император должен быть здесь все задрожит от страха...»

вполне уверен, что здесь нет ни Итак, она хотела, чтобы импераодного слова, которое бы исхо- тор не соглашался на требования дило от нас, ни нашего взгляда мемуара фейянов, который она на вещи; но тем не менее пусть была вынуждена послать. [Прион даст мне ответ, как если б мечание А. Матъеза.] он верил, что это мои ввгляды, Глава вторая. Война или мир не следует и надеяться, что о положении вещей можно узнать из высказываемых мнений. Мнения в настоящий момент не настолько всеобщи и не настолько глубоки, чтобы быть надежным показате­ лем для людей, желающих рассуждать о политике. Особенно надо считаться с характером французов и с их способностью самозаб­ венно увлекаться общими, абстрактными идеями свободы, патрио­ тизма, славы, монархии и т. п., всецело отдаваться внезапным и быстротечным побуждениям. Из этого вытекает, что ими легче руководить в гуще событий, искусно располагая предметы их не­ нависти или их любви, чем подчинить их поведение расчету».

Подвергнув анализу состояние умов, авторы мемуара пытаются убедить императора в том, что между республиканским меньшин­ ством и контрреволюционным меньшинством среднее положение занимает огромное большинство умеренных и мирных граждан, ко­ торые вновь возьмут на себя руководство делами, если мир будет сохранен. Таким образом, они выражают сильную тревогу, выз­ ванную у них официальным посланием императора от 21 декабря 10.

«Приказ, данный маршалу Бендеру, прийти на помощь курфюр­ сту Трирскому в случае нападения на него или в случае непосред­ ственной угрозы враждебных действий произвел здесь самое тягостное впечатление, чему сильно способствовала неясность мотивов, приведенных для объяснения такого шага: в этом усмот­ рели отказ императора от принципов умеренности и справедливо­ сти, которым он следовал до сего времени, и его согласие со взглядами, противными счастью и спокойствию Франции. Никто не думал, что столь просвещенный государь может разделять нелепые опасения курфюрста Трирского, будто он подвергнется нападению муниципалитетов или провинций, совершенному без приказания короля. Вообще из этого был сделан вывод, что импе­ ратор ухватился за этот предлог, чтобы поддержать князей и при­ близить свои войска к французской территории. Раздался всеоб­ щий призыв к войне, и здесь больше не сомневаются, что она будет иметь место.

Но прежде чем ввязываться до такой степени, что нельзя уже будет отступить, следовало бы обратить свой взор на всяческие бедствия и последствия войны.

Легко представить себе все зло, какое она причинила бы Франции; если бы такой ценой можно было восстановить порядок и благоденствие, то можно было бы согласиться на эту ужасную жертву, но думать так—значило бы жестоко заблуждаться. Война, если она начнется, будет ужасна. Ее будут вести самым свирепым образом; ожесточившиеся люди, поджигатели одержат верх, их советы получат преобладание в общественном мнении. Король, вынужденный воевать со своим шурином и союзником, будет окружен подозрениями; чтобы не усиливать их, он должен будет принимать крутые меры, доводить до крайности свои намерения.

Он больше не сможет соблюдать умеренность или благоразумие Мемуар фейянов без того, чтобы не показалось, будто он действует заодно с импера­ тором, и чтобы не дать тем самым очень сильного оружия своим врагам и даже той части честных людей, которую всегда так легко ввести в заблуждение. Эмигранты, рассчитывая на помощь импе­ ратора, станут более упорны, их будет труднее обуздать, и тогда между обеими крайними партиями возникнут раздоры, а умерен­ ные, благоразумные партии и истинное благо будут так же забы­ ты, как и принципы гуманности».

Это отчаянный призыв к миру, это предсмертный стон консти­ туционалистов, умеренных, которые чувствуют, что их оконча­ тельно погубит приближение большой войны. В какой мере короле­ ва разделяла мысли, которые она переписывала и передавала?

Это трудно сказать, так как в глубине души она, должно быть, испытывала тревогу и смятение. Она должна была бояться кризиса большой войны, который, так сказать, до крайности распалит все страсти и усилит все опасности. Но королева также начинала чувствовать, что все средние пути не приводили ни к чему, и могла надеяться на окончательное спасение в результате большого потря­ сения. Ее наиболее пылкие друзья, такие, как Ферзен, хотели войны. И вот она полумашинально, в душе соглашаясь с ними только отчасти, переписывала мемуар Барнава и Ламета, полагаясь более всего на волю случая. Барнав догадался о шаткости всего этого и уехал в Дофине, оставив в бумагах, хранившихся в Тюильри, следы, оказавшиеся для него гибельными.

Не внушил ли отъезд Барнава мысль о том, что между двором и конституционалистами произошел полный разрыв? Газета Бриссо [«Le Patriote franais»] пишет в номере от 16 января:

«Царствование Барнава и Ламетов при дворе миновало. В суб­ боту они впали в немилость. Уверяют, что король сказал: «Эти люди со своими советами лишили бы меня десяти королевств».

Вполне вероятно, что, по мере того как усиливалась возмож­ ность войны и политика средней липии Барнава и Ламетов стано­ вилась более неосуществимой, желание двора избавиться от них возрастало, и передача мемуара императору была последним проявлением их влияния.

Нельзя сказать, что с этого момента война стала неминуемой.

Император все еще не решался вызвать ее, но она представлялась ему все более и более вероятной, и он, несмотря на свое недоверие к Пруссии, 4 января заключил с нею оборонительный союз.

2 января граф де Мерси писал королеве:

«Курфюрст Трирский, напуганный угрозой войны, обратился за помощью к императору. Монарх распорядился вручить послу Франции ноту, где говорится, что королю не приписывают наме

–  –  –

рения напасть на Германию, что если бы группировки принудили к этому короля, то в этом случае император был бы обязан поддер­ жать входящие в империю государства, и что из предосторож­ ности маршалу Бендеру отдан приказ двинуть один корпус войск на помощь курфюрсту, если на него будет совершено нападение.

Все это, в сущности, нисколько не меняет положения вещей.

Курфюрст сказал, что не будет допускать у себя сборища; боль­ шего от него и не требовали; следовательно, нет никаких причин нападать на него; но французские принцы хотели бы воспользо­ ваться случаем и затеять ссору,— и тут они следуют ошибочному плану,— вместо того чтобы предоставить Собранию нести всю вину и навлечь на себя осуждение за несправедливое нападениег хотя и ясно, что оно совершит эту ошибку, которая вызовет не­ годование всей Европы. Поэтому правильная политика состоит в том, чтобы все подчинить этому плану; приняв такое решение, можно полагать, что самое лучшее — придерживаться прежне­ го образа действий и поведения, пока все это не получит решаю­ щего развития. Известия из Вены, куда, без сомнения, обратят­ ся, придадут событиям определенный ход. Морально невозможно, чтобы дело кончилось без гражданской или внешней войны; вероят­ но даже, что и та и другая разразятся одновременно. Как ни опасна подобная возможность, она может быстрее и надежнее, чем всякая иная, возвысить трон, и если не совершат ошибок, если привлекут и сохранят сочувствие общественного мнения, то поло­ жение станет более выгодным, чем было когда-либо ранее».

Поскольку война начинала казаться неизбежной, советы Вар­ нава были только обременительны для двора. И двор отделался от него.

БРИССО ВОЗОБНОВЛЯЕТ ПОПЫТКУ

Нетрудно догадаться, что официальное послание императора, сообщенное Собранию 31 декабря, дало Бриссо новый повод наста­ ивать на военных действиях, втягивать Революцию в войну.

17 января, выступив в прениях по докладу Жансонне, оп воскликнул:

«Маска наконец сброшена, ваш подлинный враг известен; из приказа, отданного генералу Бендеру, вы узнаете его имя, это император. Курфюрсты были только подставными лицами, эми­ гранты были лишь орудием в его руках. Отомстить за нацию этим бунтующим нищим принцам должен Верховный суд. (Аплодисмен­ ты на трибунах.) Кромвель принудил Францию и Голландию изгнать Карла.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 12 |



Похожие работы:

«Международный научно-исследовательский журнал № 11 (53) Часть 1 Ноябрь 18. Maximov, I.P. Russko-nemeckij torgovyj dogovor 1904 goda [Russian-German commercial treaty of 1904 years] / Nominative Maximov // Slovo.ru: Baltijskij accent [Slovo.ru: Baltic accent]. – 2011. – №3-4. – P...»

«Кокина Евгения Александровна ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ВЛАДЕНИЯ ВЕЛЬМОЖЕСКИМИ ГРОБНИЦАМИ В ЕГИПТЕ ЭПОХИ ДРЕВНЕГО ЦАРСТВА Раздел 07.00.00 – исторические науки Специальность 07.00.03 – всеобщая история (древний мир) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва – 2014 Работа выполнена на кафедре истории...»

«В.А. Чайников. Доклад на совещании с председателями ТИК 07.02.2013.: "О задачах, стоящих перед избирательными комиссиями в 2013 году по подготовке и проведению выборов, по формированию участковых избирательных комиссий и резерва их сост...»

«Ф. АРТОГ МИРОВОЕ ВРЕМЯ, ИСТОРИЯ И НАПИСАНИЕ ИСТОРИИ Этот набросок к размышлениям о мировом времени, хотя и исходит из опыта западного мира, имеет целью рассмотреть возможности сравнения и то...»

«ISSN 2074-1847 ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПАЁМИ ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН (маљаллаи илмї) КИСМИ II №3/11(188) ВЕ С Т Н И К ТАДЖИКСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА (научный журнал) ЧАСТЬ II ДУШАНБЕ: "СИНО" ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН Т...»

«Содержание учебно-методического комплекса дисциплины 1. Нормативный блок: аннотация УМКД, стандарт дисциплины (выписка), учебный план (выписка) 2. Рабочая программа дисциплины.3. Рейтинг-план дисциплины 4. Методические материалы для балльно-р...»

«"Типовые задачи по формированию универсальных учебных действий" Полетаева Екатерина Владимировна, учитель истории и обществознания, ГБОУ школа № 1692, г. Москва Аннотация Важнейшей задачей современной системы образования является формирование универсальных учебных действий, обеспечивающих школьникам умение учиться, способно...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2009. Вып. 2 (16). С. 15–22 ТЕКСТ АПОСТОЛА В СЛАВЯНО-РУССКИХ СЛУЖЕБНЫХ МИНЕЯХ: ХАРАКТЕР ЦИТИРОВАНИЯ М. О. НОВАК В рамках масштабного историко-стилистического подхода перед исследователем встает задача рассмотрения авторитетного новозаветного текс...»

«Гаральд Карлович Граф Моряки. Очерки из жизни морского офицера 1897-1905 гг. Серия "Морская летопись" Текст предоставлен издательством Моряки. Очерки из жизни морского офицера 1897-1905 гг. / Г.К. Граф.: Вече; Мос...»

«1. Цели освоения дисциплины: Дисциплина "Теория и история дипломатии" предполагает формирование у студентов исторического сознания и мышления, вооружение их современными научными знаниями об основных этапах и важнейших тенденциях развития дипломатии. Центральное место п...»

«Дэвид Гланц Крах плана "Барбаросса". Сорванный блицкриг. Том II Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11656292 Крах плана "Барбаросса". Сорванный блицкриг. Том 2: Центрполиграф; М.; 2015 ISBN 978-5-227-06068-6 Аннотация Американский военный историк полковник Дэвид Гланц исследует причины и...»

«Харри Вальтер Университет им. Эрнста Морица Арндта, Грайфсвальд, Германия НАЦИОНАЛЬНОЕ И ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОЕ В НИДЕРЛАНДСКИХ ПОСЛОВИЦАХ ПИТЕРА БРЕЙГЕЛЯ Ключевые слова: пословица, поговорка, паремия, "Нидерландские пословицы Брейгеля", лексикография, паремиография. В статье анализируется опыт составления словаря нидерландских посло...»

«Ю. В. Шестакова ВЫПУСКНИКИ СПЕЦИАЛЬНОСТИ "ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЕ И ДОУ" НА РЫНКЕ ТРУДА (По материалам социологического исследования) Специальность "Документоведение и ДОУ" существует на историче­ ском факультете Уральского государственного университета им. А. М. Горького с...»

«CHERSONESSIANA (опыт ИЗБРАННОЙ БИБЛИОГРАФИИ) ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ Абрамович Д.И. Кшво-Печерський патерик. — К., 1930 Анна Комнина. Алексиада / Вст. ст., пер., коммент. Я.Н. Любарского. — М., 1965 Антонова И.А., Яйленко В.П. Херсонес, Северное Причерноморье и Маркиманские войны по...»

«Российский рынок акций АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР 14 мая 2014 Текущая ситуация на рынке В ходе торгов во вторник индексы S&P-500 и DJIA обновили свои исторические максимумы, однако уверенно удержать рост рынку не удалось на фоне недоста...»

«Негосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Университет управления "ТИСБИ" Утверждаю Ректор_ Н.М. Прусс ""2012 г. ПРОГРАММА вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 12.00.01 Теория и история права и государства, история правовых учений” Казань 2012 В...»

«59 Лексикология, терминоведение, грамматика, история языка в зеркале современных исследований УДК 811.161.1+812.161.1 ОККАЗИОНАЛИЗМЫ В РОМАНАХ ТЕРРИ ПРАТЧЕТТА КАК ОБЪЕКТ ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО ИНТЕРЕСА Т.В. Пырикова Научный руководитель: В.И. Бортников, кандидат филологических наук, доцент (УрФУ)...»

«Юрий Владимирович Пуздрач История российского конституционализма IX–XX веков Серия "Конституционное, муниципальное и административное право" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11221005 История российского конституционализма IX–XX веков: Юридический центр Пресс; СПб.;...»

«Извещение о проведении закупки (в редакции № 1 от 07.02.2017 ) Номер извещения: 31704758476 Наименование закупки: Поставка солевой лампы Способ проведения закупки: Запрос котировок Заказчик ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЛАСТНОЕ АВТОНОМНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО Наименование организации: ОБСЛУЖИВАНИЯ НАСЕЛЕНИЯ ТЕРС...»

«Кузьмина Елена Олеговна О ПРАВОВОМ РЕГУЛИРОВАНИИ ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В статье рассматриваются современные подходы к определению правовой базыинновационной деятельности в Российской Федерации. Сравнивая различные точки зрения, автор предлагает рассматриват...»

«Научная жизнь Научная жизнь Социология города: научные проблемы и социальные технологии Под таким названием 27 апреля 2001 года в Днепропетровском национальном университете состоялась Международная научно практическая конференция, приуроченная...»

«НЕМНОГО ЛЕТ НАЗАД. Роман в четырех частях. Соч. И. Лажечникова. Москва. Когда–то, тому очень давно, г. Лажечников написал три исторических романа. Публика с жадностью прочитала эти романы и осталась очень благодарна автору. После того г. Лажечников долго молчал, все собирал...»

«1965 г. Октябрь Том 87, вып. 2 ФИЗИЧЕСКИХ НАУК VCЕХИ 92:53 ПАДРЕ ГРИМАЛЬДИ И ЕГО ЭПОХА*) Васко Ройки Прежде всего мне хочется выразить горячее одобрение "Итальянской группы по истории науки" тому торжественному чествованию, каким город Болонья предполагает почтить память одного из своих сынов, который...»

«Имомрбеков Атобек История формирования и развития органов милиции на Памире (1917-1945 гг.) 07.00.02. – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор исторических наук, профессор Розикзода Абдулхакими Шерали Душанбе – 2015 ОГЛАВЛЕНИЕ Введени..3-29 Глава I. История становления...»

«ПИРАТЫ КОРСАРЫ РЕЙДЕРЫ СанктПетербург Ассоциация "ВИСТОН" ТОО "Санта" 84(2)7 М 74 Можейко И. В. М 74 П и р а т ы, корсары, рейдеры: О ч е р к и истории п и ­ р а т с т в а в Индийском о к е а н е и Ю ж н ы х м о р я х ( X V — X X в е к а ). — СПб.: Т О...»

«2016 УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 К38 Daniel Keyes THE MINDS OF BILLY MILLIGAN Copyright © 1981 by Daniel Keyes Перевод с английского Ю. Федоровой Оформление серии Pocket book А. Саукова Оформление серии "100 главных книг" (обложка) Н. Ярусовой Киз, Дэниел.К38 Таинственная ист...»

«SNTL:n TIED EAKATEM IAN KARJALAIS-SU O M ALAISEN TIETEELLISEN TUTKIMUS JAOSTON TIED O N A N TO JA ИЗВЕСТИЯ КАРЕЛО-ФИНСКОИ Н А У Ч Н О -И С С Л Е Д О В А ТЕ Л Ь С К О Й БАЗЫ А К А Д Е М И И Н А У К СССР №2 1949 Г. М...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.