WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |

«Жан Жорес * С О Ц ИЛ Л ИСТ И Ч СКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС». МОСКВА - 1 9 7 8 Jean Jaurs * HISTOIRE SOCIALISTE DE LA RVOLUTION FRANAISE DITIONS ...»

-- [ Страница 2 ] --

«Сир, я уверен в том, что император намерен рассматривать санкцию, данную французским королем, как действительную и ничего не предпринимать в данный момент под тем предлогом, что его нельзя уличать во лжи. Но единственное, чего можно было бы добиться,— это немедленного объявления о созыве кон­ гресса, выбора его места и назначения его участников. Предлогом для созыва конгресса мог бы послужить захват Собранием Авиньо­ на. Надо было бы убедить папу потребовать вмешательства всех европейских держав против подобной узурпации. Подсказать этот демарш Его святейшеству мог бы испанский двор. Однако я еще сомневаюсь в том, что император будет активно участво­ вать в этом демарше, если его не будут побуждать к тому дру­ гие дворы» б.

19 октября Мария Антуанетта пишет Ферзену: «Я пишу г-ну де Мерси, чтобы ускорить созыв конгресса. Я прошу его сообщить вам содержание моего письма и поэтому не вхожу в подробности в своем письме к вам. Я виделась с господином дю Мутье в, кото­ рый тоже очень желает этого конгресса. Он даже подал мне не­ которые мысли относительно главнейших его основ, которые я нахожу разумными; он отказывается от министерства, и я его к этому даже побудила. Это человек, которого надо сохранить для лучших времен, а так мы потеряли бы его».

Она продолжает свое письмо словами, полными уныния, почти отчаяния. Она не знает, кого ей больше бояться — французов ли, находящихся вне Франции — эмигрантов, или французов, нахо­ дящихся внутри страны — революционеров.

«Все сейчас как будто довольно спокойно, но спокойствие это висит на волоске, и народ остается таким же, каким он был, готовым на всякие ужасы; нас уверяют, что он за нас, но я совершенно не верю этому, во всяком случае в отношении себя. Я знаю цену, которую приходится платить за это. Чаще всего это оплачено, и он любит нас лишь постольку, поскольку мы делаем то, что он хочет. Долго так продолжаться не может; в Париже не более безопасно, чем было прежде, а пожалуй, даже менее, так как привыкают видеть нас униженными. Французы жестоки и тут и там. Нужно остере­ гаться, чтобы здешние [революционеры], если они одержат верх и придется жить среди них, не смогли в чем-либо нас упрекнуть;

но нужно также думать и о том, чтобы не вызвать неудоволь­ ствия и находящихся за границей, если они вновь станут гос­ подами...»

Это проявление беспредельного страха; королева не знает, какая партия одержит верх, и хочет ладить со всеми. Она уже не величественная и оскорбленная королева, которая обдумывает способы отмщения. Это доведенное до отчаяния создание, которое не хочет погибать. И с какой печалью убеждается она в ничтож­ ности «народных» рукоплесканий, оплаченных из сумм цивиль­ ного листа!

Двор и иностранные державы Барон Таубе нишет Ферзену из Стокгольма 21 октября 7: «Что касается французских дел, то вот что говорят принцы в своем пись­ ме к императрице [России]: медлительность, проявляемая кабине­ тами Вены и Мадрида, злонамеренность последнего (ибо у нас имеются веские освования считать его продавшимся нашим вра­ гам 8); наконец, интриги барона де Бретёй, ибо пора уже назвать его Вашему Величеству: ведь он предпочитает все погубить, но только не видеть удачного осуществления планов, которые не он задумал, и т. п. и т. п.».

Итак, гнев и разочарование эмигрантов, ужас и двойствен­ ность королевы, нерешительность и бездействие держав — какаято бесплодная и неуклюжая попытка измены и подготовки войны, которая окончилась ничем.

31 октября Мария Антуанетта пишет Ферзену: «Письмо Мосье * [графа Прованского] барону [де Бретёй] нас удивило и возмутило;





но надо иметь терпение и в настоящий момент не слишком пока­ зывать свой гнев; все же я перепвшу его, чтобы показать сестре [принцессе Елизавете, сестре Людовика XVI, бывшей на стороне принцев]. Мне не терпится узнать, как она оправдает его среди всего происходящего. Наша жизнь — ад; нельзя ничего сказать даже с самыми лучшими намерениями. Сестра настолько неосто­ рожна, окружена интригами, а главное — подчинена влиянию своего брата, находящегося за границей, что с ней невозможно говорить или пркшлось бы ссориться целый день. Я вижу, что честолюбие людей, окружающих Мосье, окончательно его погубит;

–  –  –

в первый момент он вообразил, что он все, но, как бы он ни ста­ рался, ему никогда не играть этой роли; его брат [Людовик XVI] всегда будет пользоваться большим доверием и иметь преимуще­ ство перед ним у всех партий благодаря постоянству и неизмен­ ности своего поведения. Очень жаль, что Мосье не вернулся сразу, когда нас задержали; он мог бы тогда следовать тому образу дейст­ вий, о котором заявил: никогда нас не покидать,— и избавил бы нас от многих горестей и несчастий, быть может предстоящих нам в связи с нашими требованиями возвратиться, с которыми мы будем вынуждены обратиться к нему и на которые, особенно в таком виде — мы это хорошо понимаем, — он не сможет согласиться.

Мы уже давно сокрушаемся по поводу большого числа эмигран­ тов. Мы понимаем все неудобство этого как для внутреннего положения в королевстве, так и для самих принцев. Ужаснее всего то, каким образом обманывали и обманывают всех этих порядочных людей, для которых вскоре не останется иного удела, кроме ярости и отчаяния.

Тех, кто питал к нам достаточное доверие, чтобы посовето­ ваться с нами, мы остановили или по меньшей мере — если они полагали, что честь велит им уехать,— сказали им правду. Ну, и что же? Чтобы не выполнять нашей воли, у них вошло в обыкно­ вение, в манию утверждать, что мы не свободны (что совершенно верно); и что, следовательно, мы не можем говорить того, что думаем, и что поступать надо наоборот... Однако, поскольку именно теперь они могут наделать глупостей, которые погубят все, я думаю, что их [принцев] во что бы то ни стало надо остано­ вить; и так как я надеюсь, если судить по вашим сообщениям и по письму г-на де Мерси, что конгресс состоится, то полагаю, что следовало бы направить к ним отсюда верного человека, кото­ рый смог бы объяснить им всю опасность и нелепость их плана;

одновременно он объяснил бы им наше истинное положение и наши пожелания и доказал бы, что единственный для нас в настоящее время путь — приобрести доверие народа, что это необходимо и даже полезно при любом плане; что для этого необходимы едино­ душные действия, и раз державы не смогут в течение зимы прий­ ти на помощь Франции крупными силами, то только конгресс мог бы собрать и объединить возможные средства для выступления весной.

...У Испании была еще другая мысль, но я считаю ее скверной, а именно позволить принцам вторгнуться вместе со всеми францу­ зами при поддержке одного лишь шведского короля, как нашего союзника, и объявить манифестом, что они пришли не воевать, а объединить всех французов вокруг своей партии и провозгласить себя защитниками истинной свободы французов.

Великие державы дали бы все денежные средства, необходимые для этой операции, но не участвовали бы в ней прямо, оставаясь по ту сторону границы с войсками, достаточно значительными, чтобы навязать свою волю, но сами ничего бы не предпринимали, Двор и иностранные державы 69 дабы нельзя было использовать в качестве предлога вторжение и боязнь расчленения Франции. Но все это в таком виде неосуще­ ствимо, и я думаю, что если император поторопится объявить о созыве конгресса, то это — единственный приемлемый и полез­ ный способ покончить со всем этим. Совершенно не понимаю, почему вы хотите отозвать сразу всех посланников и послов [аккредитованных в Париже державами]; мне кажется, что по­ скольку этот конгресс будет считаться созванным, по крайней мере на первых порах, как в связи с делами, интересующими все европейские державы, так и в связи с делами Франции, то для такого спешного отзыва нет оснований; и затем, есть ли уверен­ ность в том, что все державы будут действовать заодно, и не ду­ мают ли, что Англия, направляемая ею Голландия и сама Пруссия оставят своих посланников, дабы расстроить планы других?

Тогда в мнениях Европы произошел бы разлад, который мог бы только повредить нашим делам. Я могу ошибаться, но думаю, что только полное согласие, хотя бы внешнее, могло бы произвести здесь впечатление» 9.

Ясно, что Революции никакая непосредственная опасность не угрожала; у нее было время организоваться, укрепиться внутри страны, расстроить интриги, помешать изменам и, возможно, заставить Европу и королей признать себя благодаря своей мощи, не подвергая себя случайностям войны.

Какая неосторожность со стороны Бриссо и его друзей — возбуждать и объединять своими вызывающими речами, своими требованиями столь колебавшихся и несогласных между собой государей!

Еще 4 ноября Ферзен пишет шведскому королю из Брюс­ селя 10: «Все утверждает меня в мнении, что венский кабинет не намерен ничего предпринимать. Венский кабинет своими речами уже вынудил короля дать свою санкцию, поставил Северные державы, единения которых он опасается, перед невоз­ можностью действовать. Император только что принял посла Франции и новые верительные грамоты, которые тот ему вручил;

он открыто выражает в Вене свое удовлетворение по поводу санк­ ции, данной французским королем, и после того как он уверял меня, что единственной возможностью прийти на помощь королю было бы принятие им Конституции без каких бы то ни было изме

–  –  –

нений, он изображает теперь именно это принятие как основание для невмешательства11. Кроме того, я знаю, что приготовления, которые были начаты для выступления войск, только что отме­ нены и что граф де Мерси относится холодно к созыву конгресса.

Князь фон Кауниц не любит Францию и будет рад унижению этой державы. Император слаб и позволяет министрам руководить собой, и притом сам он настроен проанглийски. Их пугает готов­ ность прусского короля поддержать короля; они усматривают в этом его несомненный замысел вступить в союз с Францией;

их же замысел, несомненно, состоит в том, чтобы заключить союз с Англией; в этом мнении меня утверждают кое-какие выражения из разговора, который граф де Мерси имел с неким лицом и под­ робности которого мне известны».

Смятение усугубляется также и тем, что российский двор открыто порицает, как слабость, как отступничество от дела госу­ дарей, принятие конституции, даже притворное, Людовиком XVI:

это прямо противоположно той тактике, которую рекомендовал император Леопольд.

Шведский посол в Санкт-Петербурге барон Стединг пишет графу Ферзену 25 октября (5 ноября): «Всех сбивает с толку то, что происходит в Тюильри в течение последнего месяца. Злона­ меренные и нерешительные дворы пользуются этим как предлогом для оправдания своего бездействия. Враги монархии рукоплещут, а верных подданных короля это приводит в уныние.

Иногда мне кажется, что королева намерена завоевать привя­ занность народа, дабы восстановить королевскую власть теми же руками, которые ее разрушили... То, что я вам пишу, представляет собой не только мое личное мнение, но и мнение Бе Величества императрицы [российской, Екатерины], у которой светлый ум и очень верные суждения».

Граф Эстергази пишет Ферзену из Санкт-Петербурга 26 октяб­ ря (6 ноября):

«Мы не ошибались насчет правительства императора [Лео­ польда]. Оно повредило, как только могло, нашим делам; 15 октяб­ ря здесь даже сообщили, что маркизу де Ноайю [конституцион­ ному послу Франции] уже назначен день для аудиенции. Образ действий здешнего [российского] двора несколько иной. Он открыто высказывается, но пока еще ничего не предпринимает, и время года служит хорошим предлогом, поскольку так долго медлили.

Швеция испытывает те же чувства, но, быть может, у нее больше желания действовать; но для того, чтобы успех был верным, оба двора горячо желают установления согласия между Тюильри и принцами...

Объясните нам намерения короля [Людовика XVI]. Если он искренен [принимая конституцию], то обрекает себя на унижение в глазах своих современников и потомства, а если он обманывает, то заходит слишком далеко, чтобы необходимость или опасность Двор и иностранные державы 71 могли послужить ему оправданием. Мне бы хотелось по меньшей мере, чтобы он доказал видимостью сопротивления, что вынужден идти на унизительные шаги, которых от него требуют. Это дало бы оружие тем, кто хочет ему служить даже вопреки его воле, и не позволило бы бездействовать слабым, которые только ищут предлога для этого.

Я согласен с тем, что основы нынешней Конституции столь ложны, что она не может быть долговечной; но, пока высшая сила не продиктует законов, не считаясь ни с чем, что было сделано, кое-что от нее сохранится, одну часть ее уничтожат, другую изме­ нят, и это состояние неопределенности и инертности породит бес­ порядки другого рода, которые всегда будут вызывать анархию и бедствия, являющиеся ее следствием.

Вы, мой друг, чье единственное желание, как и мое тоже,— благо королевской семьи, употребите все средства, чтобы доказать, что без согласия можно причинить одно лишь зло. Прежде чем решить, кто будет управлять Францией, приведем Францию в такое состояние, чтобы ею можно было управлять; и прежде, чем обсуж­ дать, кто войдет в правительство, подождем, пока там будет король.

Всякое промедление в этой связи — столь великое зло, что, если оно хоть немного продлится, все будет непоправимо. Правда ли, будто эрцгерцогиня открыто говорит, что император не даст ни людей, ни денег, и, поскольку король доволен Конституцией, было бы безумием рисковать ради ее изменения? Пусть она поосте­ режется! Провозглашая такой принцип, она добьется того, что ее снова смогут изгнать из Нидерландов, и, поверьте, зараза быстро распространится повсюду, где у государей не хватит воли резать по живому, как только гангрена перекинется к ниш.

Итак, в то время как австрийский император пребывает в нере­ шительности и ищет всевозможных причин для невмешательства в дела Франции, в то время как Англия провозглашает полный нейтралитет, дворы Северных держав — Швеции и России — довольно громко говорят, но мало делают, а главное — ставят условием для своих действий невозможное для Людовика XVI изменение в его тактике. Они требуют от него, чтобы он подго­ товил восстановление абсолютизма, которое ему самому кажется неосуществимым. Они, наконец, требуют от него, чтобы он разобла­ чил себя перед французами и так ясно подчеркнул, что его при­ нятие конституции было вынужденным, что ни один француз ни на секунду не сможет питать к нему доверие. Именно в этом духе шведский король пишет Ферзену 11 ноября: «Двусмысленное

–  –  –

поведение этого государя [австрийского императора *] и его непрерывные увертки предвещали решение, давно уже им приня­ тое, и все то, что он делал, предпринималось исключительно для того, чтобы помешать другим державам действовать, заставляя их терять время; правда, позорное поведение французского короля весьма благоприятствовало его планам; и хотя мы должны были ожидать проявления слабости, но поведение французского двора, конечно, превзошло в трусости и позорности все, что можно было предполагать, и все примеры прошлого; но еще прискорбнее то, что, уронив так свое достоинство, он еще старается помешать усилиям, которые его братья и державы, интересующиеся судьбой этого государя и благом Франции, могут предпринять, чтобы помочь ему; и если королева предпочитает тяготы и опасности, среди которых она живет, зависимости от принцев, ее братьев [ее деверей], которой она, кажется, более страшится, хотя и совер­ шенно напрасно, то я должен вам сказать, что императрица [рос­ сийская] очень недовольна таким поведением».

И шведский король доходит до того, что начинает относиться к Марии Антуанетте с подозрением и требует от нее письменных доказательств ее ненависти к Революции. «Вы должны, следова­ тельно, решительно заявить королеве, что ей надлежит дать пись­ менные заверения, доказывающие, что к ней применялось и при­ меняется насилие с тех пор, как она вновь будто бы пользуется свободой, дабы это письменное заявление послужило оружием против тех предлогов, к которым прибегнет император, и заста­ вило этого государя взять на себя одного позор его поведения, который он теперь старается переложить на свою сестру».

Итак, среди врагов Революции царит несогласие, недоверие, бездействие. И это бессилие становится столь явным, что 26 ноября 1791 г. Ферзен в посланном Марии Антуанетте мемуаре, где он вкратце описывает все положение дел, определенно просит ее больше не рассчитывать на австрийского императора и обойтись без его помощи: «Если верно, как я полагаю, что Вы не можете больше рассчитывать на императора, то, безусловно, Вам надо возлагать надежды на других; этими другими могут быть только Северные державы и Испания, которые должны заставить Пруссию решиться и увлечь за собой императора».

Но это был ребяческий план. Во что превратился бы конгресс государей, ставящий своей задачей восстановить власть Людо­ вика XVI, на который брат Марии Антуанетты, австрийский император, не явился бы совсем или явился бы по принуждению?

Притом и сам Ферзен не мог думать, что прусский король совер­ шит такую неосторожность, что ввяжется в политику, которая могла бы привести к войне, не склонив к ней одновременно австрий­ ского императора. В мемуаре от 29 ноября Ферзен пишет: «Мне сообщают из Берлина: «Российская императрица обратилась к прусскому королю с письмом, в котором она самым настойчивым Двор и иностранные державы образом предлагает ему принять вместе с нею суровые меры, дабы вернуть французскому королю его свободу и прерогативы era трона. Его Величество прусский король ответил, что он готов к этому и сохраняет те же чувства, которые были выражены в Пильнице, лишь бы все другие державы, а главное император, хотели содействовать достижению той же цели. Принцам тоже было передано, что в своих действиях они должны строго сообра­ зовываться с тем, что будет делать венский двор, и что если последний по-прежнему будет бездействовать, то прусский король ничего не предпримет со своей стороны».

Итак, по-видимому, проявляет решимость только российская императрица, но она слишком явно действует эгоистически. Ей хорошо известно, что в силу самой дальности расстояния она была бы обязана направить против революционной Франции лишь самую незначительную часть своих сил; никто тогда не мог пред­ видеть грозной дуэли между Наполеоном и Россией. Значит, Екатерина ввергнет всю Европу в войну против Франции; чем более деспотический режим и более жесткие условия будут пытаться навязать революционной Франции, тем ожесточеннее будет, тем продолжительнее будет эта война, тем больше сил Австрии и Пруссии она поглотит. А тем временем влияние России станет господствующим в Польше, в Турции, на берегах Дуная.

Итак, единственная держава, громко выражающая свое мнение, стремится толкнуть другие державы в ловушку, и самые ее ста­ рания усиливают всеобщее недоверие и неуверенность.

Несмотря на все, Людовик XVI и Мария Антуанетта не дают себя склонить к политике эмигрантов. Они упорно надеются на то, что император созовет конгресс. 19 октября Мария Антуа­ нетта пишет графу Мерси-Аржанто: «Я вам сообщила мои соображе­ ния относительно конгресса. С каждым днем эта мера становится все более безотлагательной; братья короля сами оказались в таком положении, когда вследствие множества присоединившихся к ним людей они уже не смогут сдерживать тех, кого хотели бы сдержать, и, быть может, вскоре будут вынуждены выступить. Судите сами обо всем ужасе положения их и нашего. С одной стороны, мы принуждены выступить против них, и поступить иначе нам невоз­ можно; с другой стороны, нас еще станут подозревать здесь в зло­ намеренности и в соглашении с ними...

Невозможно без содрогания представить себе последствия этого и опасности, которым мы бы здесь подверглись. Надо предупре­ дить это любой ценой, а сделать это может только император.

В оригинале — германский импе­ ции». В настоящем издании, сле­ ратор (Гетрегеиг d'Allemagne), дуя принятому обычно в русской поскольку государи Австрийской литературе упрощению, «Гетре­ монархии Габсбургов являлись геиг d'Allemagne» переводится как также императорами «Священной «австрийский император».—Прим.

Римской империи германской на­ ред.

74 Глава вторая. Война или мир начав подготовку к конгрессу, указав немедленно место его засе­ даний и некоторых из его членов».

Если судить по записке, написанной графом де Мерси Марии Антуанетте 26 октября, то можно подумать, что император и в са­ мом деле склонился к мысли о созыве конгресса. «Все указанное в письме [французской королевы.— Ред.] от 19-го о полезности конгресса урегулировано заранее; более чем вероятно, что дер­ жавы присоединятся к этому предложению. В Вене к нему очень решительно склоняются, и туда будет без промедления послано это письмо от 19-го. Теперь принцы жалуются на императора и приписывают ему все проволочки и препятствия к осуществле­ нию их планов. Подобные приемы внушают монарху большое отвращение; он употребляет все средства, кои в его власти, чтобы приостановить осуществление энергичных проектов принцев».

ИМПЕРАТОР ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ СОЗЫВА

КОНГРЕССА Но 21 ноября Мерси-Аржанто сообщает Марии Антуанетте, что юна не должна рассчитывать на созыв конгресса. Император пола­ гает, что король должен испытать конституцию. Он должен по меньшей мере попытаться привлечь к себе симпатии, и только в том случае, «если бы произошло противоположное» тому, чего можно ожидать от этой политики, державы вмешались бы. «Исходя из этого плана, конгресс следует считать бесполезным, даже невоз­ можным. Нельзя вступать в переговоры с узурпаторами верховной власти; король не может принять полномочия, возложенные ими на него, а если бы он их принял, то разве можно было бы тре­ бовать от него чего-то, что не противоречило бы взятым им на себя обязательствам, ведь все требования могли бы быть предъявлены только от имени короля и ради него? Этот монарх, взяв на себя ведение переговоров, должен был бы поддерживать обе стороны.

Если бы в случае отказа решились на войну, то против кого вели бы ее, поскольку после принятия Конституции нельзя более отделять короля от Национального собрания?»

Итак, австрийский император не ограничивается отказом от всякого дипломатического вмешательства, равно как и от всякой вооруженной интервенции, но и пытается убедить Людовика XVI и Марию Антуанетту в том, что они, связанные принятием кон­ ституции, обречены на непоследовательность и бессилие, если не будут действовать в духе конституции.

Людовик XVI еще продолжает настаивать в мемуаре от 25 нояб­ ря, направленном барону де Бретёй: «Вся политика должна сво­ диться к тому, чтобы отвергнуть мысль о вторжении, которое эмигранты могли бы попытаться совершить самостоятельно.

Для Франции было бы несчастьем, если бы эмигранты находились Император отказывается от созыва конгресса в первых рядах и если бы их поддержали лишь некоторые державы.

Кто знает, не оказали ли бы иные державы, например Англия, по крайней мере тайно, помощи другой партии и не извлекли ли бы выгоды из тяжелого положения Франции, раздираемой междо­ усобицей?

Надо убедить эмигрантов в том, что до весны они не смогут совершить ничего хорошего; что их интересы, так же как и наши, требуют, чтобы они перестали давать поводы для беспокойства.

Вполне понятно, что, если бы они почувствовали себя покинутыми, они бросились бы в крайности, которых надо избежать; нужно отложить осуществление надежд одних на весну и надо позабо­ титься о нуждах других. Конгресс достиг бы желаемой цели, он мог бы сдержать эмигрантов и устрашить мятежников.

Державы договорились бы между собой о том, каким языком разговаривать со всеми партиями. Только согласованные между ними действия и могут оказать влияние, не нанося ущерба инте­ ресам короля; помимо их частных интересов, быть может, воз­ никнут случаи, когда такое вмешательство оказалось бы необхо­ димым: если, например, захотят установить республику на раз­ валинах монархии. Их, конечно, не может не беспокоить и то, что, поскольку Мосье и граф д1 Артуа не возвращаются, герцог Орлеанский оказался ближе всех к трону. Сколько тем для раз­ мышлений!

Твердый и единый язык всех европейских держав, опирающих­ ся на грозную армию, принес бы самые счастливые результаты.

Он умерил бы пыл эмигрантов, роль которых стала бы второсте­ пенной. Мятежники пришли бы в замешательство, а к добрым гражданам, друзьям порядка и монархии, вернулось бы мужество.

Эти мысли относятся как к будущему, так и к настоящему...

Король не может и не должен сам отрекаться от того, что было сделано; нужно, чтобы этого желало большинство нации или же чтобы он был принужден к тому обстоятельствами, а в послед­ нем случае нужно, чтобы он приобрел доверие и популярность, действуя в духе Конституции; если она будет применяться бук­ вально, то ее пороки станут очевидны скорее, особенно если будет устранено беспокойство, вызываемое эмигрантами. Если они вторгнутся, не имея крупных военных сил, они погубят Фран­ цию и короля».

Но даже возможность этого маневра — созвать европейский конгресс, на который вероломный властитель рассчитывал, чтобы безопасно для себя лишить Францию свободной конституции, в верности которой он поклялся,— определенно ускользала от короля и расстраивалась. 30 ноября Мерси с некоторым нетерпе­ нием и раздражением вновь сообщает об отказе императора. Он пишет Марии Антуанетте: «Доводы против созыва конгресса были уже перечислены; еще и по многим другим политическим сообра­ жениям этот конгресс был бы скорее вредным, чем полезным для Глава вторая. Война или мир Франции; имеются признаки того, что это более чем вероятно.

Разработан план, с помощью которого императора хотели бы заставить подвергнуться всем опасностям, взять на себя весь реальный риск, тогда как остальные обезопасили бы себя и от того, и от другого».

Между бароном де Бретёй и графом де Мерси произошло очень резкое объяснение, о котором Ферзен рассказывает в своем мемуаре от 26 ноября: «Отказ императора созвать конгресс — новое доказательство того, как мало вы можете рассчитывать на его помощь и как важно, чтобы вы обратились по другому адресу.

По этому поводу у барона произошел очень резкий разговор с г-ном де Мерси, причем он выразил последнему все свое огорчение тем, сколь малый интерес проявлял император к вашему положе­ нию, и сказал, что, как он предвидит, российская императрица с удовольствием сделала бы то, чего не пожелал попытаться сде­ лать император; что именно ей и шведскому королю король ока­ зался бы обязанным, тогда как ему было бы гораздо приятнее испытывать это чувство по отношению к императору; что в этом случае император должен был бы по крайней мере освободить его от признательности и не удивляться, если бы он изъявил ее тем, кто оказал бы ему столь великую услугу. Господин де Мерси защищался весьма слабо, он ссылался на то, что конгресс не при­ нес бы никакой пользы и не имел бы никакого веса, что за отсут­ ствием предмета для переговоров он остался бы бездеятельным...»

и т. д. Итак, за отсутствием предмета для переговоров австрий­ ский император воздерживался от оказания давления на внут­ реннюю политику Франции.

Таким образом, осенью 1791 г., в первые два месяца деятель­ ности Законодательного собрания, в октябре и ноябре, несом­ ненно наличие двух важных фактов: первый — измена короля продолжается. Она совершается более осторожно и как бы сдер­ живается страхом; как и ранее, она преступна.

Король хочет отвести от себя ответственность за компромети­ рующие действия эмигрантов, но на деле он продолжает призывать иностранцев к вторжению, ибо этот конгресс, «опирающийся на грозную армию»,— прелюдия к вторжению: если Франция не согласится на более чем полудеспотическую конституцию, кото­ рую ей предложит конгресс, то он попытается ее навязать ей силой оружия. Следовательно, король продолжает совершать измену, хоть и дрожащей рукой. Это первый неоспоримый факт;

второй — это нерешительность монархической Европы или ее бессилие вмешаться в дела Франции.

СОБРАНИЕ, ЖИРОНДА И ПАТРИОТЫ

Оба эти факта должны были бы определять всю политику Зако­ нодательного собрания. Оно должно было зорко следить за интри­ гами короля, заставить его назначить министров-патриотов, дру­ зей Революции, быть готовым поднять против него общественное мнение и народ в тот день, когда какой-нибудь его преступный шаг раскрыл бы его тайную измену, и всеми силами стараться не провоцировать Европу, избегать всех поводов к войне.

Происходит как раз обратное. В этот период, с октября 1791 г.

до апреля 1792 г., Законодательное собрание, побуждаемое Бриссо, щадит короля-изменника и провоцирует иностранные державы, которые совсем не собирались нападать на Францию. Как объяс­ нить это огромное и пагубное недоразумение? Мне хорошо извест­ но, что Бриссо был человеком беспокойного и вздорного ума.

Он был о себе высокого мнения и неизменно озабочен своей особой· Он рассказывает в своих «Мемуарах», что ребенком, читая описа­ ния игр и воспитания сына короля, он говорил себе: «Почему он, почему не я?» Он много читал, поспешно и поверхностно, и думал, что способен судить обо всем. Некоторое время он провел в Лон­ доне и знал жизнь за границей несколько лучше, чем его коллеги по Законодательному собранию и революционной прессе, и всегда охотно говорил о Соединенных Штатах, об Англии и мировой политике. Как прославится он, если благодаря ему Революция охватит весь мир! Он мечтал о том, чтобы широко разгорелось пламя свободы, очагом которого служила бы Франция, и, не рас­ считав сил и опасностей, грезил о театральных эффектах.

Учредительное собрание замкнулось в узких рамках внут­ ренней политики, оно отвергало все стремления к завоеваниям, всякую систематическую пропаганду за пределами страны; оно 78 Глава вторая. Война или мир даже долго противилось свободному присоединению Конта-Венессена, чтобы не вызвать недоверия за границей. Новым людям внутренняя политика, казалось, не сулила ни сильных ощущений, ни славы. Конституция была установлена или казалась установ­ ленной, и, какой бы несовершенной и неполной ни была она в гла­ зах демократов, они не могли смелым ударом заменить ее другой.

Поэтому внутри страны им не оставалось ничего другого, кроме неблагодарной задачи гасить огонь мятежей клерикалов, укреп­ лять финансы, следить за работой механизма, созданного другимг.

Это необходимое, превосходное, но скромное занятие не удовле­ творяло тщеславного в своем нетерпении Бриссо. И он обратил свои взоры за границу, на внешний мир. Там бесконечнке ослож­ нения могли предоставить ловким людям, «государственным людям» * случай для действий, случай приобрести известность»

Но как ввергнуть Францию в широкую мировую схватку? Как связать столь замкнутое до сего времени революционное движение с всемирным движением?

Бриссо не хотел ждать, пока пример свободной и счастливой Франции естественно воздействует на другие народы. Он хотел ускорить события. И он неожиданно раздувает этот мелкий вопрос об эмигрантах, чтобы вдруг открыть перед Францией некую вол­ нующую и пьянящую перспективу безгргничной деятельности.

Через это вдруг расширившееся окошко Бриссо начинает бросать на мир взгляды, полные вызова.

ПОЧЕМУ СОБРАНИЕ ПОСЛЕДОВАЛО ЗА БРИССО?

Но как случилось, что значительная часть Собрания и обще­ ственного мнения пошла за Бриссо? Как случилось, что Франция, казавшаяся сугубо миролюбивой при Учредительном собрании, заняла воинственную позипию? Она еще говорит о мире, но уже ясно, что она не желает во что бы то ни стало избежать войны, что она не предвидит всех ее опасностей и что в глубине души ее манит что-то беспокойное, жгучее, какое-то стремление к неведомому.

Может быть, Собрание не знало истинного положения? Может быть, оно преувеличивало военные намерения иностранных госу­ дарей? Но ведь мы видели, что даже в своем опасном и столь преисполненном противоречий выступлении Бриссо признавал, что Европа хотела мира.

И мы вскоре увидим из самих речей тех, кто вслед за Бриссо толкал Францию к войне, особенно из речей Рюля и Даверу, что им было в точности известно положение вещей и настроение дер­ жав. С другой стороны, могли ли жирондисты питать полное доверие к королю? Могли ли они забыть бегство в Варенн и нару­ шение стольких клятв? Откуда же возникло в тот момент у Рево­ люции это внезапное легкомысленное отношение к войне? Откуда Почему Собрание последовало за Бриссо! 79 возникла эта вызывающая неосторожность по отношению к ино­ странным державам и это кажущееся доверие к королю?

Казалось, умы охватила какая-то нервозность. Сопротив­ ление дворянства и духовенства длилось дольше, чем предпола­ гали, и молодые ораторы в Законодательном собрании выражали свой гнев в резких речах, заставлявших их слушателей терять хладнокровие. Мало-помалу они вносили в вопросы иностранной политики, в которой в тот момент требовалась крайняя осторож­ ность, те же приемы пылкой декламации.

31 октября Инар воскли­ цал, говоря об эмигрантах 1:

«Хотя мы и уничтожили дворянство и священников, эти пустые призраки все еще приводят в ужас малодушные сердца. Я скажу вам, что настало время, чтобы установленное в свободной Франции великое равенство обрело наконец устойчивость. Я спрашиваю вас, разве, ставя некоторых людей над законами, вы убедите граждан в том, что вы сделали их равными, разве, простив техг кто хочет снова заковать нас в цепи, вы докажете, что мы наме­ рены жить и дальше свободными. Я скажу вам, законодатели, что множество французских граждан, которые каждый день видят, как их карают за малейшие проступки, требуют наконец искуп­ ления великих преступлений; я скажу вам, что лишь тогда, когда вы осуществите эту меру, люди поверят в равенство и прекратится анархия. Ибо, не обманывайтесь, именно долгая безнаказанность преступников превратила народ в палача. (Аплодисменты.) Да, народный гнев, как и божий гнев, слишком часто служит лишь грозным дополнением к молчанию законов. (Громкие аплодис­ менты.) Я скажу вам: «Если мы хотим жить свободными, надо чтобы нами управлял закон, один только закон, чтобы его гроз­ ный голос звучал, гремел как во дворцах богачей, так и в хижи­ нах бедняков, чтобы он был неумолим, как смерть: когда она поражает свою жертву, она не различает ни званий, ни титулов».

Пламенные слова, в которых Марат с радостью узнавал свой собственный голос; речь, «блистающая мудростью и исполненная пыла гражданской доблести», сказал Марат о речи Инара 2.

Но сразу же, в том же возбужденном тоне Инар говорит о Евро­ пе: «Один оратор сказал вам, что снисходительность — долг силы, что Россия и Швеция разоружаются, что Англия мирится с нашей славой, что Леопольд думает о суде потомков, а я, гос­ пода, боюсь, я боюсь, что вскоре подобно вулкану вспыхнут заговоры и что нашу бдительность стараются лишь усыпить пагуб­ ными уверениями в безопасности. И я, я скажу вам, что деспо

–  –  –

тизм и аристократия не мертвы и не дремлют и что, если нация уснет хоть на миг, она проснется в оковах». (Аплодисменты.) Огромным несчастьем для Законодательного собрания и стра­ ны было то, что в этот час в Собрании не нашлось ни одного чело­ века с острым революционным чутьем, который, поддерживая священное и горячее стремление нации к свободе, предостерег бы ее от всяких воинственных увлечений. О, если бы Мирабо был жив и притом свободен от всяких тайных связей с двором! Тогда его гений, одновременно революционный и трезвый, пылкий и мудрый, возможно, спас бы свободу и отечество.

Однако ни тревожных притязаний Бриссо, ни ораторского пыла и воинственной риторики Инара недостаточно для объясне­ ния этого столь странного и столь важного факта. Почему осенью 1791 г. Революция внезапно проявляет воинственность? Вот в чем, по моему мнению, решающее объяснение: в конце 1791 г. и в 1792 г.

у революционеров возникло чувство глубокой тревоги, зачатки сомнений, и война смутно казалась им косвенным средством раз­ решения проблем, которые Революция не могла решить прямым путем. Ее терзали огромные трудности.

Точкой ее опоры была конституция; уничтожив ее, она боялась отдать все в руки врагов свободы. Но эта конституция в связи с существованием цивильного листа, в связи с тем, что король назначал министров и обладал правом приостанавливающего вето в течение двух легислатур, предоставляла королю такие полно­ мочия, что, будь он недобросовестен, он мог бы законным, кон­ ституционным путем исказить Революцию, выдать ее врагу разо­ руженной. Итак, можно ли было действительно доверять королю?

После Варенна было объявлено о его невиновности и он принял конституцию; казалось даже внешне, что он сообразуется с ней;

но сколько было оснований не доверять ему! Разве не мог он вести тайные переговоры с иностранными державами? Какие гарантии против этого были у нации? И перед загадочным лицом короля, перед его переменчивой и так часто оказывавшейся веро­ ломной душой революционная нация испытывала тревогу 3. Кто разгадал бы эту загадку? Каким огнем испытать этот подозри­ тельный сплав? О, если бы началась великая война, если бы королю надо было выступить против иностранных государей, вооружившихся якобы для защиты его дела! Тогда бы ему при­ шлось наконец открыться, разоблачить себя! Либо он вел бы войну честно, и Революция, уверенная в нем, наконец избавилась бы от неотступно преследовавших и терзавших ее подозрений;

либо он изменил бы, и эта измена короля нации дала бы нации силу казнить короля 4. Надо только представить себе состояние народа, который каждый день втихомолку задается вопросом, что делает его глава, верен он или вероломен или, быть может, в нем сочетаются в неведомой и переменчивой пропорции верность и вероломство?

Отчаяние Марата 81 Для народа это было загадкой, одновременно пугавшей и при­ водившей его в раздражение; это было одной из тех болезненных навязчивых идей, от которых надо избавиться любой ценой. Так в чем же дело? Не лучше ли воззвать к революционной энергии народа и свергнуть подозрительного короля, чем искать в войне, быть МОЖет, губителЬНОЙ, УЖ Не ЗНаЮ, КаКОГО ИСПЫТаНИЯ СОМНИтельной честности к о р о л я ? Д а, но к к о н ц у 1791 г. р е в о л ю ц и о н е р ы демократы больше не верили в революционный порыв порода.

И сказать правду, сама Революция столь часто его подавляла, столь часто противилась народным движениям в их решающих усилиях, что казалось естественным не рассчитывать более на порыв народа, который отвергали столько раз.

17 июля народ одобрил петицию в пользу республики;

Революция сама потопила его петицию в крови. Теперь народ безмолствовал, и, конечно, никакое другое потрясение, кроме войны, не могло бы вывести его из оцепенения. Итак, вовсе не бьющий через край энтузиазм, порожденный свободой, вызвал войну, как это утверждали многие историки.

Война возникла совсем не в результате революционного вооду­ шевления, а, наоборот, вследствие слабости Революции. Имеется множество свидетельств этого ослабления, этого уныния демокра­ тов, революционеров именно в тот период времени, когда произно­ сились зажигательные воинственные речи. В это время Марат был охвачен чувством отчаяния.

ОТЧАЯНИЕ МАРАТА

В номере своей газеты от 21 сентября Марат заявляет, что Революция погибла, и рисует поразительную картину, показывая консервативные силы, развившиеся в ее лоне и, по-видимому, над нею восторжествовавшие. «Мы завоевали свободу посредством революции, самой удивительной из всех, но, не успев насладиться ею и дня, мы своей тупостью, своей трусостью дали ей погибнуть, и сегодня мы от нее дальше, чем до взятия Бастилии. Хотят, чтобы у нас были законы, устанавливающие наши права. Я сто раз дока­ зывал, что законы эти смехотворны; но если бы они сами по себе не были притеснительными, то люди, на которых возложено их применение, непримиримейшие враги отечества; они заставляют

–  –  –

законы молчать или же говорить то, что им угодно. Они толкуют законы то в пользу врагов свободы, то против ее друзей, и меч правосудия всегда карает защитников прав народа.

Те, кто воздает честь свершения Революции нашему мужеству, приписывают ее гибель нынешнему недостатку у нас энергии; они сетуют на то, что она все более и более слабела, и говорят, чта теперь нам осталась от нее едва лишь искра. Но мы ныне представ­ ляем собой в точности то же, чем были три года назад: кучку обездоленных, которые сокрушили стены Бастилии! Пусть им дадут взяться за дело, и они покажут себя, как показали в первые дни; они ничего не требуют, только одного — сражаться против своих тиранов; но тогда они были вольны действовать, а теперь они в цепях.

Если внимательно проследить всю вереницу событий, подгото­ вивших и приведших к тому, что произошло в результате 14 июля, то становится понятным, что совершить Революцию было самым легким делом. Она была вызвана исключительно недовольством народа, озлобленного притеснениями правительства, и пере­ ходом солдат, возмущенных тиранией своих начальников, на сто­ рону народа.

Но если принять во внимание характер французов, умонастрое­ ния различных классов народа, противоположные интересы раз­ ных сословий граждан, ресурсы двора и столь же естественный^ сколь и чудовищный, союз врагов равенства, то становится вполне понятным, что Революция могла быть лишь кратковременным кри­ зисом и что Революция не могла найти себе опоры в тех причинах, которые к ней привели».

И Марат не ограничивается заявлением об окончательном кру­ шении свободы. Он полагает, что в действительности искреннего и подлинного движения за свободу никогда не было; что когда вся Франция взялась за оружие в дни, которые предшествовали 14 июля и последовали за ним, то она сделала это совсем не для завоевания свободы, а из страха перед бедняками, перед «разбой­ никами», и что если революционная буржуазия немедленно исполь­ зовала это великое восстание, то лишь для того, чтобы напугать двор и воспользоваться властью в интересах новой олигархии.

Итак, по мнению Марата, главной движущей силой Революции был страх, использованный кастовым эгоизмом.

В этот мрачный час, когда победа демократии и подлинного народного правления кажется ему совершенно немыслимой, а Ре­ волюция — проигранной, Марат, так сказать, бесчестит ее истоки.

«Напрасно думают, что, когда 14 июля люди взялись за оружие, это было всеобщее восстание против деспотизма, поскольку тогда даже приспешники деспота смешались с его рабами; нет, это была простая мера предосторожности граждан, у которых было что терять, против действий бедняков, только что разрушивших заставы.

Отчаяние Марата Эта мера предосторожности, продиктованная в столице боязнью, распространилась с быстротой молнии по всей стране в силу одного лишь примера; и только тогда, когда мелкие често­ любцы, вставшие во главе плебеев в Генеральных штатах, исполь­ зовали обстоятельства, чтобы повыгоднее себя продать, эта демонстрация национальных сил показалась направленной против дес­ потизма.

Во время этого всеобщего восстания деспот, окруженный своей семьей, своими министрами и несколькими придворными, казался покинутым всей нацией; но тем не менее он сохранял бесчисленный легион своих клевретов и приверженцев, в том числе^и в линейных войсках, только что предавшихся всем сердцем отечеству; воору­ жившись как будто против своего повелителя, они в действитель­ ности вооружились только для его защиты, для сохранения его владычества, для сохранения своих привилегий и чинов.

Мы видели тогда наглых фаворитов двора, которые под маской патриотизма только и говорили что о верховной власти народа, о правах человека, о равенстве граждан и в мундирах солдат отече­ ства [национальная гвардия] униженно выпрашивали для себя посты начальников или ловко покупали их под личиной благотво­ рительности. Те, кто не сумел захватить командные должности в национальных войсках, захватывали власть в народных собраниях\ места общественных должностных лиц; и мы впервые увидели во главе батальонов усатых важных судей; государственных совет­ ников в париках с косичкой, смиренно склонившихся над столами канцелярии дистрикта рядом со своими портными или своими нотариусами; высокомерных герцогов в платье горожан, заседаю­ щих в полицейском комитете рядом со своими прокурорами или судебными исполнителями, и мирных прелатов—хранителей арсе­ нала, раздающих смертоносные орудия сынам Марса.

Вокруг этих честолюбивых интриганов, мерзких креатур двора, вскоре объединились его клевреты и приверженцы, дворянство, духовенство, армейский офицерский корпус, судейские и законники, финансисты, спекулянты, пиявки на теле общества, продажные ораторы, кляузники, сброд из Дворца правосудия— одним словом, все, чье величие, чье состояние, чьи надежды покоятся на злоупо­ треблениях правительства, кто существует благодаря его поро­ кам, его посягательствам, его расточительности и кто старается сохранить эти непорядки, чтобы извлекать выгоду из общественно­ го бедствия. Мало-помалу к ним примкнули дельцы, ростовщики-, ремесленники, изготовляющие предметы роскоши, литераторы, ученые, артисты — все, кто обогащается за счет счастливчиков нашего века или папенькиных сынков-кутил. Затем явились него­ цианты, капиталисты, зажиточные граждане, для которых сво­ бода является не более чем привилегией беспрепятственно приоб­ ретать собственность, надежно ею владеть и мирно наслаждаться.

Потом явились трусы, которые боятся рабства меньше, нежели 84 Глава вторая. Война или мир политических бурь, отцы семейств, страшащиеся малейшей пере­ мены, которая могла бы привести к потере ими своего места или своего положения».

Да, великолепная по яркости и силе картина! Если бы Марат обладал более широким пониманием социального развития, он понял бы неизбежность торжества при новом порядке буржуаз­ ного класса, вооруженного знаниями и богатством и использую­ щего сначала этот порядок к своей выгоде. Но он понял бы также и то, что это движение, это потрясение были благоприятны для самого народа и что будущее принадлежало демократии. На сей раз это уже не был громкий крик гнева и ненависти: это был вопль глубокого отчаяния, и Марат сам признает себя побеж­ денным.

«Чтобы избежать ножа убийц, я осудил себя на жизнь в под­ полье; иногда, преследуемый толпой альгвазилов, я вынужден бежать, скитаться по улицам в ночи, порой не зная, где укрыться;

отстаивая дело свободы под угрозой кинжалов, защищая угне­ тенных, когда голове моей угрожает плаха, я от этого становлюсь еще опаснее для угнетателей и мошенников, обманувших обще­ ственное доверие.

Жизнь такого рода, один рассказ о которой леденит самые закаленные сердца, я вел целые полтора года без единой жалобы, не сожалея ни о покое, ни об удовольствиях, не заботясь ни о поте­ ре положения, ни о своем здоровье и никогда не бледнея при виде постоянно занесенного над моей головой меча. Да что я говорю!

Я ее предпочел всем выгодам подкупа, всем наслаждениям богат­ ства, всему блеску короны. Мне покровительствовали бы, меня ласкали бы и прославляли, если бы я просто согласился хранить молчание; и сколько хлынуло бы ко мне золота, согласись я обес­ честить свое перо! Я отверг презренный металл, жил в бедности, сохранил в чистоте свое сердце. Я был бы теперь миллионером, если бы отличался меньшей щепетильностью и не забывал бы постоянно о самом себе.

Вместо богатств, которых у меня нет, я владею долгами, кото­ рые на меня взвалили неверные дельцы, чьим заботам я доверил в первое время печатание и распространение моей газеты. Я предоставлю этим кредиторам остатки того немногого, что у меня уцелело, и удалюсь без денег, без поддержки, без средств, чтобы прозябать в единственном уголке земли, где мне будет еще дозво­ лено мирно дышать, удалюсь, предшествуемый отголосками кле­ веты и поносимый негодяями, обманувшими общественное доверие, которых я разоблачил, осыпаемый проклятиями всех врагов оте­ чества... Быть может, я вскоре буду забыт народом, ради спасе­ ния которого принес себя в жертву».

Марат не выпустит тотчас из рук перо, но какой глубокий приступ отчаяния и как хорошо чувствовал он, что утративший свой пыл народ не откликается больше на его страстные призывы!

Пессимизм Камиля Д ему лена

ПЕССИМИЗМ КАМИЛЯ ДЕМУЛЕНА

Столь же глубок и пессимизм Камиля Демулена. Он, так часто высмеивавший мрачные настроения Марата, говорит и думает в эти дни в точности то же, что и Марат, и в длинной речи, произ­ несенной им 21 октября с трибуны Якобинского клуба, тоже заяв­ ляет о банкротстве Революции.

Демулен с поразительным остроумием отмечает противоречия в конституции. Сначала, чтобы увлечь за собой народ, надо было показать ему все его основные права, «собрать их все вместе и открыть его взорам их пьянящую перспективу».

Это была Декларация прав. Но затем эту Декларацию прав как бы взяли обратно по мелочам, посредством бесчисленных реак­ ционных постановлений; однако стереть все ее черты не посмели.

«К этим остаткам стыда, иногда удерживавшим сторонников прави­ тельства, прибавьте взрывы патриотизма на трибунах и на терра­ се 5, придававшие некоторые убеждения разложившемуся боль­ шинству легислатуры и заставлявшие его хотя бы немного счи­ таться с общественным мнением. Из всего этого родилась Консти­ туция, правда разрушившая свою вступительную часть, но не преминувшая позаимствовать из этой вступительной части так много вещей, разрушительных самих по себе, что я как гражданин хотя и одобряю эту Конституцию, но в то же время как гражданин, свободный выражать свое мнение и не отказавшийся от здравого смысла и от способности сравнивать, говорю, что эта Конституция антиконституционна, и смеюсь над секретарем Черутти, этим Панглоссом-законодателем *, который предлагает объявить ее посредством постановления или декрета наилучшей возможной Конституцией 6; наконец, как политик я не боюсь предсказать ей скорый конец. Я думаю, что она состоит из элементов, настолько взаимно разрушительных, что ее можно сравнить с ледяной глы­ бой, находящейся на кратере вулкана. Неминуемо либо пламя растопит лед и обратит его в пар, либо лед погасит пламя».

5. Речь идет о террасе Тюильри — 6. Черутти (1738—1792) — бывший месте патриотических сборищ. преподаватель, литератор, сотруд­ 9 ноября 1789 г. Учредительное ник Мирабо, один из издателей собрание заседало совсем близко газеты «La Feuille villageoise», от нее, в манеже Тюильри, наспех член администрации Парижского приспособленном для этого. департамента, депутат Законода­ В этом же помещении заседало тельного собрания. 4 октября и Законодательное собрание. 1791 г. Черутти предложил на­ * Персонаж из романа Вольтера править Учредительному собра­ «Кандид», олицетворение нелепого нию благодарственный адрес, «счи­ оптимизма, человек, руководствую­ тая, что величайшим возможным щийся правилом «все к лучшему благом является такая Конститу­ в этом лучшем из миров», даже в ция, как наша». «Moniteur», самых не подходящих для этого Х,33.

случаях.— Прим. ред.

Глава вторая. Война или мир Однако Камиль Демулен нисколько не скрывал своего опасе­ ния, что лед может погасить пламя. По его мнению, «демон ари­ стократии» в течение двух лет проявлял адскую ловкость. Отка­ завшись от прямой борьбы против Революции, он ее парализовал и усыплял; он протащил неравенство во всю конституцию; он предоставил избирательное право, право носить оружие только привилегированным; и народ, ни слова не говоря, дал себя огра­ бить: «Я назвал их пассивными гражданами, и они сочли себя мертвыми» 7.

«Но Революцию совершил Париж, и именно в Париже ее суж­ дено уничтожить. По мере того как отдаляется осуществление надежд патриотов и они понимают всю их несбыточность, охладе­ вает их первоначальный пыл и с каждым днем слабеет их партия.

Единственная скорбь, которую не утишает, а лишь ожесточает время, скорбь об утрате имущества, непрерывно усиливает злобу всех пособников старого порядка. На мой взгляд, их партию укрепляет корыстолюбие всех лавочников, всех купцов, которые вздыхают по своим эмигрировавшим заимодавцам или покупате­ лям; на мой взгляд, ее усиливают опасения всех рантье, чья боязнь банкротства так сильно помогла Революции; видя только бумаж­ ные деньги.

.. внутри страны и приготовления к войне за ее пре­ делами, они страшатся банкротства. А главное, на мой взгляд, эту партию усиливает усталость парижских национальных гвар­ дейцев. В течение двух лет стараются, чтобы с утра до вечера били в барабан, дабы по возможности удерживать их вдали от их кон­ торок, от их домашних очагов и от их постелей.

В условиях полнейшего мира столица в течение двух лет так ощетинена штыками, словно Париж оккупирован двумястами тысячами австрийцев. Парижанин, беспрестанно отрываемый от своего дома для патрулей, смотров, военных упражнений, утом­ ленный своим превращением в пруссака, начинает предпочитать свою постель или свою конторку кордегардии; по простоте души (мягко выражаясь) он думает, что Национальное собрание не мог­ ло бы издавать свои декреты без шестидесяти батальонов, что только после Революции кончится для него кампания, более уто­ мительная, чем Семилетняя война. Когда же эта Революция кон­ чится? Когда начнет действовать Конституция? Мы были менее измучены при старом порядке».

Усталые, утомленные люди, партия усталости: Демулен, по-видимому, думает, что Революция более неспособна к усилию, и его речь показалась столь мрачной и обескураживающей, что многие якобинцы осудили его за нее, но никто не возразил ему 8.

Очевидно, к концу 1791 г. всех охватило чувство глубокой уста­ лости, и демократы, Демулен, так же как и Марат, спрашивали себя, не иссякла ли революционная энергия.

Манифест газеты «Революсъон де Пари» 87

МАНИФЕСТ ГАЗЕТЫ «РЕВОЛЮСЬОН ДЕ ПАРИ»

Та же печальная нота, нота неверия, звучит и в газете Прюдома «Революсьон де Пари».

В номере за 1—8 октября, в момент откры­ тия заседаний Законодательного собрания, газета опубликовала своего рода статью-манифест 9:

«К патриотам второго Национального собрания, Представители народа, еще отнюдь не свободного, но не утратив­ шего полностью надежды им стать, отнеситесь терпеливо к тому, что народ напоминает вам о ваших обязанностях; они более велики, чем вы думаете. Ваша задача менее блистательна, но она более трудна, чем задача ваших предшественников; они не сделали всего, раз они оставили столько дел на вашу долю. Опасности, каким они подвергались, были не столь велики, как те, что будут гро­ зить вам.

В их время деспотизм действовал открыто. Вашим предше­ ственникам приходилось бороться только с одним врагом; перед вами, быть может, вскоре окажутся два: деспотизм и народ.

Обратили ли вы внимание на то, что двор уже старается всту­ пить в союз с народом, который составлял всю силу первого Собра­ ния и, быть может, послужит слепым орудием против второго?

Нация устала; если вы не посчитаетесь с этим, она будет готова вернуться к своим старым привычкам.

Рабам порой живется лучше, чем свободным людям, и короли, знающие свое ремесло, устраивают так, что люди считают себя более счатливыми под сенью короны, чем под колпаком свободы.

Именно вам должно напомнить об этих первых проявлениях энер­ гии, одно воспоминание о которых заставляет двор бледнеть».

Газета пытается воодушевить новых депутатов посредством самых ужасных угроз и самых мрачных предсказаний: «Если бы после трех лет лишений и страхов, волнений и бедствий народ, только что поручивший вашему попечению свои самые насущные интересы, узнал, что вы тайно действуете заодно с Тюильри, если бы он заметил, что вы совершенно не в состоянии расстроить мини­ стерские и всякие прочие коалиции, что вы лишь дали нашим врагам время беспрепятственно плести свои зловещие козни, то пути обычного правосудия были бы отвергнуты или отменены.

Всю Францию немедленно охватит великое движение, без которого свобода больше не может обходиться. Народ, недостойно обману

–  –  –

тый в равной мере всеми вместе властями, к которым он сначала относился с полным доверием, тогда расправится со всеми властями разом и даст будущим поколениям печальный, но необходимый урок. Все эти армии, медленно приближающиеся и в настоящий момент тревожащие наш сон, нисколько не испугают тогда несколь­ ко миллионов человек, сражающихся каждый за свою личную сво­ боду. К концу наступаюшей зимы готовится грандиозное зрелище.

Если нации, оставшейся без денег, зерна и запасов, преданной своими правителями, суждено еще быть преданной своими упол­ номоченными, то вы, если вы ее предадите или будете плохо ее представлять, готовьтесь стать первыми жертвами ее отчаяния.

Вскоре неизбежно должно произойти одно политическое собы­ тие; патриоты Законодательного корпуса, будьте готовы к ката­ строфе, гораздо более значительной, чем та, которая сделала из ваших предшественников героев на один день. Все предвещает нам такое событие, к которому Революция 1789 г. была лишь пре­ людией; берегите свои силы, чтобы выдержать удар и способство­ вать развязке этой великой, но ужасной драмы, которая потрясет Европу».

Странные и загадочные слова, в которых заранее можно уви­ деть, как в мрачном волшебном зеркале, события 20 июня, 10 авгу­ ста, процесс и смерть короля, падение самих жирондистов и террор!

Каким образом журналист, который утверждает, что нация устала, может в то же время предсказывать в ближайшем времени эти революционные возмущения? И как объяснить поразительную верность этих пророчеств? Очевидно, когда он обещает грандиоз­ ное зрелище к концу зимы, то есть в то время года, когда начинают кампании, журналист думает о войне. Вскоре газета Прюдома поймет опасности, которым подвергает свободу и Революцию авантюристическая воинственная политика Жиронды, и будет бороться против нее всеми силами. Но в то время она еще не заняла определенной позиции и сделалась эхом таинственных проектов партии жирондистов: вызвать посредством войны с иностранными державами новый революционный взрыв.

В этом и заключается величайший секрет, о котором с момента открытия заседаний Законодательного собрания и еще даже до пер­ вых речей Бриссо шушукались посвященные, и я считаю выше­ упомянутую статью одним из важнейших свидетельств тайной работы, которую с первых же дней вела Жиронда. В ней нашла отражение вся ее мысль: констатировать усталость нации и, чтобы толкнуть нацию дальше по революционному пути, пойти по кото­ рому она, казалось, не решалась, прибегнуть к войне, как к воз­ буждающему средству 10.

Эту усталость, это своего рода ослабление революционного духа газета Прюдома отмечает опять в номере от 15—22 октября:

«Парижане, мы с горечью говорим вам — нам кажется, что обще­ ственный дух не получил у вас никакого развития. Вам столько Манифест газеты «Революсьон де Пари* 89 раз говорили, что кризис миновал, что отныне речь идет лишь о том, чтобы жить спокойно и питать доверие к вашим руководи­ телям. Начиная с первого должностного лица и кончая последним из ваших муниципальных чиновников, все должностные лица столь усердно проповедовали вам мир и порядок, что вы остаетесь инертны даже среди всякого рода волнений, которые ощущаются вокруг вас!

Разве Конституция не завершена? — говорят они вам. Разве она не принята? Чего же вам еще? — Но ведь эмигрируют? — Тем лучше, отечество очищается.— Но Людовик XVI сговари­ вается с эмигрантами? — Это невозможно; прочтите его прокла­ мации, его послания.— Но министры не чистосердечны? — Воз­ можно; поэтому их каждую неделю и вызывают к барьеру Собра­ ния.— Но звонкая монета исчезла? — У вас остаются националь­ ные бумажные деньги.— Но все эти находящиеся в обращении билеты доверия *? — Кого винить в этом? Тех, кому угодно их принимать.— Но все эти разбойничьи притоны, открытые для игроков? — Кто же в этом виноват? Те, кто играет.— Но хлеб, эта главная пища бедняка, дорожает с каждым днем? — Это· вполне естественно, когда мало денег. Терпение и мир, порядок и покорность — и все пойдет прекрасно. Любовь к королю, кото­ рый делает все, что вы хотите. Повиновение должностным лицам, которые действуют только согласно закону; доверие к Законода­ тельному собранию, каждое заседание которого отмечено актом мудрости, и дело пойдет, са ира (a ira) n.

Вот то, что умеренные, сторонники правительства, роялисты, оставшиеся дома аристократы, более спесивые или более воин­ ственные, чем их вормсские приятели, беспрестанно внушают вам в своих газетах, в своих афишах, в кафе, среди собирающихся группами людей, и вы верите всему этому, потому что это потвор­ ствует вашей лени, и вы спите, доверившись всем этим хитро составНарод, после десяти веков раб- 11. Популярная песенка, ставшая ства завоевавший свободу,— при Революции знаменитой. Онаг сказал Бриссо в Якобинском клу- по всей вероятности, возникла бе 16 декабря 1791 г.,— нуждает- в мае или июне 1790 г. На праздся в войне: война нужна для ее нике Федерации 14 июля 1790 г.

укрепления». парижане распевали ее с больБилеты доверия (billets de con- шим подъемом. Слова «Ca ира»

fiance) — различного рода бумаж- (их автор неизвестен) были приные денежные знаки, выпускав- способлены к мелодии «Carillon шиеся на местах в связи с нехват- national»— кадрили, написанкой разменных бумажных денег ной Прекуром. «Ca ира» «верассигнаты выпускались сначала но следовала ходу самой Ревотолько крупными купюрами); вы- люции, убыстряя темп, когда пуск этих билетов не был санкцио- этот грозный странник ускорял нирован государством, и они не свою поступь»,— писал Миимели никакого реального обеспе- шле.

чения.— Прим. ред.

Глава вторая· Война или мир w ленным речам. К тому же, по-видимому, немного оживилась тор­ говля. И вам оказалось этого с лихвой достаточно, чтобы высмеивать как панический страх и преувеличения то, что патриотические газеты сообщают вам о плачевном положении на наших границах, о намерениях тюильрийского кабинета и о значительном числе уже разложившихся членов Национального собрания».

Эти своего рода безразличие и апатию народа в тот период Революции отмечают не только демократы, но и королева Мария Антуанетта.

В своем письме к Ферзену от 31 октября она говорит о парижанах:

«Их занимают только дороговизна хлеба и декреты. В газеты они и не заглядывают. В Париже в этом отношении произошла явная перемена, и огромное большинство людей, не ведая, хочет ли оно этого порядка или другого, устало от волнений и хочет покоя.

Я говорю только о Париже, так как полагаю, что в провинциаль­ ных городах дело в настоящий момент обстоит намного хуже, чем в Париже».

Надо было, чтобы революционеры, демократы очень боялись этого упадка духа народа и даже его увлечения реакционными идеями, чтобы Марат захотел заставить молчать трибуны, до сего времени всегда проявлявшие революционный дух. 15 октября

Марат пишет:

«В стране, действительно свободной и желающей сохранить ювою свободу, важно, чтобы представители народа постоянно нахо­ дились на глазах у свидетелей, которые напоминали бы им об их долге, выказывая неодобрение, если они уклоняются от его испол­ нения, и поощряли бы их к добрым делам, рукоплеща им, когда они верно следуют своему долгу. Итак, аплодисменты и свистки — право каждого просвещенного гражданина, но право, которым важно пользоваться с большой сдержанностью и только в важных случаях, чтобы не растрачивать попусту это ценное средство.

Едва ли найдется в мире нация, публика которой была бы доста­ точно хороша по своему составу, чтобы можно было без риска предоставить ей осуществление этого права; но, несомненно, неве­ жественную, легкомысленную и непоследовательную публику, которая ничего не умеет ценить, увлекается словами, восхищается ловкими шарлатанами, попадаясь к ним на удочку, губит самое благое дело, предаваясь мгновенному порыву, и превращает самые серьезные дела в жизни в комедию, в смехотворный фарс, разумно лишить этого права. Такова парижская публика, не склонная свистеть, но готовая аплодировать. Печальный опыт, приобретен­ ный нами в результате этой мании, должен был бы побудить нас отказаться от этого [права], если бы мы были способны извлекать уроки из своих недостатков, если бы мы не были неисправимы.

Я говорю здесь не о толпах слуг, бездельников и шпиков, кото­ рыми плуты из комитетов заполняли трибуны, когда они соби­ рались нанести какой-нибудь сильный удар, а об ослепленных Манифест газеты тРеволюсьон де Пари* 91 горожанах, у которых они срывали аплодисменты посредством лживой преамбулы, какую они предпосылали всем своим проектам пагубных декретов. Поэтому у французов разумно хранить стро­ жайшее молчание в сенате нации, в административных собраниях и судах; но наша склонность ко всему тому, что льстит нашему тще­ славию, так сильна, наше легкомыслие так велико, что едва только позитивный закон вменит нам в обязанность соблюдение тишины в публичных собраниях, как сами их члены или законодатели первыми нарушат ее.

Мои читатели, быть может, обвинят меня в том, что я изме­ нил свои убеждения. Не моя вина, если они не умеют читать. В ту пору, когда просвещенные патриоты заполняли трибуны Нацио­ нального собрания и составляли аудиторию в судах, я часто призы­ вал их напоминать знаками неодобрения депутатам, представи­ телям народа, об их долге и я был прав. Ныне, когда патриоты больше не смеют показаться, и враги свободы заполняют трибуны сената и находятся повсюду, я требую, чтобы им мешали апло­ дировать и заставляли их соблюдать тишину; я стараюсь вырвать из их рук опасное оружие».

Итак, к концу 1791 г. настроения общественного мнения вну­ шали опасения деятелям Революции: они чуть ли не приводили в отчаяние тех, кто хотел действительно установить демократию, предоставить всем гражданам политические права и заставить исполнительную власть руководствоваться волеизъявлениями нации.

ДВОР И ФЕЙЯНЫ

Двор, об интригах которого за границей можно было догады­ ваться (но их нельзя было доказать), внутри страны проявлял рвение в тщательном соблюдении конституции.

Правда, конституция отводила еще королевской власти столь значительную роль, что та могла быть весьма могущественной, оставаясь конституционной. Чтобы вернее подготовить уничтоже­ ние конституции, король решил делать вид, что он относится к ней с уважением. И король, казалось, согласился считать своим советчиком и руководителем партию Ламетов и Барнава, уже больше не заседавшую в Собрании, но пытавшуюся продлить свое влияние с помощью тайных средств. До чего дошли в своих связях с королем и королевой Ламеты и Барнав? Сказать трудно.

Как будто после принятия конституции между Барнавом и Марией Антуанеттой состоялась всего одна встреча; но, хотя Барнав и поспешил покинуть Париж, он, несомненно, часто давал советы1.

Эти сношения двора с некоторыми умеренными революционе­ рами тревожили непримиримых приверженцев королевской власти.

Мария Антуанетта была вынуждена написать Ферзену 19 октяб­ ря 2: «Успокойтесь, я не стану действовать вместе с бешеными, и если я вижусь и поддерживаю отношения с некоторыми из них, то только для того, чтобы их использовать, и все они внушают мне слишком большое отвращение, чтобы я когда-нибудь могла действовать с ними вместе».

Они, разумеется, могли внушать королеве отвращение, однако самый факт, что она поддерживала с ними отношения, заставлял ее ладить с ними и считаться с их политикой. А их политика сво­ дилась к двум моментам: внутри страны проводить в жизнь кон­ ституцию таким образом, чтобы мало-помалу революционный пыл Двор и фейяны 93 угас и можно было восстановить путем использования одной лишь конституции всю мощь исполнительной власти; за границей же сохранять мир, дабы избежать воздействия иностранной интервенции на умонастроения во Франции. Поэтому весьма вероятно, даже почти несомненно, что двор не посвящал Ламетов, Дюпора и Барнава в свои тайные переговоры с иностранными державами, имевшие целью созыв конгресса.

Однако в дневнике Ферзена имеется несколько строк, ужасных для памяти о Ламетах и Дюпоре. 14 февраля 1792 г. Ферзен пишет: «Королева сказала мне, что они виделись с Александром Ламетом и Дюпором и что те ей беспрестанно повторяли, что нет иного средства, кроме иностранных войск, что без них все будет потеряно, что так не может продолжаться, что они зашли дальше, чем хотели, и что этому способствовали нелепые поступки аристократов и поведение двора, который предотвратил бы подоб­ ный ход дел, если бы присоединился к ним [то есть к умеренной политике Триумвирата.— Ред.]. Они говорят, как аристократы, но она думает, что это вызвано их ненавистью к нынешнему Собранию, где они ничто и лишены всякого влияния, а также и страхом, ибо они видят, что все это должно измениться, и хотят заранее приписать себе заслуги» 3.

Было бы преступно обвинять людей в измене на основании единичного и столь сомнительного свидетельства. Правильно ли поняла Мария Антуанетта смысл горьких слов Ламета и Дюпора?

Точно ли она передала его? Верно ли понял его сам Ферзен? Это обращение к иностранным армиям полностью противоречило всей прошлой политике Барнава 4; война отдавала умеренных во власть

–  –  –

либо революционеров левой, либо аристократов, и они вовсе ее· не хотели или же хотели ограничить ее насколько возможно.

В феврале, когда политика Жиронды, казалось, полностью одер­ жала верх, неужели у одного из них вырвались эти неосторожные слова?

К тому же это странное место из дневника Ферзена противо­ речит другой записи в том же дневнике, от воскресенья 8 января 1792 г.: «Мемуар королевы Марии Антуанетты императору, написанный Барнавом, Ламетом и Дюпором, отвратителен;

императора хотят испугать, доказать ему, что в его интере­ сах — не вести войны, а поддерживать Конституцию из опасе­ ния, как бы французы не распространили свою доктрину и не вне­ сли разложение в его войска. Однако видно, что они боятся».

Я весьма склонен думать, что только для того, чтобы оправ­ даться перед непримиримым Ферзеном в том, что она принимает помощь Ламета, Барнава и Дюпора, королева сказала ему несколь­ ко дней спустя: «Но вы не знаете их сокровенных мыслей; они, как и вы, полагают, что нет иного средства к спасению, кроме помощи иностранных армий».

Наконец, я полагаю, что смогу доказать (и я сделаю это несколько ниже), что весьма важный мемуар Марии Антуанетты, опубликованный графом д'Арнетом, действительно был в значи­ тельной части написан Барнавом. А это был миролюбивый мемуар, именно тот, против которого восстает Ферзен.

СОЖАЛЕНИЯ БАРНАВА

Во всяком случае, несомненно, что в октябре и ноябре 1791 г.

Ламет, Барнав и Дюпор советовали двору проводить конститу­ ционную и миролюбивую политику. В своей замечательной книге, откуда я уже приводил много мест, Барнав весьма ясно высказал свою точку зрения.

Прежде всего он утверждает, что державы хотели мира:

«Всякий, кто, помимо общих соображений, обладает еще неко­ торыми сведениями о положении дел в то время, и особенно тот, кто еидел дипломатические депеши, не может иметь никаких сомне­ ний на этот счет. Когда во внутренних делах, казалось, наступило успокоение, державы сочли, что они избавились от огромного бремени, так как они более не должны были с опасностью для себя поддерживать дело задержанного, взятого под стражу и отрешен­ ного от власти короля; соглашения, по-видимому существовавшие между ними, и особенно то, что касалось нас в пресловутом Пильницком договоре, имели в виду лишь возможное повторение тех же событий; поистине положение вещей и новый порядок не казались державам достаточно прочно установившимися, чтобы они выска­ зались по этому поводу, но осуществление всех их враждебных Сожаления Барва ва 95 намерений было приостановлено, и они выжидали, какой оборот примут наши внутренние дела, чтобы вынести в отношении нас окончательное решение.

Хотя эмигранты до странности извращали как положение в королевстве, в том, что касается общественного порядка, так к средства защиты, их вопли производили весьма слабое впечат­ ление на кабинеты, которые, будучи совершенно равнодушными к интересам этих изгнанников, сообразовывали свое поведение только со своей собственной политикой».

И Барнав в главе под названием «Путь, которого следовало придерживаться» точно излагает политику, держаться которой он, очевидно, советовал двору: «Итак, именно тот оборот, какой могли принять наши внутренние дела, должен был определить поведение держав и во всех отношениях решить нашу участь.

Не требовалось большого ума, чтобы понять, каким именна должен быть ход наших внутренних дел; он был так ясен, что все уже представляли себе его, если бы вскоре, в силу действия раз­ ных причин, соединившихся вместе, общественное мнение не было»

обмануто и развращено. Итак, надо было:

1. Завершить восстановление порядка и подавить анархию;

Законодательное собрание, которое бы очень захотело этого и сумело бы заставить уважать себя, достигло бы этого в течение трех месяцев.

2. Укрепить новые власти против народной анархии и уста­ новить между ними подчиненность и конституционные отно­ шения, которые одни только и могут обеспечить их регулярную деятельность; для этого было бы достаточно пяти-шести суровых декретов.

3. Поторопиться с взысканием налогов для обеспечения обще­ ственных нужд. Обращение ассигнатов, как я уже упоминал, весьма благоприятствовало установлению новой налоговой систе­ мы, и превосходный министр, стоявший тогда во главе этого дела,, очень быстро привел бы его в лучшее состояние, если бы ему ока­ зали поддержку и содействие.

4. Привести военную оборону в такое состояние, чтобы она внушала к себе уважение, не будучи разорительной для страны, и главным образом постараться восстановить дисциплину в армии, значительно укрепившуюся в течение последних месяцев.

5. Стараться поддерживать гармонию между двумя главными видами конституционной власти.

6. Начать действовать в соответствии с установленным поряд­ ком, издавать законы, упорядочить народное образование и т. п.

7. Заняться иностранными делами только для улаживания путем переговоров затруднений, возникших с владетельными князьями в Эльзасе, единственного серьезного повода к раздорам между иностранными державами и нами; но если бы споры эти затянулись, то он мог бы беспрестанно усиливать ожесточение^ Глава вторая. Война или мир умов 5. В остальном совершенно не думать об эмигрантах и о дер­ жавах; проявлять по отношению к ним спокойствие, присущее силе; не проявлять никаких признаков страха перед иностранными державами и в то же время не давать им никаких поводов для обиды и всем своим поведением показывать, что мы, не признавая их влияния на наши внутренние дела, также предоставляем им свободно заниматься своими и что нам так же нет дела до их образа правления, как им до нашего.

Если бы последовали этому пути, то все препятствия, несом­ ненно, вскоре исчезли бы.

И державы вскоре перестали бы бояться нас как источника заразы и, признав нас организованной державой, стали бы строить свои расчеты в отношении нас, сообразуясь с обычными взглядами на политику; каждая из них добивалась бы союза с нами и боялась бы нашей враждебности; мы вернулись бы в общую европейскую систему, где мы были бы вольны придерживаться взглядов, кото­ рые сочли бы для себя полезными, исходя из нашего нового образа жизни».

Вот советы, какие Варнав давал Марии Антуанетте и Людови­ ку XVI, вот какие перспективы открывал он перед ними и, несом­ ненно, прибавлял, продолжая мысль Мирабо, что таким образом король сперва обеспечил бы себе спокойствие и безопасность, а затем, при новых условиях, большую власть, чем прежде, воз­ главив свободный и более могущественный народ. Двор, без сомнения, делал вид, что разделяет взгляды Варнава, но обма­ нывал его; ибо в то время как Варнав хотел, чтобы королевская власть смело, но честно использовала конституцию в консерва­ тивном и монархическом духе, двор притворялся, будто он ее ува­ жает, только ради того, чтобы лучше подготовить ее принудитель­ ный пересмотр под угрозой иностранного вмешательства. Несмотря на все, благодаря самим своим сношениям с революционерами Учредительного собрания двор способствовал распространению мысли, будто он принял наконец конституцию, и, скрывая таким образом свою игру, почти не давал своим противникам поводов к нападкам. Во всяком случае, внешне поведение двора было достаточно корректным и достаточно согласным с законом, чтобы усыпить бдительность усталого и измотанного народа.

Обманутое этой видимостью, Законодательное собрание легко могло также склониться к модерантизму и мало-помалу подпасть под власть короля и его интриг. Мы видели, как быстро оно от­ менило свои первые решительные меры; оно оказалось малопригод­ ным для длительной и упорной борьбы против королевской власти.

Озабоченное упорядочением государственных финансов, оза­ боченное также укреплением администрации для повсеместного обеспечения свободной торговли зерном, Законодательное собра­ ние могло очень легко, полагая, что оно укрепляет лишь обще­ ственный порядок, чрезмерно усилить власть Людовика XVI Министры 97 как раз в тот момент, когда тот вел с иностранными державами переговоры с целью навязать Франции по меньшей мере аристо­ кратическую конституцию с верхней палатой, где наследственная власть дворянства поддерживала бы наследственную власть короля.

В письме от 7 декабря королева сообщает Ферзену, что она начинает надеяться на Законодательное собрание: «Наше поло­ жение немного улучпшлось, и, по-видимому, все, называющие себя конституционалистами, объединяются, чтобы составить большую силу против республиканцев и якобинцев; они привлекли в свои ряды значительную часть гвардии, особенно гвардии наемной, которая будет через несколько дней организована и сформиро­ вана в полки.

Они полны лучших намерений и горят желанием проучить якобинцев. Последние совершают всякие жестокости, на какие они способны, но в настоящий момент на их стороне одни лишь разбойники и злодеи; я говорю — в настоящий момент, потому что в этой стране всё день ото дня меняется и ориенти­ роваться в этом невозможно».

Бриссо, который уже почувствовал почти подавляющую силу умеренных в парижском собрании выборщиков, где он был избран с большим трудом, не предавался иллюзиям относительно Зако­ нодательного собрания. Он хорошо знал, что необходимо какоенибудь страшное потрясение, чтобы снова вдохнуть в Собрание революционную энергию. Только мощное извержение потоков лавы могло прорвать огромное нагромождение перепутавшихся интересов, интересов старых и интересов новых, закупорившее кратер Революции. И какой иной пламень, кроме пламени патрио­ тизма, разожженного войной, мог бы возродить вновь энергию народа, охладевшего и как бы оцепеневшего? Какая иная сила, кроме ужаса при виде этого устрашающего и грандиозного зре­ лища, могла бы обуздать умеренных?

МИНИСТРЫ В тот момент, когда открылись заседания Законодательного собрания, министры не представляли собой ни гарантии для Рево­ люции, ни опоры для короля. Вспомним, что большинство из них приступило к выполнению своих обязанностей год назад, после отъезда Неккера в. Правительство было образовано из различных, но одинаково серых людей. Наиболее честные из них, как министр

5. Дело владетельных князей в Эль- и заявили Сейму германских гозасе возникло вследствие упразд- сударств протест против решений нения феодальных прав: многие Учредительного собрания, немецкие князья, владевшие 6. Неккер заявил Учредительному сеньориальными доменами в Эль- собранию о своей отставке 14 сензасе, сочли себя пострадавшими тября 1790 г. («Moniteur», t. V, Глава вторая· Война ИЛИ мир юстиции Дюпор-Дютертр, были застигнуты врасплох вареннскими событиями 7. Трудно поверить, чтобы никакие признаки не гово­ рили им о существовании заговора, о плане бегства королевской семьи. Здесь, вероятно, была не измена, а слабость, неспособ­ ность и какая-то ленивая привычка чувствовать вокруг себя интриги двора и не делать никаких усилий, чтобы расстроить их.

Особенно двусмысленную роль играл министр иностранных дел Монморен8. Он ладил с левой Учредительного собрания и находился на своем посту с конца 1789 г. Это был единственный министр из кабинета Неккера, оставшийся на месте после того, как этот великий человек впал в немилость. Монморен был услуж­ ливым посредником между Учредительным собранием и двором.

Когда граф де Мерси, поддерживавший отношения с Мирабо при посредстве Ламарка, покинул в августе 1790 г. Париж 9, было решено, что во взаимоотношения Мирабо и двора будет посвящен министр Монморен. Но хилый и безвольный Монморен, с его уклончивым умом и слабым здоровьем, никогда не заходил далеко ни в каком отношении. С одной стороны, он не сумел завое­ вать в глазах короля и королевы достаточный авторитет, чтобы удержать их на пути Революции; с другой стороны, хотя и кажется немыслимым, чтобы он не догадывался о приготовлениях к бег­ ству, он никогда не был доверенным лицом короля и королевы.

Ферзен ясно заявляет, что во Франции посвящены в тайну были только Буйе и он. Да и как мог двор посвятить в нее Монморена, раз он хотел скрыть ее от Мирабо? По-видимому, Монморен старался не вникать в интриги, о существовании которых он подо­ зревал, из страха перед необходимостью принять решение и взять на себя ответственность 10.

Когда открылись заседания Законодательного собрания, то он под давлением событий был вынужден занять несколько более твердую и ясную позицию. Прежде всего вследствие принятия конституции королем восстанавливались официальные отношения между конституционным королевством и иностранными державами.

В то же время продолжалась тайная дипломатия двора. Какую роль будет играть Монморен? Положение становится трудным и даже опасным — тем более что все усиливающееся раздражение Собрания против эмигрантов, речи Бриссо и Инара, первые декре­ ты против принцев, громкие угрозы по адресу Австрии — все предвещало приближение периода бурь, трудностей и опасностей.

И Монморен ускользнул.

–  –  –

чил мне преемника, я был вынужден продолжать свою работу до получения ответа, который оказался отказом. После этого я не знал, что мне делать с прошением об отставке, и только надеж­ да принести еще некоторую пользу в общественных делах и королю утешала меня в необходимости оставаться в правительстве при обстоятельствах, делавших для меня столь затруднительным исполнение моих обязанностей. Сегодня Его Величество соизволил принять мою отставку».

Зибель совершает небольшую фактическую ошибку, говоря, что отставка Монморена была вызвана декретом от 29 ноября про­ тив священников и эмигрантов; она была решена и объявлена еще в конце октября. Но Монморена заставила уйти именно все воз­ растающая трудность положения. Зибель, по-видимому, пола­ гает, что Монморен подал в отставку потому, что ему не удалось склонить двор к более жесткой политике против Революции.

И действительно, свидетельство Малле дю Пана, на которого ссылается Зибель, весьма определенно 12.

–  –  –

Малле пишет в ноябре 1791 г. в своих заметках: «К моменту своей отставки г-н де Монморен был сильным человеком в прави­ тельстве. Малуэ и я убедили его изложить королю план действий и использовать обстоятельства с соблюдением всей законности, а именно: отправиться в Национальное собрание и сказать депу­ татам, что, так как иностранные державы (депеши которых король передал бы им) не считают его свободным, надо было бы засви­ детельствовать эту его свободу; ввиду этого он требует, чтобы ему разрешили поехать в Фонтенбло или в Компьен, назначить новое правительство, которое не принимало никакого участия в составлении Конституции и в ее принятии, причем поехать туда со своей собственной гвардией. Либо Национальное собрание ответило бы королю отказом и подтвердило бы его несвободу, либо дало бы ему свое согласие, и король избавился бы от зави­ симости от своего же Совета и сформировал бы новый сильный Совет из преданных ему роялистов. Г-н де Монморен настаивал на этом трижды; он бросился на колени перед королевой, но все было бесполезно: побоялись последствий, испугались восста­ ния» 13.

Я не верю ни единому слову из этого рассказа, когда дело касается Монморена. Он обманывал всех; он был совсем не прочь убедить Малуэ 14 и Малле дю Пана, доверивших ему дерзкое пору­ чение и опасный план, в том, что он натолкнулся на непреодолимое сопротивление короля и королевы и, придя в отчаяние, попросил об отставке. Если бы он уходил потому, что ему было неприятно видеть, как отвергают его настоятельные советы, то он не просил бы (впрочем, тщетно), чтобы его оставили в Совете в качестве министра без портфеля с жалованьем 50 тыс. ливров. И он не ока­ зался бы вновь замешанным в тайную политику Людовика XVI.

Он просто стремился уклониться от очевидной официальной ответственности, которая могла внезапно стать тяжелой. Король, не зная, можно ли воспользоваться его услугами и какое суж­ дение вынести о его характере, не удерживал его. В это странное время пружины везде ослабели, энергия народа дремлет, муже­ ство министров угасает.

Что касается двора, то он настолько плывет по течению, что у него нет даже никакого плана насчет того, кем следует заме­ нить Монморена в наиболее важном в тот момент министерстве иностранных дел. Как будто двор даже опасается иметь там своего человека — из страха, как бы тот не погиб сам и не погубил двор.

Он также не старается направить туда человека, известного своей преданностью Революции и способного успокоить умы, внушив им веру.

19 октября, когда Монморен уже вручил королю свое прошение об отставке, королева пишет15:

«Я виделась с г-ном дю Мутье, который тоже очень желает этого конгресса [держав]. Он даже подал мне некоторые мысли относительно главнейших его основ, которые я нахожу разумОтставка Монморена 101 ными. Он отказывается от министерства, и я его к этому даже побудила. Это человек, которого надо сохранить для лучших вре­ мен, а так мы потеряли бы его».

С другой стороны, 1 ноября королева пишет де Мерси 1в :

«Несчастье в том, что у нас здесь нет человека, на которого можно было бы положиться... Г-н де Сегюр отказывается от министерства иностранных дел, оно остается вакантным, и гласность всех этих отказов делает выбор почти невозможным».

Граф де Мерси настаивает в письме от 6 ноября 17: «Нужно просвещенное и преданное министерство, и если здесь нет воз­ можности его сформировать, то его следовало бы заменить, хотя бы и весьма несовершенно, Тайным советом, составленным из не­ скольких лиц, известных своей ловкостью, могущих выдержать любое испытание и способных посоветовать, какой линии пове­ дения держаться в повседневных делах. Ничто еще не говорит о том, что формированием такого надлежащего министерства занялись. Выбор, павший на г-на де Сегюра, сперва указал на обратное. После его отказа сообщалось, что вместо него будет назначен г-н де Сент-Круа. Последний слывет везде самым отъяв­ ленным демагогом. Все кабинеты отнесутся к такому назначению с неудовольствием, и оно породит нежелательные догадки. Если этот выбор связан с тем планом, что нынешнее министерство не продержится долго и что его члены заранее обречены на скорое падение, то иностранные дворы сделают из этого вывод, что фран­ цузский двор полностью покоряется случайностям революций».

–  –  –

25 ноября королева отвечает ему 18: «Министерство иностран­ ных дел остается за г-ном Делессаром (перешедшим из министер­ ства внутренних дел) 19. Одно время называли г-на де Сент-Круа, но я бы его никогда не потерпела. Что же касается Тайного совета, о котором Вы говорите, то я думаю, что в некоторых отношениях это было бы хорошо, но многое также делает его невозможным».

А вскоре королева проявляет полное недоверие и к г-ну Делессару. Итак, все оставлено на волю случая; нет ни определенно конституционного министерства, ни Тайного совета, не проводится никакой решительной политики. В тот самый момент, когда кажет­ ся, что Революция не доверяет Революции, королевская власть не доверяет королевской власти, всюду наблюдается какое-то вялое и тревожное принятие временного положения. Не вникнув глубоко в эту тайну умонастроений путем самого тщательного анализа положения вещей, как можно было бы понять то необы­ чайное влияние, какое в течение нескольких дней дала Жиронде ее отвага, к которой примешивается бездумность и легкомыслие?

Она дерзала, и дерзала лишь она одна.

О военном министре Дюпортае и о морском министре Бертране де Мольвиле я скажу немного 20. Дюпортаю приходилось преодо­ левать большие трудности; военные институты, созданные Учре­ дительным собранием, были весьма сложными. Например, прини­ мать национальных гвардейцев и направлять их на границу дол­ жен был военный министр; но набирать, снаряжать и вооружать их должны были директории департаментов. Отсюда повседневные осложнения и даже нескончаемые неприятности, которые могла одолеть только героическая преданность новому порядку. Однако Дюпортай этот порядок лишь терпел, но не любил, и малейшая критика со стороны Законодательного собрания выводила его из себя. Поэтому, несмотря на свои административные таланты, он был бессилен.

Бертран де Мольвиль занял пост морского министра 1 октября, в тот самый день, когда открылись заседания Законодательного собрания. Это был контрреволюционер, лгун и мошенник. Его мемуары 21 полны множества нелепых утверждений и гнусной кле­ веты на деятелей Революции, и даже роялисты вроде Малле дю Пана не смогли добиться от него исправления совершенно ложных утверждений. Он считал себя очень ловким, поскольку при управ­ лении таким обширным ведомством, как морское, где были много­ численные контрреволюционные элементы, умел создать види­ мость, будто буквально выполняет конституцию, парализуя ее действие с помощью своего рода тайного предательства и постоян­ ного вероломства. Он беспрестанно повторяет, что надо было бы раскрыть истинный характер конституции, и бесстыдно признается в своем методе тайной дезорганизации. Например, в тот момент, когда высшие офицеры флота как будто устроили стачку и отка­ зались от командования в Брестском порту, где неоднократно Отставка Монморена 103 восставали матросы 22, бывший начальник эскадры г-н Пенье выразил готовность принять командование.

«Он уже давно жил в своем замке в горах Бигора и не поддер­ живал отношений ни с кем. Я придумал способ использовать это обстоятельство таким образом, чтобы увеличить свой авторитет в Совете и оказать услугу г-ну де Пенье, раскрыв ему глаза на последствия его согласия принять на себя командование. Я в тот же день огласил в Совете его письмо и, воздав ему хвалу по заслу­ гам, предложил королю, посвященному мною в тайну, выразить г-ну де Пенье свое удовлетворение в письме, проект которого я прочитал, и немедленно назначить его командующим флотом в Бресте вместо г-на де л а Грандьера, отказавгпегося от этого поста.

Оба эти предложения были приняты и весьма одобрены всеми министрами, которые высказали мнение, что к г-ну де Пенье следует послать курьера для вручения ему письма короля; но я указал, что он получит письмо почти немедленно по почте, кото­ рая отправлялась на следующий день, и что тем более бесполезно тратиться на отправку специального курьера, что в Бресте, где временно командует превосходный офицер г-н Бернар де Мариньи, не существует никакой опасности.

Истинным мотивом моего нежелания проявить поспешность в этом деле была важность, какую я придавал тому, чтобы письмо короля к г-ну де Пенье не пришло раньше, чем он получит письма, которые, как я рассчитывал, написали бы ему его друзья, чтобы сообщить о нынешнем состоянии флота и дать ему возможность принять окончательное решение со знанием дела; в результате г-н де Пенье в своем ответе на письмо короля отказался от коман­ дования флотом в Бресте и взял обратно свое согласие на новый

–  –  –

чин, который ему был дан. Признаюсь, что, несмотря на то что я присягнул Конституции, восстановление дисциплины в портах и на кораблях казалось мне невозможным при новом порядке, и я счел себя вправе по совести желать, чтобы все достойные морские офицеры оставили, по крайней мере на некоторое время, службу, которую они более не могли продолжать с честью, не подвергаясь опасности быть убитыми».

Что за плут! Но эта система тайного предательства Револю­ ции не отличалась ни малейшей решительностью, и политика короля казалась столь же бессильной, сколь и сама Революция.

НАСТУПЛЕНИЕ ЖИРОНДЫ

В обстановке такой всеобщей растерянности и как бы времен­ ного паралича партий и сил Бриссо, проявив необычайную сме­ лость, усмотрел в войне единственное средство вызвать новое дви­ жение, подхлестнуть революционную энергию, подвергнуть коро­ ля испытанию и либо заставить его наконец покориться Револю­ ции, либо свергнуть его.

Война расширяла арену для действий, для свободы и славы.

Она вынуждала изменников обнаружить себя, и тайные интриги сметались, как затопленный ураганом муравейник.

Война позволяла партиям действия увлечь за собой умеренных, а в случае надобности принудить их к тому, ибо равнодушие к Ре­ волюции было бы осуждено как измена самому отечеству.

Наконец, чувства неизвестности и опасности, крайнее возбуж­ дение национальной гордости, которые несла с собой война, ожи­ вляли энергию народа. Уже невозможно было повести его на штурм королевской власти, используя только средства внутренней поли­ тики. Казалось, над Революцией тяготел какой-то кошмар бесси­ лия. Как! Ни 14 июля, ни 6 октября, ни даже после Варенна мы не сумели ни свергнуть короля, ни заставить его покориться!

Более того, после каждого боя, который выдерживает королев­ ская власть, даже после каждой ошибки, которую она совершает, ее сила, по-видимому, растет; и тогда, когда следовало бы покарать короля, преследуют одних только демократов! Чтобы рассеять эти вековые чары королевской власти, надо, чтобы она наконец покорилась Революции или же чтобы явной изменой отечеству она возбудила против себя гнев граждан, уже воспламененных борьбой против иностранных держав.

Глава вторая· Война или мир Итак, Жиронда хотела превратить войну в грозный маневр внутренней политики. Какая страшная ответственность! При мысли о неслыханных испытаниях, которым подвергнется Фран­ ция, при мысли о том, что за этот минутный подъем будет запла­ чено двадцатью годами кровавого цезаризма, а затем, с 1815 г.

до 1848 г., можно даже сказать, с 1815 г. до 1870 г., Франция будет обладать меньшей свободой, чем при Конституции 1791 г., при мысли о том, что вооруженная пропаганда революционных прин­ ципов возбудила против нас национальное чувство народов и соз­ дала чудовищное военное государство, под игом которого сги­ баются народы, возникает вопрос, имела ли Жиронда право сыграть эту необычайную партию в кости.

Иностранные государи не хотели войны, и, по-видимому, если бы демократическая партия была сплоченной, бдительной и осто­ рожной, если бы она боролась против подозрительных министров, если бы она постепенно заставила короля согласиться на назначе­ ние министров-патриотов, если бы она неустанно старалась рас­ пространять демократические идеи, если бы она в случае необхо­ димости открыто объявила войну королевской власти, то она могла бы завершить Революцию, не подвергая ее превратностям военных авантюр. Но силу политики жирондистов составляло то, что в 1791 и 1792 гг. она казалась единственным средством к дей­ ствию; ощущавшаяся внутри страны усталость народа заставляла партии действия искать новые источники энергии. Мишле сказал о войне, что океан Революции вышел из берегов и жирондисты явились на гребне его волн. Нет, океан Революции не выходил из берегов, наоборот, он утих, и именно из страха, как бы Рево­ люция, застывшая на спокойной поверхности моря, не оказалась во власти врагов, Жиронда и развязала войну, словно ветер, несу­ щий бурю. С каким легкомыслием! С какой непредусмотрительно­ стью и самонадеянностью! Когда для осуществления внутриполи­ тического плана рассчитывают на чувства, которые вызовут в народе военные тревоги, когда рассчитывают на гнев, какой породит в народе измена, то надо готовиться к любым ужасам, к любым ослеплениям; надо заранее полностью принести себя в жертву, надо предвидеть, что подозрение в измене падает не только на предателей, но, быть может, и на честных граждан;

надо быть готовым прощать поднятому таким образом народу все ошибки, все насилия.

Но жирондисты льстили себя надеждой, что они направят, куда им будет угодно, эти темные воды. Они льстили себя надеждой, что поставят предел и укажут путь патриотическому и народному гневу. Они считали себя непогрешимыми руководителями, вечными владыками, властителями темного океана и воображали, что направляемая ими ладья Революции вновь легко пересечет Стикс войны после того, как отвезет в ад мертвую королевскую власть.

Выступление Вернъо 107 Итак, обретает очертания политика Жиронды: она будет щадить короля, чтобы не раскрыть слишком грубо свою игру; она будет изводить и подвергать нападкам министров, пока не заставит их занять по отношению к иностранным державам провокационную позицию; она будет раздувать ничтожные инциденты на границе, возникающие в связи с присутствием нескольких тысяч эмигран­ тов в Кобленце и Вормсе. Вместо того чтобы умерять проявления национальной чувствительности, она будет беспрестанно ее раз­ дражать и приведет Собрание, ультиматум за ультиматумом, к объявлению войны. Она будет готова и к тому, чтобы управлять именем короля, если он отдастся в ее руки, и к тому, чтобы сверг­ нуть его во время великого военного кризиса и провозгласить рес­ публику. И, ведя немыслимую двойственную игру, она будет и крайне возбуждать страну и в то же время успокаивать ее, она подготовит войну, утверждая, что державы ее не хотят, не мо­ гут ее хотеть.

Вначале, после первого опьянения речью Бриссо, Собрание, казалось, почувствовало опасность, давались советы соблюдать осторожность. Депутат от департамента Верхний Рейн Кох дока­ зывал на заседании от 22 октября, что сборища эмигрантов никоим образом не могли представлять опасность.

ВЫСТУПЛЕНИЕ ВЕРНЬО

25 октября Верньо поддержал идею, выдвинутую Бриссо, за­ явив, что для революционной Франции безопасность в наступле­ нии х: «Разумеется, я отнюдь не намерен рисовать здесь пустые страхи, от которых я сам очень далек. Нет, они ничуть не опасны, эти мятежники, столь же смешные, сколь и наглые, прикрываю­ щие свои преступные сборища причудливым названием «Внеш­ няя Франция»; их средства иссякают с каждым днем. Увеличение их числа только приближает их к полному истощению всяких средств к существованию. Рубли гордой Екатерины и голландские миллионы тратятся на поездки, на переговоры, на беспорядочные приготовления; и к тому же их недостаточно для роскошного обра­ за жизни главарей мятежа. Вскоре мы увидим, как эти высоко­ мерные нищие, не сумевшие ужиться в стране равенства, будут искупать в позоре и нищете преступления, порожденные их гордо­ стью, и обратят свои полные слез глаза к покинутому ими отече

–  –  –

ству. А если их ярость, более сильная, чем их раскаяние, толкнет их с оружием в руках против их отчизны, то без поддержки ино­ странных держав, вынужденные полагаться на одни только соб­ ственные силы, чем окажутся они, как не жалкими пигмеями, в приступе безумия осмелившимися повторить попытку титанов, восставших против неба? (Аплодисменты.) Что касается империй, которые они умоляют о помощи, то те слишком отдалены и слишком утомлены Северной войной, чтобы их планы могли внушить нам большие опасения. К тому же одоб­ рение королем конституционного акта, по-видимому, расстроило все враждебные замыслы. Согласно последним новостям, Россия и Швеция разоружаются, а в Нидерландах эмигранты не полу­ чают никакой иной помощи, кроме гостеприимства.

А главное, поверьте, господа, что короли немало встревожены.

Они знают, что для философского духа, давшего вам свободу, не существует Пиренеев; они не решатся послать своих солдат в земли, еще охваченные этим священным огнем; они будут тре­ петать от страха, как бы день сражения не превратил две неприя­ тельские армии в единый братский народ. (Аплодисменты.) Но если бы в конце концов пришлось помериться силами и мужеством, то мы бы вспомнили, что несколько тысяч греков, сражавшихся за свободу, одержали верх над миллионами персов, и, сражаясь за такое же дело и с таким же мужеством, мы надеялись бы также восторжествовать.

Но как бы ни был я спокоен насчет событий, которые сулит нам будущее, я тем не менее полагаю необходимым принять все меры предосторожности, кои диктует осмотрительность. Небо еще затя­ нуто тучами, и было бы легкомыслием считать себя в полной безопасности от грозы; ничто не скрывает от нас недоброжелатель­ ства иностранных держав; его доподлинно доказывает целая цепь фактов, которые так убедительно представил вам в своей речи г-н Бриссо. Оскорбления, нанесенные национальным цветам, и свидание в Пильнице служат предостережением, которое сделала нам их ненависть и принять во внимание которое нас обязывает благоразумие. Быть может, их нынешнее бездействие таит в себе глубокое притворство. Нас старались расколоть. Кто знает, не хо­ тят ли нам внушить опасную уверенность в безопасности?»

И, возбудив таким образом тревогу и преувеличив опасность, которой эмигранты косвенно могли подвергнуть Францию, Верньо прибавляет:

«Я слышу здесь голос, восклицающий: где законные доказа­ тельства тех фактов, которые вы приводите? Когда вы представите их, тогда настанет время покарать виновных. Вам, ведущим такие речи, следовало бы находиться в римском сенате, когда Цицерон раскрыл заговор Катилины! Вы тоже потребовали бы от него закон­ ных доказательств! Законные доказательства! Дожидайтесь втор­ жения, которое, несомненно, будет отражено вашим мужеством, Декрет против Мосье но подвергнет разграблению и погубит ваши пограничные депар­ таменты и их несчастных жителей. Законные доказательства!

Значит, вы не ставите ни во что кровь, которой они стоили бы вам. Axl Лучше предупредим бедствия, которые могли бы их нам доставить.

Примем наконец решительные меры; не потерпим более, чтобы мятежники считали наше великодушие слабостью; внушим Европе уважение своим гордым самообладанием; рассеем призрак контрре­ волюции, вокруг которого хотят сплотиться безумцы, желающие ее; избавим нацию от жужжания насекомых, жаждущих ее крови, тревожащих и утомляющих ее, и вернем народу спокойствие».

(А плодисменты. ) И в заключение Верньо потребовал суровых мер против всех эмигрантов, но особенно против братьев короля, в сентименталь­ ной и трогательной тираде о самом короле:

«Говорят о глубоком горе, от которого будет страдать король.

Брут убил своих сыновей *, совершивших преступление против отечества. Сердце Людовика XVI не будет подвергнуто столь тяж­ кому испытанию, но королю свободного народа подобает проявить себя столь великим, чтобы заслужить славу Брута... Если бы принцы оказались бесчувственными к словам любви и в то же время ослушались приказаний короля, то не явилось ли бы это в глазах Франции и Европы доказательством того, что они, будучи плохими братьями и плохими гражданами, стремятся не только захватить при помощи контрреволюции власть, которой Консти­ туция облекает короля, но и ниспровергнуть саму Конституцию.

(Громкие аплодисменты.) В этом важном случае их поведение раскроет перед ним до конца всю их душу, и если для него будет огорчением не найти там чувств любви и покорности, которые они должны питать к не­ му, то пусть он, как пламенный защитник Конституции и свободы, обратится к сердцам французов и обретет в них утешение в своих потерях». (Громкие аплодисменты.) а

ДЕКРЕТ ПРОТИВ МОСЬЕ

31 октября Собрание издало следующий декрет 3:

«Национальное собрание, принимая во внимание, что наслед­ ник престола — несовершеннолетний и что французский принц * Согласно легенде, Луций Юани квиния Гордого.— Прим. ред.

Брут, основатель Республики в 2. 30 октября 1791 г. Верньо был Риме, осудил на смерть своих избран председателем Законодасыновей, когда узнал об их у час- тельного собршия. «Moniteur», X, тии заговоре в пользу изгнанчо- 261.

го из Рима последнего царя Тар- 3. «Moniteur», X, 270.

Глава вторая. Война или мир но Людовик Станислав Ксаверий, совершеннолетний родственник его, который первым должен быть призван к регентству, находится вне королевства, во исполнение статьи 2 раздела III французской Конституции 4 объявляет, что французского принца Людовика Ста­ нислава Ксаверия просят возвратиться в королевство до истече­ ния двух месяцев, считая с того дня, когда прокламация Законо­ дательного корпуса будет опубликована в городе Париже, слу­ жащем ныне местом его заседаний.

В случае если французский принц Людовик Станислав Ксаве­ рий не возвратится в королевство по истечении вышеуказанного срока, он будет считаться отказавшимся от своего права на регент­ ство в соответствии со статьей 2 конституционного акта.

Национальное собрание декретирует, что во исполнение декрета от 30 числа сего месяца б прокламация нижеследующего содержа­ ния будет по истечении трех дней напечатана, расклеена и обнаро­ дована в городе Париже и что исполнительная власть в течение трех последующих дней представит Национальному собранию отчет о тех мерах, какие она примет для исполнения настоящего декрета.

Прокламация Французский принц Людовик Станислав Ксаверий, Националь­ ное собрание в силу французской Конституции, часть III, глава 2, раздел III, статья 2, просит Вас возвратиться в королевство в тече­ ние двух месяцев, считая с сего дня; в противном случае по исте­ чении упомянутого срока Вы будете считаться отказавшимся от своего права на регентство, если возникнет надобность в его осуществлении».

Это было довольно пустое заявление, так как было хорошо известно, что старший из братьев короля не возвратится; и какое для него значение имело лишение его права на регентство рево­ люционным Собранием, которое он намеревался разгромить? Но Законодательное собрание хотело создать впечатление, будто оно действует.

ДЕКРЕТ ПРОТИВ ЭМИГРАНТОВ

8 ноября один из умеренных, Дюкастель, предложил от имени комитета проект декрета, направленного против всех эмигрантов в :

«Национальное собрание, заслушав доклад своего Комитета граж­ данского и уголовного законодательства, полагая, что священные интересы отечества призывают всех бежавших французов возвра­ титься; что закон обеспечивает им полную защиту; что тем не ме­ нее большая часть их объединяется под главенством вожаков, враждебных Конституции; что они подозреваются в заговоре про­ тив Франции и что великодушие нации может еще дать им время раскаяться, но что, если в течение этого срока они не рассеются, они обнаружат, продолжая сборища, свои преступные планы; что Декрет против эмигрантов тогда они превратятся в явных заговорщиков; что как таковые они будут подлежать преследованию и наказанию и что общественное спокойствие уже требует принятия решительных мер, декретирует следующее:

«Статья первая. Французы, собравшиеся за границами королев­ ства, отныне объявляются подозреваемыми в заговоре против отечества».

Эта статья была принята единогласно; действительная труд­ ность заключалась не в том, чтобы сделать общее и неясное заяв­ ление, а в том, чтобы организовать действенные санкции, и неуве­ ренность проявилась уже во второй статье:

«Если к 1 января 1792 г. они все еще будут устраивать сборища, то они будут объявлены виновными в заговоре и как таковые будут преследоваться и караться смертью» 7.

Эта фраза была страшной.

Но как юридически и с несомненно­ стью доказать, что действительно существовало «сборище» и что определенное лицо участвовало в сборище? Кутон кратко и реши­ тельно подчеркнул эту трудность:

«Сборище — преступление, и в этом нет никакого сомнения;

но, господа, главная трудность состоит в том, чтобы установить факты, доказывающие сборище. В состоянии ли вы сделать это обычным путем сбора сведений? У вас не будет иных свидетелей, кроме французов, которые сами бежали, а вы знаете, насколько можно полагаться на их свидетельства». {Ропот.) И вот Кутон предлагает заменить доказательство в собственном смысле законной презумпцией и представляет Собранию следую­ щий проект:

«Считаться участниками сборища, до предъявления доказа­ тельств противного, и подлежать преследованию и наказанию будут те из французов, которые без уважительной законной при­ чины остались бы за пределами королевства и не возвратились бы в него до 1 января 1792 г.» 8.

Более точно: часть III — О госу- декрет от 28 октября о том, «что дарственных властях, глава II — должна быть составлена проклакоролевской власти, регентстве мация с целью просить старшего и министрах, раздел III — О ре- из братьев короля возвратиться гентстве, статья 2: «Регентство в королевство в течение предпипринадлежит ближайшему род- санного Конституцией срока», ственнику короля, в соответствии («Moniteur», X, 259.) Это был с порядком престолонаследия, до- двухмесячный срок, стигшему двадцати пяти лет, при 6. Дюкастель (1740—1799) — адвоусловии что он француз и уроже- кат, член Руанского муниципалинец Франции, что он не является тета, депутат Законодательного заранее объявленным наследником собрания от департамента Ниждругой короны и ранее принес няя Сена. «Moniteur», X, 325, 327;

гражданскую присягу. Женщины «Archives parlementaires», XXXIV, к регентству не допускаются». 699.

30 октября 1791 г. Законодатель- 7. «Moniteur», X, 325.

ное собрание подтвердило свой 8. «Moniteur», X, 326.

112 Глава вторая. Война или мир Среди части собрания поднялся ропот. Но отныне уже начи­ нает находить сильную поддержку доктрина общественного спасе­ ния. Депутат Горгеро заявил 9:

«Я думаю, что, когда у вас есть внутреннее убеждение, которое разделяет с вами вся Франция, вся Европа, когда у вас есть убеж­ дение, которое станет убеждением потомков, я думаю, господа, этих моральных доказательств должно быть достаточно для государственного деятеля. Надо спасать государство, а вы не спа­ сете его, если хотите судить заговорщиков как обыкновенных нарушителей порядка... Переход от Учредительного собрания к нынешней легислатуре должен быть полным и непреложным разрывом преемственности между старым и новым порядком.

При старом порядке все могущественные люди ускользали от зако­ на; теперь закон должен карать их всеми возможными и доступ­ ными средствами. Скажу без колебаний, что вы должны отка­ заться от Национального Верховного суда и от трибуналов, от юридических форм, потому что ваш первейший долг — спасти страну, вверенную вашему попечению».

{Аплодисменты.) Кутон ограничил применение своей поправки принцами и общественными должностными лицами10:

«Обвиняемыми в покушении и в заговоре против общественной безопасности и против Конституции и, следовательно, подлежа­ щими судебному преследованию будут считаться те французские принцы и государственные должностные лица, которые остались бы за пределами королевства и не возвратились бы в него до 1 января будущего года».

В этой новой форме поправка Кутона была принята почти еди­ ногласно в дополнение к предложенной комитетом и принятой статье 2.

Остальные статьи были приняты почти без прений п :

«Статья 3. В течение первой половины того же месяца будет созван Национальный Верховный суд, если в этом окажется надобность.

Статья 4. Доходы эмигрантов, заочно осужденных, при их жизни будут поступать в пользу нации без ущерба для прав жен, детей и кредиторов, законность которых должна быть признана до принятия настоящего декрета.

Статья 5. Отныне все доходы французских принцев, находя­ щихся вне королевства, будут секвестрованы.

Никакая выплата содержания, пенсии или доходов не может быть произведена прямо или косвенно упомянутым принцам, их представителям или упол­ номоченным, пока Национальное собрание не решит иначе под страхом привлечения к ответственности и двухлетнего тюремного заключения для лиц, распорядившихся выплатить деньги и выпла­ тивших их. То же постановление применимо ко всем государ­ ственным должностным лицам, гражданским или военным, и лицам, получающим государственную пенсию, в том, что касается их жалованья и пенсий.

Декрет против эмигрантов Статья 6. Все иски, необходимые для взимания доходов и сек­ вестра, декретированных двумя предыдущими статьями, будут предъявляться по требованию прокуроров-синдиков департа­ ментов по искам прокуроров-синдиков каждого дистрикта, где окажутся упомянутые доходы, и получаемые от них суммы будут вноситься в кассы сборщиков дистрикта, которые и будут в них отчитываться. Прокуроры-синдики будут ежемесячно представ­ лять отчет о состоянии этих исков, принимаемых во исполнение вышеупомянутой статьи, в министерство внутренних дел, которое тоже будет ежемесячно отчитываться перед Собранием.

Статья 7. Все государственные должностные лица, находив­ шиеся за пределами королевства без законной на то причины до амнистии, объявленной законом от 15 сентября 1791 г.

, и не возвратившиеся во Францию, лишаются своих должностей и всякого жалованья.

Статья 8. Все государственные должностные лица, покинув­ шие королевство после амнистии без законной на то причины, также лишаются своих должностей и жалованья, как и своих прав активных граждан.

Статья 9. Ни одно государственное должностное лицо не смо­ жет выехать из королевства без разрешения министра, в чьем ведомстве оно состоит, под страхом вышеупомянутой кары.

Статья 10. Всякий офицер, каков бы ни был его чин, прекра­ тивший выполнение своих обязанностей без отпуска или не полу­ чив отставки, будет считаться виновным в дезертирстве и караться как солдат-дезертир.

(Громкие аплодисменты.) Статья 11. В соответствии с законом в каждой армейской дивизии будет учрежден военный суд для разбора воинских пре­ ступлений, совершенных после амнистии; помимо этого, обще­ ственные обвинители будут возбуждать судебное преследование по обвинению в воровстве против лиц, похитивших имущество или деньги, принадлежащие французским полкам.

Статья 12. Всякий француз, который за пределами королев­ ства завербует и наберет людей для участия в сборищах, указан­ ных в статьях 1 и 2 настоящего декрета, подлежит смертной каз­ ни.

Такая же кара постигнет всякого, кто совершит это же пре­ ступление во Франции.

Статья 13. Запрещается вывоз из королевства всякого рода оружия, лошадей, боеприпасов».

И наконец, статья 14, чреватая военными действиями:

«Национальное собрание поручает своему Дипломатическому комитету предложить ему меры, кои короля попросят принять,

9. Горгеро (1739—1809) —судьятри- 10. «Moniteur», X, 327.

бунала V округа Парижа, депутат 11. «Moniteur», X, 325, 332.

Законодательного собрания.

114 Глава вторая. Война или мир от имени нации, в отношении граничащих с Францией иностран­ ных держав, допускающих на своей территории сборища бежав­ ших французов».

Заседание было закрыто в 6 часов под аплодисменты и востор­ женные возгласы на трибунах 12.

Политика Жиронды восторжествовала. После слабой попытки оказать сопротивление умеренным пришлось согласиться на зако­ ны против эмигрантов; они не могли упорствовать, не будучи обви­ нены в том, что своей снисходительностью потворствуют воору­ женному заговору против отечества. Затем, если бы король санк­ ционировал эти декреты, он стал бы жертвой обстоятельств; меры против эмигрантов оставались бы безрезультатными, если бы иностранные державы не рассеяли их сборищ; это, несомненно, вело к дипломатическим осложнениям, которые могли бы привести к войне, а война придала бы Революции новый порыв. Наоборот, если бы король отказался санкционировать декреты, то всем стало бы ясно, что только великий кризис, как внешний, так и внутрен­ ний, мог бы вновь привести в движение Революцию. Наконец, сама тщетность законов, изданных против эмигрантов, находящихся вне пределов досягаемости, естественно, внушила бы стране мысль о более решительных действиях. Бриссо мог с уверенностью ждать событий. Его план начал претворяться в дела.

ТРЕВОГА ДЕМОКРАТОВ

Однако у некоторых демократов пробуждается недоверие. Робе­ спьера еще нет в Париже, он уехал на несколько недель в Аррас отдохнуть, но, несомненно, начинает беспокоиться, так как через две недели возвращается в Париж 13. Газета Прюдома выражает смутную тревогу; она, по-видимому, еще не предполагает, что принятый курс ведет к войне. Но она спрашивает, не обманывают ли нацию 14:

«Все задаются вопросом, но никто не знает, каковы будут последствия декрета. Прежде всего кажется весьма странным, что проект декрета представил г-н Дюкастель, излагавший в ходе дискуссии совершенно противоположные взгляды; еще более удивительно, что этот декрет не встретил заметного противодей­ ствия сторонников правительства... Змея прячется в траве. Будем остерегаться, как бы это не оказалось ловушкой или по меньшей мере игрой. Постановления Национального собрания недостаточ­ но, нужна санкция короля, а санкционирует ли он? Подпишет ли он смертный приговор своим братьям? Если он этого не сделает, то какое решение следует тогда принять? А если сделает, то верить ли его искренности? И если предположить, что король санкциони­ рует, если предположить, что он не станет противодействовать исполнению этого декрета, то рассеются ли отряды эмигрантов?

Тревога демократов Возвратятся ли они во Францию? Хватит ли у них мужества для раскаяния? Все признаки заставляют полагать, что не хватит;

эти отверженные не устоят перед ложным чувством славы; они не разойдутся; они нападут на свое отечество; если так, то ника­ кой жалости, пусть закон будет непреклонен при вынесении судеб­ ных приговоров так же, как несгибаема будет шпага храбрых национальных гвардейцев на наших рубежах; нужно, чтобы внутри страны заговорщики нашли гражданскую смерть; нужно, чтобы за пределами страны они пали от кинжала тираноубийц; но пусть Национальное собрание остерегается министров; пусть оно осте­ регается короля; пусть оно остерегается всего того, что находится вблизи от него; если же оно приняло этот декрет лишь для того, чтобы обмануть народ, если оно не будет тщательно следить за его исполнением... то топор занесен; надо, чтобы он нанес сильные удары».

Очевидно, в умах революционеров из газеты Прюдома была полная растерянность и неясность 1б. Они не предостерегают народ от искусственного раздувания вопроса об эмигрантах; ведь таким образом преувеличенный, он будет разрешен только путем войны.

Они делают широкие угрожающие жесты и, не подозревая того, способствуют воинственной политике Жиронды. Марат тоже еще действует ощупью.

Он, по-видимому, верит в непосредственно угрожающее вторжение иностранных держав и 4 ноября пишет 16:

«Вопреки миролюбивым заверениям Монморена и по его собст­ венному признанию мы все еще имеем против себя державы, враж­ дебных замыслов которых нам следовало бы опасаться; после подобного признания стоило ли еще труда нас убаюкивать? Но что я говорю? Его внезапная отставка служит самым верным призна­ ком того, что на нас вот-вот нападут эти столь миролюбивые державы. Теперь, когда страшный взрыв разоблачит его обман и его происки, он боится, что каждую минуту может раскрыться все коварство преступных маневров, с помощью которых он вос­ становил их против нас, и он смеется над законом об ответствен­ ности, спасаясь бегством от более чем справедливой кары».

12. Декрет против эмигрантов был клуб, где его встретили с энтупринят Законодательным собра- зиазмом и избрали председатением 8 ноября 1791 г. «в пред- лем.. H a m е 1. Histoire de варительной редакции». «Moni- Robespierre, t. II, p. 24. См^ teur»,, 328. В окончательной далее с. 134.

редакции декрет был принят 14. «Rvolutions de Paris», № 70, 6— 9 ноября. «Moniteur»,, 332. 13 novembre 1791.

13. Освободившись от обязанностей 15. В это время в газете Прюдома депутата со времени открытия сотрудничали Шометт, Фабр 1 октября 1791 г. заседаний За- д'Эглантин, Сильвен Марешаль.

конодательного собрания, Ро- 16. «L'Ami du peuple...», 4 novembre· беспьер уехал в Аррас, куда он 1791. Заголовок: «Картина бедприбыл 14 октября. Он возвра- ствий и несчастий, грозящих тился в Париж 28 ноября и в тот опустошить Францию».

же вечер пришел в Якобинский 116 Глава вторая. Война или мир Но если Марат ошибается насчет намерений держав в тот мо­ мент, то он, во всяком случае, избегает всего того, что может послужить поводом для войны. Он показывает истинную цену мероприятий Собрания против эмигрантов. Он доказывает, что они будут тщетны и что главная задача — бороться в самой Франции против королевской власти.

12 ноября он пишет 17:

«Недумающий читатель будет, несомненно, возмущен моим суждением о декрете против эмигрантов-контрреволюционеров;

так и должно быть, ведь нужны сведения, которыми не распола­ гает большинство людей, чтобы различить его пороки, таящиеся за внешней суровостью, вполне способной произвести внушитель­ ное впечатление на неразмышляющую массу. Прожужжите все уши народу громкими фразами о любви к отечеству, о монархии, о сво­ боде, о защите прав человека, о суверенитете нации; что за важ­ ность, если обманщики, у которых слова эти не сходят с уст, пу­ скают их в ход для того, чтобы заковать народ в цепи, он им оглу­ шительно рукоплещет... Что же будет, если вы станете как будто строго наказывать тех, на кого он привык смотреть как на врагов, как на изменников и заговорщиков? Услыхав о конфискации иму­ щества тех, кто будет осужден, он стал издавать крики радости, не задумываясь о том, будут ли они когда-нибудь осуждены. Услы­ шав о смертной казни, ожидающей главарей заговора, он стал изливать свои восторги, не думая о том, сможет ли когда-нибудь постигнуть их эта кара...

Что же делать? — спросил меня один патриот, несколько уме­ рив свою радость, после того как узнал мое мнение о декрете, который он мне передал.— Готовиться к гражданской войне, ставшей наконец неизбежной, ждать ее и прежде всего раздавить наших врагов внутри страны, занимающих все места, дающие власть и предполагающие доверие; только истребив их, мы сможе успешно действовать против наших врагов вне страны, сколь бы многочисленны они ни были. До этого, что бы мы ни предпринима­ ли, все будет совершенно бесполезно; ибо если предположить,что законодатель наконец решится спасти Францию и добиться тор­ жества свободы (чему я совсем не верю), то какому государствен­ ному должностному лицу доверит он исполнение своих декретов, кто бы уже не продался или не готов был бы продаться государю?

А ведь сам государь является главой заговорщиков против отече­ ства. Будьте уверены, что, пока ключи от государственной казны будут в его руках, он будет душой всех предприятий».

Итак, Марат хочет, чтобы Революция завершилась непосред­ ственно внутри страны, а не гибельным, окольным путем войны;

чтобы Революция поставила на все важные посты своих верных людей и чтобы она закончилась штурмом Тюильри; Марат сове­ тует осуществить то, что произошло 10 августа, но без предвари­ тельного объявления войны державам; если бы все революционеВето короля 117 ры-демократы договорились между собой, чтобы успокоить воз­ буждение народа против мнимой опасности со стороны эмигран­ тов и направить усилия народа на борьбу с внутренними врагами, то это было бы спасением для Революции 18. Не известно, осмели­ лись ли бы державы напасть на Революцию, победившую своих врагов внутри страны. Во всяком случае, надо было попытаться использовать эту возможность Революции, сохраняя мир, а не разжигать внешние конфликты, чтобы подогреть Революцию пла­ менем войны· Нетрудно представить себе, что Марат, пока еще выражающий лишь некоторую тревогу, не замедлит выступить против политики жирондистов.

ВЕТО КОРОЛЯ 12 ноября король дал знать Собранию через хранителя печати Дюпора-Дютертра, что он санкционирует декрет против своего брата. Относительно общего декрета против эмигрантов он сооб­ щил, что он его рассмотрит; это была официальная формула отка­ за в санкции. Собрание ответило на это сообщение глубоким мол­ чанием. Но когда хранитель печати Дюпор-Дютертр хотел объяс­ нить, почему король отказал в санкции, поднялся ропот и Собра­ ние заявило, что не желает выслушивать объяснения 19.

Непосредственное столкновение между Собранием и королем было куда менее резким, чем можно было ожидать. Камбон даже дошел до того, что заявил 20: «Наши враги получили в настоящий момент самое убедительное доказательство того, что король свобо­ ден среди своего народа и даже волен противиться всеобщему же­ ланию; он только что наложил вето на весьма важный декрет.

{Аплодисменты.) Я рукоплещу этому поступку, только что совер­ шенному представителем [королем]; это величайшее свидетельство преданности Конституции, какое он только мог дать». (Аплодис­ менты.) Нелегко понять, почему Людовик XVI отказался санкциониро­ вать этот декрет. В самом деле, он был для эмигрантов не очень опасен. Конфискацией имущества должны были караться лишь государственные должностные лица; в отношении прочих эми­ грантов было трудно предъявить законные доказательства их участия в сборищах, и, поскольку как раз в этот момент тактика

–  –  –

Людовика XVI состояла в том, чтобы приобрести доверие народа, он мог бы, казалось, санкционировать этот декрет.

Он, конечно, опасался вызвать у эмигрантов еще большее раз­ дражение и толкнуть их на неосторожные шаги, если бы им пока­ залось, что он покинул их. Не утратил ли бы он и то малое влия­ ние, которым он еще пользовался среди них, если бы они могли обвинить его в том, что он выдал их Революции? Чтобы смягчить в глазах Собрания и страны впечатление от своего отказа в санк­ ции, король 16 ноября ознакомил Собрание со своей прокламацией к эмигрантам и.со своим письмом к братьям21. Он уговаривал эмигрантов возвратиться и отказаться от всяких планов насиль­ ственных действий. «Возвращайтесь, таково желание каждого из ваших сограждан, такова воля вашего короля». Он уговаривал также вернуться и своих братьев. «Я докажу весьма торжествен­ ным актом и притом в деле, до вас касающемся, что я могу дей­ ствовать свободно. Докажите мне, уступив моим настояниям, что вы — мой брат и француз. Ваше подлинное место — рядом со мной. Ваши интересы, ваши чувства тоже подсказывают вам, что вы должны вернуться и вновь занять его, и я, я тоже призы­ ваю вас к этому и, если надо, приказываю».

Напрасные призывы, тщетность которых Людовик XVI хорошо знал. Но этих документов оказалось достаточно, чтобы помешать какому бы то ни было резкому выступлению общественного мне­ ния против отказа в санкции. Стране хотелось убедить себя в том, что король, доказав этим отказом свою свободу, честно пытался положить конец действиям эмигрантов и интригам принцев, и кон­ фликт между королевской властью и Революцией не обрел рез­ кого характера.

15 ноября кресло председателя Законодательного собрания вместо Верньо занял глава умеренных Вьено-Воблан 22.

ВОПРОС О ДУХОВЕНСТВЕ

Но в Собрании был поднят другой жгучий вопрос: стало необ­ ходимым спешно пресечь мятежные происки неприсягнувших священников. 12 ноября 1791 г., выступая с докладом от имени Законодательного комитета, Верьё нарисовал весьма тревожную картину клерикальной агитации 23. «Нет таких средств, к каким не прибегли бы священники-смутьяны, чтобы ниспровергнуть, если это возможно, Конституцию, которую мы поклялись защи­ щать, чтобы свести ее на нет среди ужасов гражданской войны.

Коварные инсинуации, пагубные действия, мятежные речи, под­ жигательские сочинения, клевета на закон, вырвавший нас из рабства, домашние раздоры, оскорбления установленных вла­ стей, отказ в совершении церковных таинств лицам, купившим национальные имущества, со стороны незамещенных священников Вопрос о духовенстве 119

–  –  –

шить его этой возможности, пока он остается в королевстве);

слабо наказанный, он причинит вам больше зла, чем прощенный.

Я смотрю на священников-смутьянов, как на больных чумой, которых следует отправить в лазареты Испании и Италии...

(Аплодисменты, ропот и возгласы одобрения.) Виновного священ­ ника надо наказывать. Отныне всякий путь умиротворения бес­ полезен, и я спрашиваю, что дало нам до сего времени такое мно­ жество повторных помилований. Наша снисходительность усилила наглость наших врагов; надо, следовательно, изменить систему и применить наконец суровые меры. Ах, пусть мне не говорят, что мы, желая уничтожить фанатизм, удвоим его силу: это чудовище уже не то, каким было; оно долго не проживет в атмосфере свобо­ ды; уже раненное философией, оно не сможет оказать сильного сопротивления; сократим же его опасную и судорожную агонию, нанеся ему последний удар мечом закона. Весь мир будет руко­ плескать этой великой казни, так как во все времена и у всех народов фанатики-священнослужители были бичом общества, убийцами рода человеческого; все страницы истории запятнаны их преступлениями; они повсюду делают легковерный народ сле­ пым, терзают невинность страхом и слишком часто продают пре­ ступникам те небеса, которые бог дарует одним только праведни­ кам». (Долгие аплодисменты.) Таким образом, ясно наметилась ожесточенная борьба между Революцией и церковью.

Но пылкому жирондисту Инару не терпится вступить в бой, по-видимому грозящий всему миру. Ветер его слов далеко разно­ сит жгучие семена войны.

«И вы могли бы поверить,— восклицает он со странным смеше­ нием вдохновения и высокомерия,— вы могли бы поверить, что Французская революция, самая удивительная из тех, что озаря­ лись лучами солнца, революция, которая внезапно вырывает у деспотизма его железный скипетр, у аристократии — ее бичи, у теократии — ее золотые россыпи; которая с корнем вырывает дуб феодализма, поражает молнией парламентский кипарис, обезо­ руживает нетерпимость, рвет монашеские облачения, опрокиды­ вает пьедестал дворянства, разбивает талисман суеверия, душит сутяжничество, уничтожает налоговую систему; революция, кото­ рая, несомненно, всколыхнет все народы, заставит корону скло­ ниться перед законами, поставит министров перед выбором между долгом и казнью и осчастливит весь мир,— совершится мирно, без того, чтобы не предприняли новых попыток сорвать ее? Нет, Французской революции нужна развязка».

В тот момент Жиронду охватывает эта поспешность, это лихо­ радочное стремление покончить со всеми врагами, внутренними и внещними. Всегда во всех речах жирондистов, о чем бы они ни го­ ворили, пламенем охвачен мировой горизонт. Этот воинствующий энтузиазм исполнен величия, но он исполнен и опасности для дела Проект Франсуа де Нёшато свободы. Речь Инара несколько испугала Собрание. Один из его членов воскликнул: «Я требую, чтобы эту речь отослали Марату!»

И вопреки настояниям левой Собрание отказалось вотировать ее напечатание. Оно искало промежуточного решения между черес­ чур примирительными законами комитета и законами об изгнании, предлагаемыми Инаром. И оно потребовало от комитета нового доклада и нового проекта.

ПРОЕКТ ФРАНСУА ДЕ НЁШАТО

Проект, представленный Франсуа де Нёшато, был принят почти целиком 26. Статья 7 вызвала довольно оживленную дискус­ сию, причем Инар безуспешно повторил свое предложение о вы­ сылке мятежных священников. Оно было отвергнуто, но доклад­ чик Франсуа де Нёшато ограничился возражением, что оно «преждевременно». И добавил: «Это одна из тех общих мер, кото­ рые вы отложите, пока вы не заслушаете отчеты, затребованные вами от департаментских директорий» 27.

Таким образом, Революция сохранила это грозное оружие.

Возникли также споры по поводу дополнительной статьи, пред­ ложенной Альбиттом28. Последний, видимо, опасался вызвать раздражение у части католического населения, лишив его всех средств для совершения богослужения, если оно не последует за конституционным священником. Он предложил следующую поправку: «Церкви или принадлежащие нации здания смогут быть использованы бесплатно для нужд только того культа, отправле­ ние которого совершается за счет нации. Однако всякое объедине­ ние верующих сможет купить те из упомянутых церквей, которые не используются для упомянутого] культа, и публично совершать там свое богослужение под надзором установленных властей в соот­ ветствии с законами о поддержании общественного порядка» 2.

–  –  –



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |



Похожие работы:

«Становление организации обучения школьной информатике: от алгоритмизации до Образования 2.0 И.Н. Розина д.пед.н., НОУ ВПО “Институт управления, бизнеса и права”, пр. М. Нагибина 33А/47, Ростов-на-Дону, 344068 Rozina@iubip.ru Л.А. Филимоненко аспирант, Педагогический институт, Южный федераль...»

«УДК 378 Чепорова Г.Е., к.п.н., доцент Таврический национальный университет им. В.И. Вернадского МЕСТО АБСОЛЮТНЫХ И ОТНОСИТЕЛЬНЫХ ОЦЕНОК СТУДЕНТА В СИСТЕМЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ В статье рассмот...»

«“Азия и Африка ”.-2009.-№6.-C.48-51. ТУРЦИЯ, ПРОТИВОСТОЯНИЕ ИСЛАМИЗАЦИИ И СЕКУЛЯРИЗМА И.Л. ФАДЕЕВА Доктор исторических наук Еще в XIX в. в Турции как следствие своеобразия модернизации страны обозначилось жесткое противостояни...»

«ЭПОХА. ХУДОЖНИК. ОБРАЗ "Обертоны" русского символизма. Ф.В. Боткин, А.И. Савинов, Н.Я. Хавкина и другие в контексте интернационального модерна Ольга Давыдова На облако взгляни: вот облик их желаний! Как отроку – любовь, как рекруту – картечь, – Так край желанен им, которому названья Доселе не нашла еще людская речь. Шарль Бод...»

«195 М. А. Фельдман. "Конституционная реформа" или массовый террор? _ Газенвинкель К. Б. Книги разрядные в официальных их списках, как материал для истории Сибири XVII века. Казань : Тип. Имп. ун-та, 1892. 80 с. Голодников К. М. Город Тобольск и его окрестности: исторический очерк. [Тобольс...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ В исторических познаниях наших современников и соотечественннков есть обширный пробел это область христианской традиции. Все мы, кажется, пришли ныне к согласию в том, что пробел этот пользы нашему обществу не приносит. Его надо ликвидировать, и каждому, кто поможет это делать...»

«“Россия и мусульманский мир”.-2010.-№9.-C.62-71. КТО ТАКИЕ АЗЕРБАЙДЖАНЦЫ. (Этнолирические заметки) Эмиль Агаев, публицист (Азербайджан) Азербайджанцам не свойственно зацикливаться на истории. Мой отец вспомнил по моей просьбе да и то не без труда толь ко своих прадеда и прабабку, не дальше. Но любопытно: не каж дый из азербайджанцев...»

«Вестник ПСТГУ IV: Педагогика. Психология 2012. Вып. 1 (24). С. 105–117 КЛАССИЦИЗМ В ДУХОВНОЙ СЕМИНАРИИ XIX ВЕКА 1 А. А. ГОРЯЧЕВА В статье прослеживается связь воспитания и обучения в истории духовного обр...»

«о Нижегородский филиал Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики Факультет гуманитарных наук Департамент ли...»

«Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XVIII А. И. АЙБАБИН АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ХАЗАР ВРЕМЕНИ СОЗДАНИЯ КАГАНАТА Вполне очевидно, что полноценное воссоздание истории Хазарии невозмо...»

«ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИНСПЕКЦИЯ ПО ОХРАНЕ ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РЯЗАНСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ № г Об утверждении охранного обязательства объекта культурного наследия федерального значения Троицкая церковь, 1855 г., (Рязанская область, Касимовский район, с. Бетино) В соотв...»

«100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru Томас Манн ВОЛШЕБНАЯ ГОРА Часть I Вступление История Ганса Касторпа, которую мы хотим здесь рассказать, – отнюдь не ради него (поскольку читатель в его лице познакомится лишь с самым обыкновенным, хотя и приятным молодым человеком),...»

«"1увинский государственный университет" VFI DUJDIIU Исторический факультет Кафедра Отечественной истории ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Патриотическое воспитание молодежи в...»

«"Свободная мысль".-2013.-№3.-С.125-131. Что придет на смену постмодернизму? ОЛЕГ МИТРОШЕНКОВ Ученый или философ, способный дать адекватное название тому концептуальному состоянию и содержанию в культуре в целом и философии и ценностям в частности, которые идут на смену эпохе постмодерна и отражающему его интеллектуальному течению пос...»

«САУЛЦЕРИТЕ ВИЕСЕ КРИШЬЯНИС БАРОН История жизни РИГА "ЛИЕСМА" 1985 Перевел с латышского (машинописный оригинал) Юрий Абызов Художник Майя Драгуне Фоторепродукции Юриса Криевиньша В 4603010201213 © Издательство М801(11) – 85 "Лиесма", 1985 ВВЕДЕНИЕ У каждого народа есть памятники духовной культуры, силой искусства увекове...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 120 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2013 № 8 (151). Выпуск 26 УДК 947.083 (471.324) КРЕСТЬЯНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В ВОРОНЕЖСКОЙ ГУБЕРНИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В статье рассматриваются динамика, особенности и формы крест...»

«Коллектив авторов Сингапурское чудо: Ли Куан Ю Серия "Политика (АСТ)" Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9314234 Сингапурское чудо. Ли Куан Ю: АСТ; М.; 2015 ISBN 978-5-17-087995-3 Аннотация Ли Куан Ю – первый премьер-министр Сингапура, творец "сингапурского экономического чуда". Под его руководств...»

«Березовское муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования детей "Детская музыкальная школа" п.Ключевск ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ПРОГРАММЫ В ОБЛАСТИ МУЗЫКАЛЬНОГО ИСКУС...»

«ПИРАТЫ КОРСАРЫ РЕЙДЕРЫ СанктПетербург Ассоциация "ВИСТОН" ТОО "Санта" 84(2)7 М 74 Можейко И. В. М 74 П и р а т ы, корсары, рейдеры: О ч е р к и истории п и ­ р а т с т в а в Индийском о к е а н е и Ю ж н ы х м о р я х ( X V...»

«Ю.Л.Бессмертный Странное счастье рыцаря Пытаясь осмыслить жизненные приоритеты людей прошлого – того далекого прошлого, от которого не сохранилось прямых высказываний о высших ценностях человека, – историки вполне справедливо сосредотачивают внимание на обсуждении современниками переломных моментов их собственной ж...»

«УДК 330.133.7+330.106.541 Зайцев А. В. к.э.н., доцент кафедры финансов и кредита, Сумской государственный университет, г. Сумы, Украина ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ЭКОНОМИКЕ И ФИНАНСАХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ, ИЗМЕРЯЕМЫХ ЗАТРАТАМИ ТРУДА Постановка проблемы. Развитие экономического мышления в процессе эволюц...»

«Владимир Павлович Бутенко Державы верные сыны Серия "Исторические приключения (Вече)" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10896987 Державы верные сыны: Вече; Москва; 2014 ISBN 978-5-4444-7506-5 Аннотация 1774 год. Русские войска успешно добивают остатки т...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.