WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

«Жан Жорес * С О Ц ИЛ Л ИСТ И Ч СКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС». МОСКВА - 1 9 7 8 Jean Jaurs * HISTOIRE SOCIALISTE DE LA RVOLUTION FRANAISE DITIONS ...»

-- [ Страница 10 ] --

Если иностранные армии молниеносным маршем пересекут гра­ ницу, если Брауншвейг со своей небольшой отборной армией, о которой пишет Ферзен, длинными переходами подойдет к Пари­ ж у, король, если он еще будет в столице, сможет вести переговоры с победителями от имени Франции. В своем дворце он будет выгля­ деть государем и для других государей, и для своего народа.

Стало быть, вполне естественно, что революционеры замыш­ ляют увезти короля из Тюильри и из Парижа. Они увезут его в военный лагерь, а затем на Юг Франции, южнее Луары. Таким образом, иностранные монархи не смогут вести переговоры с коро­ лем Франции. Таким образом, иностранные орды, даже проник­ нув внезапно в столицу, не будут знать, с кем им договариваться, и вскоре окажутся поглощенными огромной, всюду рассеянной силой Революции.

Таков план, который Мария Антуанетта и Людовик XVI при­ писывали министрам-жирондистам. Этим же объясняется и совет, который Ферзен дал 2 июня, еще до того, как Серван внес свой проект в Собрание: «Главное, не покидайте Париж» и.

Ферзен повторяет этот совет в письме к Марии Антуанетте от 11 июня:

«Господи, как меня огорчает Ваше положение, душа моя опе­ чалена им и уязвлена. Старайтесь только оставаться в Париже, и Вам придут на помощь» 12.

В письме, которое Ферзен пишет 13 июня из Брюсселя своему повелителю, королю Швеции, он уточняет, в чем заключаются опасения Людовика XVI и Марии Антуанетты.

«Государь, я получаю сейчас очень печальные вести из Фран­ ции.

Положение Их Величеств становится с каждым днем все ужаснее, и они считают свое освобождение невозможным или, Увольнение министров-жирондистов во всяком случае, делом весьма отдаленного будущего. Якобинцы с каждым днем приобретают все больший вес и являются полными хозяевами благодаря престижу и низости, кои позор для фран­ цузской нации, ибо, по существу, их ненавидят и недовольство, ими вызываемое, очень велико. Они задумали увезти Их Величества с собой в глубь королевства и опереться на армию, которую они постарались сформировать на Юге и которая состоит из марсельской армии и из всех бандитов Авиньона и других провинций.

Этот проект, хотя и противоречащий подлинным интересам города Парижа, который это понимает, возможно, удастся осу­ ществить, особенно после того, как распущена гвардия короля.

Ибо с этого момента буржуа и часть национальной гвардии, кото­ рые хотели бы воспротивиться этому проекту, лишились коман­ диров и объединяющего центра, и они поступят так, как поступали до сих пор, то есть будут стонать, отчаиваться, кричать и ни во что не вмешиваться».

Несомненно, именно страх быть захваченным революцион­ ным лагерем и побудил Людовика XVI отказать в санкции проекта, даже рискуя резким разрывом с Жирондой. Увольнение в отставку трех министров-жирондистов вызвало сильное волнение. Письмо Ролана было зачитано в Собрании, которое встретило его аплодисментами. Оно было разослано по департа­ ментам.

Собрание приняло резолюцию, гласившую, что Ролан, Серван и Клавьер уносят с собою сожаления нации. Однако в адрес королевской власти не последовало никакого открытого и резкого объявления войны. Начать движение должны были не политиче­ ские вожаки, или, как тогда говорили, «вожаки общественного мнения». Демократы типа Робеспьера не очень-то огорчались по поводу устранения Жиронды. Да и как поднять народ из-за исклю­ чения министров-жирондистов, когда так часто говорили, что их возвышение было несчастием для Революции? К тому же если бы поднялось большое народное движение протеста против уволь­ нения министров-жирондистов, то Жиронда стала бы самым цент­ ром Революции, к великой досаде Робеспьера. Поэтому он прила­ гает усилия к тому, чтобы погасить гнев народа и убедить его, что было бы недостойно народа волноваться «из-за нескольких лично­ стей».





Он пишет в «Дефансёр де ла Конститюсьон» по поводу засе­ дания 13 июня в Якобинском клубе:

«Увольнение министров возбудило [в обществе] сильное вол­ нение; оно было представлено как общественное бедствие и как новое доказательство злонамеренности врагов свободы. Многие

–  –  –

члены клуба, среди которых было несколько депутатов Националь­ ного собрания, выступили с горячими речами. Я присутствовал на этом заседании. Со времени окончания работ Учредительного собрания я продолжал довольно регулярно посещать это обще­ ство, будучи убежденным в том, что добрые граждане не лишние в патриотических собраниях, могущих благотворно влиять на прогресс просвещения и общественного мнения; я в равной мере противник как врагов Революции, стремящихся опрокинуть цен­ ные опоры свободы, так и интриганов, могущих измыслить проект извращения их духа, дабы превратить их в орудие честолюбия и личных интересов. Если иногда эта борьба становилась для меня мучительной, то чистое и бескорыстное гражданское чувство боль­ шинства граждан, составляющих это общество, давало мне до сих пор силы успешно вести ее. Суть и бурный характер подняв­ шейся дискуссии в том случае, о котором я говорю, побудили меня высказать свое мнение, а нынешние обстоятельства делают для меня почти требованием закона изложить это мнение на этих страницах».

О, какая постоянная забота о театральном эффекте.

Какая одержимость своим «я»! Итак, чтобы успокоить революцион­ ное волнение якобинцев, страдавшее тем тяжелым пороком, что оно казалось жирондистским волнением, Робеспьер сказал следу­ ющее:

«Выступавшие до меня ораторы полагают, что отечество в опас­ ности; я разделяю их мнение, но не согласен с ними в вопросе о причинах и средствах. Отечество в опасности, если в то самое время, как над ним нависла внешняя опасность, его еще будоражат внутренние раздоры. Оно в опасности, когда посягают на прин­ ципы общественной свободы; когда нет уважения к свободе лич­ ности; когда правительство плохо осуществляет законы, а те, кто должны за ним непрестанно надзирать, делают это небрежно или только наполовину; оно в опасности, когда большие преступ­ ники неизменно остаются безнаказанными, слабые — угнетенны­ ми, друзья свободы — преследуемыми; когда место принципов заняли интриги, а любовь к отечеству и свободе сменил дух груп­ повщины. Отечество в опасности, когда те, кто объявляет себя его защитниками, более заняты созданием министерских постов, чем созданием законов.

Отечество в опасности, но разве только с нынешнего дня?

И разве это замечают только в тот день, когда происходит пере­ мена в составе министерства и в судьбе или надеждах друзей нескольких министров? Почему же именно в этот день вдруг проявляют бурную энергию, дабы вызвать сильное возбуждение в На­ циональном собрании и в общественном мнении? Неужто из всех событий, могущих затрагивать общественное благо, увольнение гг. Клавьера, Ролана и Сервана наиболее достойно возбуждать инте­ рес добрых граждан? Я, напротив, полагаю, что общественное Увольнение министров-жирондистов благо связано не с личностью того или иного министра, а с соблюде­ нием принципов, с прогрессом общественного М/Нения. с мудростью законов, с неподкупной добродетелью представителей нации, с мо­ гуществом самой нации.

Да, надо сказать откровенно, каковы бы ни были имена и идеи министров, каков бы ни был состав министерства, каждый раз, когда Национальное собрание будет мужественно стремиться к добру, оно всегда будет достаточно сильным, чтобы заставить министерство идти путем, указанным Конституцией. И наобо­ рот, когда Собрание будет слабым, когда оно будет забывать свои обязанности и свое достоинство, общественное благо никогда не будет преуспевать. Стало быть, вы, ныне бьющие тревогу и су­ мевшие столь быстро привести в движение Национальное собрание, когда речь идет о перемене в составе министерства, вы можете внутри Собрания оказывать также влияние при всех обсуждениях, имеющих значение для общего блага; общественное благо в ваших руках; вам достаточно проявить к нему тот активный интерес, который вы проявляете сегодня.

Представителям нации лучше надзирать над министрами, чем назначать их. Выгода от назначения их замедляет надзор, она может даже ввести в заблуждение или усыпить сам патриотизм.

Эта выгода вовсе не способствует энергии общественного духа;

она губительная для того духа, который должен всегда воодушев­ лять общества друзей Конституции. С того дня, когда образова­ лось это министерство, которое назвали якобинским, мы наблюдаем ослабление и дезорганизацию общественного мнения. Доверие к министрам как будто заменило все принципы. Любовь к долж­ ностям как будто заменила в сердцах многих мнимых патриотов любовь к отечеству, и само это общество разделилось на две части:

на сторонников министров и сторонников Конституции. Патрио­ тические общества погибают, когда они становятся орудием честолюбия и интриги. Друзья свободы и представители народа не могут ослабеть, если они опираются на вечные принципы спра­ ведливости; но они легко ошибаются, когда полагаются на минист­ ров в вопросах, касающихся нации. Вспомните, что еще несколько месяцев назад я здесь излагал те же идеи и предсказывал все эти беды, когда у некоторых депутатов уже обнаружилось намерение провести своих ставленников в министерство.

К тому же, если хотят привести в движение французский на­ род, следует, как мне кажется, предлагать ему достойные его мотивы. Каковы ваши мотивы? Идет ли речь о прямых посягатель­ ствах на свободу? Пусть Национальное собрание разоблачит их перед всею нацией; вы сами разоблачите их перед Национальным собранием. Подняться на защиту своего собственного дела достойно великой нации, но только народ рабов станет волноваться из-за ссо­ ры нескольких личностей и защиты интересов какой-либо пар­ тии. Для дела самой свободы существенно важно, чтобы предстаГлава пятая. Десятое августа вителей народа не могли заподозрить в желании вызвать потрясе­ ние в государстве ради столь постыдных мотивов. Дает ли уволь­ нение трех министров основание предполагать наличие губитель­ ных проектов? Их надо разоблачить. Их надо осудить строго и беспристрастно; таков долг народных представителей. Но мож­ но ли считать их долгом воспламенять нас то ради г-на Дюмурье, то ради г-на Нарбонна, ради г-на Клавъера, ради г-на Ролана, ради г-на Сервана, то за, то против министров и связывать судьбу Революции с их опалой или с их счастьем? Я признаю только прин­ ципы и общественные интересы; я знать не хочу никаких мини­ стров; я не могу, поверив словам, предаваться энтузиазму или впадать в ярость, особенно словам тех, кто уже не раз ошибался, тех, кто на протяжении недели столь разительно противоречит сам себе по одним и тем же вопросам и относительно одних и тех же людей».

Это было бесподобное коварство. Робеспьер забывал, что воз­ вышение Жиронды, вхождение ее в министерство впервые поста­ вило серьезно под угрозу королевское вето, то есть последнее оружие контрреволюции. Он забывал, что в тот момент речь шла отнюдь не о ссоре нескольких министров и частных интересах нескольких людей, а о политических причинах, вызвавших их увольнение. Они были уволены потому, что хотели воплотить в жизнь декреты Собрания против мятежных священников, пото­ му, что предупредили короля, почти угрожая, что он должен лояльно способствовать осуществлению воли Законодательного собрания. В этом и заключалась подлинная битва, и откладывать ее под предлогом, что тут могли быть примешаны имена или интри­ ги некоторых людей, значило отвергать все возможности револю­ ционной борьбы. Итак, Робеспьер и его друзья говорили: без­ действие, выжидание, осторожность.

ДЮМУРЬЕ - В О Е Н Н Ы Й МИНИСТР

Жиронда была тоже в большом затруднении. Каким образом взять реванш? Она могла это сделать лишь подняв улицу, а она боялась, что руководство народными силами ускользнет от нее.

К тому же она оказалась в ужасно ложном положении вследствие поведения Дюмурье, которого она так выхваляла и который вдруг, по-видимому, изменил патриотам. В самом деле, Дюмурье, отнюдь не собираясь солидаризоваться с уволенными министрами, пы­ тался остаться у власти без них и прикрыть короля 13.

В чем заключался его план? Хотел ли он, как это утверждала газета Прюдома и сам Бриссо, отделаться от своих коллег, чтобы с людьми менее влиятельными осуществлять более широкую пра­ вительственную власть? Но ведь не Дюмурье подсказал Ролану идею резкого письма, которое вызвало взрыв. И он не был столь Дюмурье — военный министр 489 неблагоразумным, чтобы, только что достигнув высокого поло­ жения благодаря Жиронде, умышленно с нею поссориться. На какие силы, на какую поддержку мог бы он рассчитывать? Воз­ можно, что он тешил себя надеждой получить от Людовика XVI средствами куртуазии и дипломатии то, чего Ролан не смог до­ биться своей рассчитанной резкостью. Свидетельствовать Людо­ вику XVI свою глубочайшую почтительность, ухаживать за ним, подчеркнуто отмежевываясь от оскорбивших его грубиянов, но вместе с тем изложить ему, что ввиду всеобщего возбуждения необ­ ходимо санкционировать, и немедленно, декреты против священ­ ников — вот в чем, несомненно, заключался замысел Дюмурье.

И какую двойную для него победу, над королем и Революцией, одержал бы он, если бы, с одной стороны, дал Людовику XVI возможность править без оскорбивших его министров, а с другой стороны — принес бы Собранию санкцию декретов! Таков был, несомненно, тайный расчет этого ловкого человека, и я вообра­ жаю, что он вовсе не был особенно огорчен ропотом, которым сначала, 13 июня, встретили его в Собрании, и негодующими криками по его адресу. Это давало ему некий козырь в отноше­ ниях с королем и позволяло воздействовать на него более эффек­ тивно.

Эти расчеты не оправдались. Дюмурье вскоре убедился, что он не может вырвать или выманить у короля его санкцию. Тем самым он сразу же, без всякой для себя выгоды и без средств защиты, навлекал на себя весь гнев Революции. После трех дней пребывания на посту военного министра, после тщетных попыток провести свою хитрую и дерзкую игру он подал в отставку и по­ просил разрешения отправиться на фронт. Но в течение этих нескольких дней Жиронда, бывшая, так сказать, в ответе за Дю­ мурье, находилась в мучительно затруднительном положении, потеряв и авторитет, и свой порыв. Она пыталась спасти себя, резко напав на Дюмурье.

В среду 13 июня Бриссо писал в «Пат­ риот франсэ»:

«Для человека сколько-нибудь деликатного, для патриота, сознающего, сколь важно единство для успеха нашего оружия, больно сорвать маску, скрывавшую коварство министра, которого он уважал, и разжечь новую ненависть, но этого требуют интере­ сы общественного дела. Надо сорвать все покровы, хотя воспоми­ нания о временной близости и удерживают от этого шага. Надо сказать всю правду; и единственное, в чем я могу упрекнуть себя, это то, что не сделал этого ранее.

–  –  –

Вы догадываетесь, что я хочу говорить о г-не Дюмурье, кото­ рый уверениями в своем патриотизме, своим довольно умелым поведением в Вандее и репутацией военного, не лишенного талан­ тов, сумел прельстить патриотов и добиться включения в состав министерства по требованию общественного мнения.

Начало его деятельности как министра отвечало ожиданиям добрых граждан, однако нетрудно было убедиться, что его репу­ тация была неоправданна, а его патриотизм был лишь лицемерием.

Я не стану вдаваться здесь в подробности, которые могли бы это доказать, это будет предметом особых писем. Ибо необходимо отметить этого человека клеймом, которое он заслужил и которое лишит его возможности быть опасным в будущем.

Г-н Дюмурье уже давно с трудом выносил свое сотрудничество с г-дами Серваном, Клавьером и Роланом, прежде всего потому, что он не руководил ими вопреки своим ожиданиям, и затем пото­ му, что они имели смелость порицать его безнравственность, покро­ вительство, которое он оказывал людям испорченным, и измен­ чивость его политики. Г-н Дюмурье решил погубить их в глазах короля, и он легко добился этого посредством клеветы, а также изображая их мятежниками и республиканцами, желающими ниспровергнуть все основы. После этого ему оставалось найти подходящий повод, чтобы страхи государя обрели реальность.

Этим поводом послужил ему декрет о военном лагере в 20 тыс.

человек. Г-н Дюмурье выступил против этого проекта, он давал понять, что этот план должен благоприятствовать осуществлению плана мятежников.

Мы заметим здесь, что не кто иной, как сам г-н Дюмурье, еще больше двух месяцев назад и после еще непрестанно повторял, что такой лагерь необходим для спасения Парижа в случае втор­ жения австрийцев и что он не желал бы большего, как получить назначение начальником этого лагеря. Под его влиянием король распорядился лишить портфеля г-на Сервана».

Тон этой статьи вялый и тусклый, и к смущенным жалобам на Дюмурье примешиваются туманные заявления в защиту короля, который будто бы был введен в заблуждение хитросплетениями министра иностранных дел. Было ли это следствием участия Жирон­ ды в правительстве, или унижения от сознания, что она позволила Дюмурье одурачить себя, или страха перед народным движением, которым она не руководила бы более? Удар, нанесенный Жиронде королем, казалось, лишил ее всякой силы. Робеспьер злорадство­ вал по поводу инцидента с Дюмурье 1 4 : «Всего лишь неделю назад нельзя было говорить о министре Дюмурье иначе как восхваляя его, лишь вслед за его именем упоминались имена двух других, в увольнении которых его теперь обвиняют. А когда я сам жало­ вался на систему лести, которую здесь уже, по-видимому, соби­ рались ввести, разве меня не порицали громогласно те же люди, которые хотят погубить саму Конституцию, чтобы ему отомстить?

Дюмурье — военный министр 491 Я не хочу ни защищать, ни оправдывать его, ни все низвергнуть ради интересов его конкурентов.

Только отечество заслуживает внимания граждан. Неужели кто-нибудь думает, что мы так низко падем, что станем воевать из-за выбора министров? И под какими знаменами? Под знаме­ нами тех, кто расхваливал Нарбонна еще энергичнее, чем Клавьера и двух его коллег, тех, кто освободил его от обязанности пред­ ставить отчет, кто продолжает защищать его всеми силами, между тем как вся Франция его обвиняет 15. Неужто они столь непогре­ шимы в своих суждениях и столь мудры в своих проектах, что нам не дозволено рассмотреть, нет ли других средств исцеления от наших бед, кроме потрясения государства? Не дошли ли мы до того, что некая группа уже не скрывает своего стремления упразднить Конституцию? Уже вполне серьезно было выдвинуто предложение о том, чтобы Национальное собрание провозгласило себя Учредительным собранием.

Один депутат [Ласурс] публично поведал нам о том, что ему было предложено присоединиться к одной части Национального собрания для осуществления этого проекта. Уже повторяют вме­ сте с врагами Революции, что Конституция не может существо­ вать, чтобы таким образом освободить себя от обязанности защи­ щать ее. Но сделали ли авторы этой системы все, что могли, чтобы ее отстоять?.. Они утверждают, что Национальное собрание не обладает необходимыми для ее защиты средствами. Я утверждаю, что Национальное собрание обладает беспредельною мощью, что общая воля, неодолимая сила общественного духа, который оно ослабляет и поднимает по своему желанию, устранит пред ним все препятствия всякий раз, как оно пожелает проявить всю энер­ гию и всю мудрость, на какие оно способно.

Напрасно хотят соблазнить горячие и малопросвещенные умы приманкою более свободного правления и названием «респуб­ лика»; упразднение Конституции в данный момент может лишь разжечь пожар гражданской войны, которая приведет к анархии и деспотизму. Как! Во время войны, в разгар бесчисленных публич

–  –  –

них распрей, нас хотят вдруг оставить без Конституции, без закона! Итак, нашим законом станет произвол небольшой кучки людей! Что объединит добрых граждан? Что послужит мерилом для общественного мнения? Какою будет власть Законодательного собрания? Желая получить ту, которой у него нет, оно потеряет ту, которой оно облечено. Его обвинят в измене данной им присяги охранять Конституцию. Его обвинят в присвоении прав верховной власти. Оно станет добычей и орудием всех групп.

Оно станет всегда вести свои обсуждения лишь в окружении штыков. Оно будет лишь санкционировать волю генералов и воен­ ного диктатора. Мы увидим, как у нас повторятся ужасные сцены, которые являет нам история самых несчастных на­ ций... 16 Мы были надеждой и предметом восхищения Европы, мы ста­ нем ее позором и причиною отчаяния. У нас уже не будет того же короля, но у нас будет тысяча тиранов. В лучшем случае вы будете иметь аристократическое правление, купленное ценой величайших бедствий и чистейшей крови французов. Вот цель всех этих интриг, столь давно нас волнующих! Что до меня, обре­ ченного на ненависть всех групп, с которыми я вел борьбу, обреченного стать жертвой мести двора, всех лицемерных друзей свободы, чуждого всем партиям, то я торжественно заявляю, что буду отвергать все пагубные системы и все преступные маневры, и призываю мое отечество и всю вселенную в свидетели того, что я нисколько не буду способствовать тем бедствиям, которые, я вижу, готовы обрушиться на него».

Итак, какими бы нерешительными ни были революционные поползновения Жиронды, Робеспьер их осуждал. Его политика в тот момент была одновременно и очень недоверчивой, и очень консервативной. Он хотел, чтобы был установлен тщательный надзор за двором, за генералами, но чтобы возможно меньше коле­ бали конституционную систему. По существу, Людовик XVI пред­ ставлялся ему необходимой гарантией против значительной груп­ пы тех, кто хотел занять его место. Идти к республике значило идти к аристократии или к военной диктатуре. Спустя два месяца, 10 августа, королевская власть была свергнута, и Робеспьеру пришлось применяться к новому режиму 17. Хочется сказать, что человеческий ум ограничен и что в своих смутных мыслях он редко точно приноравливается к ходу событий.

Много догадок и рассуждений, много опасений и надежд и мало правды.

В огне событий ум человека похож на зеленое дерево:

много дыма и мало пламени. Но, по существу, на всем протяжении Революции Робеспьер остается верен одной мысли: истолковать то, что есть, в духе демократии, извлечь из него как можно больше свободы и равенства, но избегать по возможности потрясений и неожиданностей. В этом смысле, сколь бы парадоксальным ни показалось это сопоставление, он похож на Мирабо: один из наиФейянское министерство и демарш Лафайета 493 больших демократов и в то же время один из наибольших кон­ серваторов среди революционеров.

Но ни неуверенность жирондистов, сбитых с толку и сконфу­ женных, ни хитрая осторожность Робеспьера не замедлили раз­ вития драмы. Собрание понимало, что конституции грозят опас­ ности со всех сторон, с одной стороны — контрреволюционный заговор, с другой — натиск демократов и республиканцев. Собра­ ние не знало, как противостоять стольким опасностям. Оно реши­ лось по предложению Марана на избрание 17 июня чрезвычайной Комиссии двенадцати, которой было поручено представить все­ объемлющий доклад о положении Франции 18. Но и сама дискус­ сия и даже декрет об учреждении этой комиссии отмечены нере­ шительностью, в которой пребывало Собрание. Оно не знало, куда ударить: направо или налево, и в своем бессилии, казалось, извещало, что будет наносить удары всем: «Собрание декретирует немедленное избрание Комиссии из двенадцати членов, которая должна будет рассмотреть со всех точек зрения нынешнее положе­ ние Франции, представить через неделю доклад о нем и предло­ жить средства спасения Конституции, свободы и госу­ дарства».

ФЕЙЯНСКОЕ МИНИСТЕРСТВО

И ДЕМАРШ ЛАФАЙЕТА

Развитие кризиса было ускорено агрессивным возвращением фейянов и их воскресшей наглостью. Для «конституционалистов», для фейянов падение министров-жирондистов было подлинным триумфом. Начать с того, что их люди были призваны в состав правительства. В течение ряда дней можно было думать, что король не найдет новых министров, столь страшной казалась предстоя­ щая ответственность. Однако помогли в конце концов Ламеты, найдя несколько замен: Шамбона получил портфель министра

–  –  –

иностранных дел; Лажар стал военным министром; Террье де Монсьель, председатель директории департамента Юра, стал министром внутренних дел 19.

Приход к власти их общих врагов внезапно сблизил жирондистов и робеспьеристов. Но особенное значение для восстановления на короткое время некое­ го подобия единства Жиронды с Робеспьером имело высокомер­ ное, угрожающее выступление вождя фейянов Лафайета. После падения Жиронды Лафайет считал, что решительные действия умеренных могут остановить или даже отбросить назад револю­ ционное движение. Из лагеря в Мобёже, где он командовал арми­ ей Центра, он написал Собранию письмо, датированное 16 июня, которое было зачитано Законодательному собранию ее председа­ телем на заседании 18 июня.

Это был манифест агрессивного модерантизма. Это было изве­ щение о своего рода модерантистском государственном перевороте, направленном против всех народных и пламенно революцион­ ных сил. Популярность Лафайета, особенно после событий на Марсовом поле, сильно упала, и его гордость и тщеславие были уязвлены. Возможно также, что под влиянием мелочного пред­ ставления о чести и ложного чувства рыцарства он хотел, после того как он способствовал ограничению королевской власти, отстоять то, что от нее осталось, от всяких новых посягательств.

Будучи главой умеренной буржуазии, средних классов, он пола­ гал, что Революция не должна идти дальше этой точки равновесия.

И он счел возможным говорить свысока, как если бы он имел дело с бессильным и презренным сбродом, сила которого — только в робости разумных людей.

Если б он имел успех, если б ему удалось увлечь Францию на путь нетерпимого и агрессивного модерантизма, Революция, лишенная своих живых сил, вскоре оказалась бы в руках реак­ ционеров. Итак, во взволнованной тишине, в тишине, полной ненависти, или в тишине испуганного восхищения письмо Лафайе­ та было заслушано Законодательным собранием.

«Господа, в момент, пожалуй слишком долго откладываемый, когда я собирался привлечь ваше мнение к делам, представляю­ щим большой общественный интерес, и указать среди грозящих нам опасностей на поведение министерства, давно обвиняемого мной в моей переписке, я узнаю, что, изобличенное вследствие своих раздоров, оно пало в результате своих собственных интриг.

Ибо, несомненно, наименее достойному прощения, наиболее изве­ стному из этих министров [Дюмурье1 не удастся продлить в коро­ левском совете свое двусмысленное и скандальное существование, принеся в жертву своих трех коллег, состоявших ввиду своего ничтожества у него в подчинении.

Однако нельзя удовлетворяться тем, что эта отрасль правле­ ния освобождена от пагубного влияния. Общественным интересам грозит опасность. Судьба Франции зависит прежде всего от ее фейянское министерство и демарш Лафайета 495 представителей. От них нация ожидает своего спасения, но, при­ няв для себя Конституцию, она указала им тот единственный путь, следуя которому они могут ее спасти.

Господа, убежденный в том, что как Права Человека суть закон для любого Учредительного собрания, так и Конституция становится законом для избранных на ее основе законодателей, я должен перед вами самими разоблачить те слишком упорные усилия, которые прилагаются к тому, дабы отвратить вас от соблюдения этого правила, коему вы обещали следовать.

Ничто не помешает мне осуществить это право свободного человека, выполнить этот долг доброго гражданина: ни преходя­ щие заблуждения общественного мнения — ибо чего стоят мне­ ния, уклоняющиеся от принципа? — ни мое уважение к народным представителям — ибо я еще более уважаю народ, а Конститу­ ция — его верховная воля,— ни доброжелательность, всегда проявляемая вами по отношению ко мне, ибо я хочу сохранить ее тем же путем, каким приобрел, непоколебимой любовью к сво­ боде.

Обстоятельства сейчас трудные. Франции грозят опасности извне, а внутри она раздираема волнениями. Между тем как иностранные дворы возвещают о недопустимых планах посяга­ тельства на наш национальный суверенитет и тем самым объяв­ ляют себя врагами Франции, внутренние враги, опьяненные фана­ тизмом и гордостью, поддерживают химерическую надежду и утом­ ляют нас еще своим наглым недоброжелательством.

Вы должны их укротить, господа, и вы будете достаточно сильны для этого лишь придерживаясь Конституции и справед­ ливости. Вы, конечно, этого и хотите... Но обратите ваши взоры на то, что творится среди вас и вокруг вас. Можете ли вы не видеть, что некая группа или, избегая туманных определений, что якобинская группа вызвала все беспорядки? Она сама во все­ услышание сознается в этом: организованная как отдельное госу­ дарство со своей столицей и аффилиированными обществами, слепо повинующимися нескольким честолюбивым вожакам, эта секта образует отдельную корпорацию в лоне французского народа, чьи права она узурпирует, подчиняя себе его представителей и уполномоченных.

Там, на публичных заседаниях, любовь к законам называют аристократией, а их нарушение — патриотизмом. Там убийMoniteur», XII, 691. Маркиз де грировал после 10 августа. МарШамбона (1750—1807) был мэром киз Террье де Монсьель (1757— Санса в 1790 г., министром в 1831) — офицер при старом пог., эмигрировал после 10 рядке, председатель директории августа. Лажар (1757—1837) — департамента Юра в 1790 г., мипервый заместитель начальника нистр в 1792 г., эмигрировал штаба парижской национальной после 10 августа, гвардии, министр в 1792 г., эмиГлава пятая. Десятое августа цам Дезиля устраивают триумфальные встречи, преступле­ ния Журдана находят панегиристов. Там рассказ об убийстве, запятнавшем город Мец, еще недавно вызвал сатанинские возгласы 20.

Неужто думают избежать этих упреков, похваляясь тем, что одном австрийском манифесте упомянуты имена этих сектантов?

Неужели они стали священными, потому что Леопольд назвал их имя? И разве тот факт, что мы должны сражаться с иностран­ цами, вмешивающимися в наши внутренние ссоры, освобождает нас от необходимости освободить отечество наше от внутренней тирании?»

Лафайет хорошо понимал, что выпады императора Германии австрийского императора] против якобинцев были для послед­ них сильным козырем. Казалось, нельзя было напасть на них, не становясь тем самым прислужником иностранных держав.

Но он смело, решительно отвергает возражение. И тут же очень ловко пытается заинтересовать в своем деле именно патриотов.

Он утверждает, что министры-жирондисты и якобинцы оставили французские армии в состоянии дезорганизации. Он утверждает, что из ненависти лично к нему, Лафайету, Дюмурье совершенно отказал солдатам отечества и Революции в помощи продоволь­ ствием и оружием, без коих они не могли надеяться на победу.

Таким образом, все партии, оспаривающие друг у друга руковод­ ство Революцией, взывают к знамени. Таким образом, все бро­ сают друг другу убийственное обвинение в измене. Бриссо, другу и покровителю Дюмурье, добившемуся обвинения фейяна Делессара, Лафайет отвечает, обвиняя в измене самого Дюмурье, бывшего до 15 июня человеком Жиронды.

«После того как всевозможные препятствия и разные замыс­ лы,— утверждает Лафайет,— были преодолены мужественным и твердым патриотизмом одной армии, принесенной, быть может, в жертву интригам против ее командующего, я теперь могу выдви­ нуть против этой группы переписку некоего министра, достойный продукт его клуба. Эта переписка, в которой все расчеты ложны, обещания бесплодны, сведения неверны или легковесны, советы коварны или противоречивы, в которой меня сначала торопили наступать без всяких предосторожностей, атаковать без необхо­ димых средств, а затем начали мне говорить, что сопротивление будет невозможным, когда я с негодованием отверг это трусливое утверждение».

И Лафайет, польстив своей армии и надеждам нации, прихо­ дит к выводу, что для победы над внешними врагами Франции недостает только одного: раздавить тех, кто сеет смуту внутри страны.

«Конечно, в моей доблестной армии чувства робости не дозво­ лены. Патриотизм, энергия, дисциплина, терпение, взаимное дове­ рие, все эти гражданские и военные добродетели, я нахожу их Фейянское министерство и демарш Лафайета 497 здесь {горячие аплодисменты большой части Собрания). Здесь дорожат принципами свободы и равенства, здесь уважают законы, здесь собственность священна. Здесь не знают ни клеветы, ни группировок... Но для того, чтобы мы, солдаты свободы, успеш­ но сражались, нужно... чтобы граждане, сплотившиеся вокруг Конституции, были уверены в том, что гарантируемые ею права будут соблюдаться с религиозным рвением, которое приведет в отчаяние ее скрытых и явных врагов.

Не отвергайте этого пожелания, оно исходит от искренних друзей вашей законной власти. Твердо уверенные в том, что ника­ кой чистый принцип не может иметь несправедливых последствий, что никакая тираническая мера не может служить делу, обязанно­ му своей славой священным основам свободы и равенства, сде­ лайте так, чтобы уголовное правосудие вновь действовало в соот­ ветствии с Конституцией; чтобы к гражданскому равенству, чтобы к религиозной свободе полностью применяли истинные принципы.

Королевская власть должна быть неприкосновенной, ибо она гарантирована Конституцией; она должна быть независимой, ибо эта независимость одна из движущих сил нашей свободы; король должен быть почитаем, ибо он облечен величием нации; он дол­ жен иметь возможность назначать министерство, свободное от оков какой-либо группы, а если существуют заговорщики, пусть они погибнут, но только от меча закона.

Наконец, господство клубов должно быть вами уничтожено и уступить место господству закона; их узурпации должны усту­ пить место твердым и независимым действиям установленных влас­ тей; их дезорганизующие правила — подлинным принципам сво­ боды; их бредовое исступление — спокойному и неизменному мужеству нации, знающей свои права и защищающей их; нако­ нец, их сектантские хитросплетения должны уступить место под­ линным интересам родины...»

Такова та программа, которую под скромным и легальным наименованием петиции, но из военного лагеря в Мобёже и опи­ раясь на свой авторитет командующего армией, Лафайет, мятеж­ ный защитник конституции, диктовал Собранию 21. Ее можно резюмировать следующим образом: отмена всех декретов, направ­ ленных против эмигрантов и неприсягнувших священников; сво­ бодное осуществление королевского вето; суровое преследование всех сборищ; роспуск клубов; привлечение Дюмурье к суду.

–  –  –

В тогдашнем положении Франции это был сигнал к контррево­ люции. И сколько жалких двусмысленностей! Сколько преступ­ ных забвений! Лафайет требовал уважения к конституции. Но когда вето парализовало законы, защищающие Революцию, разве это вето, хотя формально и предусмотренное конституцией, не становилось нарушением конституции? Лафайет обвинял жирон­ дистов в несоблюдении конституционных законов; он притво­ ряется, будто не видит или еле отмечает возмущение мятежных священников, огромный заговор роялистов. Он хочет, чтобы «почитали» короля в то самое время, когда король поддерживает изменническую переписку с теми иностранными монархами, с которыми Лафайету поручено воевать. Вещественных доказа­ тельств этой измены не было; но, если бы Лафайет не был ослеп­ лен своим тщеславием и своим честолюбием, если бы все его недове­ рие и вся его ненависть не были сконцентрированы на демократах, он бы распознал руку короля и интригу двора в широком заговоре, внутреннем и внешнем, против Революции.

В первый момент Жиронда была как бы ошеломлена этим дерз­ ким выпадом. Она не возражала даже против напечатания письма Лафайета, но, когда центр и правая предложили разослать его по 83 департаментам и по армиям, Верньо встал. Он заявил про­ тест во имя свободы. Он напомнил под ропот большей части Собра­ ния, что любая петиция гражданина должна быть принята, но когда этот гражданин — командующий армией, то его петиция должна пройти через министерство. Направленная непосред­ ственно Собранию, она становится требованием, «и это конец свободы».

Собрание, по-видимому, пришло в себя. Гюаде постарался выиграть время, утверждая, что это письмо не могло исходить от Лафайета, ибо оно говорит об отставке Дюмурье, о которой Лафайет тогда еще не мог знать. Это была ложь, так как Лафайет говорил об отставке Дюмурье только как о чем-то вероятном в ближайшем будущем.

С некоторыми ораторскими предосторожностями Гюаде упомя­ нул имя Кромвеля: «Чувства г-на де Лафайета достаточно ясно говорят, что он не мог быть автором только что прочитанного пись­ ма. Г-н де Лафайет знает, что когда Кромвель осмелился держать подобные речи...» Наконец, Собрание передало письмо в Комиссию двенадцати для представления по нему доклада, а что касается вопроса о рассылке письма по департаментам, постановило перей­ ти к рассмотрению очередных дел. Для фейянов это было серьез­ ное поражение. Ибо они могли достигнуть успеха только реши­ тельным и неожиданным ударом.

Предоставить стране время для размышлений, предоставить революционным партиям время для организации сопротивления — это значило лишить политику Лафайета всяких шансов на успех.

Ее единственным непосредственным результатом было сближение фейянское министерство и демарш Лафайета между Жирондой и Робеспьером и восстановление симпатий рево­ люционеров к Дюмурье.

На следующий день министры-фейяны объявили Собранию, что король отказался утвердить декреты о священниках и о лагере в 20 тыс. человек. Благодаря такому совпадению Революция могла думать, что король и Лафайет действуют заодно, и непо­ средственно угрожающая опасность отчасти примирила револю­ ционные партии друг с другом.

Бриссо выступил в своей газете 18 июня с резкими нападками на Лафайета: «Это самый сильный удар, когда-либо нанесенный свободе, удар тем более опасный, что он нанесен генералом, по­ хваляющимся, что у него есть своя армия, что он составляет с ней единое целое, тем более опасный еще и потому, что этот человек сумел с помощью мнимой умеренности и различных хитростей сохранить нечто вроде своей партии даже среди людей, горячо любящих свободу. Его письмо срывает с него маску. Это второе издание писем Леопольда к королю; и то и другое одного и того же производства. Там и тут тот же дух, там и тут та же нена­ висть к якобинцам, то же отвращение к мятежникам. И Лафайет вопиет против мятежников!»

Бриссо заканчивает намеком на Робеспьера: «Граждане, будем бдительны.— Якобинцы, будем благоразумны, но твер­ ды.— О, вы, расколовший их, вот плоды вашей работы\» То было горькое приглашение к единению.

У Робеспьера полемика с Лафайетом носила регулярный характер: «Неужто мы дошли до того,— восклицал Робеспьер в «Дефансёр де л а Конститюсьон»,— что командующие армиями уже могут, используя свое влияние или свой авторитет, вмеши­ ваться в наши политические дела, выступать в роли повелителей установленных властей, арбитров, решающих судьбы народа?

В этом письме, которое Собрание выслушало с таким терпением, кто, собственно, говорит, Кромвель или вы? Потеряли ли мы уже нашу свободу или это вы потеряли разум?»

Робеспьер понимает, что неистовые нападки Лафайета на ми­ нистров-жирондистов привлекают к последним симпатии револю­ ционеров, и он несколько умеряет свой пыл:

«Вы начинаете с того, что мечете громы против бывших мини­ стров: в то время как вы писали свое письмо, один из них оста­ вался на посту и вы утверждали, что он не продлит своего дву­ смысленного и скандального существования в королевском Совете.

Не дай бог, чтобы какое-либо личное предубеждение против министров, какие бы они ни были, могло повлиять на мои мнения и на мои принципы: меня упрекали за глубокое равнодушие даже к тем, кто как будто явил доказательства своего патриотизмау и я сам имел немало оснований жаловаться на некоторых из теху на кого вы нападаете с такой яростью. Но если что и могло убе­ дить меня в пользе их намерений для общественного блага, то это.

500 Глава пятая. Десятое августа несомненно, ваше злословие по их адресу. Во всяком случае, эти министры, такие, какие они есть, приобрели, видимо, доверие Национального собрания, раз оно торжественно заявило, что они уносят с собой сожаления нации. А вы, обращаясь к Нацио­ нальному собранию, говорите об этих самых людях с наглым презрением!»

И все же, хотя как будто и защищая министров Жиронды от нападок Лафайета, Робеспьер пускает в них ядовитую стрелу.

«Вы говорите о двусмысленном, о скандальном существовании од­ ного из министров, увольнения которых вы только что добились, после того, как вы сами же добились их назначения». Это нанесен­ ный мимоходом и с равнодушным видом смертельный удар. Жирон­ дисты призваны к власти Лафайетом! Это была ложь. Но можно ли было придумать инсинуацию более страшную в тот момент, когда весь гнев Революции поднимался против Лафайета? Стало быть, ненависть между Жирондой и Робеспьером не улеглась, установилось лишь некое политическое перемирие, чтобы проти­ востоять общему врагу.

СОБЫТИЯ 20 ИЮНЯ Подлинный ответ королю, ответ на вето, на письмо Лафайета дал парижский народ. Уже несколько месяцев умы были охва­ чены крайним возбуждением. Объявление войны, возвышение, а затем падение жирондистского министерства породили состоя­ ние какого-то страстного ожидания.

Народ предчувствовал приближение решительного боя между Революцией и королевской властью, и, как это обычно бывает перед крупными событиями, распространялись страшные слухи.

Был момент, когда Париж думал, что королевская гвардия замыш­ ляет учинить резню патриотов; в каждом прибывшем в Париж иностранце подозрительные взгляды видели заговорщика. В мае возбуждение приняло настолько сильный и всеобщий характер, что Законодательное собрание было вынуждено в течение несколь­ ких дней заседать непрерывно. Оно также декретировало на не­ сколько дней непрерывность заседаний секций!

Таким образом, на граждан, сходившихся на собрания сек­ ций, была, так сказать, официально возложена охрана свободы и отечества. Не компрометируя себя, не выставляясь, Дантон следил в непосредственной близости за движением в секциях, воодушевлял, давал советы г. В этих-то многочисленных народ­ ных очагах, пламя страсти которых каждый день вновь разжи­ гали события, и нарастало возбуждение великой революционной

–  –  –

жизни. Особенно в Сент-Антуанском и Сен-Марсельском пред­ местьях народ был готов к решительным действиям.

Надо было бы иметь возможность проследить день за днем (но протоколы либо отсутствуют, либо уж очень неполны) жизнь каждой секции, схватить, так сказать, на лету зарождение рево­ люционных мыслей и наблюдать их развитие. Пивовар Сантер и Александр, командовавшие батальонами Анфан-Труве и СенМ ар сельским, развили большую деятельность. Фурнье, тщетно пытавший счастья в Сан-Доминго и вернувшийся во Францию озлобленным, но с пылким сердцем, рабочий-ювелир Россиньоль, хозяин-мясник Лежандр, маркиз де Сент-Юрюж, с первых же дней Революции участник волнений в Пале-Руаяле, поляк Лазов­ ский, командир роты канониров, по-видимому, руководили дви­ жением 2. Но сколько еще неизвестных сил пребывало в бро­ жении!

У Сантера или в зале комитета секции Кенз-Вен собирались руководители. Но они вовсе не вели себя, как заговорщики. В их действиях не было ничего тайного. Они хорошо знали, что ничего не добьются без энергии народа и что эту энергию необходимо поддерживать посредством открытых, гласных, смелых действий.

Дантон был сдержан вследствие своего официального положения.

Но было известно, что он не из тех, кто прячется, и что его могу­ чий голос зазвучит, если разразится буря. Начиная со 2 июня некоторые граждане просили разрешения организовать публич­ ные собрания в церкви Анфан-Труве. Они хотели учредить нечто вроде непрерывной проповеди революционного действия.

Мэр Парижа Петион поддержал их просьбу. 2 июня он писал

Рёдереру 3:

«Некоторые граждане Сент-Антуанского предместья предста­ вили в Генеральный совет Коммуны петицию, в которой они про­ сят разрешения собираться в свободное от служб время в церкви Анфан-Труве, чтобы там просвещаться относительно своих прав и своих обязанностей. Совет постановил переслать эту петицию в директорию департамента. Вследствие чего имею честь переслать ее вам вместе с копией постановления, предписывающего эту пересылку.

Директория не преминет благосклонно принять все то, что может способствовать воспитанию патриотизма граждан и позво­ лит им приобрести знание законов. Я вам буду бесконечно обязан за представление ей этой просьбы и за ходатайство перед ней от имени поручившего это мне муниципалитета принять эту прось­ бу к самому высокому и самому срочному рассмотрению» 4.

Директория департамента, несмотря на свои связи с фейянской партией, не посмела отказать. Но увольнение министров-жирон­ дистов дало народу решающий стимул. Раз король прогнал министров, просивших его санкционировать декреты, законы, необходимые для спасения Революции, раз колебавшееся СобраСобытия 20 июня 503 ние казалось бессильным добиться этой санкции, надо воздей­ ствовать петициями и на Собрание и на короля. Разве петиция не дозволена законом?

Но необходимо поддержать эти петиции внушительной демон­ страцией силы. Вооруженные граждане толпами отправятся к Собранию и к Тюильри. Они отправятся 20 июня, в годовщину клятвы в Зале для игры в мяч, чтобы всем напомнить о великом дне, когда королевский произвол разбился о решимость предста­ вителей.

Еще 16 июня Лазовский и его товарищи ознакомили со своим намерением Генеральный совет Коммуны. Стало быть, не письмо Лафайета, ставшее известным лишь два дня спустя, побудило предместья устроить 20 июня манифестацию протеста. Но оно очень усилило гнев народа и его порыв. Лазовский и его друзья надеялись получить от муниципалитета, от Генерального совета Коммуны, разрешение на манифестацию. Таким образом, под прикрытием законных властей народная сила развернулась бы беспрепятственно, и эффект от манифестации был бы более вну­ шительным и более верным. Надо было, чтобы делегаты предместий обладали очень развитым сознанием своей силы, дабы осмелиться просить у администрации разрешения идти с оружием к Собранию и на трибуны.

Генеральный совет Коммуны не дал увлечь себя так далеко.

Он отказал и принял следующее постановление:

2. Эти революционеры, внимательно Победителей Бастилии, главноко­ относившиеся к народному движе­ мандующий в Вандее во II г.

нию, не могут, однако (за исклю­ Лежандр (1752—1797) — мясникчением, пожалуй, Лазовского), хозяин, был депутатом Конвента быть причислены к активистам, от Парижа. Маркиз де Сент-Юрюж борцам секций. Сантер (1752— (1750—1810) — активный рево­ 1809) — командир батальона па­ люционер в 1789 г., во время тер­ рижской национальной гвардии в рора признан подозрительным, 1789 г., главнокомандующий па­ был одним из главных вдохнови­ рижской национальной гвардии телей банд «золотой молодежи»

после 10 августа 1792 г., был ге­ после 9 термидора. Лазовский — нералом в Вандее в 1793 г. Алек­ поляк, прибывший во Францию сандр (1754—1825) — служащий у в момент Революции, делу кото­ нотариуса, «биржевой, торговый рой он отдался весь целиком, ка­ и финансовый маклер» в 1786 г., питан канониров секции Гобеле­ выполнял в предместье Сен-Мар­ нов, играл большую роль в своей сель те же функции, что Сантер секции (ставшей секцией Финив Сент-Антуанском предместье. стер) в 1792 г. и до своей внезап­ Фурнье (1745—1825), по прозви­ ной смерти в апреле 1793 г.

щу Американец,— поселенец в 3. Рёдерер был в то время генераль­ Сан-Доминго, вернулся во Фран­ ным прокурором-синдиком Париж­ цию в 1785 г., капитан роты на­ ского департамента.

циональной гвардии округа Сент- 4. Это письмо опубликовано в книге:

Эсташ, принимал участие во всех M o r t i m e r — е г a u. Hi­ событиях Революции. Россиньоль stoire de la Terreur, 1792—1794, (1759—1802) — рабочий у золо­ d'aprs des documents authentiques тых дел мастера, капитан в роте et indits. T. I, Paris, 1862, p. 133.

504 Глава пятая. Десятое августа «Г-да Лазовский, капитан канониров Сен-Марсельского ба­ тальона, Дюкло, Пави, Лебон, Лашапель, Лежён, Вассон, граж­ дане секции Кенз-Вен; Женэ, Дельен и Бертран, граждане секции Гобеленов сообщили Генеральному совету, что граждане СентАнтуанского и Сен-Марсельского предместий приняли решение подать в среду 20 числа сего месяца Национальному собранию и королю петиции относительно нынешних обстоятельств и поса­ дить затем дерево свободы на террасе Фейянов в память о засе­ дании в Зале для игры в мяч.

Они просили Генеральный совет разрешить им выступить в тех же одеждах, которые они носили в 1789 г., и в то же время со своим оружием. Генеральный совет, обсудив эту устную петицию и заслушав прокурора Коммуны, Принимая во внимание, что закон запрещает всякие воору­ женные сборища, если они не являются частью законно вызван­ ных сил общественного порядка, постановил перейти к обсужде­ нию очередных дел.

Генеральный совет приказал послать настоящее постановле­ ние директории департамента и департаменту полиции и сообщить о нем муниципалитету».

Это постановление было подписано председателем Лебретоном, старейшим по возрасту, и молодым секретарем Руайе, ставшим впоследствии знаменитым под именем Руайе-Коллара (см. Mortimer-Terneaux). Оно вызвало сильное раздражение у делегатов предместий; но они им пренебрегли, продолжая, впрочем, повто­ рять, чтобы успокоить других и увлечь их за собой, что они орга­ низуют мирную манифестацию. Директория департамента, сильно напуганная, посылала мэру Петиону письмо за письмом, чтобы предупредить его о готовящемся движении, и просила его в слу­ чае надобности затребовать линейные войска. Петион, избранник предместий, друг демократов и жирондистов, уклонялся от при­ нятия решения. Как мэр, он не мог поддерживать революционное и незаконное движение. Но с другой стороны, он не хотел оказать ему сопротивление силой и уклонялся от настоятельных просьб директории. Таким образом, если и не было законного разрешения, то вожакам движения благоприятствовали скрытая снисходи­ тельность и добровольное неведение мэра-жирондиста. Однако он не мог устраниться полностью.

Чтобы избежать ответственности, он давал приказы. Но это были либо ребяческие приказы, например когда он вызвал войска, чтобы помешать народу срубить во дворе монастыря Сент-Круа тополя, которые тот хотел превратить в майские деревья. Либо же это были приказы запоздалые, например когда 19 июня в пол­ ночь он отдал приказ собрать национальную гвардию 5.

Фактически он ограничился тем, что 19 июня предложил коман­ дующему удвоить посты у Тюильри. Гроза началась 19 июня, и было ясно, что следующий день будет неспокойным. Предместья, События 20 июня казалось, были исполнены решимости выступить, и над Собранием повеяло горячим дыханием с пламенного Юга. Марсель был охва­ чен революционной лихорадкой. Марсельские патриоты направили

Законодательному собранию адрес, который был зачитан Камбоном на вечернем заседании 19 июня 6:

«Законодатели, французской свободе грозит опасность. Сво­ бодные люди Юга встают на ее защиту.

День народного гнева настал. (Горячие аплодисменты слева и на трибунах.) Этот народ, который всегда стремились погубить или заковать в цепи, устав отражать удары, готов в свою очередь наносить их; устав срывать заговоры, он бросил грозный взгляд на заговорщиков. Этот лев, великодушный, но ныне сильно раз­ гневанный, готов пробудиться, чтобы ринуться на свору своих врагов.

Поддержите это воинственное движение, вы, кто, будучи пред­ ставителями народа, являетесь и его водителями, вы, кому пред­ стоит спастись или погибнуть вместе с ним. Народная сила состав­ ляет всю вашу силу; она в ваших руках, используйте ее. Слишком долгая скованность могла бы ослабить ее или привести в раздра­ жение. Больше никакой пощады, поскольку и нам нечего ждать пощады. Борьба между деспотизмом и свободою может быть лишь смертельным боем; ибо, если свобода будет общей, деспотизм рано или поздно станет ее убийцей. Кто думает по-иному, тот безумец, не знающий ни истории, ни человеческого сердца, ни сатанинского вероломства тирании.

Представители, патриотизм повелевает вам издать декрет, разрешающий нам двинуться с силами более внушительными, нежели недавно созданные вами, по направлению к столице и к границам. (Аплодисменты слева и на трибунах.) Народ, безусловно, хочет довести до конца Революцию, являющуюся его творением и его славой, делающую честь человеческому уму.

Он хочет спасти себя и спасти вас. Неужто вы будете сопротив­ ляться этому возвышенному движению? Неужто вы можете это сделать? Законодатели, вы не откажете в разрешении закона тем, кто готов идти на смерть, чтобы защитить его». (Горячие аплодис­ менты слева и на трибунах.) Это было как бы объявление войны одновременно королю и иностранным державам. Умеренные пришли в ужас: они заво­ пили, что это обращение является посягательством на консти­ туцию, но левые запротестовали; патриоты Марселя хотели высту­ пить именно против врагов Франции, разве можно ослабить нацио

–  –  –

нальный порыв? Разве Камбон не говорил, что они хотят идти к границам и «в столицу»?

Народ инстинктом чувствовал измену короля; стало быть, надо нанести удар иностранным державам, ударяя по королю.

Собрание, смущенное этим искусным и пламенным сочетанием патриотизма и революции, не осмелилось дезавуировать адрес марсельцев, оно даже постановило отпечатать его и разослать по департаментам; это значило раскидать по ветру искры респуб­ лики. Собрание оказалось, таким образом, увлеченным гораздо дальше, чем оно того желало. И когда несколько позже, в тот же вечер 19 июня, парижская директория прислала Собранию копию постановления, коим она предписывала мэру и командующему национальной гвардии обеспечить порядок на следующий день, что могло оно сделать? Оно приняло резолюцию о переходе к оче­ редным делам, как бы перелагая всю ответственность на админи­ стративные и муниципальные власти.

Между тем в ночь с 19 на 20 июня Сент-Антуанское и Сен-Марсельское предместья гудели, как лагерь, бодрствующий накануне штурма. Секции Гобеленов, Попенкур, Кенз-Вен заседали непре­ рывно. Однако только довольно поздно утром оба предместья двинулись в поход.

В течение всего утра между Петионом и командирами рево­ люционных батальонов велись переговоры. Наконец Петион, кото­ рый не мог и не хотел остановить движение, которое он объявил неодолимым, надумал «легализовать» его. Ему обещали, что петиционеры сложат свое оружие прежде, чем войти в Собрание и в Тюильри; за это он разрешил всем гражданам, желающим принять участие в манифестации, отправиться под началом офи­ церов национальной гвардии. Таким образом, революционный народ будет как бы обрамлен законным порядком. Трогательная сделка в дни борьбы!

Собрание, к моменту открытия заседания, было уведомлено о том, что две вооруженные колонны, отправившиеся одна из райо­ на Сальпетриер, другая из района Бастилии, находятся в пути, что они соединились, что к ним присоединилась большая толпа и они приближаются. Жирондисты Гюаде, Верньо настаивали на том, чтобы вооруженные петиционеры были допущены. Уме­ ренные, как, например, Рамон, выступили против этого.

Пока тянулись прения, народ предместий приблизился к Собра­ нию. Манеж, в котором оно заседало, был расположен в месте, где ныне пересекаются улицы Риволи и Кастильоне. Он примыкал к террасе Фейянов, а доследняя сообщалась с Тюильрийским садом. Письмом, адресованным председателю Собрания, Сантер попросил разрешения петиционерам войти в зал и продефилиро­ вать. Левая встретила письмо приветственными криками, правая — ропотом. Но народ силой проник в зал заседаний Собрания, и ора­ тор депутации 7 зачитал петицию, под которой на первом месте События 20 июня стояла подпись Варле, одного из будущих эбертистов. Это был яростный манифест против вето, то есть против того, что осталось от королевской власти.

«Заставьте же исполнять волю народа, который вас поддер­ живает, который погибнет, защищая вас. Объединяйтесь же, дей­ ствуйте, час настал... Тираны, вы их знаете; не робейте перед ними. Неужели вы будете дрожать, тогда как простой парламент часто сокрушал волю деспотов? Исполнительная власть отнюдь не ладит с вами, нам не требуется иного доказательства, кроме увольнения министров-патриотов. Что же это, выходит, что счастье целой нации зависит от каприза одного короля, но разве у этого короля может быть другая воля, кроме воли закона? Народ этого хочет, и его голова стоит голов коронованных деспотов...

Мы жалуемся, господа, на бездействие наших армий. Мы тре­ буем, чтобы вы разобрались в причинах этого бездействия. Если оно зависит от исполнительной власти, то ее надо уничтожить.

Нельзя допускать, чтобы кровь патриотов лилась ради удовлет­ ворения честолюбия и спеси Тюильрийского дворца... Законода­ тели, мы просим вас разрешить нам постоянное ношение оружия до осуществления Конституции. Эта петиция исходит не только от жителей Сент-Антуанского предместья, но от всех секций столи­ цы и окрестностей Парижа».

Около 10 тыс. человек, держа в руках оружие и зеленые ветви, приплясывая и распевая песни, продефилировали перед трибуной Собрания 8. Народ хотел покончить с тем невыносимо двусмыслен­ ным положением, которое парализовало все, со всесторонней изме­ ной короля и двора как вне, так и внутри страны. Его оратор Гоншон в риторическом выступлении, местами претенциозном и глупом, лишь отчасти выразил его мысль: народ шел к респуб­ лике.

В течение почти трех лет, прошедших после событий 5—6 ок­ тября [1789 г.], не было контактов между силами народа и зако­ нодателями. Но как шагнуло за это время политическое созна­ ние народа! В дни 5—6 октября было довольно много политичеВарле(1764 —умер после 1831 г.)— нами, другие стамесками, резакапочтовый служащий, актив- ми, ножами и палками. Некоторые ный деятель секции Прав чело- женщины вооружены саблями. Все века, один из будущих «бешеных», проходят по залу, танцуя... под а не «эбертист», как пишет здесь звуки «Ca ира» и выкрикивая: «Да Жорес. Петицию прочитал Юге- здравствуют санкюлоты] Да здравнен (1750—1803), служащий уп- ствуют патриоты! Долой вето\»

равления октруа в Париже, буду- «Moniteur», XII, 718.

щий временный председатель ре- 9. Гоншон — до Революции судейволюционной Коммуны 10 авгу- ский, «оратор Сент-Антуанского ста. Эта петиция была напечатана. предместья», комиссар ИсполниBN., Lb39 10625, imp. s.d., 4 р.) тельного совета в департаментах 8. «Граждане вооружены, одни пи- в 1793 г.

508 Глава пятая. Десятое августа ских причин для движения. Надо было устранить абсолютное вето, потребовать санкции для Декларации прав человека. Но к этому движению примешивалось нечто наивное, инстинктивное и примитивное, нечто от восстаний при старом порядке, необуздан­ ная страсть женщин, вдруг сменяющаяся жалобными мольбами женщин о хлебе. На этот раз тысячи людей, проходящих с ору­ жием через Собрание, одушевлены одной четкой мыслью. Собы­ тия 5—6 октября вышли, если можно так выразиться, из чрева страдающего народа; события 20 июня выходят из революцион­ ного мозга восставшего народа.

Выйдя из Собрания, петиционеры окружают Тюильри со сто­ роны сада и со стороны площади Карусель. Натиск особенно силен на площади Карусель: дверь открывается и народ врывается в большой зал Эй-де-Бёф. Король находился там с тремя из своих министров: Больё, Лажаром и Террье 10.

Граждане кричали:

«Долой вето\ К черту вето\ Верните министров-патриотов;

прогоните ваших священников; выбирайте между Кобленцем и Парижем!»

Несмотря на эти резкие возгласы, толпа не имела угрожающего вида. У нее еще сохранились какие-то остатки уважения.

Она еще не совсем потеряла надежду страхом заставить короля вер­ нуться к конституции. К тому же безмятежность, спокойное мужество, с которым Людовик XVI встретил в эту минуту кризиса кипевший вокруг него гнев, сделали то, что оскорбительные крики стихли и вскоре сменились как бы страстной мольбой, порой нежной, но чаще недоверчивой и гордой, с которой народ обра­ щался к королю. Людовик XVI, почти прижатый к окну, взял из рук одного национального гвардейца красный колпак и надел его на голову. Он взял также из рук одной женщины украшенную цветами шпагу и помахал ею. Раздался мощный крик: «Да здрав­ ствует нация!» Эта шпага в цветах была символом Революции, доблестной и нежной, которая и в разгар борьбы хотела любить.

О, сколько цветов, символа нежности, украсили бы королевскую шпагу, если бы она пожелала быть шпагой Революции! Но все это было ложью п.

Однако можно было подумать, что король, обреченный на измену, иногда примеривался к народной роли словно для того, чтобы, обманывая других, обмануть самого себя. Он становился одной ногой, если можно так выразиться, на другую дорогу, кото­ рую предлагала ему судьба. Но нет: он безвозвратно вступил на путь погибели, лицемерия, мрака и смерти. Собрание было взвол­ новано, узнав, что король находится в окружении угрожающего народа. Оно спешно послало депутацию 12. Инар, Верньо с трудом пробились сквозь толпу. Петион прибыл после них. Он заклинал народ продефилировать спокойно по дворцу. Укоры в адрес Людо­ вика XVI удвоились: «Верните обратно министров-патриотов, или вы погибнете». Людовик XVI ограничился ответом, что он События 20 июня будет верен конституции. Страдая от жажды в этот жаркий день, он выпил из бутылки, протянутой ему одним гренадером 13.

Постепенно народ разошелся под гул последних угроз.

Король остался жив. Но некое личное двоеборство, дуэль насмерть завязалась между Революцией и королевской властью.

Движение 20 июня было еще неуверенным. Внешняя война еще только начиналась, и довольно вяло. Рейнская армия не имела перед собой противника. Центральная, опиравшаяся на лагерь у Мобёжа, во главе с Лафайетом была почти неподвижна и имела только небольшие стычки. Северная армия во главе с Люкнером без труда проникла в Бельгию и заняла Ипр и Менен. Иностран­ ные державы еще не начали серьезно воевать, и Франция еле отдавала себе отчет в том, что война объявлена. Стало быть, 20 июня народ поднялся не под влиянием оскорбленного и воз­ бужденного национального чувства, а под влиянием революцион­ ного духа. И поскольку он не был возбужден и выведен из себя внешней опасностью, он не пошел сразу до конца, до свержения королевской власти. Но совершенно очевидно, что мы приближаемся к решающей схватке между Революцией и королем.

О событиях 20 июня Робеспьер в своем «Дефансёр де ла Конститюсьон» хранит укоризненное молчание. Эти неопределенные и буйные движения находились в противоречии с его тактикой консервативной, терпеливой и упорной демократии. Жирондисты одно время опасались, что насилие, которому подвергся король, вернет ему симпатии страны, и они сначала постарались по воз­ можности смягчить описание событий.

«Жители Сент-Антуанского предместья и предместья Сен-Марсо,— писал «Патриот франсэ»,— выйдя из Национального собра­ ния, отправились навестить короля и подать ему петицию. Он принял ее очень спокойно и надел по их просьбе красный колпак.

Один депутат сказал ему, что пришел разделить с ним опасность.

«Нет никакой опасности, когда находишься среди французов»,— ответил он. Народ вел себя во дворце как народ, сознающий свой долг и уважающий закон и конституционного короля. Нацио­ нальное собрание, узнав о том, что происходит, послало к королю последовательно несколько депутаций. Мэру Парижа удалось

–  –  –

постепенно удалить народ из дворца; в 9 часов он был пуст и все было спокойно, хотя там прошло более 40 тыс. человек. Вот тот народ, на который клевещут фейяны\»

Говоря по правде, это идиллия. Я не люблю этого слащавого лицемерия. Если народ должен быть строго конституционным, он нарушил этот свой долг, захватив дворец и пытаясь силою навя­ зать королю санкцию декретов, которые король отвергал. Но долг народа состоял в том, чтобы избавить Революцию от преда­ тельской королевской власти, а об этом Жиронда умалчивала.

Во время великих кризисов в ее политике всегда было что-то чах­ лое, какая-то трещинка. Но жирондисты вскоре разобрались в том, что король и фейяны хотят использовать против революционной демократии события 20 июня, и они не замедлили повысить тон.

«Король взял руку одного гренадера, прижал ее к сердцу и спросил его: «Как, по-вашему, я дрожу?» Другому он сказал:

«Благородный человек всегда спокоен». Это спокойствие, несо­ мненно, вытекало из того, что король знает о доброте и снисходи­ тельности французского народа. Он хорошо знает, что ему нечего опасаться со стороны народа, простившего ему 14 июля и 6 октяб­ ря 1789 г., 18 апреля и 25 июня 1791 г. Он хорошо знает, что этот народ долго страдает, прежде чем жаловаться, и еще дольше жалуется, прежде чем покарать» 14.

Это было весьма ясное предупреждение в адрес короля. Бере­ гитесь: если вы попытаетесь драматизировать в своих интересах события 20 июня, если вы попытаетесь пробудить у Франции чув­ ство жалости, преданности и создать легенду о своих страданиях и героизме, мы оживим историю ваших преступлений, ваших измен.

РОЯЛИСТСКАЯ РЕАКЦИЯ

В самом деле, Людовик XVI постарался возбудить чувстви­ тельность французов. Повсюду распространялись трогательные рассказы о «страстях» этого Христа королевской власти, о жел­ чи и уксусе, коими поили его мятежные подданные. Сам он напра­ вил Собранию сдержанное и ловко составленное письмо, в кото­ ром подсказывал принятие репрессивных мер, возлагая ответ­ ственность за них на Собрание:

«Господин председатель, Национальному собранию уже извест­ ны события вчерашнего дня. Париж удручен; Франция узнает о них с удивлением, смешанным со скорбью. Я весьма тронут вниманием, проявленным ко мне Собранием в этих обстоятельствах.

Я предоставляю его благоразумию расследование причин этого события, заботу о точном установлении обстоятельств и принятие мер, необходимых для охранения Конституции и для обеспече­ ния конституционной неприкосновенности и свободы наследствен­ ного представителя нации. Что касается меня, то ничто не Роялистская реакция может помешать мне, всегда и при всех обстоятельствах, делать то, что требуют обязанности, возложенные на меня мною принятой Конституцией, и подлинные интересы французской нации.

Подпись: Людовик Скрепил Дюрантон 15».

Почти все Собрание разразилось аплодисментами. Казалось, проявилась реакция. Колеблющиеся, одно время увлеченные Жирондой, метнулись к центру. Вот к чему ведет агитация клубов!

Вот до чего доводят вечные разоблачения и разглагольствования против короля! К анархии, пожалуй, даже к убийствам! И что станется с Францией, если мятежники уничтожат конституцию, запятнают кровью короля свободу? Так говорили умеренные, сея повсюду страх.

Кутон захотел поставить перед Собранием 21 июня решающий вопрос, вопрос о вето: «Пора, время не терпит, Собрание должно решительно приступить к рассмотрению вопроса о том, подлежат ли декреты, касающиеся частных случаев, санкции или нет, и быстро решить этот вопрос».

Это вызвало бурю: «Вот объяснение вчерашних событий!

Вы нарушаете вашу присягу!» Все Собрание, за исключением крайне левой, постановило, что не следует делать это предложе­ ние предметом обсуждения. Министр юстиции сообщил, что будет начато расследование относительно насильственных действий, имевших место 20 июня, и казалось, что дело идет к реваншу королевской власти и фейянов над Жирондой, демократией и самой Революцией. Из самых разных концов Франции доходили проте­ сты против действий «мятежников». Большая часть революцион­ ной буржуазии была взволнована и перепугана. Меня особенно поражает то, что негодование выражают не только директории департаментов, в которых часто господствовал умеренный дух, но и муниципалитеты. Тюте приводит множество этих неистовых протестов, и я могу лишь отослать к ним 16.

В них уже начинает проявляться недоверие провинциальной буржуазии к Парижу. Например, граждане Гавра в своем адресе «вопиют о мести злодеям, ворвавшимся в жилище наследственного представителя нации и оскорбившим его неприкосновенную и священную персону, требуют обуздать дерзость наглых петиционеров, мнимых органов столичных секций, и заставить замол

–  –  –

чать трибуны, которые не являются народом и чьи аплодисменты или неприличный ропот отвергаются всеми добрыми гражда­ нами».

Директория департамента Сомма, члены администрации депар­ тамента Эна, директория департамента Эр, члены администрации департамента Эндр, граждане Абвиля, генеральный совет ком­ муны Перонн, граждане департамента Рона и Луара, директория департамента У аза, муниципалитет Фонтен-Франсез, директории департаментов Сена и Марна, Нижняя Сена, Гар и Па-де-Кале, граждане Страсбурга, трибунал Сент-Ипполит-дю-Гара, директо­ рия департамента Манш, граждане Амьена, Верденский дистрикт, трибунал в Боже, департамент Эр и Луар, директории депар­ таментов Мёз, Арденны, дистрикт Коммерси, муниципалитет Вигана, директория департамента Од, трибунал Страсбурга, город Э, граждане Седана, дистрикт Витри-ле-Франсуа, Нимский дистрикт, директория департамента Жиронда, дистрикт ШатоТьерри, Друзья конституции в Шомоне, 4-й легион национальной гвардии Лиона, директория департамента Верхняя Гаронна, дистрикт Сент-Омер, директории департаментов Нижний Рейн, Вар, граждане Монморийона, дистрикт Монтрёй-сюр-Мер, коммуна Кани, директория департамента Нор, Суассонский дистрикт, активные граждане Мелля, активные граждане СенФаржо, директория Тараскон-сюр-Рон, коммуна Компьен, дистрикт Рокруа, коммуна Гранвиль, жители Ансени, коммуна Сен-Реми (департамент Буш-дю-Рон), муниципалитет Бёзевиля, дистрикт и муниципалитет Прада, муниципалитет Ланда, ком­ муна Орэ, дистрикт Лаграс (Од), гражданки города Сен-Шаман, коммуна Окур (департамент Мозель), коммуны Бастия, Бриенн-ле-Шато, граждане Булонь-сюр-Мер требуют, чтобы «меч закона» поразил мятежников, поздравляют Людовика XVI с проявленными им энергией, спокойствием, требуют, чтобы конституция была защищена от сочинителей предложений, паск­ вилянтов, поджигателей, обвиняют мэра Парижа в соучастии в мятеже.

ДВОР ПРИЗЫВАЕТ НА ПОМОЩЬ

ИНОСТРАННЫЕ ДЕРЖАВЫ

Модерантистская реакция была довольно широкой: казалось, фейянтизм внезапно ожил, как утвердился он ранее, после событий на Марсовом поле. Людовику XVI таким образом представлялся последний шанс спасения. Он мог бы сохранить эти симпатии, став наконец лояльным слугой Революции и Фран­ ции. Но в тот самый момент, когда умеренная буржуазия из страха перед анархией чистосердечно сплачивалась вокруг него, в тот самый момент, когда король заверял Собрание в своей верности Двор призывает на помощь иностранные державы 513 конституции, изменнические происки продолжались и единствен­ ный вывод, сделанный королевой из событий 20 июня, заклю­ чался в том, что иностранные армии должны ускорить свое про­ движение. 23 июня, через три дня после вторжения во дворец,

Мария Антуанетта писала Ферзену:

(Шифром) «Дюмурье отправляется завтра в армию Люкнера.

Он обещал поднять восстание в Брабанте. Сент-Юрюж также отправляется с той же целью.

(Клером) Вот перечень сумм, уплаченных мною за Вас. Я при­ шлю Вам опись Ваших доходов, как только они поступят.

Я полагаю, что получила все Ваши письма... Ваш друг под­ вергается величайшей опасности. Врачи уже не знают, что делать.

Если Вы хотите его видеть, поторопитесь. Доведите до сведения его родных об его бедственном положении. Ваши дела с ним я закончила, так что с этой стороны я вполне спокойна. Я буду прилежно сообщать Вам все новости о нем».

И, попросив Ферзена поскорее передать вести о высоком «боль­ ном» из Тюильри его «родным» в Вене, Стокгольме и Берлине, она отправляет Ферзену клером и без подписи письмо, представляю­ щее как бы отчаянный призыв к вторжению:

«26 июня 1792 г. Я только что получила Ваше письмо № 10;

спешу подтвердить Вам его получение. Вы получите со дня на день подробные сведения относительно имений духовенства, приобре­ тенных мной для Вас. Сегодня ограничусь сведениями о помеще­ нии Ваших ассигнатов; у меня их осталось мало, и надеюсь, что через несколько дней они будут помещены так же хорошо, как и остальные.

Меня огорчает, что я не могу успокоить Вас насчет положения Вашего друга. Однако за последние /три дня болезнь не прогрес­ сировала, но все же она являет тревожные симптомы; и они при­ водят в отчаяние самых опытных врачей. Для его спасения нужен быстрый кризис, а его признаков еще не видно. Это приводит нас в отчаяние. Осведомите о его положении тех лиц, которые имеют с ним деловые отношения, чтобы они приняли меры предосторож­ ности со своей стороны. Дело не терпит отсрочки».

И друзья, и агенты Людовика и Марии Антуанетты думают не о смягчении конституции, а об уничтожении всего дела Рево­ люции.

У испанского министра г-на Аранда явилась мысль пред­ ложить свое посредничество и повести переговоры между Фран­ цией и двумя державами, Австрией и Пруссией, с которыми она была в состоянии войны, относительно пересмотра конституции в благоприятном для монархии смысле. Это был нелепый проект, ибо он исходил из предположения, что революционная Франция пребывает в страхе, тогда как она была охвачена боевым порывом.

Но непримиримые контрреволюционеры отвергают этот проект, так же как его отвергла бы и сама Революция. Ферзен пишет Глава пятая.

Десятое августа 26 июня из Брюсселя барону Эренсварду, посланнику Швеции в Мадриде 17:

«Г-н барон, я полностью разделяю Ваше мнение относительно линии поведения, которой следует придерживаться королю Фран­ ции в отношении проекта, который Вы вполне справедливо при­ писываете г-ну д'Аранда,— проекта посредничества и изменения Конституции. Только берлинский и петербургский дворы могут воспротивиться этому, причем императрица несколько охладела после смерти покойного короля к делам Франции, зато она питает живейший интерес к делам Польши. Однако ее тщеславие побу­ ждает ее не покидать дело принцев, за которое она так горячо взялась. Но нельзя особенно рассчитывать на венский двор, и, не­ смотря на все, что он делает, есть основания полагать, что он был бы рад переговорам, в которых он надеется сыграть большую роль.

Я надеюсь, что не существует никакой прямой связи между коро­ лем Франции и г-ном д"А ранда; однако, поскольку в настоящий момент сношения с королем очень затруднены и крайне редки, у меня на этот счет не может быть никакой уверенности.

Из всех монархов, проявляющих интерес к судьбе короля Фран­ ции, никто не ведет себя столь дурно, как испанский, и столь хорошо, как король Пруссии. Он дал самые надежные заверения предоставить помощь; он не хочет и слышать ни о каких перегово­ рах или изменениях Конституции, а, наоборот, хочет прежде всего возвращения свободы королю и чтобы он сам дал ту Консти­ туцию, какую пожелает и какую найдет наиболее полезной для королевства. Он дает 400 тыс. ливров принцам для платы войскам, которые выступят, и имеет в виду отвести им почетное место в пред­ стоящих операциях. Он написал королю Венгрии, предлагая ему дать некую сумму на содержание эмигрантов. Сомневаюсь в том, чтобы это предложение было принято. Отсутствие доброй воли у этого двора очевидно, эмигрантов не терпят в их армии даже в роли простых наблюдателей, и, вместо того чтобы принять 7—8 тыс. эмигрантов, как им было предложено, они предпочли идти на риск, что вся страна может быть занята мятежными фран­ цузами, у которых было только одно преимущество — их много­ численность. С тех пор как к ним прибыли подкрепления, им уже нечего опасаться. Но у них были очень критические моменты, и в то время, когда г-н Бирон двигался на Монс, генерал Больё имел только 1800 человек и 3 пушки 18; ночью прибыли 1200 чело­ век и 6 пушек. Даже теперь они не решаются за недостатком людей перейти в наступление и прогнать французов из Менена и Куртрэ».

Так, Ферзен и королевский двор связывают свои надежды даже не с политикой Австрии, неопределенной и примирительной, а с непримиримыми устремлениями прусского короля. Поэтому фейянтизм был только глупостью, если только не стал изменой.

Этой умеренной и наивной буржуазии, которая под влиянием Требования Лафайета и отступление Люкнера 515 волнений 20 июня посылала королю адреса с выражением симпа­ тии, Людовик XVI готовил своеобразное пробуждение: их иллю­ зии должны были быть растоптаны под копытами бешено несу­ щейся прусской кавалерии. На наивное доверие этих робких рево­ люционеров Людовик XVI ответит рейдом герцога Брауншвейгского.

30 июня Ферзен пишет Марии Антуанетте 19:

«Вчера получил письмо от 23-го; пока австрийцы не разбиты, нет оснований чего-либо опасаться. Сто тысяч Дюмурье не смогут поднять восстание в этой стране, хотя она к этому очень сильно расположена.

Ваше положение тревожит меня непрестанно. Вашей отвагой будут восхищаться, и мужественное поведение короля произведет превосходное впечатление. Я уже разослал повсюду сообщение и пошлю «Газетт юниверсель» 20, где приводится его разговор с Пети оном: он достоин Людовика XVI. Надо продолжать в том же духе и главное — стараться не покидать Париж; это важнейший момент. Тогда будет легко прийти к Вам, и в этом суть проекта герцога Брауншвейгского 21. Его вступлению в страну будет пред­ шествовать обнародование очень энергичного манифеста от имени коалиции держав, которые возложат ответственность за безопас­ ность королевских особ на всю Францию, и особенно на Париж.

Затем он пойдет прямо на Париж, оставляя различные войска на границах для заслона против крепостей и чтобы помешать стоя­ щим там войскам действовать в других местах и оказывать сопро­ тивление его операции... Герцог Брауншвейгский прибудет в Кобленц 3-го; первая прусская дивизия прибудет туда 8-го».

Вот чего стоило письмо Людовика XVI Собранию от 21 июня.

Одна только народная Революция могла спасти свободу и отечество.

ТРЕБОВАНИЯ ЛАФАЙЕТА

И ОТСТУПЛЕНИЕ ЛЮКНЕРА

И в то время, как предательская королевская власть взывала к иностранным державам и с нетерпением ожидала их, чтобы упразднить конституцию, Лафайет, упорно видя только револю

–  –  –

ционную опасность, покинул свою армию и поспешил в Париж.

На сей раз он не собирался ограничиться письмом, требуя от Соб­ рания восстановления королевской власти и истолкования консти­ туции в духе фейянов. На сей раз он прибыл неожиданно, соб­ ственной персоной, чтобы угрожать Собранию, и этот шаг похо­ дил на государственный переворот. Он был заслушан 28 июня 22.

В тот момент он мог надеяться вызвать решающее движение.

Вызванное событиями 20 июня волнение в среде умеренной буржуазии и в очень значительной части королевства все еще продолжалось. Собрание засыпали адресами. Сам Лафайет, как только появился у барьера, был встречен аплодисментами боль­ шой части Собрания, а также большой части трибун 23. Он придал своей речи самый конституционный характер. Он заявил, что прибыл один, не как генерал, а как гражданин и для того, чтобы остановить начавшееся в его армии незаконное составление пети­ ций. Однако вопреки всему в его лице и его устами говорила его армия. К тому же он передал в президиум Собрания те адреса, которые ему уже прислали многие воинские части, адреса, направ­ ленные против «якобитов» и «мятежников».

Жиронда попыталась сразу же парировать удар: Гюаде нащу­ пал слабое место 24. Он спросил, запросил ли и получил ли генерал Лафайет, прежде чем покинуть свою армию, разрешение от воен­ ного министра. Жиронда настаивала на том, чтобы военного мини­ стра запросили по этому вопросу. При поименном голосовании 234 депутата поддержали это требование, 339 высказались против.

Большинство высказалось за Лафайета. Но тем не менее то непра­ вильное, что было в его шаге, можно было перекрыть только смелыми и быстрыми действиями. Что ему было делать? Ему оста­ валось только одно решение: очистить Собрание, арестовав и предав суду тех депутатов, которых можно было обвинить в неком потворстве, по крайней мере моральном, возмущению 20 июня, и силой распустить Якобинский клуб. Это был государственный переворот. Но, помимо такого насильственного акта, Лафайет ничего не мог сделать, ничего не мог достигнуть. Этот государ­ ственный переворот был бы роковым, ибо двор, уже не будучи под надзором революционных сил, в несколько дней справился бы с умеренными конституционалистами и кризис обернулся бы абсолютной контрреволюцией.

Какое это было бы жестокое наказание для Лафайета, если бы в тот самый момент, когда он шел на риск такой тщеславной и реакционной затеи, стало бы известно об изменнических письмах, коими обменивались двор и иностранные державы, те иностранные державы, с которыми, как он думал, он еще сражался!25 К счастью, чтобы совершить этот государственный переворот, Лафайет нуждался в безоговорочной поддержке двора. А двор ненавидел его и не доверял ему. Двор продолжал считать его ответственным за события 5—6 октября, за все перенесенные Требования Лафайета и отступление Люкнера с тех пор унижения, за своего рода пленение в Тюильри. Таким образом, Лафайет, будучи изолированным между Революцией и двором, не располагал средствами для решающих действий. Он наивно рассчитывал на свою популярность в Париже, но то была сила колеблющаяся и убывающая. Ему аплодировали, но Петион отменил смотр национальной гвардии, где Лафайет надеялся появиться внезапно и увлечь буржуазные батальоны против якобинцев.

Лафайет не смог даже установить контакта с буржуазией.

Он вскоре почувствовал себя как бы затерявшимся в пустоте и, удрученный, отправился обратно в свою армию. Он угрожал, но не нанес удара. Его противники поэтому стали сильнее и сме­ лее. В самом деле, с границы начинают поступать неприятные и тревожные вести. 30 июня Рюль предупреждает Собрание о том, что «последний артиллерийский обоз прибыл на Рейн». Он вос­ клицает: «Прикройте Рейн, прикройте Эльзас!» И поднимается ропот по поводу измены против тех, кто обманул нацию, поме­ шав формированию лагеря в 20 тыс. человек под предлогом, что не было никакой непосредственной опасности. К тому же поползли слухи, что в Северной армии главнокомандующий Люкнер только что дал сигнал к отступлению.

Армия, вступившая в Бельгию, без труда занявшая Куртрэ, Ипр, Менен, получила приказ отойти к Лиллю. Почему? Это не могло быть решением самого храброго Люкнера, говорили жирон­ дисты. Он, очевидно, следовал инструкциям министров, предан­ ных двору. В том же заседании 30 июня Жансонне сформулиро­ вал обвинение. «Война, которую мы ныне ведем против австрий­ ского двора,— восклицал он,— война, которой двору не удалось избегнуть, превратилась в интригу, в спектакль, который мог бы насмешить потомство, если бы он не был постыдным для добрых граждан. Эта война имеет только видимость войны; люди, кото­ рые руководят ею, действуют по указаниям австрийского двора.

Благодаря проискам этого двора, который уже погружал и еще погрузит Францию в траур, когда в результате первых успешных действий наших армий в наших руках оказались Куртрэ, Ипр, Менен, когда уже множество отважных брабантцев объедини­ лись под знаменами свободы; когда маршал Люкнер, командую­ щий армией, которую постарались оставить без подкреплений...

–  –  –

взял Куртрэ, эту неприступную позицию... именно тогда в ре­ зультате какой-то интриги (ибо маршал Люкнер, по моему мнению, не виновен в этом) маршала вынудили угрозами сатанинского Австрийского комитета совершить это отступление».

Марат, декрет о привлечении к суду которого за несколько дней до этого был принят по предложению Жиронды, по­ скольку он сеял подозрения и сомнения среди солдат, никогда не произносил более суровых слов. Но Жиронда, отстраненная от власти, сознававшая нависшую над ней угрозу со стороны контрреволюции и фейянов, пыталась нанести смертельные удары.

Впрочем, разоблачая интригу, парализовавшую наступление и порыв наших армий, она правильно оценивала положение и спа­ сала отечество. В деталях Жансонне ошибался. Военный министр Лажар не давал приказов Люкнеру, и, по-видимому, последний совершил отход по собственному решению. Он изложил мотивы этого отхода в письме, зачитанном в Собрании 2 июля. Он утвер­ ждал, что с армией всего в 20 тыс. человек он оказался без прикрытия, без надлежащей защиты: он мог бы выдвинуть свои передовые части или хотя бы удерживать свои позиции лишь в том случает если бы бельгийское население восстало против

Австрии и примкнуло к Революции. Но этого не произошло:

«Я занимаю позицию в Менене; мои передовые части в Куртрэ;

все пространство между Ланнуа, Брюгге и Брюсселем прикрыто моей армией и свободно от вражеских войск. Несмотря на это, бельгийцы остаются недвижимы. Я не вижу даже малейшей надеж­ ды на восстание, столь широко возвещенное. И даже если бы я еще овладел Гентом и Брюсселем, я почти уверен, что народ не стал бы на нашу сторону, что бы там ни говорила та кучка лиц, которые думают о благоденствии Франции единственно в целях удовлетворения их честолюбия и их обогащения... В таком положении и с 20 тыс. человек, составляющими всю мою армию, я не могу удерживать свои позиции перед неприятелем, не остав­ ляя Лилль без прикрытия».

Правда заключается в том, что политические расчеты началь­ ников сказались губительно на военных делах. В течение несколь­ ких недель и даже до 20 июня Лафайет смотрел больше в сторону Парижа, чем в сторону иностранных армий. Он гораздо больше думал о подавлении якобинцев, чем о победе над австрийцами.

Он успокаивал свое патриотическое чувство, говоря себе, что подавление якобинцев — необходимое условие поражения ино­ странных армий; но, пребывая в таком состоянии духа, он лави­ ровал, выжидал, откладывал.

Он сообщал о своих тревогах Люкнеру в неоднократных посла­ ниях. Последний, бывалый немецкий наемник, поступивший на службу Франции, плохо говоривший по-французски и плохо разбиравшийся в интригах и событиях, с каждым днем все более осложнявшихся, был озабочен прежде всего тем, чтобы не скомТребования Лафайета и отступление Люкнера 519 прометировать себя никоим образом. Он верил в силу, в популяр­ ность Лафайета, который командовал по соседству с ним Цент­ ральной армией. Однако он не хотел связывать себя с ним цели­ ком. И когда, прежде чем покинуть свою армию и отправиться в Париж, Лафайет послал своего адъютанта Бюро де Пюзи 2в, чтобы предупредить Люкнера, что нет никакой опасности в том, что он, Лафайет, на короткое время оставляет свои войска, и по­ пробовал, таким образом, побудить его разделить с ним ответст­ венность, Люкнер уклонился. Он ответил очень обдуманным и искусно составленным письмом, что не может судить на расстоя­ нии о военной обстановке, в которой Лафайет оставляет свои войска.

Но, не желая окончательно связывать себя с Лафайетом, он не хотел также примкнуть и к Жиронде, действовать в интересах демократов, революционеров. Между тем энергично наступать на австрийскую армию, пытаться вызвать революционное дви­ жение в Брабанте и провозгласить там Декларацию прав человека значило бы полностью проводить жирондистскую политику. Это значило бы поддерживать, возбуждать надежды парижских рево­ люционеров.

А что стало бы с Люкнером, если бы, в то время как он дей­ ствовал в интересах Революции, в Париже победили бы двор и умеренные? Нет, лучше было выждать, поберечь свои силы и ограничиться прикрытием границы. Вот чем объясняется отход на Лилль, это отступление не было актом явной измены, то была скрытая предосторожность и неуверенный расчет.

Действительно, глубоко клерикальная Бельгия не откликну­ лась на призыв Революции, как то возвестила самонадеянная Жиронда. Но революционные элементы были там тем не менее многочисленны, как признает и сам Ферзен, и они лишь ожидали решительной победы над Австрией, чтобы проявить себя и орга­ низоваться. Во всяком случае, если революционная армия Фран­ ции и не встретила сразу же того восторженного приема со сто­ роны бельгийского населения, который предсказывал Бриссо, то она не столкнулась и с заметным сопротивлением, ни даже с про­ явлениями недоброжелательства, способными внушить тревогу.

Австрийская армия не была очень сильной, и Люкнер мог оставаться в Бельгии. Он мог даже продолжать свое продвиже­ ние, потребовав крупных подкреплений и публично возложив на Собрание и на министров ответственность за дальнейший ход событий. Он предпочел полуотступление. Очевидно, фейянский дух господствовал в армии и парализовал ее. Солдаты, офицеры, преданные Революции, ясно видели, что они являются жертвой

26. Бюро де Пюзи (1750—1805) — ния, эмигрировал после 10 авкапитан инженерных войск, быв- густа 1792 г.

ший член Учредительного собраГлава пятая. Десятое августа интриги. Ламет повсюду с яростью поносил якобинцев, и все знали, что это человек двора. Резкий и язвительный протест Людови­ ка XVI по поводу событий 20 июня широко распространялся в ар­ мии. Между Лафайетом и Люкнером происходил постоянный обмен посланиями, и можно догадываться, что предметом их были не только и даже не главным образом военные вопросы.

Патриотическая и революционная сила армии подрывалась интригами умеренных. Письма, исполненные печали или негодо­ вания, доносили из армии в Париж чувство гнева солдат-патрио­ тов.

Некоторые из этих писем были зачитаны с трибуны Собрания:

«Менен, 28 июня, IV год свободы. Со времени перемены в прави­ тельстве интрига преуспевает непостижимо. Армия подвергается такой обработке, что можно потерять всякую надежду, если мар­ шал Люкнер не откроет глаза на все, что его окружает, и прежде всего на тех, кто находится во главе штаба.

В армии ропщут на то, что мы бездействуем после первых успехов. Вчера прибыл курьер от г-на Лафайета для разговора с маршалом: через полчаса после его прибытия маршал распоря­ дился отправить в Лилль все экипажи и провиантские фургоны, груженные хлебом; и он, вероятно, приказал бы и армии отойти к Лиллю, если бы г-н Бирон не убедил его отсрочить приказы... 27 У маршала такое дурное окружение, его так обманывают, что ему вбили в голову, будто Бельгийский комитет собирает в стране все деньги для отправки их в Англию... Вчера прибыла депутация бельгийцев просить маршала оказать поддержку восстанию, которое готово вспыхнуть, и соблаговолить прикрыть их, послав 2—3 тыс. человек.

Депутация сообщила ему, что ничто не может помешать этой операции и что австрийцев нигде нет. Он рассердился и ответил депутации, что его обманули, что ему обещали 60 тыс. человек и что он перейдет в наступление только тогда, когда их получит.

Я не пойму, как г-н маршал хочет, чтобы эта страна восстала, не имея оружия и без поддержки французских армий, пребываю­ щих в бездействии... Представляется очевидным, что маршал был введен в заблуждение относительно поведения комитета и что интриганы убедили его покинуть Бельгию как раз тогда, когда восстание должно было вспыхнуть. Какая судьба ожидает коми­ тет и 1200 человек, которые так хорошо проявили себя при Куртрэ в различных атаках? Что будет с нашими границами? Что будет с Мененом и Куртрэ, когда уйдет французская армия, ведь их жители так хорошо ее приняли и надели национальную кокарду?

...Настал час подняться всей нации. Настал момент нанести удар. Нация должна вернуть себе славу, которую она потеряет, если будет дремать. Враг вовсе не так силен, почему же мы отсту­ паем? По всей армии идет ропот. Если ей придется вернуться во Францию, то я не отвечаю за печальные события, которые эта Верньо угрожает дворцу 521 отступление может повлечь за собой. Маршал в настоящий момент держит совет... Прокламация короля была отпечатана по приказу маршала Люкнера и в изобилии распространена в армии. Г-н Ламет обошел всю свою дивизию, чтобы побудить полки выразить свое мнение относительно королевской прокламации и затем сооб­ щить о нем маршалу. Некоторые полки поклялись быть верными нации, закону и королю и не участвовать ни в каких политических акциях. Они клялись сильно ударить по врагу».

ВЕРНЬО УГРОЖАЕТ ДВОРЦУ

Появление на Рейне прусских войск, необъяснимое отступле­ ние Люкнера крайне сильно возбуждали национальные и рево­ люционные чувства. Становилось очевидным, что отечество нахо­ дится в опасности: над ним нависала внутренняя и внешняя угроза, контрреволюция и иностранные державы. Отечество в опасности, и Революция понимает, что, провозглашая эту опасность, грозящую отечеству, она поднимет напряжение чело­ веческих воль до героизма. Никаких унизительных предосторож­ ностей. Мелкие души впадают в уныние при виде опасности, ноона еще более усиливает порыв сильных духом. Объявить отече­ ство в опасности — это значит мобилизовать против врага все силы нации; это значит также мобилизовать против измен двора все силы Революции. Этот страшный двойной удар, по внешнему врагу и по врагу внутреннему, которые, по существу, являются одним и тем же врагом, Революция наносит в первые дни июля.

30 июня от имени Комиссии двенадцати Дебри внес проект декрета, определявшего процедуру объявления отечества в опасности и меры, которые надлежит принимать в этом случае 28. Ссылаясь на этот проект декрета, Верньо в своей бессмертной речи от 3 июля обобщил, если можно так выразиться, опасности, угро­ жавшие отечеству и свободе, и в почти насмешливой форме гипо­ тезы, которая была утверждением, нанес смертельный удар коро­ левской власти и Людовику XVI. Великолепная речь, порывавшая наконец со всяким лицемерием, срывавшая покровы ложного уважения и разрывавшая паутину интриг, речь, которая ставила наконец Францию и короля перед лицом истины! Вслушайтесь в эти замечательные революционные звуки. В этой речи еще как будто есть некоторые оговорки и некоторые изгибы, но это изгибы тучи, освещаемые молнией. Они не гасят блеска молнии, они

–  –  –

как будто только придают ее страшному сиянию некий гибкий и тонкий рисунок.

Верньо сначала указывает средство покончить с внутренними беспорядками: «Король отказал в своей санкции вашему декрету о волнениях на религиозной почве. Я не знаю, не бродит ли все еще мрачный дух Медичи и кардинала Лотарингского под сводами Тюильрийского дворца; не ожило ли кровожадное лицемерие иезуитов Лашеза и Летелье * в душе какого-нибудь злодея, сго­ рающего от желания воскресить Варфоломеевскую ночь и драгоннады **; я не знаю, не смущено ли сердце короля внушаемыми ему фантастическими идеями и не введена ли его совесть в заблу­ ждение религиозными страхами, которыми пытаются на него воздействовать.

Но нельзя предполагать, не нанося ему оскорбления и не обвиняя его, как опаснейшего врага Революции, что он желает поощрить безнаказанностью преступные посягательства папского честолюбия... Поэтому если надежды нации и наши надежды обмануты, если дух раскола по-прежнему будоражит нас, если {)акел фанатизма по-прежнему грозит нам гибелью, если рели­ гиозные неистовства продолжают опустошать департаменты, то очевидно, что винить в том следует только небрежность королев­ ских чиновников или отсутствие у них гражданских чувств;

что ссылки на тщетность их усилий, на недостаточность принятых ими мер предосторожности, на перегруженность бесчисленными заботами будут лишь презренной ложью и что будет справедливо предать их мечу правосудия как единственных виновников всех наших бедствий. Итак, господа, подтвердите сегодня эту истину торжественной декларацией. Вето, наложенное на ваш декрет, породило не то угрюмое оцепенение, когда обессиленный раб молча глотает слезы, а то чувство благородной скорби, которое у свободного народа будит страсти и возбуждает энергию. Поспе­ шите же предотвратить брожение, последствия коего человеку не дано предвидеть. Известите Францию, что впредь министры будут своей головой отвечать за все беспорядки, предлогом коих послужит религия. Объясните ей, что эта ответственность озна­ чает конец ее тревогам, надежду на то, что мятежники понесут кару, лицемеры будут разоблачены и спокойствие восстановлено».

Это было упразднение права вето. Когда «королевские чинов­ ники» будут отвечать своей головой, когда их будут карать смертью за невыполнение мер, которые король отказывается санкцио­ нировать, то что останется от права санкции? Да, что останется от самого короля? В июле 1792 г. Верньо говорит о том, как падут головы министров. Шесть месяцев спустя падет голова короля.

Но вот великий оратор теснит короля в его последнем убе­ жище: лицемерном и притворном уважении к конституции. Оно проявилось в словах короля, сказанных народу 20 июня: «Я буду применять Конституцию». И он ее в самом деле применял Верньо угрожает дворцу 523 так, чтобы это была смерть конституции. Верньо разоблачает зту уловку и вырывает у короля его последнюю надежду, тот щит лжи и хитрости, которым он прикрывался. Он ясно отдает себе отчет в том, что собирается нанести сокрушительный удар и что,

•если вонзить меч чуть глубже, это смерть королевской власти и поэтому из предосторожности — не только ораторской — он сам умоляет Собрание не извратить ни на йоту смысл его слов:

«Есть истины простые, но исключительной важности, одно провозглашение которых может, я полагаю, возыметь действие более значительное, более спасительное, нежели ответственность министров... Я буду говорить, не ведая иной страсти, кроме любви к отечеству и боли за бедствия, его терзающие. Я прошу

•слушать меня спокойно, не спешить угадывать мои мысли, чтобы заранее одобрить или осудить то, чего я не намерен сказать.

Верный данной мной присяге охранять Конституцию, ува­ жать установленные власти, я буду ссылаться только на Кон­ ституцию. Более того, если с помощью нескольких соображений, очевидность которых несомненна, я разорву повязку, надетую на глаза короля интригами и лестью, и покажу ему конец, куда его коварные друзья стараются его увлечь, то я буду говорить, руководствуясь верно понятыми интересами короля».

Надеялся ли еще Верньо на то, что его грозное предупрежде­ ние приведет короля обратно к Революции? Возможно. Ему, без­ условно, было тягостно думать о возможности нового революцион­ ного кризиса, чреватого неизвестностью; кто знает, быть может, после неверной осторожной тактики удастся повлиять на короля с помощью таких сильных средств, как правда и страх?

«Ведь это во имя короля,— восклицал он,— французские лринцы пытались поднять против нации все дворы Европы; ведь это чтобы мстить за достоинство короля, был заключен Пильницкий договор и создан чудовищный союз венского и берлин­ ского дворов, ведь это для защиты короля сбежались в Германию под знамена мятежа бывшие роты лейб-гвардии; ведь это чтобы прийти на помощь королю, эмигранты просят и получают долж­ ности в австрийских армиях и готовятся терзать грудь отчизны;

ведь это чтобы присоединиться к этим доблестным рыцарям коро­ левской прерогативы, другие доблестные рыцари, исполненные чести и деликатности, покидают свой пост перед лицом неприя­ теля, изменяют своим присягам, грабят кассы, стараются раз­ вратить своих солдат и свои надежды на славу строят на подло­ сти, клятвопреступлении, развращении солдат, воровстве и убий­ ствах. (Аплодисменты трибун.) Это только против нации и НациоЛашез (1624—1709) — иезуит, ду- протестантов драгунов, которым ховник Людовика XIV; Летелье было разрешено совершать над (1643—1719) — иезуит, последний ними всевозможные насилия. Быдуховник Людовика XIV. ли введены в 1681 г. военным ** Драгоннады — постой в домах министром Лувуа.— Прим. ред.

Глава пятая. Десятое августа нального собрания и для сохранения великолепия трона воюет с нами король Богемии и Венгрии и король Пруссии продви­ гается к нашим границам; это во имя короля свобода подвергается нападению, и если бы удалось ее одолеть, то вскоре приступили бы к расчленению нашего государства, чтобы возместить союзным державам издержки; ибо великодушие королей известно, известно, сколь бескорыстны они, посылая свои армии для опустошения чужой земли, и сколь можно верить в то, что они станут истощать свою казну для ведения войны, не обещающей им выгоды. Нако­ нец, одно лишь имя короля является предлогом и причиной всех бед, которые стараются обрушить на нашу голову, и всех техг коих нам следует опасаться.

Между тем я читаю в Конституции, в главе II, разделе 1-мг статье 6-й: «Если король станет во главе армии и направит ее силы против нации или если он не воспротивится формальным актом такому предприятию, совершаемому от его имени, он будепь считатъся отрекшимся от престола».

А теперь я вас спрашиваю, что следует понимать под формаль­ ным актом сопротивления. Разум говорит мне, что это акт сопро­ тивления, соответствующего в меру возможности возникшей опас­ ности, сопротивления, оказанного своевременно, чтобы иметь возможность избежать этой опасности.

Например, если в ходе нынешней войны 100 тыс. австрийцев двинулись бы во Фландрию или 100 тыс. пруссаков — на Эльзас и если бы король, верховный главнокомандующий всех воору­ женных сил, выставил бы против каждой из этих грозных армий всего лишь отряд в 10—20 тыс. человек, то можно ли было бы сказать, что он употребил соответствующие средства сопротивле­ ния, что он выполнил требование Конституции и совершил тот формальный акт, который она ему предписывает?

Если король, на кого возложена обязанность наблюдать за внешней безопасностью государства, доводить до сведения Законо­ дательного корпуса о грозящих враждебных действиях, будучи осведомлен о передвижениях прусской армии, ничего не сообщил об этом Национальному собранию; если, будучи осведомлен или по меньшей мере имея возможность предположить, что эта армия через месяц совершит на нас нападение, медлил бы с приготовле­ ниями к отражению нападения; если бы существовали обоснован­ ные опасения относительно возможных успехов неприятеля внутри Франции и была очевидной необходимость создания резервного лагеря для предотвращения или пресечения этих успехов; если бы существовал декрет, обеспечивавший несомненное и быстрое формирование этого лагеря и если бы король отверг этот декрет и вместо него выдвинул план, успех которого был сомнительным и который требовал бы для своего осуществления столь значитель­ ного времени, что враги успели бы сделать его невозможным;

если бы Законодательный корпус издавал декреты, касающиеся Верньо угрожает дворцу общественной безопасности и не терпящие никакой отсрочки ввиду близости опасности, и тем не менее им было бы отказано в санкции или ее откладывали в течение двух месяцев; если бы король пре­ доставил командование армией генералу-интригану, вызвавшему подозрения нации самыми серьезными проступками, самыми явными посягательствами на Конституцию; если бы другой гене­ рал, выросший вдали от развращенных нравов двора и одержав­ ший немало побед, просил ради славы нашего оружия о подкреп­ лении, которое было нетрудно ему предоставить; если бы король, отказав ему, тем самым ясно дал ему понять: «Я запрещаю тебе побеждать»; если бы, воспользовавшись этим пагубным промедле­ нием, этой непоследовательностью нашей политики, вернее, этой упорной доверчивостью к тирании, лига тиранов нанесла смер­ тельные удары нашей свободе, можно ли было бы сказать, что король оказал сопротивление в соответствии с Конституцией, что он выполнил то, что требует Конституция для обороны госу­ дарства, что он совершил тот формальный акт, который она ему предписывает?

Вы вздрогнули, господа...

Разрешите мне продолжить рассуждения, исходя из этого мучи­ тельного предположения. Я преувеличил некоторые факты, я даже сейчас упомяну о таких, каких, надеюсь, никогда не будет, чтобы устранить всякий предлог для применений чисто гипотетических.

Но мне необходимо довести мысль до конца, чтобы показать исти­ ну без покровов.

(Горячие аплодисменты слева и на трибунах.) Если бы результатом только что описанного мною поведения было то, что Франция была бы залита кровью, что чужеземцы господствовали бы в ней, что Конституция была бы подорвана, что наступила бы контрреволюция, а король говорил бы вам в свое оправдание:

«Верно, что враги, терзающие Францию, уверяют, что целью их действий было только восстановить мою власть, которую они предполагают уничтоженной, отомстить за мое достоинство, кото­ рое они считают поруганным, вернуть мне мои королевские права, которые они считают ущемленными или утраченными; но я дока­ зал, что я не соучастник их, я повиновался Конституции, повеле­ вающей мне воспротивиться формальным актом их предприятиям, я отправил армии в поход. Правда, эти армии били слишком сла­ бы, но Конституция не указывает размера сил, какие я должен был предоставить им; правда, я их собрал слишком поздно, но Конституция не указывает времени, к которому я должен был их собрать; правда, резервные военные лагеря могли бы им оказать поддержку, но Конституция не обязывает меня формировать резервные военные лагеря. Правда, что, когда генералы победоносно наступали на неприятельскою территории, я им приказывал остановиться; но Конституция не предписывает мне одерживать победы; она даже запрещает мне завоевания. Верно, что пытались Глава пятая. Десятое августе дезорганизовать армии посредством массовых одновременных отставок офицеров и что я не приложил никаких усилий к тому, чтобы остановить поток этих отставок; но в Конституции не пре­ дусмотрено, что мне следует делать при подобных проступках.

Верно, что мои министры постоянно обманывали Национальное собрание относительно численности, расположения войск и их снабжения; что я оставлял возможно дольше на их постах тех, кто мешал работе конституционного правительства, и как можно меньше тех, кто старался сделать ее энергичной; но по Конституции их назначение зависит только от моей воли, и она нигде не тре­ бует, чтобы я отдавал предпочтение патриотам и прогонял контр­ революционеров.

Верно, что Национальное собрание издало полезные и даженеобходимые декреты и что я отказался их санкционировать, но я имел на это право. Это право священное, так как оно дана мне Конституцией. Наконец, верно и то, что совершается контр­ революция, что деспотизм вскоре вложит обратно в мои руки свой железный скипетр, что я вас раздавлю им, что вы будете пресмыкаться, что я вас накажу за наглость желать быть сво­ бодными. Но я делал все то, что мне предписывает Конституция.

От меня не исходил ни один акт, который Конституция осуждает.

Стало быть, нельзя сомневаться в моей верности ей, в моем рвении в деле ее защиты».

(Двойной взрыв аплодисментов.) Если, говорю я, случилось бы так, чтобы среди бедствий пагуб­ ной войны, среди смут контрреволюционного потрясения король французов держал бы перед ними такие насмешливые речи; если бы случилось так, что он говорил бы им о своей любви к Консти­ туции со столь оскорбительной иронией, разве не были бы они вправе ответить ему:

«О король, Вы, полагавший, вероятно, вместе с тираном Лисандром *, что истина не лучше лжи и что надо тешить людей присягами, как детей тешат игрой в бабки, вы, разыгрывавший любовь к законам лишь для того, чтобы достичь могущества, кото­ рое позволит Вам пренебрегать ими; любовь к Конституции лишь для того, чтобы она не лишила Вас престола, на котором вы хотели остаться, чтобы ее уничтожить; любовь к нации лишь для того, чтобы обеспечить успех Ваших коварных замыслов, внушая ей доверие,— неужели, король, Вы думаете обмануть нас сегодня ли­ цемерными заявлениями и ввести нас в заблуждение относительно причин наших несчастий, обмануть ухищрениями Ваших оправда­ ний и дерзостью Ваших софизмов?

Разве это означало защищать нас, когда против иностранных солдат посылали силы, недостаточность коих не оставляла места даже для сомнения в их поражении? Разве это означало защищать нас, когда отвергали проекты, направленные к укреплению коро­ левства внутри страны, или начинали готовиться к сопротивлению тогда, когда страна уже стала бы добычей тиранов? Разве это ознаВернъо угрожает дворцу 527 чало защищать нас, когда выбирали генералов, которые сами на­ падали на Конституцию, или сковывали мужество тех, кто ей служил? Разве это означало защищать нас — постоянно парализо­ вать управление путем дезорганизации министерства? Для чего предоставляет Вам Конституция выбор министров — для нашего счастья или для нашей гибели? Для чего она поставила Вас во главе армии — для нашей славы или для нашего позора? Наконец,, разве для того дала она Вам право санкции, цивильный лист и столько прерогатив, чтобы конституционным путем погубить и Конституцию и государство? Нет и нет; человек, которого не могло тронуть великодушие французов, человек, которого могла волновать лишь любовь к деспотизму, Вы не выполнили требова­ ний Конституции. Она, быть может, низвергнута, но Вам не при­ дется пожинать плоды Вашего клятвопреступления. Вы не вос­ противились формальным актом тем победам, которые от Вашего имени одерживали над свободой, но Вам не придется собирать плоды этих презренных побед. Вы теперь ничто для этой Конститу­ ции (аплодисменты с трибун), для этой Конституции, которую Вы столь недостойным образом нарушали, для этого народа, кото­ рый Вы столь подло предавали». (Горячие аплодисменты слева и с трибун.) Эта речь — чудо сочетания правды и искусства, страсти и так­ тики. Построенная Верньо гипотеза столь во многом совпадает с реальностью, что удар этой великолепной обвинительной речи обрушивается всей своей тяжестью на короля, лишь чуть-чуть смягченный и как бы отведенный некой последней и почти неосу­ ществимой надеждой. И все же, усиливая некоторые черты, говоря так, как если бы конституция уже погибла и Франция была уже захвачена и залита кровью, идя дальше реального положения вещей на тот день, Верньо, казалось, говорил королю: «То, что я говорю, осуществится в отношении Вас полностью и оконча­ тельно лишь в том случае, если Вы позволите кризису развиваться и далее, если Вы не сойдете со все более скользких путей измены».

Эта речь Верньо обрушивается на короля, как ужасная молния, но, пронесясь вокруг него, она не поражает его насмерть; она дает ему некую последнюю передышку. Я не знаю ничего более прекрасного, более волнующего, чем этот удар, прямой, неистовый и в то же время сдерживаемый. Величайшее искусство и высокое вдохновение оратора сказываются, да простят мне такую под­ робность, даже в грамматическом построении речи.

Одна фраза несет в себе, подобно огромной туче, раскаты грома и сверкание молний. Она вся целиком связана с первыми словами,.

* Лисандр (ум. в 395 г. до н. э.) — большей частью путем обмана, счиспартанский полководец, одержал тая, что по самой природе своей победу над афинянами у мыса Но- правда не лучше лжи. «Где львитий (407 г. дон. э.). Плутарх гово- ная шкура коротка, там надо подрит, что на войне он шел к цели шить лисью»,— говорил он.

528 Глава пятая. Десятое августа обозначающими гипотезу «Если бы таков был результат», и эти первые слова гипотезы вновь появляются перед грозной заклю­ чительной анафемой. Таким образом, Собрание не может ни на минуту забыть, что, как ни близко к действительности, как ни чудо­ вищно правдоподобно предположение оратора, оно остается все же в какой-то мере предположением. И все же развития этой гипо­ тезы столь обильны и столь широки, обладают такой непосред­ ственной силой воздействия, что уже не знаешь, не слилась ли гипотеза с действительностью, подобно тому как в какой-то момент притворное безумие Гамлета уже трудно отличить от под­ линного безумия. Я напрасно только что извинялся в том, что привлек внимание к этому удивительному и в данном случае почти магическому искусству. Ибо мне нравится, что молния, осветив­ шая наконец королевское коварство, обладает такою ослепи­ тельной красотой и что в эту минуту обостренной прозорливости пламенный взор Революции был взглядом гения.

По существу, вопрос был поставлен ясно. Если король не защищает всерьез, искренне свободу и отечество, он рассматри­ вается, согласно конституции, как отрекшийся от престола. А из всех известных фактов вытекает, что король не защищает искрен­ не и так, как их следует защищать, отечество и свободу.

Итак, лишение короля престола неминуемо, разве что он, со­ вершив резкий поворот или проявив в последний момент консти­ туционную добрую волю, от которой его отвращало его окружение, не обезоружит конституцию, уже готовую нанести удар. Следова­ тельно, если не произойдет некоего, почти чудесного обращения Людовика XVI, то это конец его царствования, конец королев­ ской власти вообще. Однако Верньо, как великие ораторы, наде­ ленные воображением, надеется, по-видимому, на то, что осле­ пительная и грозная сила его слов, поддержанных манифеста­ цией Собрания, донесет до короля спасительное и решающее предостережение.

Он следующим образом сформулировал свое заключение:

«Я предлагаю декретировать:

1. Что отечество в опасности, и относительно формы объявле­ ния отечества в опасности я отсылаю к проекту чрезвычайной Комиссии двенадцати.

2. Что министры будут нести ответственность за все внутрен­ ние беспорядки, поводом для которых послужила бы религия.

3. Что они несут ответственность за всякое вторжение на нашу территорию, которое произойдет вследствие отсутствия мер пре­ досторожности, принятых для своевременной замены того воен­ ного лагеря, формирование которого вы декретировали.

Я предлагаю вам также декретировать, что королю будет направлено послание в указанном мною духе.

Что будет составлено обращение к французам, призывающее их к единению и принятию мер, требуемых обстоятельствами.

Верньо угрожает дворцу 529 Что вы направитесь в полном составе на праздник Федера­ ции 14 июля и повторите там вашу присягу, принесенную 14 ян­ варя.

Что король будет приглашен присутствовать там для прине­ сения той же присяги.

Наконец, что копия послания королю, обращение к францу­ зам и декрет, который будет принят в заключение этой дискуссии, будут разосланы с чрезвычайными курьерами по всем 83 департа­ ментам».

Ему ответили продолжительными одобрительными возгласами.

А когда умеренный Матьё Дюма ответил на речь Верньо не без таланта и мужества, Собрание, все еще взволнованное великолеп­ ной и искусной речью оратора-жирондиста, отказало в напечатании речи Дюма. Все это произошло спустя пять дней после выступ­ ления Лафайета. Он определенно проиграл партию.

Любопытное и драматическое обстоятельство! В тот самый день, когда Верньо обрушил на дворец Тюильри поток молний, которые должны были пронзить его со всех сторон, подобно огнен­ ным мечам, Мария Антуанетта послала Ферзену записку, испол­ ненную надежды:

«Я получила Ваше письмо от 25 числа, № 11. Оно очень тро­ нуло меня. Наше положение ужасно, но Вы не должны чрезмерно тревожиться: я бодра духом и чувствую в себе что-то, что говорит мне: скоро мы будем счастливы и спасены. Одна эта мысль меня поддерживает. Человек, которого я посылаю, направляется к г-ну де Мерси; я пишу ему очень резко, чтобы заставить наконец заговорить. Действуйте так, чтобы произвести здесь впечатление;

время не терпит, и дальше ждать невозможно. Я посылаю неза­ полненные бланки с подписью, о которых Вы просили.

Прощайте, когда же мы увидимся спокойно?»

Несомненно, в этот самый вечер 3 июля она сказала мадам Кампан, глядя в окно на ясную тихую ночь: «Скоро, свободная и радостная, я буду созерцать мягкое сияние этой луны» 27.

Откуда шла к ней эта надежда в тот трагический час, когда вокруг нее гремели раскаты грома Революции, когда враждебный гул улицы стихал лишь ненадолго, чтобы громче звучали слова трибунов? Она ждала спасения от манифеста союзников, от пред­ стоящего рейда герцога Брауншвейгского. И в Тюильрийском дворце, мало-помалу превращающемся в крепость, король и коро­ лева ждали появления чужеземного избавителя. Мария Антуанет­ та уже видела себя стоящей у входа во дворец, по ступеням которо­ го поднимаются короли и генералы.

–  –  –

4 июля Собрание одобряет окончательно процедуру объявле­ ния «отечества в опасности». Это не только призыв к энергии нации и революционной преданности, это также организация обороны:

«Национальное собрание, принимая во внимание, что непре­ станные усилия врагов порядка и возбуждение всякого рода смут в различных частях государства в момент, когда нация во имя сохранения своей свободы ведет войну против иностранных держав, могут представлять опасность для общественных интересов и поро­ дить мысль, что успех нашего политического возрождения нена­ дежен;

принимая во внимание, что долг его предупредить такую воз­ можность и путем твердых, разумных и регулярных мер предот­ вратить подобное смятение, столь же вредное для свободы и граж­ дан, как и сама опасность;

желая, чтобы в настоящее время надзор был общим, испол­ нение более активным и, что особенно важно, чтобы меч закона неизменно угрожал тем, кто по преступной бездеятельности, из-за коварных замыслов или дерзким преступным поведением попы­ тались бы расстроить стройный порядок государства;

убежденное в том, что, резервируя за собой право объявления об опасности, оно отдаляет ее и возвращает спокойствие в души честных граждан;

помня свою клятву жить свободными или умереть и охранять Конституцию, сильное сознанием своих обязанностей и воли народа, для которого оно существует, Национальное собрание декретирует неотложность вопроса.

Отечество в опасности Национальное собрание, заслушав доклад своей Комиссии двенадцати и приняв решение о неотложности вопроса, декрети­ рует нижеследующее:

Статья 1. Если внутренняя или внешняя безопасность госу­ дарства окажется под угрозой и Законодательное собрание соч­ тет необходимым принять чрезвычайные меры, оно объявит об этом актом Законодательного корпуса, составленным в следующих словах: Граждане, отечество в опасности.

Статья 2. Немедленно по опубликовании этой декларации советы департаментов и дистриктов, а равно и генеральные сове­ ты коммун соберутся, чтобы, заседая непрерывно, осуществлять надзор.

С этого момента ни одно общественное должностное лицо не должно покидать своего поста или находиться вдали от него.

Статья 3. Все граждане, способные носить оружие и уже служившие в национальной гвардии, будут немедленно призваны на действительную военную службу.

Статья 4. Каждый гражданин обязан сообщить своему муни­ ципалитету о количестве и виде имеющегося у него оружия и боеприпасов.

Отказ от такой декларации или ложная декларация, которая будет изобличена и доказана, будут караться чрезвычай­ ными мерами поддержания общественного порядка, а именно:

в первом случае — тюремным заключением сроком не менее двух месяцев и не более одного года, а во втором случае — тюремным заключением сроком не менее одного года и не более двух лет.

Статья 5. Законодательный корпус определит, какое число национальных гвардейцев должен выставить каждый департамент.

Статья б. Директории департаментов произведут разверстку этого числа по дистриктам, а дистрикты — по кантонам про­ порционально численности национальных гвардейцев в каждом кантоне.

Статья 7. Спустя три дня после опубликования постановле­ ния директории национальные гвардейцы соберутся по кантонам, и под наблюдением муниципалитета административного центра кантона они выберут из своей среды то число людей, которое кантон обязан выставить.

Статья 8. Граждане, которые будут удостоены чести высту­ пить первыми на защиту отечества, находящегося в опасности, через три дня отправятся в административный центр своего дист­ рикта.

Там из них сформируют роты в присутствии комиссара администрации дистрикта, в соответствии с законом от 4 августа 1791 г. 1; они будут расквартированы согласно военному поло­ жению и будут пребывать в состоянии готовности выступить по первому требованию.

–  –  –

Статья 9. Капитаны будут командовать поочередно, по неде­ лям национальными гвардейцами, выбранными и собранными в административном центре дистрикта.

Статья 10. Когда новые роты национальных гвардейцев каж­ дого департамента достигнут достаточного числа, чтобы сформиро­ вать батальон, они соберутся в местах, которые будут им указаны исполнительной властью, и волонтеры изберут там свой штаб.

Статья 11. Им будет установлено такое же жалованье, как и другим национальным волонтерам; оно будет выплачиваться им со дня их сбора в административном центре кантона.

Статья 12. Национальное оружие будет выдано в админист­ ративных центрах кантонов национальным гвардейцам, выбран­ ным для формирования новых батальонов добровольцев.

Нацио­ нальное собрание призывает всех граждан добровольно доверить на время опасности хранящееся у них оружие тем, на кого они возложат обязанность защищать их.

Статья 13. Немедленно после опубликования настоящего дек­ рета директория каждого дистрикта позаботится о приобретении тысячи боевых патронов военного калибра, они будут сохранять их в сухом и безопасном месте, с тем чтобы распределить их меж­ ду волонтерами, когда они сочтут это необходимым.

Исполни­ тельная власть будет обязана распорядиться о предоставлении департаментам материалов, необходимых для изготовления патро­ нов.

Статья 14. Жалованье будет выплачиваться волонтерам по ведомостям, составляемым директориями дистриктов, по пред­ писанию директорий департаментов, и квитанции будут прини­ маться национальным казначейством как наличные деньги.

Статья 15. Добровольцы смогут отбывать свою службу, не нося национальной формы.

Статья 16. Каждый человек, проживающий во Франции или путешествующий по ней, обязан носить национальную кокарду;

это постановление не распространяется на послов и других ак­ кредитованных представителей иностранных держав.

Статья 17. Всякое лицо, носящее мятежные эмблемы, будет привлекаться к ответственности перед обычными судами, и в слу­ чае, если будет доказано, что оно действовало так преднамеренно, оно будет приговорено к смертной казни.

Каждый гражданин обязан задержать или немедленно разоблачить такое лицо, в про­ тивном случае он будет считаться сообщником. Любая кокарда, кроме национальной трехцветной, является мятежной эмблемой.

Статья 18. Объявление отечества в опасности не может быть произведено на том же заседании, на котором оно было предло­ жено.

И прежде всего должно быть заслушано министерство отно­ сительно положения королевства.

Статья 19.

Когда угрожающая отечеству опасность прекра­ тится, Национальное собрание объявит об этом актом ЗаконодаОтечество в опасности 533 тельного корпуса, составленным в следующих выражениях:

Граждане, отечеству более не угрожает опасность».

Итак, национальное сознание не полагается ни на инстинкт самосохранения отдельных личностей, ни на стихийные проявле­ ния гнева или страха. Оно зависит только от самого себя: оно руководится самим собой в своем единстве. Опасность будет угрожать лишь с той минуты, когда общее сознание отечества признает ее и объявит о ней. Таким образом каждое индивиду­ альное сознание, вплоть до примитивных сил инстинкта самосо­ хранения, охватывается национальным сознанием. И сила порядка еще увеличивает силу возбуждения. Ибо, когда каждая душа отве­ чает на сигнал, возвещающий о том, что свободе угрожает опас­ ность, она знает, что она действует в унисон с самим отечеством.

Это само отечество, это общая свобода содрогается и трепещет в ней 2.

Революция, которой угрожает опасность, действует вначале не путем принуждений, она взывает к добровольному проявлению преданности граждан. Честь выступить первыми будет предо­ ставлена добровольцам, и граждане, у которых есть оружие, до­ бровольно отдадут его на время, пока будет грозить опасность.

Недостает форменной одежды? Не важно: солдаты Революции не нуждаются в форме, чтобы выступить против грозящей опасности.

Они сражаются как граждане, они защищают свою гражданскую свободу, так почему им не носить перед лицом врага своей граж­ данской одежды? И повсюду именно гражданские власти, именно избранные граждане в дистрикте, в департаменте осуществляют надзор за формированием, экипировкой, вооружением револю­ ционных рот, за выплатой им жалованья.

Какое глубокое ощущение свободы и потребность героизма пробуждает это во всех сердцах! Несколько дней спустя, 11 июля, по докладу, с которым выступил Эро де Сешель от имени чрезвы­ чайной Комиссии двенадцати, Собрание провозгласило отечество в опасности.

Люди осторожные или робкие, умеренные, говорили:

Зачем? Разве таким образом вы увеличите реальную военную силу Франции? Возбуждая до крайности тревожные настроения, не разобьете ли вы нацию на бесчисленное множество мелких групп, которые будут озабочены каждая своим собственным спасением?

Эро де Сешель отвечал, указывая на неприятельские армии, двиНеобходимо уточнить пределы это­ ставлений прошлого: оно только го декрета. Он предусматривал копирует призыв, с которым Учре­ фактически новый набор волонте­ дительное собрание годом раньше ров, но в той же форме, что и в обратилось к буржуазной нацио­ 1791 г. Лишь робкий шаг был нальной гвардии. Цензовое изби­ сделан в сторону демократизации: рательное право еще не сменилось волонтерам разрешалось служить всеобщим, и буржуазная воору­ без обязательного ношения нацио­ женная сила еще не уступила ме­ нальной формы. Законодательное сто вооруженной нации.

собрание оставалось в плену пред­ 534 Глава пятая. Десятое августа жущиеся к нашим границам. Он заявил, что от Законодательного корпуса должна исходить «электрическая искра», которая воз­ будит во всей стране внезапную энергию. И он отмечал исключи­ тельный, уникальный характер начинавшейся борьбы. Это впервые в истории мира весь народ поднялся на борьбу за свою свободу.

Но это также и в последний раз, ибо эта борьба принесет свободу всем народам. И тогда наступит всеобщий и вечный мир.

«Наконец, господа, надо глубоко усвоить одно решающее сооб­ ражение. А именно что война, которую мы предприняли, ничуть не похожа на те обычные войны, которые столько раз опустошали и терзали нашу планету: это война во имя свободы, равенства, Конституции, против коалиции держав, тем более ожесточенно добивающихся изменения французской Конституции, что они опасаются, как бы наша философия и свет наших принципов не воцарились у них. Следовательно, настоящая война — последняя из всех войн между ними и нами... Итак, представился единствен­ ный случай созвать всех братьев, которых дала нам свобода;

впредь такой случай уже больше не представится».

Об этой чрезвычайной войне надо было торжественно возве­ стить посредством важной и громогласной декларации, подобно тому как пушечным выстрелом торжественно возвещают о важ­ ном событии. Последняя из всех войн!

Возвышенная иллюзия, еще более возбуждавшая мужество, поскольку она придавала этой войне, которая должна была поло­ жить конец всем войнам, невинность мира. Как будто на металле штыков и пик загорался отблеск свежей и чистой зари свободы и мира.

Это был большой удар по внешнему врагу. Это был также большой удар по королевской власти. Ибо если отечество в опас­ ности, то кто же вызвал эту опасность? И если отечество в опас­ ности, то разве не будет величайшей опасностью оставить во главе нации и армий человека, который не хочет свободы и ста­ вит интересы королевской власти выше интересов отечества?

Эро де Сешель сказал в заключение:

«Отечество в опасности, потому что Конституции грозит опасность».

Итак, вестовая пушка нацелена на Тюильри.

В конце заседа­ ния 11 июля Собрание в волнующем молчании приняло следующую прекрасную и простую формулу:

«Национальное собрание, заслушав министров и выполнив формальности, предписанные законом от 4—5 числа сего месяца, декретировало следующий акт Законодательного корпуса:

Акт Законодательного корпуса Многочисленные войска движутся к нашим границам. Все, кто ненавидит свободу, вооружаются против нашей Конституции.

Граждане, отечество в опасности!

Поцелуй Л амур em а и отстранение Петиона от должности 535 Пусть те, кто хочет удостоиться чести выступить первыми на за­ щиту того, что им всего дороже, неизменно помнят, что они фран­ цузы и что они свободны; что их сограждане охраняют в их семей­ ных очагах безопасность личности и безопасность собственности;

что должностные лица народа осуществляют бдительный надзор;

что все, исполненные спокойного мужества, этого атрибута под­ линной силы, ждут сигнала, предусмотренного законом, пусть они неизменно помнят это, и отечество будет спасено».

Другой страшной силы удар был нанесен за несколько дней до этого умеренным, защитникам монархии. Собрание декретиро­ вало гласность заседаний административных властей 3. Таким образом, директория Парижского департамента, ставшая очагом фейянского духа и ретроградного модерантизма, должна была оказаться в окружении сил народа. Итак, все ускоряло движе­ ние Революции. Все приближало решающую схватку между Рево­ люцией и королевской властью.

ПОЦЕЛУЙ ЛАМУРЕТА

И ОТСТРАНЕНИЕ ПЕТИОНА ОТ ДОЛЖНОСТИ

Какое значение в этих условиях могло иметь сентиментальное, не без задней мысли излияние лионского епископа Ламурета, который 7 июля призвал все партии примириться и братски об­ няться? 4 Политическая формула предлагаемого соглашения была обманчива:

«Одна часть Собрания приписывает другой мятежный замысел низвержения монархии и установления республики. А другая часть приписывает первой преступное намерение уничтожить конституционное равенство и стремление учредить две палаты.

Таков губительный источник разлада, который распространяется по всей стране и поддерживает преступные надежды тех, кто зате­ вает контрреволюцию. Давайте же, господа, поразим нашим общим проклятием и последней и нерушимой присягой, поразим и республи­ ку и две палаты. (Единодушные аплодисменты.)»

И вся палата встала, чтобы официально засвидетельствовать, 3· Как только война была объявле­ конодательное собрание декрети­ на, гласность стала представлять­ ровало гласность заседаний адми­ ся необходимым средством осуще­ нистративных органов.

ствления революционной бдитель­ 4. «Archives parlementaires», XLVI, ности. 1 июля 1792 г., чтобы за­ 211; «Moniteur», XIII, 69. Ламуставить административные органы рет (1742—1794) — главный ви­ «проявлять больше зрелости в сво­ карий в Аррасе, конституционный их обсуждениях и быстрее от­ епископ в департаменте Рона и правлять дела» и дать народу Луара в 1791 г., депутат Законо­ возможность осуществления свое­ дательного собрания, а затем го права «самому надзирать за по­ Конвента.

ведением администраторов», За­ Глава пятая. Десятое августа что она «отвергает и ненавидит одинаково и республику и две палаты»! 0 ? тщета людских речей и сентиментальных ухищрений перед лицом великой силы событий! Ненавидеть республику!

Поразить республику! Спустя три месяца эта единодушно нена видимая республика, эта единодушно отвергнутая республика возвышалась над миром, наполняла страстью сердца и метала молнии.

Но когда Ламурет предлагал свою формулу равновесия, речь шла в действительности вовсе не об этом. Дело было вовсе не в том, что из предубеждения и духа системы одни хотели двухпалатный парламент, а другие — республику. Вопрос заключался в томг готовы ли для спасения королевской власти подвергнуть опас­ ности Революцию или же для спасения Революции покончить с королевской властью. На следующий день люди Революции, придя в себя после растрогавшего и захватившего их врасплох поцелуя Ламурета, высмеивали этот пустой спектакль и это «при­ мирение по-нормандски» *.

Газета Прюдома напомнила о восточной притче персидского мудреца Саади:

«Однажды Ариман, или дух зла, замечая, что просвещенные люди покидают его алтари, поспешил найти Ормузда, или духа добра, и сказал ему: Брат, уже давно мы с тобою в разладе. Давай, помиримся, и пусть у нас обоих будет одна общая молельня.— Никогда,— ответил ему благоразумный Ормузд.— Что стало бы с несчастными людьми, если бы они не могли больше отличить добро от зла?..»

Революционный поток не был остановлен ни на один день.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |



Похожие работы:

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА И ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ при<...»

«Часть 2 Темы финального эссе (работа с высказываниями историков и литературными текстами) Выберите одну из предлагаемых ниже тем и раскройте её в объеме не более трех страниц, отводимых на это в конце письменного олимпиадного задания. Рекомендуемое время на написание эссе 90-100 мин.1. В драме А.К. Толстого "Царь Борис" Годунов, венч...»

«1 Михаил Пащенко (Москва) "КОМПАРАТИВНАЯ ОПЕРА": ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОЭТИКА А.Н. ВЕСЕЛОВСКОГО В ЗАМЫСЛЕ "СКАЗАНИЯ О ГРАДЕ КИТЕЖЕ" Аннотация В статье рассматривается либретто "Сказания о граде Китеже" в сис...»

«ЎЗБЕКИСТОН РЕСПУБЛИКАСИ ДАВЛАТ МАТБУОТ ЎМИТАСИ ЎЗБЕКИСТОН РЕСПУБЛИКАСИ МИЛЛИЙ КИТОБ ПАЛАТАСИ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН ПО ПЕЧАТИ НАЦИОНАЛЬНАЯ КНИЖНАЯ ПАЛАТА РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН ЎЗБЕКИСТОН РЕСПУБЛИКАСИ КИТОБЛАРНИНГ ЙИ...»

«ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ: НОВЫЙ РАКУРС. ВЫПУСК 14 Д.Л. Комягин ХРОНОЛОГИЯ ФИНАНСОВОГО ПРАВА: ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ РИТМЫ И ЦИКЛЫ Аннотация. Статья посвящена времени в финансовом праве. Рассмотрено соотношение категорий сроков, времени и к...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 129 ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2013. Вып. 1 УДК 93/94 Д.А. Козлова ТОРГОВЫЕ ДОМА САРАПУЛЬСКИХ КУПЕЧЕСКИХ ДИНАСТИЙ. ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ И КОММЕРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ* Рассматриваются некоторые аспекты деятельности торговых домов Камско-Вятского региона...»

«ISSN 2307—4558. МОВА. 2014. № 21 УДК 811.161.1-116’362’27’282:711.433 СТЕПАНОВ Евгений Николаевич, доктор филологических наук, зав. кафедрой русского языка Одесского национального университета имени И. И. Мечникова; Одесса, Украина; e-mail: stepanov.odessa@gmail.com; тел.: +38 (048) 7762277; моб.: +38 09...»

«ГЕНДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОСТСОВЕТСКИЙ ГЕНдЕРНыЙ ПОРядОК: дЕВСТВЕННОСТь VS. СВОБОдА дО БРАКА? А.А. Темкина1 Быть армянкой — это в первую очередь принадлежность к истории, культуре, быть армянкой означает нести на себе всю тяжесть истории и вместе с...»

«Николай Фёдорович Каптерев Собрание сочинений. Том 2 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11828811 Собрание сочинений. Том 2./ Каптерев Н.Ф.: ДАРЪ; Москва; ISBN 978-5-485-00183-4 Аннотация Впервые...»

«ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННЫХ ИНТЕГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ Сборник статей Международной научно-практической конференции 13 декабря 2016 г. Часть 1 Омск МЦИИ "ОМЕГА САЙНС" УДК 001.1 ББК 60 Ответственный редактор: Сукиасян Асатур Альбертович, кандидат экономических...»

«УТВЕРЖДАЮ Первый проректор по учебной работе ФГБОУ ВПО "Алтайский государственный университет" Е.С. Аничкин "" января 2013 г. ПРОГРАММА квалификационного экзамена на соответствие уровню бакалавра для по...»

«Андрей Степаненко Истории больше нет: Величайшие исторические подлоги http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2451065 Андрей Степаненко. Истории больше нет: Величайшие исторические подлоги: Эксмо; М...»

«Анатолий Спесивцев Вольная Русь. Гетман из будущего Азовская альтернатива 6 Аннотация НОВЫЙ роман от автора бестселлеров "“Черный археолог” из будущего" и "Атаман из будущего"! Наш человек в XVII веке меняет курс истории, создав на земл...»

«Искусствоведение ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ Яковлева Лилия Шаукатовна архитектор–реставратор, член Союза архитекторов России доцент Набережночелнинского института социально–педагогических технологий и ресурсов, преподаватель высшей категории МАОУ ДОД "Д...»

«АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВ ИСТОРИЯ МОДЫ ВЫПУСК 3 КОСТЮМЫ РУССКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ДОМА АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВ ИСТОРИЯ МОДЫ ВЫПУСК 3 КОСТЮМЫ РУССКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ДОМА Издательство "Этерна" Москва 2006 УДК 687 ББК 37.24-2 В19 Серия "Carte posta...»

«Заключение Историко-философский процесс является одной из сфер действия закона отрицания отрицания. Преемственность неизменно выступает важной предпосылкой философствования и во многом определяет систему его явных или неявных постулатов и правил. По словам Ф.Эн...»

«Берлин Оглавление От переводчика I. Эгон Пирсон, Предисловие II. Сэр Мэтью Хейл, 1609 – 1676 III. Грегори Кинг, 1648 – 1712 IV. Отчёт о жизни и трудах Эдмунда Галлея, 1656 – 1742 V. Бернар Нивентит, 1654 – 1718 VI. Николай Стрюйк, 1687 – 1769 VII. Виллем Керсебом, 1691 – 1771; Жорж Луи Леклерк д...»

«ИСТОРИЯ ПЕДАГОГИКИ Вестник ПСТГУ. Серия IV: Левинсон Кирилл Алексеевич, Педагогика. Психология канд. ист. наук, 2016. Вып. 2 (41). С. 27–41 Институт гуманитарных историко-теоретических исследований им. А. В. Полетаева, НИУ "Высшая школа экономики" klevinson@hse.ru КОМУ ПРЕДНАЗНАЧАЛИСЬ РАННИЕ НЕМЕЦКИЕ ПОСОБИЯ * ДЛ...»

«160 Эксмо, 2012. Cools V. The Phenomenology of Contemporary Mainstream Manga // Image & Narrative. – 2011. – Vol. 12, N 1. – P. 63–82. ETHICAL PROBLEMS OF F.M. DOSTOYEVSKY’S “CRIME AND PUNISHMENT” IN THE MANGA AND ANIME “DEATH NOTE” The article deals with the influence of F.M. Dostoevsky’s novel “Crime and Punishment” on the manga an...»

«УДК 94 (571.61-25) “18/19” Е.В. Буянов, И.К. Косицын БЛАГОВЕЩЕНСКИЕ КУПЦЫ КОСИЦЫНЫ В статье описывается история торгового дома "Г.П. Косицын с сыновьями" и других предприятий Косицыных. This article describes the story of the "G.P. Kositsyn and the sons" and the other K...»

«Х.М. МУШТАРИ И КАЗАНСКАЯ ШКОЛА ТЕОРИИ ОБОЛОЧЕК* М.А. Ильгамов ilgamov@anrb.ru 1. 110-летие со дня рождения и 30летие ухода из жизни ученого – даты, когда его имя становится достоянием истории, а творения подвергаются суровому испытанию...»

«Стивен Тeрнбулл Самураи. Военная история ENOTH Design (enoth.narod.ru). Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru) militera.lib.ru/h/turnbull/index.html "Тёрнбулл С. Самураи. Военная история": Евразия; Санкт-Петербург; 1999 Аннотация Книга посвящена истории японского воинского сословия с момента его...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.