WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ УССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ф. П. Сороколетов ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ответственный редактор член-корреспондент АН СССР Ф. П. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Это самые ранние случаи употребления слова в древнерусской письменности. Мы располагаем десятью случаями употребления его, и все они падают на новгородские и псковские летописные своды. Нет ни одного примера на употребление слова копити в письменности других областей Древней Руси. Самый поздний случай употребления глагола в военном значении относится к 6848 г. в Новгородской 4-й летописи: «Новгородци же почаша копити волость всю в Новгородъ» (Н. IV, 6848, 268, 177).

Круг слов, которыми управлял глагол копити в военном зна­ чении, был невелик — рать, вой, войско, полкъ (полки) и волость (в значении 'люди, живущие в волости’). К этому значению примыкает другое — 'копить’, 'собирать’ (об имуществе, богатстве).

С ним глагол употреблялся еще ранее, чем с первый значением, и также только в новгородской письменности: «Копимъ сребро, и соболи, и ина оузорочьи» (Н. IV, 6701).

Копитіша 'собираться’: «Новгородци же копишася в Ла­ дог, дожидающе князя великого» (Н. V, 6856, 261, 611); «Князь великіи... веллъ посадником всмъ копитися» (П. I, 7018);

«ІІриде всть... что Крымской царь копится со многими ор­ дами съ похвалою, а хочет ити на великого князя Украину»

(Соф. вр., 1532, II, 316). Особенно часто глагол употреблялся в Псковских летописях.

Итак, судя по материалам, глагол копити—копитися следует отнести к словам, употреблявшимся только в северо-западной части Древней Руси — в Псковско-Новгородской земле.

Вдесь употребление этого глагольного термина было устойчивым;

отмечаются случаи, относящиеся даже к XVI в. Что касается значения глагола, то его следует конкретизировать, сформулировав как гсобирать (собираться) войска, рать и т. п., готовясь к выступлению в военный поход, к битве и т. п.’ Отглагольное сущ.

коплепие употреблено только в общем значении 'сбережение’:

«Того же лта поновиша городъ каменной дтинецъ, вземше сребро у святй Софіи из палаты владычни, Моисеева копленія»

(Н. II, 6872).

Сов(о)купити. Глагол очень широко употреблялся для обозначения действий по собиранию войск, военных отрядов и приготовлению их к боевым действиям с самых ранних этапов древне­ русской письменности. Характер и особенности употребления аналогичны характеру и особенностям употребления глагола собирати (соврати): «Игорь же совкупивъ вой многи» (Л., 6452, 45); «Ь^рополку же скопившю множество вой Ростовц, Полочаны... тысячъ... и б множьство вой и поиде Чернигову»

(Л., 6646, 306, 101 об.); «Совокуписта во хотяще ити на Все­ волода» (Л., 6635, 296, 98 об.); «Совокуплдти во противу Татаромъ» (Л., 6745, 461, 160); «Излславъ же се слывшавъ и съвъкупи вой свои поиде на нь» (И., 6654, 323); «совокупити силу (силы)» (Н. VI, 6880, 298, 200 об.; Н. IV, 6894, 342, 235);

«совокупити землю [русскую]» (Л., 6731, 505, 230 об.; «совоку­ пити орды» (М., 14); «совокупити рать» (И., 6788, 883, 293);

«совокупити братью свою [Игоря и Свдтослава]» (И., 6654, 319);

«совокупити дружину» (Л., 6685, 380, 128 об.).

Для Лаврентьевской летописи наиболее характерно употре­ бление глагола с управляемый сущ. вой (в других списках — реже). Для новгородской письменности более характерно упо­ требление сочетания совокупити силу. В Ипатьевском списке летописи предпочитается глагол с(ъ)купити в том же значении, что и съвъкупити: «...нача скупати вой» (И., 6660, 455, 164);

«СжупА вой свои многое множьство исполца полкы свои» (И., 6662, 477, 171 об.); «Скупити силоу свою» (И.





, 6656, 374); «Издславъ съкупд всю свою дружину» (И., 6660, 446, 161); «скупити полкъ» (И., 6683, 589, 208). Единственный пример на употребление этого глагола в указанной значении в новгородской письмен­ ности приведен в «Материалах» И. И. Срезневского. Для новго­ родско-псковской письменности характерно употребление гла­ гола с(ъ)копити в том же значении, что были отмечены выше у глаголов соврати, совокупити, скупити: «Юко скопиша вою, г выслаша из города къ воювод» (Н. I, С., 6701); «скопи около себе вой отца своего» (Н. I, С., 6773); «Князь великіи... ско­ пивъ силу велику, и поиде ратью на князя Юрья» (П. I, 6942).

Правда, глагол этот в военном значении не был чужд и пись­ менности юга: «Изяславъ... скопи дружину свою и Берендич и приде на нь к Городку» (Л., 6646), однако употребления его в Лаврентьевской летописи единичны, в Ипатьевской летописи он вовсе отсутствует, что позволяет считать глагол съкопити характерным главным образом для новгородско-псковской пись­ менности.

В Ипатьевской летописи отмечены употребления глагольных форм совокупливати и скупливати в значении несовершенного вида: «Шварно приха из Новогородъка вборз и поча совокуп­ ливати силоу свою и Василко кндзь и его Володимиръ совоснъ коуішвше поидота в Л а х о в воевать» (И., 6776, 865, 288); «И ту начаста скупливати дружину» (И., 6662, 471, 169, об. Такое же употребление еще: 6662, 412, 170). В соответствующих же условиях употреблялись и возвратные формы глаголов — совокупитися, совокуплятися, скупитися, скопитися.

Скопити 'собрать’, 'соединить вместе’: «Ярополку же ско­ пивши) множьство вой, Растовьц, Полочаны, Смолняне, Угры, Галичане, и Верендевъ 30 тысячъ,...и б множьство вой»

(Л., 6646). Глагол в военном значении употреблялся только с управляемый существительный, обозначающим 'военный отряд’, 'воинов’, 'полкъ’ и т. д.: «...скопити полкы Галичьскы и Володимерьскы» (Л., 6710, 417, 141 об.); «скопити дружину»

(Л., 6656); «скопити вою» (Н. I, С., 6701); «скопити силу» (Н. I, С., 6774; П. I, 6942) — или со словами земля, волость в значении 'воинская сила’: «И приде [Ярославъ] Переяславлю и скопи волость свою всю, а Гюрги свою..., и выиде ис Переяславля съ иолкы» (Н. I, 6724, 202). В аналогичных условиях функционировал и возвратный глагол скопитися.

Съкупити 'собрать’, 'соединить вместе’: «Гюрги скоупивъ силоу свою [и] Иоловци и поиде, надгасА на \іъ» (И., 6657).

Съкупитися 'сойтись’, 'собраться вместе’; 'собрать свои силы’:

«Азъ ти есмь съ брамъ твоимъ с Володимеромъ Соселе оуже гюшелъ, а ты ноиди СОтол, скупдсд весь» (И., 6658).

Съкупъ 'соединение’. Известно по памятникам в невоенном употреблении (см. «Материалы» И. И. Срезневского). Съкупъ 'соединение’; 'сход’. В военной значении в сочетании снятися на скупъ 'сойтись на бой’: «Изидоша ДеревлАне противу съмъшемъсд сибма полкома на скупь, суну копьемъ Стославъ ДеревлАтіы, и копье лет сквоз оуши коневи, оудари в ноги коневи, б бо дтескъ» (Пов. вр. л., 6454), Сложитися 'соединиться’, 'собраться вместе’: «Володимеръ сложилсд юсть на Стополка и на т а » (Л., 6605, 257, 87); «Сложилса есть съ Володимеромъ, да промышлАИ своей голов»

(Л., 6605, 257, 87). Наиболее отчетливо военное значение выяв­ ляется в конструкции сложитися на кого. Глагол сохранился в этом же значении и в аналогичных условиях употребления до XVII в.: «Астраханцы де вс сложатся съ казаками и его де вора изъ Асторохани не отпустятъ» (АИ, III, № 257, 1614, 424).

Собрани(ь) 'сбор’; 'готовность к выполнению боевых действий’: «Шахь Абась зимовалъ въ своемъ город Казбин, а рать де его въ собрань стоитъ отъ Турского въ Тевриз, а Турского де рать стоитъ въ собрань отъ Кизылбашского въ Холяп»

(АИ, III, № 254, 1614, 421); «Запороскіе Черкасы нын не въ собрань ль, и будетъ въ собрань и въ которыхъ мстхъ и для чего въ собрань? о томъ о всемъ велти провдывати» (АИ, III, № 116, 1622, 171).

Собрати. С управляемыми сущ. вой, силу (силы), полкъ (полки), дружина и словами, близкими им по значению, глагол обозначал 'собрать в одно место, приготовив к военным действиям’: «Володимиръ же собра вой многи... и поиде на Рогъволо да» (Л., 6488, 76, 24); «Отославъ же собравъ дружины нколико. изыде на нь ко Сновьску. и оузрша Половци идуще полкъ иристроишасА противу» (Л., 6576, 172, 58); «Да пойду плню (Александрову и собра силу велью» (Л., 6771, 478).

Особенно широко употреблялось сочетание собрати вой многи(и).

КрутитисА. В военной значении употребляется устойчивое выражение крутитисА на воину 'вооружаться, надевать доспехи для похода, битвы, готовиться к бою’: «[Люди Новгорода]...

д ата купцемъ крутитися на войну» (Н. I, С., 6645, 135). Скрутитися, скручатися 'одеваться’, 'снарядиться’. Военное зна­ чение реализуется только в устойчивой (терминологическом) сочетании скрутитися в брон'. «И скрутяся въ брон, акы на рать, и приха на Ярославль дворъ» (Н. V, 6728, 195, 559);

«И скрутившеся въ броня, нашедше [новгородская чернь] силою на дворы» (Н. IV, 6848, 268, 176 об.). В других списках летописи этот глагол неупотребителен. Если учесть, что глаголы искрутитися (только в военном значении), покручати, покрутити, скрутити (бытовое употребление) и существительное скрута (одежда) отмечены только в новгородско-псковской письменности, в других списках — только при пересказе событий, касающихся Северо-Западной Руси, можно утверждать, что все это словообра­ зовательное гнездо принадлежит к категории северо-западных диалектизмов.7 КушатисА 'пытаться сделать что-либо’, 'покушаться’. Все случаи употребления слова (по крайней мере из тех, которые приведены в «Материалах» И. И. Срезневского) относятся к во­ енной сфере выражения: «...не кушаисд противу имъ. гако мало имаши вой» (Л., 6601, 218, 72 об.); «Половци оборотилися противу Рускимъ княземъ и мы без нихъ кушаимся на вежах ихъ ударити» (И., 6691).

СбиратисА. Значение контекста и соответствующее фразовое окружение позволяют выявить военное значение у глагола сбира­ тися: «Издславу же прибгши) г Кыкву. повел дружин своей сбиратися оу Дорогожича» (Л., 6658, 327, 109); «Видвъ гако Оугре сбираютьсд и ехаста на н два» (И., 6739, 768, 260); «итвазем же събравшимсА. и не смша битисд с ними» (И., 6781, 870, 289 об.). Более определенно военное значение выявляется в конструкции собратися (сбиратися) на бои: «Граждан же изидоша изъ града противу, събрашася на бои» (Н. IV, 6883, 304, 204 об.).

Унотребление глагола сбиратися (собраться) в военном значении было устойчивым в древнерусском языке и в более поздние периоды его истории. Так, в АИ: «А будетъ всти появятца, учнеть сбиратися Король, или болшіе Литовскіе люди и посадцкіе люди, а пойдетъ собрався къ Полотцку» (I, № 169, 1563, 325) и др. Употребителен он и в современном русском литературном языке в условиях и значениях, подобных описанным выше. Однако различия возможно заметать и здесь. В древнерус­ ском языке употребления глагола в военных значениях отли­ чались большей термино логичностью и определенностью, что очень хорошо видно из последнего примера из памятника XVI в., где глагол употреблен без дополнения в абсолютной позиции, что недопустимо в современном русском языке.

Сбирати. Наиболее обычны сочетания, в которых реализуется военное значение, — глагол-{-существительное, обозначающее во­ енный отряд, войско или часть его: «ІЯрославъ и Мьстиславъ собраста вой многъ идоста на Л а х ы. и загаста грады червеньскыга»

(Л., 6539, 150, 51); «Ирополкъ же бдше събраль множество вой на нь» (И., 6644, 299); «Сватополкъ же поча сбирати вое хота на нь» (Л., 6601, 218, 72 об.); «Хотдщоу поити ижаньному и безаконьному Телебоуз на Л а х ы. и собравшоу емоу силу многу» (И.,, 6790, 892, 296). Менее обычны были случаи употребле­ ния, когда в функции управляемого существительного в конСм. об этом: В. И. М а к с и м о в. Местная лексика в Псковской первой летописи. Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, т. 173, 1958, стр. 193;

В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—ХІТ вв. Канд. дисс. Днепропетровск, 1960, стр. 229—232.

струкции выступали слова полкъ, рать, дружина: «Данилъ соб­ равъ полны поиде» (И., 6742, 772, 261); «Князь великий Васи­ лей, събравъ ратей много» (Н. IV, 6993, 380, 251); «И тако иддхоуть [Игорь с Всеволодом] тако сбираюче дроужиноу свою»

(и., 6693, 638, 223); «И оибьеха Данилъ городъ и собравъ землю Галичкоую ста на четыр части ижрть его» (И., 6737, 759, 257 об.).

В других случаях, когда в качестве управляемого существитель­ ного употребляется слово, не обозначающее воинов или воен­ ный отряд, значение глагола собирати осознается как военное на основе значения контекста: «Онъ же не послуша ихъ. но со­ бравъ около себе иде в Галичъ» (И., 6736, 829, 277 об.); «Глбъ Зремевичь собравъ Оугры приха на стагъ Васильковъ»

(И., 6739, 768, 260).

Възостритисм (вьзостритиш). В «Материалах» И. И. Срезневского приводится единственный пример употребления этого глагола в сочетании възостритися на рать: «Андреи же то слышавъ... възострисга на рать и бысть готовъ» (И., 6682, 573, 203 об.) — с толкованием 'возбудиться’.

Единственным употреблением в военном значении представ­ лено слово пристороватися 'готовиться’, 'снаряжаться’: «Се Гюрги, стръи твои, идеть на т а..., а гавлдю ти: пристораваиш»

(И., 6657). Ср. также глагол пристраивати в том же значении:

«Начата вою пристраивати, кажьдо свою власть и поидоша...

противоу Татаромъ» (Н., I, 6732). Однако эти глаголы не полу­ чили широкого распространения в военном словоупотреблении.

Группа глаголов с общим значением волеизьявления — здумаши, думати, замыиіляти, мыслити и другие образует особую микросистему, также по-особому выражающую понятие о военных приготовлениях, о намерениях начать войну. Военное значение реализуется в сочетании глагол+ире^ло на или противъ: замышляти на кого {противъ кого)\ кроме того,, в состав сочетания входит прямое дополнение рать, но этот компонент сочетания необязателен: «И нача Володимиръ Мстиславичъ думати на Мьстислава» (И.

, 6677, 535, 191); «Почалъ замышлдти рать Давыдовичь Издславъ на Дюргд» (И.,.6663, 481, 142 об.); «Замышлати почаша на нь рать» (Л., 6694, 401, 136); «Здумаша ООлгови внуци на Половци» (Л., 6694, 397, 134). Можно считать, что элементом, конституирующим значение всего сочетания являются предлоги на или противъ: любой глагол с общим зна­ чением движения, волеизъявления, приказания или призыва, выступающий в роли управляющего члена сочетания, получает значение 'выступления’, 'подготовки к войне, к военному по­ ходу против кого-либо’. Это значение, правда, очень обобщенно, не конкретно; оно не порывает связей с основным лексическим значением глагола, значением бытовым, неснециальным.

Насылати (наслати) 'посылать (в военный поход) против кого-либо’. Исходные употребления — неспециальные: «Насла на Тръжекъ дани брати» (Н. I, 6848). Военное значение глагола реализуется обычно в конструкции шсылати па (с вин. п. дополнения): «Батый же нача насылати рати на грады Рускыя, и взятъ градъ Переяславль копьемъ, и изби весь» (Н. V, 6746, 214, 573 об.); «Наслалъ князь велікии Василеи боляръ своихъ... на Торжок войною въ 300 человкъ» (Н. V, 6909,390,259).

В качестве прямого дополнения при этом выступают обычно слова, называющие военный отряд, войско и т. д. Такое употребление сохранилось до XVII в. : «Полской Жигимонтъ Король... наслалъ на Московское государство Полскихъ и Литовскихъ людей Оманомъ» (АИ, III, № 270, 1614, 437); «Король и паны рада, умысля наше Московское государство смутити..., ипоруша перимирье, и преступивъ свое и пословъ своихъ и посланниковъ, которые были учинили миръ на Москв съ царемъ и Великимъ княземъ Васильемъ, крестное цлование, на Московское го­ сударство наслали другого вора» (АИ, III, № 6, 1613, 5).

В специализированных, военных значениях в памятниках Псковско-Новгородской земли зафиксирована глагольная пара подъяты—подъятися. Подъяты: а) 'снарядить (войско, воин­ ский отряд)’: «Князь Александръ... подъимя мало дружин и похавъ во Псковъ градъ, и Псковичи его пріяша честно»

(П. I, 6835). Этому значению глагола подъяты соответствует значение возвратной формы глагола подъятые а 'собраться’, 'вооружиться5, 'выступить в поход5: «И потомъ по 30 лтехъ язъ Магнушъ, того не порядя, поднялся есми со всею землею свискою, и, вшедъ въ Неву, взя городъ Орховъ и намстники свои въ город посадилъ» (Рук. Магн., 1352 г.). Военные смыслы могли выражаться и другим, не терминологическим значением гл. подъяты 'поднять5, 'возбудить’, 'подговорить5, «Тако же и Володша Строиловичь, подъимя съ собою Псковичь, похаше селъ Нмецкихъ воевати» (Соф. вр., 6849, I, 318). Выявить во­ енное значение глагола позволяет содержание всего высказывания.

Посълати (послаты). Общее значение глагола 'приказать кому-либо идти куда-либо с какой-либо целью’ в особых условиях употребления может выражать и военные смыслы: «Посла и сиць с вой противу мачес» (Л., 6661, 340, 113 об.); «Дмитріи Александровичъ... посла с Новгородци на Нмци. и много из­ б ита Новгородцевъ» (Л., 6776, 525, 247 об.). Послаты противъ кого, послаты на кого — не единственно возможные конструкции, в которых реализуется военное значение глагола. Оно возможно также в сочетаниях глагола с управляемым сутцествительным, обозначающим военное понятие,— полкъ, рать, люды% и т.

п.:

воы «Тогда же посла велнкыи к ы а з полкъ свои, к лодыамъ» (Л., 6715, 432, 146 об.); «Стополкъ [же] посла ІІутдту воеводу своюго.

ПутАта же с вой пришедъ к Лучьску» (Л., 6605, 272, 91 об.);

«Той же зимы Витовтъ посылалъ рать на Олга» (Н., IV, 6903, 380, 251 об.); «А Пермичи де ратныхъ людей не посылывали»

(АИ, III, № 56, 1615, 45). Это же значение реализовалось в сочетании гл. послами с гл. воевати в качестве инфинитивного дополнения: «Послалъ князь великии Васили Ивановичь въ Литовскую землю воевати подъ городомъ» (Н. IV, 7027, 540, 397 об.); с предложным управлением послами по комъ (в догон):

«Оудавша же Кончака бжавша посласта по немь Коунътоугрыга»

(И., 6693, 636, 222 об.). Об устойчивости употребления слова в функции выразителя определенного военного понятия свидетельствует функционирование глагола без прямого дополнения при нем: «И посла Всеволодъ противоу емоу» (И., 6649, 309);

«Въ се же лто посла Всеволодъ ис Киева на Вдчьслава» (И., 6659, 310).

Как можно было видеть на болыпом количестве примеров, глагол посылами, выражая представления о действиях военных, специальных, не терял своих связей с бытовыми значениями слова.

В тематическую группу глагольной лексики, обозначающей подготовку к войне, к сражению, входят глаголы, реализующие свое военное значение только в сочетаниях с именами, обозначаю­ щими военпые понятия и явления. Сюда относятся такие слова, как въздынуми, въздвигнуми, въскинуми, възводими и т. п.

В свободном употреблении эти слова не обладают специальными, воен­ ными значениями; так, въздынуми имеет значение споднять’:

«... помостъ церковный въздынули» (Соф. вр., 7037). Не имеют военно-терминологических значений и другие глаголы. Управляя же существительными, представляющими собой военные термины, глаголы образуют с ними сочетания, способные выражать военные значения. Такие сочетания становятся в ряд с подлинными чле­ нами системы военной терминологии. Анализ показывает, что такой способ выражения глагольных значений наиболее широко распространен в древнейшую эпоху истории русского языка.

Въздвигнути. В сочетании рамъ въздвигноуми, синонимичном рамъ въздынуми: «И не бяше мира межи ими, нъ рать болыпю въздвигнуша» (Н. I, С., 6703, 171); «И воздвигнетъ [христианин] оружіе свое дроугъ на друга, скуетъ копіе свое братъ на брата»

(Н. IV, 6910, 393, 263). Последний пример свидетельствует о том, что глагол реализует военное значение в сочетании с более чем одним словом, т. е. второй компонент сочетания — управляемое существительное — может варьироваться. При достаточно ши­ рокой и свободном варьировании второго компонента значение глагола переходит в разряд конструктивно обусловленных, что, по-видимому, имеет место в отношении глагола въздвигнуми.

Ср. в этом смысле также употребление возвратной формы глагола в сочетании с именем, не имеющим военного значения: «Приидоша отъ орды таковыя вести къ христолюбивомоу князю, еже въздвигается на крестьянъ! Измаилтескіи родъ» (Н. IV, 6888, 312, 212).

Военное же значение сочетания бесспорно.

Възводити, възвести (возводимы, возвести): «Короля еси на мя възвелъ» (И., 6660, 446); «Издславъ же. \динако не престаше возвелъ б половц на Киевъ» (И., 6742, 772, 261 об.);

«Послалъ бо бдшетъ возводить Татаръ, на сыновца своего» (И., 6797, 930, 305). Этими примерами почти исчерпываются все случаи употребления глагола возводити—возвести в значении fподстре­ кать, возбуждать против кого-либо, подталкивать на войну против кого-либо’. Все употребления в конструкции с сильным управлением возводити на. Глагол в этом значении встретился только в Ипатьевской летописи. Только в этом цамятнике употребляется возводити—возвести и в других значениях, которые можно отнести к военной сфере употребления: а) 'вывести (из города во время осады)’: «Възведе городъ ПІюмескъ и посла Володимерю» (И., 6679, 546); б) 'проводить, охраняя, обороняя от кого-либо’: «Половци... ніедше в порогы начата пакостити Гречникомъ. и посла Ростиславъ Володислава Ляха съ вой и възведоша Гречникы»

(И., 6675, 526). В «Материалах» И. И. Срезневского для значения 'подстрекать, возбуждать против кого-либо’ приведена только форма совершенного вида възвести, между тем, как это показано и приведенными выше примерами, глагол в этом значении был употребителен и в несовершенном виде.

Употребления глагола в других, неспециальных значениях — а) "ввести’; б) 'поднять’; в) 'назначить, поставить’ — приходятся на памятники религиозно-житийного содержания (за исключением 3-го значения — 'назначить, поставить’, встречающегося в 1-й Псковской летописи).

Въздынути 'поднять’. В сочетании с термином рать — въздыпути рать глагол имеет значение 'поднять, побудить (кого-либо) к вьГступлению против кого-либо’: «Андрй князь Александро­ вичъ со Сменомъ Толичнвицмъ цареви би чоломъ на брата своего на Дмитрия, и въздыну рать Татарьскую, и взяша Пе­ реяславль на щитъ» (Н. I, С., 6790).

Вссти (въссти). Военное значение глагол въссти получает только в составе терминологического устойчивого сочетания въссти на; конь (на кон). Количество унотреблений этого со­ четания в древнерусской письменности велико, и отмечаются они с самых ранних этапов русской письменности. Значение сочетания въссти на конъ (на кон) толкуется как 'идти в поход против кого-либо’: «Олегъ же приимъ въ оум си рече николи же всаду на конь» (И., 6420, 25); «Половци же оулюбивше доумоу его потоптавте ротоу его дл а и всдоша на кона и хавша изъхаша городъ» (И., 6698, 669, 232). О том, что это сочетание было устойчивый и воспринималось в семантическом плане как отдельное слово (отдельное лексическое значение), евидетельствуют особенности его употребления. Ср.: «Оць твои реклъ былъ т въссти на коне на воиноу съ Въздвиженш» (Н. I, С., 6738);

«Новгородци всли на коня въ Торжекъ» (Н. I, 6848); «Не разверъжено крестное цлованіе Новугороду с Нмци, и за то не всдоша Новгородци по Пьсковичах на Нмецскую землю» (Н. I, 6875); «Всеволодъ кн азь Кыевьскыи приде с женою и со всми болдры и с Кыганы. Переяславлю на свадбу. и Сбуду расшедшесА. и всдоша [на кони] на Володимерка на Галичъ» (Л., 6652, 311, 103 об.). Унотребления с опущением предлога и управляемого существительного на конь {на конЪ) следует считать элиптическими — вторичного происхождения: «...каза Данило — сосдати воемь своимъ. всдше же поидоша же» (И., 6759, 812, 272 об.). В такого рода употреблениях онущение дополнения с предлогом ощущается в полной мере.

Въсаживати: «Твоя б рчь, Яню, яко Данилъ второе вса­ живаетъ Ляхы на мя» (по другим спискам — «сваживаеть» (И., 6733, 745). А. И. Генсёрский замечает при глаголе въсаживати в значении 'поднимать на войну’, что слово употреблено «только здесь» — в галицкой части Ипатьевской летописи.8 Это верно, глагол въсаживати употребляется только здесь, но из этого факта еще нельзя сделать вывода о том, что слово в этом значении было характерно только для Галицко-Волынской Руси и не было известно новсместно на русской трритории. Ср. судьбу одно­ коренного глагола ввести.

Въстати. Одно из значений этого глагола в «Материалах»

И. И. Срзневского толкуется как 'восстать’. Это, пожалуй, не совсем точная передача смысла глагола. Толкование совер­ шенно справедливо, если иметь в виду такие унотребления, как: «Бысть котора зла въ людхъ и въсташа на к н а з а » (Н. I,

С., 6726). Но оно не может удовлетворить в таких случаях, как:

«И въсташа Словен и Кривици и Меря и Чудь на Варягы, и изгнаша я за море» (Н. I, С., 6362, 4). В терминологическом употреблении глагол встати {въстати) обозначая 'подняться на борьбу, на войну’, 'начать войну’. Но в свободном употребле­ нии значение глагола въстати шире: он обозначает не только 'восстание (^поднятие) на военные действия’, а вообще 'решимость встать на защиту кого-, чего-либо, начало борьбы против кого-либо’: «Приими оружию и щитъ и востани в помощь мн»

(Нест. Бор. Гл., гл. 24). Это значение реализуется как в кон­ струкціи въстати на, так и в свободном употреблении: «...во имя Господа нашего призовемъ. ти спати быша и падоша мы же встахомъ прости быхомъ и си рекъ поиде на ны въ мал дружин»

(Л., 6771, 472, 169). Однако большая часть употреблений глагола связана с выражением понятий, относящихся к военным действиям. «Королеви же по своюму сибычаю не встанущю никдже 8 А. I. Г е н с ь о р с к и й. Галицько-волинский літопис. Киів, 1961, стр. 51.

в недлю. Володимирку же не дадуче внити в свою землю рати»

(Л., 6660, 336, 112 об.). Военное значение реализуется преимуще­ ственно в конструкции въстати на, которая сама по себе выявляет два значения: а) 'подняться против кого-либо’: «въстахом на т а »

(И., 6667, 497, 177) (см. также только что приведенные примеры в этой конструкции); б) 'начать войну’. Это значение реализуется в устойчивом словосочетании въстати на рать: «И сложишасд СЗлговичи и с Давыдовычи. и всташа вси на рать» (Л., 6643, 302, 100 об.); «И люблю братъ миръ. лпл ты были на рать въстали» (И., 6656, 365). Ср. свободное употребление глагола в этой конструкции: «Въсташа на Симыцение» (Жит. Феод., с. 127).

Это значение глагола въстати (восстать) сохранилось в русском литературном языке вплоть до XIX в. Ср. у А. П.

Сумарокова:

« [ Ки й — Х о р е в у : ] Вели в трубы гласить и на врагов восстань, Кинь в ветры знамена и исходи на брань» (Хорев); у А. С. Пуш­ кина: «В полях наездники мелькают... Идут походные телеги, Костры пылают на холмах. Беда: восстали печенеги» (Руслан и Людмила). «Словарь современного русского литературного языка» отмечает это значение с пометой устар. (II, 724).

Выражение въстати (востати) на А. И. Генсёрский приурочивает также к Галицкой земле (хотя употреблено оно впервые не в галицкой части Ипатьевской летописи, но, по утверждению Генсёрского, ведет свое начало из этого списка летописи, ибо в тексте под 1152 г. использованы галицкие летописные записи.9 Это не соответствует действительности, что можно видеть уже из «Материалов» И. И. Срезневского, где приведены примеры на употребление этого сочетания из 1-й Псковской, 1-й Новгородской летописей и других памятников. Вообще указание на то, что глагол впервые употреблен в том или ином памятнике, не может быть основанием для выводов о территориальпой приуроченности слова или значения.

Как показывают наблюдения над материалами, извлеченными из различных памятников древнерусской письменности с древнйпих времен, все глаголы со значением движения, перемещения, синонимичные глаголам идти, поити, выходити и т. д. в определенных сочетаниях, в определенных грамматических конструкциях получали возможность обозначать военные действия и про­ цессы, связанные с ними.

В эту категорию вовлекались глаголы:

двигатися, двигнутися, доспвати (доспти), выхати, грясти, поити и т. п. Указанные глаголы обозначали не только начало войны, но и нападение на противника, вторжение на его территорию. Выше уже были рассмотрены особенности функционирования корневого глагола идти в сфере военного словоупотребления.

Круг слов этой группы чрезвычайно широк и охватить анализом Там же.

т все слова не представляется ни возможный, ни цлесообразный.

Основные же лексемы будут подвергнуты анализу.

Поити. Все значения и особенности употребления глагола аналогичны (тождественны) значениям и употреблениям бесприставочного глагола илги: «И посла по Вардги многи за море вабд е на Греки. паки хот поити на н а » (Л., 6449, 45); «Поиди Мрополкъ на СОлга брата своего на Деревьску землю» (Л., 6485, 74, 23); «... исполни во свои поиде- на Стослава» (И:, 6654, 336);

«И съзва князь Тферици и поиде на Щелкана» (Н. IV, 6835, 261, 171). Употребления в этой конструкции многочисленны (обычны во всей древнерусской письменности).

Поити противу кого: «И поидоша полкове аки борове... Русь поидоша противу имъ» (Л., 6611, 278, 94); «И се ему рекшю пои­ доша противу соб: и покрыта по[ле] Летьское \бои. С множьо ства вой» (Л., 6527, 144, 49); «... пойдемъ противу имъ» (И., 6732, 442, 252 об.); «[Князь великий] съ воеводами поиде с Москвы и противу безбожных Татаръ» (Н. IV, 7041, 553, 414). Эта конструкция немного уступает по тироте употребления предыдущей, но все же довольно широко и устойчиво употреблялась в древнерусском военном языке. Параллелизм наблюдается и в других сочетаниях. Поити ратью: «Поиде Володаре Глбовичъ к Полотьску ратью» (И., 6675, 526, 188); «Боимса льсти ихъ юда поидут изънезапа ратью на насъ» (Л., 6683, 372,125 об.); «Князьже Михаило с Тферици и с Татары поиде ратью къ Торжку» (Н. IV, 6822, 256,167). Поити на воину: «Довъмантъ же бдшеть. с ними же пошелъ на воиноу» (И., 6771, 860, 286).

Поити полкы (полкомъ):

«...и поидоша полкы своими ііротивоу имъ» (И., 6656, 382);

«Василко же поиде свои полкомъ» (И., 6788, 885, 294); «I поидоща Новгородци полкомъ к нимь из Новагорода, они побгоша проче»

(Н., I, С., 6761, 274). Особенно характерно такое употребление для Ипатьевской летониси. В Лаврентьевской не встретилось ни одного случая такого употребления. Поити с дружиною (с полкомъ): «ИзАСлавъ... поиде с дружиною своею. и с Перегаславци.. и перешедъ Днпръ поиде» (Л., 6654, 313, 104);

«Король же поймалъ Володимера и со всими полкы поиде к Га­ личу» (И., 6696, 661, 229 об.); «И поиде Мьстиславъ со всмъ полкомъ на Всеволода» (Н. V, 6718, 182, 547 об). Поити въ помочь кому: «И поиде Дюрги в помочь емоу» (И., 6654, 332); «Оуже ИзАСлавъ в Киев а поидита ми в помочь» (И., 6659, 422, 153).

Поити по комъ, за кмъ: «Ини же Татари придоша по Русскыхъ князихъ бьюче до Днпря» (Н. I, С., 6732, 219); «Мстислав же приде на Волгу, и повдаша юму гако Олегъ вспатилса к Ростову.

и Мстиславъ поиде по нем (Л., 6604, 238, 86); «А сама поидоста полкы своими по них» (И., 6656, 379); «Татарове же в томъ час поверноуша копья своа и побгоша за рку за Вожю, и наши пошлщ за ними» (Н. IV, 6883, 309, 209 об.). Значение гла­ гола поити в конструкции с предлогами по и за можно истолковать, как "преследовать противника’, "догонять отступающаго про­ тивника’.

Специально военное значение выражается и сочетанием по­ шла рать "началась война’: «А како пошла рать, и онъ отъехалъ, городъ повьргя» (Дог. гр. Новг. с в. кн. Мих. Яр., ок. 1307 г.), хотя значение глагола пойти само по себе здесь не является терминологичным. В других случаях военное значение глагола реализуется в условиях контекста, в которых фразовое окружение глагола составляют слова, относящиеся к области средств выражения военных понятий: «Поиде Издславъ к Чернигову скоупд силоу свою» (И., 6656, 30); «Томъ же лт поиде Дюрги с Ростовци... в Русь и быс моръ в конихъ въ всихъ воих его» (И., 6662, 468,168 об.); «И то рекъ съвъкоупи множество вой и поиде» (И., 6655, 344); «Князе же велики поиде къ Твери, и вся сила Московская»

(Н. IV, 6955, 337); «И се внезапу поидоша Татарове» (Л., 6745, 465, 162); «И Татарове же поидоша вонъ изъ земли вскор, чаяху за собою многихъ людей; воеводы же великого князя за ними ходили, но не дошли ихъ» (Н. IV, 7071, 553, 414 об.). Легко объек­ тивируется военное значение в случаях, когда субъект действия обозначает название отряда военных сил: «... братоу Ростиславоу. приказа полкы свога. тоуда же поити по Болз» (И., 6656, 369); «Рать поиде ис Переяславля ко Смоленьскоу» (Н. IV, 6848, 270, 178).

В прочих случаях военное значение может быть выявлено лишь из содержания контекста (который может быть значительно более одного предложения). Ср., например: «А поиди в Белгородъ и ту съждеши бра своей» (И., 6659, 5Іб, 184 об.). Из такого контекста нельзя установить принадлежность или непричастность глагола к военной лексике. Только значительно более гаирокий контекст устанавливает, что о военных действиях (передвижениях) здесь речи не ведется.

Идентичны условия и особенности функционирования широко употребительного в военной сфере выражения глагола приходити—прийти: «При семь цри приходиша Русь на Црьгородъ ш о пишете а в лтописаньи Гречьстмь» (Л., 6360, 17); «И прид Володимеръ на Полотескъ» (Л., 6488, 76, 24); «Приде Шрославъ.

Лучьскыи на Ростиславиче» (И., 6682, 577, 204 об); «Приидоша Тотарове на Рускую землю» (Н. IV, 6887, 308, 209); «А поганіи съ всхъ странъ прихождаху съ побдами на землю Рускую»

(Слово); «Чтобъ они изъ Верховскихъ городовъ на васъ безвстно не пришли» (АИ, III, № 13, 1614, 13). Как видно, глагол в этом значении свободно употреблялся в различных по жанру памятниках и без каких-либо изменений в семантическом плане на протяжении всего древнерусского периода до XVII в. В случаях, когда управляемое существительное обозначает название местности или реки, озера, эта конструкция {приходити на) создает возможность семангического сдвига в значешш глагола приходити. Теперь это уже "приходить, чтобы воевать’, а не "воевать против коголибо’: «... приходили Кримские Татаров на Рязанскые мста»

(Н. IV, 7043, 571, 438); «Приходила Литва на государеву вели­ кого князя Украину» (Н. IV, 7044, 572, 438); «... На Коломаки приходятъ черкасы каневскіе да сторожей громятъ» (АМ, I, № 10, 1571, 12). «На зиму приид из орды ратыо на Русь 5 тмниковъ...

и плени градъ Тферь» (Н. IV, 6835, 261, 171 об.). То же самое и в конструкции приходити къ+название города: «Князь Васили ратью Татарьскую прииде къ Бряньску на Святослава» (Н. V, 6818, 240, 595); «Фещцоръ Ростиславичь пріходи к Смоленску ратью и не оуспвъ ничтоже взвратиед» (Л., 6807, 484, 171 об.).

Абсолютное большинство употреблений конструкции при­ ходити ратью падает на новгородскую письменность (в Ипатьев­ ской летописи нет ни одного случая такого употребления).

К XVII в., когда рать в значении "война’в практическом военном словоупотреблении все более и более вытесняется термином война, словосочетание приходити ратью начинает вытесняться сочетанием приходити войной: «Хотли на наши сибирские городы приходити войною, и городы сжечи, а нашихъ служивыхъ людей побита» (АИ, III, № 1, 1613, 1); «[Мурзы и Татаровя] приходили съ Крымскіе стороны на Государевы Украйные городы войною»

(АИ, П1, № 164, 1628-1629, 256).

Возможны и другие сочетания — приходити силой (съ силой), съ вой, съ полкомъ и т. д.: «...и тако придоша Новгородци съ Издславомъ всими силами своими» (И., 6656, 375); «Придоша Сві в сил велиц» (Н. I, С., 6748, 253); «Издславъ же приде с полкы своими Киевоу» (И., 6658, 396, 144); «[Юрьи] приде в ІІереславль с полкы» (Н. I, С., 6829, 319); «И пришедшю ему на Лоукы с вой Новгородьскими» (И., 6686, 608, 214 об.).

Богаче всего конструкция приходити (приити) съ полки(ы) представлена в Ипатьевской летописи. «Во 120 году приходилъ подъ Суздаль гетманъ Каменской съ Полскими и съ Литовскими людми, и приступы отъ нихъ были многіе» (АИ, III, № 224, 1643, 384). Параллелизм между особенностями употребления глагола поити и приити наблюдается и в других лексико-фразеологических условиях: «Приде к нему Издславъ Двдьичь в помочь»

(Л., 6657, 322, 107); «Из Володимерл полкъ к нему приде и поиде Издславъ с полкы своими к Перегаславлю» (И., 6655, 356); «Тое же зимы прииде изо \рды рать на Русь» (Л., 6835, 530, 252 об.^«при­ ходила рать» (АИ, I, № 56, 1454, 104); «Поноужаше Мьстислава на рать. Мьстиславоу же пришедшю на рать» (И., 6733, 745, 253); «Придоша Половци и побдита в Русьскую землю» (Н. I, С., 6556, 97); «Придоша Литва и воеваша \коло Пересопниц» (И., 6754, 297, 268 об.) и др.

Так же как и в поити, в ряде случаев военное значение может быть выявлено только из контекста: «А Володимеричи придоша Кыеву» (Л., 6644, 304, 101); «Дюргші же с Володимероприде в борзе к Зароубоу» (И., 6659, 426, 154) и др. Устойчивой формулой для обозначения возвращения с театра военных действий с победой или, хотя и без победы, неразбитыми была приити {сдравыми), характерная только для новгородской письменности: «И придоша вси сдрави» (Н. I, С., 6720, 194); «Идоша подъ городъ и стояша 2 недли, не в зя та города, и придоша сторови» (Н. I, С., 6727, 210); «Князь же Олександръ съ Новгородци с Ладожаны придоша вси здрави въ своя си» (Н. I, С., 6748, 257). Аналогичны условия и особенности функционирования слов походъ, походити, похати, прихати, прибыти, приздити, прибжати, пригонити, изити, виходити, выити, находити, наити, нашествие, походъ, нахождение ( нахожение), наитие, выступати, висту питы, висту питися, висунутися, изъхати, выхати, нахати, наздъ, наздить, возъхати, изъздъ, здъ, здити, Ъхати, избжати, грясти, двигатися, двигнутися, двигнутъ, доспвати, доспти и мн. др.

Термин р а т ь в значении свойна\ рассмотренный в 1-й главе работы, явился стержневым словом, образовавшим с определенным кругом глаголов словосочетания терминологического харак­ тера со значением fначало войны’, сведение войны’ (в зависимости от значения глагола: зачати (зачинати) рать, взятирать, дъ(е)ржати рать, ити ратью, поити ратыо (поити на рать), воздвигнути рать, сътворити рать, имти рать: «В то же лто зача рать СОлегъ Стославичь» (И., 6683, 599, 211); «... възмете рать межи собой, погании имуть радоватисд» (Л., 6605, 263, 89);

«Почя Всславъ рать дрьжати» (Л., 6573, 94) и т. п. Другая группа глаголов образует с термином рать сочетания для обозначения подготовки к войне: спти рать, строитися на рать, собиратися на рать, спшити на рать.

Любой глагол со значением 'готовиться к чему-либо’, 'соби­ раться сделать что-либо’, 'стремиться к чему-либо’ мог вступать в сочетание с термином рать, образуя словосочетания специальнотерминологического характера: «Времени же минувшю, король снашеть рать велику» (И., 6717); «Данилъ... не престаяшеть строя на нрать» (И., 6739) и др.

Ряд сочетаний, образующихся по этому способу, был открытым, и в него вовлекались новые элементы; это новое составлялось из двух различных категорий: с одной стороны, в сочетания вклю­ чались глаголы, синонимичные или близкие по значению тем, которые представляли собой уже устоявшийся набор управляющих членов сочетаний, с другой — расширялся круг управляемых слов за счет привлечения в него слов, синонимичных с тер­ мином рать в значении 'война’. Появляются сочетания поити {приити, ити и т. п.) войною, устремитися на воину (брань), строитися на брань и др. Нет оснований говорить, что последние сочетания явились как результат аналогди ранее явившимся сочетаниям со словом рать. По всей видимости, синонимические отношения между словами рать, воина, брань были так сильны, что в древнерусский период можно говорить о их полной взаимозаменяемости; втягивание этих синонимов в терминологические словосочетания происходило одновременно. Все же наиболее активным в этом отношении необходимо признать термин рать, занимавший и в свободном употреблении центральное, определяющее место в системе средств, служащих для называния военных действий.

Круг глаголов, вовлекаемых в сферу выражения военных понятий в древнерусскую эпоху, был, как это видно по материалам, достаточно широким, но и достаточно строго выдержанным с точки зрения семасиологической. Расширение некоторыми исследователями круга слов, передающих общее представление о начале войны, о выступлении в поход, за счет слов, не обозначающих движение, перемещение, нередко оказывалось ошибочным.

Так, А. И. Генсёрский пишет, что в волынской части Ипатьевской летописи для выражения понятия 'подниматься на войну, в воен­ ный поход5 (^начинать войну) употребляется глагол правити.

Причем он замечает, что в этом значении глагол правити употреб­ ляется только в волынской части летописи (впервые зафиксиро­ вано и употребляется только в этой редакции летописи). Для подтверждения своего мнения А. И.

Генсёрский приводит пример:

«я же хочю правити Татары... аже не подешь добромъ, а зломъ пакъ подешь же» (И., 1289, 611, 27).1 0 Здесь прежде всего надо отметить, что А. И. Генсёрский неверно толкует лексическое значение глагола, смешивая значение контекста со значением отдельного слова. Нам представляется, что толкование данного значения слова правити в «Материалах»

И. И. Срезневского ('расправляться, отомщать5) совершенно пра­ вильно, и нет никаких оснований пересматривать его. Кроме того, совершенно не соответствует действительному положению вещей утверждение А. И. Генсёрского о том, что в этом значении слово употребляется только в волынской части Ипатьевской летописи.

В «Материалах» И. И. Срезневского приведены примеры на употребление глагола в отмеченном значении ('расправляться, отомщать5 из галицкой части Ипатьевской летописи: «А правите ) сами, а газъ не могу на Издслава лдинъ поити» (И., 6658); «Не пра­ вилъ себе, wжe меня пере,№бидила...; Рускыга длд земли «о и х’ртъІАнъ] длд того всего не помАноулъ» (И., 6659); а также из «Грамоты Владислава, короля польского, кн. Скиригайлу о землях, входящих в его волость», 1387 г.: «Стати ми за своего 10 Там же, стр. 113.

брата крепко, во всемъ обида его правити» (Др. пам., изд. 1-е, с. 266—267) и из «Договорной грамоты вел. кн. Рязанского Ивана Федоровича с кн. Юрием Дмитриевичем Галицким и тремя его сыновьями», 1433 г.: «А тобе великому князю того не правити, что ся въ то веремя учинило въ замятное» (Собр. госуд. гр., т. I, № 48). Это лишний раз показывает, что на основании показаний отдельного памятника письменности, какими бы интересными они ни представлялись, нельзя делать никаких выводов общего ха­ рактера.

Нет никаких оснований соглашаться с толкованием А. И. Генсёрским значения глагола посадитъ как fподнять на войну, в воен­ ный поход’ в предложении: «потомъ же Мьстиславъ Пересопницкый посадивъ Лестька, поиде в Галичь» (И., 1211, 488, 11). В ошибках такого рода проявляется тенденция приписывать содержание контекста значению отдельных слов и выражений, составляющих этот контекст.

Количество слов и выражений, служащих для названия военных действий и процессов, в древнерусском языке особенно велико.

Детально рассмотреть каждое из входящих в эту тематическую группу слов не представляется возможным (в противном случае работа грозила бы разрастись до невероятных размеров). Хотя для истории лексикологии не безразлична судьба каждого слова, представляется разумным ограничиться анализом приведенных выше глаголов и отглагольных имен; такое ограничение возможно и оправдано тем, что выводы и наблюдения, сделанные при анализе части лексики, могут быть распространены и на остальную часть однородных фактов. Но чтобы дать хотя бы общее представление о богатстве и разнообразии лексических средств древнерусского языка, называющих специальные действия и процессы, полезно привести наиболее употребительные и устойчивые элементы сло­ варя в виде простого списка слов, придерживаясь разделения их (слов) на тематические группы. Этот перечень весьма далек от полноты, которая в отношении данной группы лексики вообще трудно достижима.

В период с XI по XVII в. в русском языке употреблялись для обозначения: а) н а б о р а и о р г а н и з а ц и и в о о р у ж е н ­ н ы х с и л — верстати, верстанье, наяти, нарубати, нарубити прибрати, пору бати, покручати, покрутити, подъкрута, покрутитися, новикъ, новоприборный, бытъ в нтхъ, посоха, посоьиные люди и т. п.; о б щ е г о п о н я т и я о п о д г о т о в к е к к в о й н е, о в о о р у ж е н и и — въоружение, въоружити, въоружитися, въполчити, въполчитися, въполчение, доспхъ, до­ спшный, оружити, упълчитися, исполчитися; б ) р а з в е д к и — дозиратъ дозоръ, лазучество, лазучение, позоровати, оглядати, сглядание, призоръ, поискъ, поисками, подозрити, подстергати, про­ скокъ, съглядъ, разгонъ, рвзгляда, розгляданъе, объзирати, осмотрти, усмотрти, розсжотрти, достерегатъся; в) н е с е н и я к а р а у л ь н о й с л у ж б ы — караулъ, караулити, сторожити, сторожа; в ы с т у п л е н и я в н о х о д, н а в о й н у — яоды, излазъ, выправитися, выставитися ( на брань) и т.

д.; г) в с т р е ч и с п р о т и в н и к о м —встретити, сърсти, съртити, сърстися, сустртити, съртение и др.; д) н а п а д е н и я, н а с т у п л е н и я — б$га, потечи на, поткнути на, устремление, устремитися на, изъехати, изогнати, скачити (в воротъ), возъздити, изнаездъ, излзти, воропъ, наворопъ, выринутися, вырискати, наводитися, навожение, навождение, наитие, наздъ, налогъ, налзти, нарискати, насилие, наступати, на­ сту нити, наслати, насилати, повоевание, тъкнути, ударитися, тоснутися, спешити и. т. д.; е) п е р е д в и ж е н и я м а н е в р о в в о й с к во в р е м я п о д г о т о в к и к в о е н н ы №g д е й с т в и я м, во в р е м я военных действи и т. п. — перебратися, перебрести, перебродити, перебродитися, перебещи (перебежати), переводитися, перевозити, перевезти, возити, возитися, перевести, бродитися, войти, входить, внити (в городъ и т. п.), вбжати, вогнати, подъхати, подъступити, поступити, приступити, возворотити, возворотитися, воротитися, въспятити, въспятитися, взойти, въспятити, оборотити, оборотитися, поворотити, поворотитися, отоити, отъхати, подъвсти (рать) и т. п. ; ж ) б о я, с х в а т к и с в р а г о м — избитие, бои (лодиный), бранитися, борь, борьба, бостися, брань, братися, натръжение, натрыждение, побадывати, побоище, потручатися, ратьствовати, ратиборствовати, ръватися, снятие, снятися, съниматися, съражатися—съразитися, съступитися, ступление (полковъ) съступление, съступа, съступъ, съшибитися, соймъ, совку пъ, су имъ, сходитися (съ)разитися, совокупъ, совокупление, съкупь, съхатися, стрлятися, брань належитъ и т. д.;

о с а д ы, п р и с т у п а — обдержанье, обдержати, объскати, обьсчи, сЫти. сдти, досдти, остолпити, обоити, объхати, окружити и т. п.; з) р е з у л ь т а т о в б о я — погромити, по­ громъ, побити, повоевати, извоевати, изсчи, исщися, истрляти, изруиіити, изронъ, изгыбнуть, изнебыти, поломити, положити, перевороти, отхватити, отъяти, отъимать, отлучитъ, отътяти, обрсти, изгнати, досщися, доскатися, вспти, загнати, выбити (ш города), выгнати, полечи, пасти, оборити, опустити, пустовати, пустошити, повоевати, потратити, позорение, разоряти, разорити, разорение, рушити и т. п.; и) п р еследования п р о т и в н и к а — гонити, гънати, гонятися—гонитися, гонъ, надгонити, надъгнати, догоняти, дохати, згонити, испостигнути, над(ъ)стигнути, настичи, погнати, у гонити, погонъ, изгонъ, състичи, сохати, сугонити и т. п.;

к) о т с т у п л е н и я, б е г с т в а — бг (повернутися на бгъ), побгнути, гонъ, погонъ, надогнати, угонити, настичи, взбивати, загнати, отступити, возбчи, наворотити (конь) на бгъ, направити (конь) на бгъ, обратити (конъ) на бгъ, оборотитися на бгъ, побчи, поскочити, увратитися на бъгъ, устремитися на бгъ, устремитися побгнути, утечи, избжатися, бжати, побжати, бгати,показати плеща, отступати, отступити, от­ ст упит ся, отбжати, вибжати, побгъ, побгивати и т. п.; л) с д а ч и п р о т и в н и к у — вдатися, впасти (въруц), подати (городъ) ит. п.; м) з а х в а т а, о в л а д е н и я (городом, страной и т. д.) — въсприяти, вдати, взяти, взятие (взятье), налзти, изгонити, заяти, засчи (пути), изгони (изгонити изгоною), изгонный (изгонная рат ь), заступити (место), заходити—зайти, застатц, зассти ("городъ) займовать, поимати, залечь, заняти, заимати, вьгвоевати и т. п.; н) п о б е д ы - побда, побждение, побыть, побдити, побдоватъ, побжати, побждати, сътворити (побду), одолати, одолти, съдолти, съдолвати, съдолние, одолвати, удобляти, перемочи, перемогати, покорити, унасиловати, възбарати и т. п.

Приведенные выше материалы свидетельствуют о действительно чрезвычайно богатом наборе средств, служивших в древнерусском языке для называния действий и процессов военной действительности. Здесь прежде всего выделяются глагольные наименования.

В кругу глаголов выделяются особые подгруппы, отличающиеся различной степенью терминологизации, неодинаковой специализадией значения. Меньшую часть глаголов составляют «подлинные»

глагольные термины: воевати, воеватися, счися, счи, заратитися, завоеватися и др., которые выражали военные смыслы в свободном употреблении. Большинство же глаголов представляло собой слова общего, бытового языка, лишь в особых условиях получавшие возможность быть выразителями военных понятий. Рассмотренные материалы позволяют признать, что к таким условиям относятся:

конструктивная обусловленность значений, сочетаемость глаголов с именами, употреблявшимися в функции военных терминов, лексико-синтаксические условия окружения глагола, содержание контекста, в составе которого выступает глагол. Так, глаголы въздынути, въздвигнути, въскинути, възводити, въссти, всаживати, въстати и т. п., входящие в тематическую группу лексики, обозначающую действия, связанные с подготовкой к войне, к сражению, реализуют свое военное значение только в сочетаниях с именами — названиями военных явлений и понятий: въздвиг­ нути рать, въздынути рать, въссти на конь и др. Управляя существительным, представляющим собой военный термин, они образуют словосочетания, способные выражать военные значения.

Такие сочетания становятся в ряд с подлинными терминами — полноправными членами системы военной терминологии. Ср.: поити ратью, поити на воину, поити полкомъ (полкъ), поити съ дру­ жиною, поити в помочь кому, пошла рать и др.

Выше говорилось о том, что роль некоторых грамматических конструкций, в которых глаголы реализуют военное значение, так велика, что можно говорить о конституирующей роли конструкціи в семасиологической характериетике слова. Так, конструкция глагол движения-\-и^]щот на или против всегда выявляет военное значение глагола. Эта конструкция была противопоставлена бес­ предложной (ими на Киевъгити Киеву), которая выражала идею движения, не связанного с военными действиями.

В других случаях военное значение глагола реализуется в условиях контекста, в которых фразовое окружение глагола составляют слова, относящиеся к военный терминам.

Одной из особенностей глаголов второй подгруппы является свобода вовлечения в круг военных обозначенийвсехслов, связанных словообразовательно и семасиологически. Ср.: ступати— ступити, выступами—выступити, наступати—наступити, по­ ступати—посту пиши, приступами—приступити, оступати— оступити, обиступати—обиступиши, заступати—заступити, отступами—отступити, соступатися—соступитися; стати, стояти, ставити, ставитися, перестояти, поставитщ идти, находити находъ, нахожение, нахождение, нашествие; скочити, излЪзти, вырискати, нарискати, выринутися, устремитися, устремление, потечи(на), поткнути(на); перебратися, пере­ брести, перебродити, перебродитися, переводити, перевозитися, возити, возитися, бродити, бродитися, перебещи и т. п. Любой глагол, обозначающий движение через препятствие, преодоление его, мог быть вовлечен в сферу военного словоупотребления, так же как все глаголы со значением движения, перемещения, синони­ мичные глзолу идти, в определенных сочетаниях, в определенных грамматических конструкциях получали возможность обозначать военные. действия и процессы, связанные с ними.

Любой глагол со значением fготовиться, собираться сделать что-либо’, fстремиться к чему-либо’, вступая в сочетание с термином рать, образовывая словосочетание со специализированным значением. Ряд сочетаний, образующихся по этому способу, был открытый, в него вовлекались все новые и новые лексемы, синони­ мичные тем, которые составляли устоявшийся набор управляющих членов словосочетаний; расширялся, с другой стороны, и круг управляемых за счет синонимов термина рать. Появлялись сочетания поити (приити, приходити и т. п.) войною, полкомъ,4 устремитися на воину (рать), строитися на брань (на рать и т. п.). По всей видимости синонимические связи между словами рать, воина, полкъ, брань были так сильны, что в древнерусский период можно говорить о полной взаимозаменяемости терминов, так что «втягивание» этих синонимов в терминологические словосочетания происходило одновременно.

Эта особенность свидетельствует о далеко еще не закончив­ шемся процессе специализации глаголов, об ощутимых связях военного словоупотребления со словоупотреблением общего языка.

Специализация характерна в значительно большей степени для отглагольных существительных — съступъ, сътупление, стояние, приступъ, последние, возникнув как результат длительного и сложного процесса выработки специального понятна, становились опорными терминами, организующими вокруг себя многочислен­ ное «семейство» глагольных наименований. «Приобщению» глаголов с типично бытовыми значениями в сферу военного словоупотребления способствовали в первую очередь их связи с глаголами и отглагольными именами, употребляющимися только или почти только в функции военных терминов. Так, общее в значениях глаголов воевати, воеватися (специальных терминов) и бороти, боротися, бити, битися и др. (сугубо бытовых слов) заключается в выражении как теми, так и другими идеи борьбы, противо­ борства. Это общее обусловило вовлечение в функциональную сферу военного языка глаголов бороти, боротися и т. д., где они становились в синонимические отношения с исконно военными гла­ голами — воевати, воеватися. В свою очередь бытовые слова спо­ собствовали расширению границ употребления специально-терминологических наименований, способствовали их детерминации.

Эта особенность военного языка старшей поры — необычайно широкое употребление описательных оборотов, богатство глаголь­ ных терминов, которые нередко обозначают понятая, требующие в современном языке употребления имени — характерна как раз для первых шагов всякой терминологии. Такое состояние военной терминологии соответствовало характеру представлений о военной действительности, отражало степень выработанности военных понятий и идей. Военные действия и процессы как бы выдвигались на передний план, оттесняя при этом представления о других сторонах военной действительности.1 Привлекаемые в исследовании материалы, извлеченные из различных по жанру, стилю и содержанию источников, свидетельствуют, что чем дальше в глубь истории языка, тем меньше отглагольных имен — названий определенным образом «овеществленных» действий и процессов, и наоборот. Образование отглагольных специальных наименований знаменовало собой вместе с тем шаг вперед по пути большей терминологизации всей системы военной лексики. Большое количество глагольных наименований обозначало некую сумму обособленных видовых понятий, не связываемых в представлении говорящих друг с другом, как бы существующих отдельно, независимо от дру­ гих. Образование отглагольного имени со специальным значением являлось разрушением обособленности видовых понятий: явлешія и процессы начинают теперь осознаваться в их связях с дру­ гими сторонами военной жизни; термины при этом объединяются в соответствующие ряды, во главе которых стоят обобщающие — 11 Подобное положение отмечал Ф. П. Филин в диалектной сельскохозяй­ ственной лексике. См.: Ф. П. Ф и л и н. Исследование о лексике русских говоров. По материалам сельскохозяйственной терминологии М.—Л., 1936, стр. 192.

родовые — наименования, Так процесс систематизации термино­ логіи продвигается дальше.

Анализируя особенности и условия функционирования глаголов в роли выразителей специальных военных понятий, мы вплот­ ную подошли к вопросу о фразеологических сочетаниях в военной лексике или о военной фразеологии древнерусского языка.

Акад. А. С. Орлов впервые в 1902 г. специально поставил вопрос о военной фразеологии древнерусских воинских повестей.12 А. С. Орлов обращал вниманиена то, что летописные своды, воинские и исторические повести изобилуют многочисленными стерео­ типными формулами описания боя, возникновение и утверждение которых относится к древнейшей цоре. Эти формулы, возникшие или под влиянием переводной литературы, или как результат прямого перевода иноязычных формул, отличались большой устой­ чивостью и изменялись чрезвычайно медленно.

Однако «фразеологии», о которой говорит акад. А. С. Орлов, представляет собой не языковое, а литературное явление.' Это не устойчивые сочетания слов, приравниваемые к отдельному слову, а привычные, устойчивые приемы изображения определенных событий. Изучение этих приемов безусловно входит в компетенцию литературоведения. Языковеда же должны интересовать устой­ чивые сочетания, фразеологии как факт языка.

Основная масса фразеологизмов древнерусского военного языка служила для обозначения военных действий, военных операций.

Такие выражения выступали в качестве эквивалентов глаголов и отглагольных существительных со значением действия: заходити въ тылъ, ударити въ тылъ, счи въ тылъ, ударити въ кон, вдати на щитъ, завести (заводити) пшц, пустити на воронъ, поити на врунахъ, голову сложити, всадити на конь, воздвигати (воздвигнути) рать, спти (на) рать, держати рать, наворотитися на бгъ и многие другие.

Вопрос о фразеологии в военной терминологии древнерусского языка представляет собой сложную и особую проблему. Здесь он затрагивается постольку, поскольку рассмотренные выше глагольные обозначения военных действий связываются прежде всего с функционированием фразеологических сочетаний самого различного характера — от полусвободных до неразложимых идиоматических выражений. Большая часть глаголов реализует свое военное значение именно в условиях такой сочетаемости.

Здесь только нужно отметить, что некоторые исследователи неправомерно расширяют состав фразеологизмов, включая в него свободные словосочетания, функционировавшие в языке в роли привычных штампов, устойчивых формул типа брань крпка, сча зла, рать люта — обычные штампы и стояти у города, 12 А. С. О р л о в. Об особенностях формы русских воинских повестей (кончая XVII в.). Чтения в обществе истории и древностей российских при Московской университете, кн. 4, М,, 1902, стояти у болоньи, поставити стягъ и т. п. Нет оснований считать, что эти и им подобные формулы представляют собой резерв, из ко­ торого развиваются подлинные фразеологизмы. Оба компонента таких сочетаний полностью сохраняют свое лексическое значение и обладают широкой свободой вступать в связи с другими словами.

Сумма значений компонентов сочетания не образует нового семантического комплекса, соответствующего одному понятию.

От целого ряда глаголов, употреблявшихся для обозначения военных действий и процессов, уже в древнерусскую эпоху были образованы отглагольные имена. Имя по характеру своего значения, по способу отражения действительности более приспособлено для обозначения специальных понятий, чем глагол. Не случайно поэ­ тому чем ближе к XVII в., тем больше отглагольных имен занимает свое место в системе военной терминологии. Количество имен со значением военных действий и процессов хотя и не так велико, как количество глагольной лексики, однако включает в себя более сотни наименований: верстанье, вооружение, доспхъ, дозоръ, лазучество, лазучение, призоръ, поискъ, съглядъ, разгонъ, раз­ гляди, разгляданье, караулъ, сторожа, подкрута, ходи, излазъ, сретенье, изгонъ, изгона, наздъ, воронъ, навожены, навожденье, налогъ, насилие, повоевание, избиты, боръ, брань, борьба, сча, побоище, снятие, сътупление, съступа, съкупъ, соймъ, со­ вку пъ, осада, обдержание, погромъ, изронъ, гонъ, побгъ, взятие, побда, побждение, оборона, оборонъ, бережь, бережены, обереганъе, остереженье, заступление, обрытъе, заска, отскъ, отска, остоя, подкопъ, стоянье, походъ и др.

Круг глаголов, вовлекаемых в сферу выражения военных поня­ тий в языке X I—XVII вв., как это было видно по материалам, до­ статочно широк и разнообразен, и в нем на первый взгляд пока­ жется много неупорядоченного и хаотичного. На самом деле это не так. Прежде всего надо констатировать достаточно строгую выдер­ жанность лексической группы с точки зрения семасиологической.

Как было показано, расширение некоторыми исследователями круга слов, передающих представление о военных действиях, нередко оказывается ошибочный.

Можно наметить определенные закономерности взаимоотношений между восточнославянскими словами и формами и элемен­ тами, относящимися к старославянской языковой стихии. Эти закономерности в общем те же, что и в лексике именной. Параллелизм между именной и глагольной лексикой обнаруживается и в исторической движении, втенденциях к специализации значений слов в связи со становлением и развитием системы военных по­ нятий.13 13 О глагольной военной лексике XVII в. см.: О. Г. П о р о х о в а.

Лексика Сибирских летописей XVII в. Л., 1969, стр. 108—117, ЗАКЛЮЧЕНИЕ овокупность лексических средств, служивших для выраС жения военных понятий в русском языке X I—XVII вв., включала в себя чрезвычайно богатый и разнообразный набор слов и выражений, различные элементы которого занимали раз­ личное место в лексической системе общенародного языка; степень семантической специализации их была неравномерной и неодина­ ковой.

Если рассматривать слова и их значения исходя только из закономерностей профессионального (=специально терминологйческого) словоупотребления, можно констатировать конкретную определенность и устойчивость всех слов (и собственно терминов, и их временных «заместителей»), их семантическую взаимосвязь и взаимообусловленность, отражающую взаимосвязь понятий, идей, обслуживающих военное дело, т. е. можно установить наличие признаков, характерных для терминологической системы — си­ стемы военной терминологической лексики. Однако этот набор лексических средств не представляет собой замкнутого круга, резко отграниченного от других сфер лексики. Наоборот, легко вскрываются многочисленные и разнообразные линии взаимодействия с другими тематическими группами, с лексикой нетер­ минологической, с лексикой общего языка, с лексикой старосла­ вянской по происхождению и ограниченной в функциональном отношении определенным жанром памятников. Все это делает кар­ тину функционирования исследуемого пласта лексики чрезвы­ чайно сложной и многоплановой.

Если рассматривать военную лексику в плане ее соотношений с лексикой общенародного языка, можно констатировать неустой­ чивость значений и употреблений слов, глубокие и легко ощути­ мые связи собственно терминов и их временных «заместителей»

с общенародными, бытовыми значениями и словами. При этом ото­ двигаются на задний план терминологические отношения слов друг с другом. В этих условиях говорить об особой системе, воен­ ной терминологии в древнерусской языке чрезвычайно затруд­ нительно. Это скорее только складывающееся терминологическое единство. Но как раз многосторонние связи военного словоупотребления со словоупотреблением общенародного языка свидетельствуют о том, что военная лексика и фразеология не являются механическим, бессистемным и случайным собранием разнородных элементов, а представляют собой определенную систему, пусть зыбкую и не во всех частях до конца выработанную, в кото­ рой были, конечно, и колебания, и вариативность, и избыточность в синонимии, и недостаточность в определенных названиях, но все это было характерно и для древнерусского языка в целом, а не только для военной отрасли словарного состава языка. Бли­ зость профессионального (в данном случае военного) словоупотребления к словоупотреблению общенародного языка прослеживается по многим направлениям и прежде всего наблюдается в отборе лексических средств. В этом проявляется действие опреде­ ленных норм словоупотребления, сложившихся в литературном языке киевской эпохи и дававших о себе знать много времени спустя после падения Киева.

В огромном болыпинстве летописных статей, в воинских повестях, деловых документах военного содержания и т. п. преоблада­ ющей является лексика восточнославянская. Средствами восточнославянской лексики выражаются понятия, относящиеся к самым различным областям общественной, хозяйственной, культурной деятельности, понятия, относящиеся к жизни и быту древнерус­ ского общества. Военная сфера древнерусской речи принадлежит к тем профессиональным сферам языка, в которых особенно актив­ ную и определяющую роль играли элементы восточнославянской лексики и фразеологии.

Истоки древнерусской военной лексики относятся к эпохе общеславянского единства. Целый ряд обозначений наиболее общих понятий военного дела древнерусский язык получил от общесла­ вянского. Однако количество таких обозначений невелико, а круг понятий, обозначаемых ими, достаточно узок. Церковнославя­ низмы в составе военного словаря также не занимали заметного места. Характерной особенностью церковнославянских лекси­ ческих элементов была ограниченность их функционирования рам­ ками языка церковнославянских клерикальных памятников. Ак­ тивный запас военной терминологии, актуальные военные значения слов, особенности взаимоотношения термина и слов друг с другом, отражающие формы военного мышления, складывающуюся систему военных понятий — все это было сугубо восточнославянским явлением. Л и ть единичные церковнославянизмы входили в активный запас «практическаго» языка военных.

Восточнославянская основа военной лексики и фразеологии русского языка X I—XVII вв, характеризует не только рассмотренные выше группы слов. Она занимала ведущее место и в других отделах военного словаря. Многие исследователи приходили к такому же выводу при изучении других пластов древнерусского словаря. Уже в древнекиевскую эпоху восточные славяне до­ стигли высокого уровня в развитии военного дела, форм организации вооруженных сил, в социальной жизни. Свидетельством этого служит богатая и разнообразная система понятий, относя­ щихся к военному делу, и соответствующий ей набор лексикофразеологических средств выражения. Важно при этом отметигь, что указанный набор лексико-фразеологических средств был соответствующим образом организован в определенную систему, и в этой системе намечались известные закономерности. Эти закономерности как рази явились тем регулирующим началом, под воздействием которого происходило дальнейшее обогащение и развитие русской военной терминологии вплоть до середины XVII в.

«В сфере письменной речи, как в X I—XII вв., так и позже, родной язык в разной степени во всех жанрах является основным источником всех языковых изменений», — писал Ф. П. Филин.1 Это положение подтверждается как количественным преобладанием восточнославянских элементов словаря, так и тем, что «термины восточнославянского происхождения составляют тесно спаянные в семантической отношении группы». «Несколько иную картину, — пишет Ф. П. Филин, — представляла собою военная фразеология, в которой при „литературной4, „образной4 характеристике военных событий древнерусскими писателями имелась заметная струя книжной традиции (с включением в нее церковнославянизмов и смысловых византивизмов), дававшая себя знать в обилии стандартных форму л, языковых штампов».1 При этом Ф. П. Филин ссылается на статью А. С. Орлова.3Однако в статье Орлова рассматриваются не языковые фразеологизмы, а устойчивые, привычные формулы литературного выражения, свеоеобразные штампы, переходившие из века в век. Приводимые Ф. П. Филиным примерьі военных фразеологизмов также не относятся к явлениям языка.

Что же касается военной фразеологии как совокупности устойчивых оборотов, сочетаний, приравниваемых к слову, то в ней также основную часть составляли восточное л авянские элементы.

Материалы, приводимые выше, особенно в лексике глагольной, красноречиво говорят в пользу этого заключения.4 1 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи. Л., 1949, стр. 167.

2 Там же, стр. 166.

3 А. С. О р л о в. Об особенностях формы русских воинских повестй, кончая XVII в. Чтения в общество истории и древностей российских при Московской университете, кн. 4. М., 1902.

4 О господстве «практически-деловой» военной фразеологии в Сибирских летописях говорит В. Л. Смирнов в статье «Устойчивые словосочетания в древнерусской язык. (На материале Сибирских летописей)» (Вопросы языка и литературы. Изд. Новосибирского унив., вып. 1, 1966, стр. 103).

Сложившаяся к первой половине XVII в. совокупность военлой лексики и фразеологии прошла большой и сложный путь развитыя. Несмотря на довольно богатый и разнообразный состав военной лексики и фразеологии в древнерусском языке старшей поры, только немногие слова и сочетания слов могут быть отне­ сены к собственно военный терминам: п о л к ъ, р а т ь, д р у ж и н а, з а с т у п ъ, мечъ, вовати и т. п. Но и эти термины и тем более другие элементы военного языка Древней Руси теснейшим образом были связаны с общим словоупотреблением. Границы между тем и другим были зыбки и слабо очерчены, не было еще отчетливо выраженной замкнутости, характерной для современных профессионально-терминологических сфер словоупотребления (хотя и в современном состоянии можно говорить лишь об относительной замкнутости, легко проницаемой). Не получила широкого развития своеобразная система отношений различных терминов друг с другом, что является отражением не вполне сложившейся, а только вырабатывавшейся системы военных понятий, идей.

Возможно, что в этом сказывалось закономерное отставание язы­ кового выражения от движения форм общественной жизни, но это отставание не было болыпим.

Развитые военной лексики и фразеологии русского языка от XI до первой половины XVII в. выражалось прежде всего в пополнении состава группы новыми лексическими элементами.

Сотни слов за этот период получают специальное значение и вовлекаются в новую для них функциональную сферу употребления. Эти приобретения складываются из лексических новообра­ зованны, сразу входивших в состав военной терминологии, и из слов, известных в языке в других значениях и получивших в военной сфере словоупотребления новые значения и оттенки.

Так, старый фонд военной терминологии в XVI—XVII вв. обо­ гащается такими терминами, как п хот а, к о н н и ц а, ст р льцы, п у ш к а р и, пи щ алън и ки, за т и н щ и к и, во р о т н и к и, с т а н и ц а, ст ан и ч­ н и к ъ, встовщ икъ и мн. др. Уже с XVI в. начинается заметное пополнение военной терминологии иноязычными заимствованиями, это единичные заимствования из тюркских языков — е р т а у л ъ, еса ул ъ ( я с а у л ъ ), к а р а у л ъ и некоторые другие и довольно значительная по количеству и обладающая тематическим единством группа лексических заимствований из западноевропейских (преимущественно из немецкого и французского) языков — со л д а т ъ, к а п и т а н ъ, м а й о р ъ, ге н е р а л ъ, п о р у т ч и к ъ, п р а п о р щ и к ъ, серж ант ъ, ф ельдф ебель, ( фелъвевелъ), капт енарм усъ, проф осъ и более ранние а т а м а н ъ, гет м а н ъ и т. п.

Среди иноязычных заимствований, как было показано выше, основную часть составляют наименования воинов, определяющих их место в иерархической, служебной лестнице, т. е. наименова­ ния воинских чинов и званий, и (менее значительную) названыя воинских отрядов, оружия: р о т а, капральст во (корп оралъст во), м уш кет ъ, караб и н ъ, дбузгя и др. Что касается наименований вой­ ной по профессиональному признаку, то абсолютное большинство их принадлежит к словам исконно русским, сюда же относятся и слова, образованные от давно заимствованных и «обрусевших»

основ по моделям, действовавшим в русском языке {к а р а у л ъ к а р а у л ь щ и к ъ ).

В активном фонде военной лексики русского языка XVII в.

были слова и терминологические сочетания — п о л к ъ, р а т ь, войско, воинские л ю д и, ра т н ы е л ю д и, служ илые л ю д и, за са да, заст ава, ст а н и ц а, к а р а у л ъ, ст р льцы, солдат ы, к а за к и, пхот а, кон н и ц а, конные л ю д и, м уш кет еры, копейщ ики (п и к и н е р ы ), р е й ­ т а р ы, воевода, голова (к а за ч и й, ст р лецкий и т. п.)., ге т м а н ъ, п о л к о вн и к ъ, г е н е р а л ъ, к а п и т а н ъ, к ап и т а н ск и й, п р а п о р щ и к, пор у т ч и к ъ, м а е о р ъ, к а п р а л ( к о р п о р а л ъ ), сер ж а н т ъ, у р я д н и к, ф ельд­ фебель (ф е л ь в е ве л ъ ), к а п т е н а р м у с ъ ; многочисленные наименования воинов по профессиональному признаку — п у ш к а р и, за т и н щ ики, ворот н и к и, городничие, к а р а ул ь щ и к и, н а р я дч и к и, вестовщ ики, л а зут ч и к и (л а з у т н и к и ), с т а н и ч н и к и, кам ы ш ники, обоз­ н ики и т. п.; поистине необозримый круг глаголов и отглагольных имен, служивших для обозначения военных действий и процессов, — воеват и, вои на, б и т и, бой, побоищ е, сча, б р а н ь, би т ва, сраж ение, д р а к а, д р а т и ся, вы лазка, вылсти, п р и с т у п ъ, п одк оп ъ, осада, осади т и, осаж дат и, к а р а у л и т и и многие другие, среди которых есть слова типа п р и с т у п ъ, вы л а зка, осада, воеват и, обладающие большой степенью специализации значения и отличающиеся регулярностью и устойчивостью употребления в воен­ ной языке, но больше таких, для которых эта функция была периферийной, не основной.

Естественно, что этот состав военной лексики сложился не сразу, он прошел через ряд промежуточных состояний, в нем легко вскрываются различные хронологические пласты.

К древним, прошедшим большой исторический путь развития элементам военной лексики принадлежат слова п о л к ъ, р а т ь, войско, в о и н ъ, воьъвода, вощ ват и, сча, вои на, б р а н ь, за са да, заст ава, ст р льцы, побоищ е, силы, лю ди ( вои нские, р а т н ы е ), б и т и с я, осада, о са д и т и, п о д к о п а т и, облож ит и, н а п а д а т и, н ап аст и, н аст уп а т и, ст оят и и т.д. Особенно много таких слов в глаголь­ ной лексике.

Многие слова и терминологические сочетания вышли из активного словоупотребления или полностью были утрачены языком, будучи заменены новыми наименованиями. Иногда выработка нового термина сопровождается сложными языковыми процес­ сами и длится продолжительное время. Так, если в старший период древнерусского языка для названия воинов, действующих в пешем строю, были термины пш ьци, пшие л ю ди, пшие, то к первой половине XVII в. в этом значении закрепляется термин п хот а. То же самое наблюдается с наименованиями конн ь н и к и, к о н в(ъ )н и к и, конные л ю д и, которые к этому времени вытесняются термином кон н и ц а. Процесс образования этих наиме­ нованій проходил наряду с формированием понятий о конном и пешем войске как противопоставляемых родах войск (понятий, существующих в сознании людей именно благодаря этому противопоставлению).

Вышли из активного военного употребления термины д р у ж и н а, гр и д ь, гр и д ь б а, г р и д и н ъ, гр и д е н к а, км ет ъ, о т р о к ъ, п асы н окъ, м ечъни къ, м еченоиіа, ш ест н и къ, молодъ, чадъ, дет ъскы и, м ет алън и к ъ, тысяча ('городское войско’), ст арц ы гр а д с к іе, вой, во и н и къ, о и м и н ъ, ст я гъ ('войско’), зем ля ('войско страны’), облает ъ, облава, оруж ен осец ъ, о р у ж н и к ъ, оруж ъны й, оруж н и ч и й, оруж ейничей, п от реб и т ел ь, т р уд п о л о ж н и к ъ, брон и дъц ъ, счецъ, счъца, копие ('часть счиво, ст р лн и к ъ, за б р а л ъ н и к ъ, ст я го вн и к ъ, войска’), возн и къ, н а во р о п н и к ъ, с ъ н у з н и к ъ, б е р л а д н и к ъ, заж ит н и к ъ, дворъ и мн. др. Изменения затронули и глубинные стороны семантической системы военной терминологии.

Лексема ст рлецъ, приобретя новое значение, стала в XIV в.

обозначать как стрелка из лука, так и стрелка из огнестрельного оружия. В XV—XVI вв. в связи с отодвижением лука как воен­ ного оружия на второй план новое значение в слове ст р лецъ становится основным, а для стрелка из лука вырабатывается новый термин — т ул а вец ъ (нередко эти два понятия противопостав­ ляются, отчетливо выделяются; ср. употребления типа «тулавцы и огненые стрльцы»). Коренным образом преобразуется семан­ тика термина вовода, который стал с XVI в. обозначать и воена­ чальника и главу местной административной власти в Московском государстве (воеводское управление).

Выше уже подробно рассматривался вопрос о преобразованиях в семантической системе таких терминов, как п о л к ъ, р а т ъ, войско, вой, си л а, л ю д и, преобразованиях, приведших в итоге к подлинной терминологизации ряда слов (п о л к ъ, войско) и к перераспределению мест в синонимической группе с общим значением ('название воинского отряда’).

Не все приобретения военной лексики русского языка XV— XVII вв. заняли в нем прочное и устойчивое положение. Многое из того, что вошло в военный язык до XVII в., было вскоре утра­ чено им. Вышли из употребления дат очны е л ю д и, ж илецкіе л ю ди, ж ильцы, е р т а у л ъ, т у л а в е ц ъ, п и щ алън и ки, за т и н щ и к и, новокрещ ены, м у р зы, посоха и мн. др. Причины отмирания этих и подобных им терминов лежат в основном и прежде всего в изменениях, происходящих вне языковой действительности. Однако многие из этих слов еще живы в первой половине XVII в., их «устаревание» лежит за пределами периода, исследуемого в работе, поэтому разумно ограничиться сделанным замечанием, не входя в детальную характеристику дальнёйшей судьбы военного словаря.

Здесь нужно заметить, что хронологические пласты (по терминол огни Б. А. Ларина, «изохронные группы слов) можно наметить только в достаточно широких границах (с заведомо подвижными очертаниями этих границ). Естественно, что достоверность хроно­ логической приуроченности тех или иных слов или отдельных групп лексики будет зависеть от степени изученности памятников письменности и историко-культурных условий эпохи.5 Рассмотренные в работе слова и выражения вступали в языке в различные лексико-семантические отношения и связи. Прежде всего обращают на себя внимание широко представленные случаи полилексии (которые включают в себя как синонимические от­ ношения, так и отношения дублетности) и полисемии (с четко очер­ ченными или недостаточно отчетливо дифференцированными значениями и отношениями).

Изученные группы лексики характери­ зуются также достаточно богатым набором слов от одинаковой (одной) основы. Намечаются также другие виды отношений, например вещественная (объектная) и контекстуальная общность при наличии дифференциальных признаков у отдельных членов поля. Лексическую ценность, значимость слова в словарном составе языка можно установить только при учете всех этих характеристик: лексического значения, стилистической квалификаціи, отношения с другими словами, принадлежности к определенной лексико-семантической группе и места, занимаемого словом в этой группе.

Ацализ процессов, протекавших в военной лексике с XI по XVII в., дает возможность выделить несколько микросистем, понятия которых подвергались терминологизации, иными словами — наметить ряд микросистем в системе военной терминологии, в которых процессы пополнения группы новыми названиями, процессы специализации значений старых слов проте­ кали наиболее интенсивно. Это прежде всего: а) названия войска в целом и его отдельных отрядов; б) наименования родов войск;

в) названия воинов по профессиональному признаку; г) названия воинов по служебному положению; д) названия процессов и явлений, отражающих формы организации армии, ее набора;

е) названия тактических приемов и способов ведения боя. К этому надо прибавить еще бурно растущую номенклатуру наименований оружия и оборонительных сооружений, которая нами также рассмотрена, но не включена в настоящую работу исключительно из-за недостатка места. Но закономрности развития, наблюдае­ мые в рассмотренных тематических группах, могут быть расМыогие слова и словосочетания военного языка XVII в. вошли в состав военной терминологіи! XVIII в. и продолжают жизнь в русской языке нового времени на правах военных терминов. См. об этом: И. Ф. Т у з о в а. Рус­ ская военная лексика 2-й пол. X V II—1-й пол. XVIII в. Канд. дисс. М., 1956; И. С. X а у с т о в а. Из истории лексики рукописных «Ведомостей»

конца XVII вка. Очерки по лксикологии, фразеологии и стилистике.

Уч. зап. ЛГУ, № 198, Ср. филол. наук, вып. 24, 1956, стр. 51—95.

иространены и на названия оружия и оборонительных сооружений.

Исследователь военной лексики древнерусского периода встречается с необыкновенно широкой синонимией в определенных микросисгемах, с вариативностью морфологического состава лек­ сики, с многозначностью военных терминов. Чем вызвано, что в названиях войсковых объединений (войско в целом), в обобщенном наименовании воина существует на первый взгляд «неупоря­ доченное» употребление ряда параллельных наименований, а в на­ званиях отдельных отрядов и воинов такой синонимики нет?

Что здесь — отражение неязыковых условий, нечеткое представление о реальных понятиях, невыработанность терминологии, стилистико-жанровая дифференциация лексики или и то, и дру­ гое, и третье вместе? Чем объясняется, с другой стороны, вариативность форм в названиях отдельных воинов, так широко пред­ ставленная в военной терминологии? Каковы причины полисемии слов, обладающих специальными значениями?

Обычно наличие синонимических параллелей в составе той или иной терминологии, как и факты полисемии в системе терми­ нологии, используются в качестве доказательства тезиса о том, что данная система терминологии находится в процессе складывания, формирования, в стадии становления.

Это не совсем верно. Верно, когда эти факторы подтверждаются другими, например свидетельством о незаконченности формиро­ вания системы понятий той или иной специальной области. Неверно, если синонимия и полисемия терминологии берутся в отрыве от системы понятий и рассматриваются сами по себе. Наличие более или менее развитой синонимии и полисемии в терминологических системах наблюдается на любых этапах развитая последних. Это объясняется тем, что в конечном счете терминология — это часть словарного состава языка, теснейшим образом связанная с ним, и развивается по тем же законам, что и весь словарный состав. Желание людей, имеющих дело с терминами, таким образом, не всегда находит подтверждение в объективных языковых законах, по которым развивается лексический состав языка (вместе с терминологнями).

Не случайно исследователи тех или иных термицологических систем отмечают наличие более или менее богатой синонимики, широко развитой полисемии в терминологиях и в период их фор­ мирования, и в периоды существования давно сложившейся тер­ минологии. См., например, об этом двухтомное исследование Л. Л. Кутиной о языке русской науки начала ХІН в., в котором хорошо показано богатство синонимических параллелей и широ­ кая полисемия в системе терминологии ряда областей науки,6 6 Л. Л. К у т и н а. 1) Формирование языка русской науки. М.—Л., 1964; 2) Формирование терминологии физики в России. М.—Л., 1966.

Конечно, при этом совершенно необходимо учитывать влияние фактора становления, выработки терминологии, который во многом предопределял и умножал наличие огмеченных явлений.

В развитии полисемии сказывается также и фактор так называе­ мой терминологической недостаточности, когда новое понятие снециальной области называется на первых порах старым термином, не вполне адекватно отражающим сущность данного понятая.

В дальнейшем или происходит выработка нового обозначеяия дан­ ного понятия, или в старом слове развивается полисемия. Закономерным следует считать как тот, так и другой случаи. Ср. в этом отношении замечание О. Н. Трубачева: «Не вдаваясь пока здесь в конкретные примеры, укажем на такое свойство терминологии, как способность обходиться какое-то время традиционным, прежним инвентарем названий, даже тогда, когда уже есть налицо дополнительные, новые реалии, еще не имеющие своих специальных названий. Эта как бы постоянная недостаточность терминоло­ гии, отстающей от реального технического прогресса, представляет собой архаизирующую сущность любой традиционной терми­ нологии. Язык имеет тенденцию прийти в соответствие с материальным прогрессом, но, во-первых, это соответствие осуществляется с неизбежным опозданием, а во-вторых, сам по себе способ достижения этого соответствия обычно выдает себя. В ходе осуществления названной тенденции „пустое место“ в терминологии действительно заполняется. В итоге возникает ситуация, которая на первых порах может ввести в заблуждение».7 История военной терминологии русского языка убедительно показывает, что на первых порах, в начальные периоды формирования терминологии, в ней были сильны тенденции выражать особые специальные смыслы, формирующиеся новые понятия посредством уже существующих русских слов самого широкого значения. Это в большей степени характерно было для глагольной лексики, вовлекаемой в круг обозначений военных понятий.

Лишь значительно позднее, в XV—XVII вв., начинает заметно проявляться противоположная тенденция — новые специальные смыслы, новые специализированные значения выражать особыми словами.

Овладение специальным понятием и соответствующим ему трмином широким кругом говорящих (всем коллективом, говорящим на данном языке) еще более способствует развитию в терминологических системах явлений синонимии и полисемии, ибо это приводит к тому, что в определенные отношения со специальными словами и значениями становятся общенародные, бытовые слова и значения, в результате чего возникают новые связи и ассоциации.

7 О. Н. Т р у б а ч е в. Ремесленная термино л огня в славянских языках. М., 1966, стр. 9.

Развитие синонимии в терминологических системах, так же как наличие в них полисемии, нельзя считать чем-то необычным.

Будучи частью словарного состава языка, терминология подчи­ няется общим закономерностям его развития, и в ней наблюдаются аналогичные процессы и явления.

Справедливо замечание В. В. Данилова о причинах широкой синонимии в языке грамот и других произведений деловой и официальной письменности: «Стремление сочинителей грамот к тому, чтобы их содержание служило „ко укреплению и к при­ были вперед прочно и стоятельно“ и чтобы власти на местах „не го­ раздо плутали4, вызвало насыщение языка грамот синонимиче­ скими словами и выражениями, которые, подкрепляя мысль, ведут к ее более красочному словесному оформлению. Из грамот можно выбрать несколько десятков синонимов, имеющих целью усилить впечатление от сообщения, сделать более веским приказание, более строгим выговор, глубже разжалобить лицо, которому адресована челобитная».6 Мы далеки от того, чтобы свести все * причины развития широкой синонимии к этой единственной, но вместе с тем не учитывать ее также было бы большой ошибкой.

Называние новых понятий, выражение новых смыслов ста­ рыми словами предопределяется тем, что, какписал Л. В. Щерба, «всякое слово так многозначно, так диалектично и так способно выражать все новые и новые смысловые оттенки».9 Так появляются полисемантичные слова. Но известно, что развертывать, расши­ рять свою семантическую систему путем номинации новых явлений может не одно какое-либо определенное слово, а вся сово­ купность лексем с тем или иным значением. Став термином, получив специализацию значения, слово тянет за собой в новую функциональную сферу употребления все, что с ним связано семасиологически или словообразовательно. Так создаются новые синонимические ряды со сложными и многосторонними отношениями их членов.

В древнерусской языке старшей поры (X I—XIV вв.) выяв­ ляется чрезвычайно широкая по составу группа слов, обозначающих военные отряды, войско как единое целое.

Все слова этой группы, как было показано, находились в отношениях синонимии:

п о л к ъ, р а т ь, д р у ж и н а, с и л а, во й, во и н и, л ю д и, зем л я, о б ла ет ъ, п олч и щ (е), ополчение, войско, воинст во, р а т н и и, исполчение, с т я г ъ, зем л я, о б л а ва, о р д а ; все они могли обозначать войско без указания на его величину, его назначение, принадлежность к тому или иному противоборствующему лагерю и т. п. Различия между синонимичными словами лежали не в семантической пло­ 6 В. В. Д а н и л о в. Некоторые приемы художественной речи в грамотах и других документах Русского государства XVII в. Тр. ОДР, т. XI, 1955, стр. 210.

9 Л. В. Щ е р б а. Русско-французский словарь. М., 1939, стр. 3.

скости, а в широтё употребления, в большей или меньшей специализации значения ( = термино логичности), в жанрово-стилистиче­ ской дифференциации их. Так, если слова п о л к, р а т ь, др уж и н а, вой, с и л а, л ю д и, р а т н ы й были обычными терминами практиче­ с к о е военного языка, широко и свободно употреблялись в ори­ гинальные памятниках самого различного содержания, то лексемы о б л а ва, с т я гъ, исполчение, воинст во, облает ъ нельзя причислить к терминам активно действующего древнерусского словаря, их функционирование связывается с жанрами перевод­ ной церковной и тому подобной литературы. Такая же картина наблюдается в микросистеме названий отдельного воина, в группе лексики, обозначающей лиц «командное состава» высш ее ранга {воевода, военачальник, с т р а т и гъ, а р х и с т р а т и гъ, вои н и къ и др.).

Синонимия в последнем случае создавалась в результате столкновений исконно русских слов с терминами, взятыми из старо­ славянское языка и заимствованными из греческого. Эти последние были ограничены строго определенными рамками употребле­ ния и не входили в состав практического военного языка. Они, собственно говоря, не являются синонимами русским терминам, так как входили по существу в другую языковую систему. Недаром они, как правило, не «подчинялись» действию семантических законов: в словах п о л к ъ, р а т ь, д р у ж и н а, вой и других изменение значения в одном слове вызывало соответствующие сдвиги в его синонимических параллелях; слова облава, с т я г ъ, исполчение таких изменений не переживали. Они известны по памятникам неоригинальной письменности или встречаются в оригинальных памятниках, но в характерных контекстах, представляющих собой род цитат (с различной точностью передачи цитируемого источника), или выполняют специальные стилистические задания. Это хорошо прослвживается на материале произведений Ивана Грозного, его корреспондентов — лиц духовного звания, а также и на летописном материале, в местах, где летописцы давали «образную», литературную характеристику военных событий.

Интересные мысли относительно различий в лексическом выражении идей в зависимости от способа отраженна действительности высказывая И. П. Еремин, доказывавший, что «воспроизведение единичных фактов действительности» имело в древнерусской литературе «деловое», практическое назначение и воплощалось в со­ ответствующие формы народно-бытового или документально-делового речевого обихода, а на «широкие просторы искусства», относящееся к теории и истории книжно-славянской словесности, художник выходил лишь тогда, когда рисовал «не дйствительность, а порожденные ею идеалы».10 Такую же точку зрения еще 10 См. об этом: В. В. В и н о г р а д о в. Чтение древнерусского текста и историко-этимологические каламбуры. В Я, 1968, № 1, стр. 11.

раньше высказывая В. М. Истрин, который утверждая, что если язык богословских, релнгиозно-догматических памятников отли­ чался стереотипностью, трафаретностью (в нем почти не было русизмов), то когда речь шла об общественной, бытовой илипрофессионаяьной жизни, язык повествования был наполнен живыми народно-русскими элементами. Особенно это заметно, если речь шла о военных событиях.11 В процессе развития военной лексики русского языка X I— XVII вв. действовали две противоположные тенденции - т е рминологизация и детерминологизация.

Под терминологизацией следует понимать все процессы, ведущие к специализации значения слова, как и создание новых словтерминов на базе бытовых общеупотребительных слов и их значений. Детерминологизация представляет собой явление противоположного характера и состоит в потере термином черт и особен­ ностей, характерных для этой категории лексики, превращение его в слово «общего» языка. Специализация значений общих слов вызывается формированием, уточнением и выработкой системы специальных понятий, в нашем случае — системы военных понятий, все болыним отграничением этой системы понятий от других систем и от бытовых, «тривиальных» понятий; иначе говоря — отграничение определенной системы идей, понятий, обслуживающих ту или иную специальную сферу деятельности человеческого коллектива, от других систем идей и понятий, вызывает отграни­ чение соответствующих слов и их значений от остальной части словарного состава. Такое отграничение следует считать первым шагом к приобретению словом особенностей термина. Процесс выработки терминологии, его первые шаги сопровождаются широким использованием синтаксических приемов выражения специальных понятий: терминологические словосочетания, кон­ структивно-обусловленные значения, содержание контекста, фор­ мирующее значение слова, описательные характеристики понятий и явлений военного дела и т. п. Все это хорошо прослеживается на всех категориях военной лексики, особенно же сильно прояв­ ляется в лексице глагольной. Как можно было видеть, даже наиболее устойчивые в военном употреблении глаголы типа воевати, воеватися, бити, битися обычно реализуют свое военное значение в определенных предложных конструкциях или в сочетании с именем, обозначающим военное понятие. Большинство же глагольной лексики в качество обязательного условия для реализации военного значения требует наличия строго определенной конструкции или сочетаемости с именами, имеющими военные значения.1 11 В. М. И с т р и н. Хроника Георгия Амартола..., т. 2. Пгр., 1922, стр. 413—414.

Противоположная тенденция — тенденция к детерминологизации — вызывается двумя причинами, одна из которых соціо­ лингвистическая, другая — внутрилингвистическая, порождае­ мая системными связями и отношениями в лексике языка. Первый шагом к детерминологизации слова следует считать выход его за узкие рамки специального (ремесленного, профессионального, технического и тому подобного употребления). Пути проникновения профессионально-терминологической лексики в общелитера­ турный язык весьма разнообразны и сложны. Детерминологиза­ ц ія слова, потеря им признаков, присущих специальной лексике, связана прежде всего с потерей специализации понятая, что обычно происходит в случаях, когда этим понятием овладевают широкие круги говорящих на том или ином языке. Многим терминам вообще не суждено выйти за границы специального словоупотребления. Другие, наоборот, сравнительно легко перешагивают эти границы и начинают жизнь обычного слова (не всегда теряя при этом способность выражать и прежние специальные смыслы). Это зависит от многих обстоительств и определяется прежде всего степенью вовлечения широких масс в сферу деятельности той или иной профессиональной группы, т. е. ростом удельного веса этой профессии в жизни общества.

Военная «профессия» в этом отношении занимает, как говори­ лось выше, совершенно особое место.

Общественная значимость профессии, ее актуальность в жизни общества составляют только одну сторону, определяющую характер и возможности проникновения термина в общее употребление. Однако далеко не достаточно учитывать только эту сторону.

На характер и возможность детерминологизации неменьшее влияние оказывают те многосторонние сугубо языковые связи и отношения, которые существуют между специальной лексикой и словарный составом «общего» языка.

В истории военной лексики русского языка X I—XVII вв.

можно наметать три этапа, каждый из которых характеризуется особыми условиями и закономерностями развитая.

1) X I—X III (XIV) вв. — военная лексика развивается в едином процессе исторического движения лексики языка восточнославянской народности, когда влияние нормы древнекиевской эпохи наиболее сильно и действенно. Абсолютное большинство терминов и слов, обслуживающих сферу военного общения, осо­ бенно основных, опорных терминов, принадлежит славянскому (общеславянскому и восточнославянскому) фонду. Влияние других языков незначительно. Татаро-монгольское завоевание не внесло ничего существенного ни в формы организации армии, ни в тактические приемы боя, ни в техническое оснащение войск, ни тем самым в языковые средства обозначения военных понятий.

И военная лексика и военная фразеология древнекиевской эпохи получили широкое распространение во всех областях Киевской Руси. В этот период областные, диалектные элементы в военной терминологии занимают незначительное место, которое при общей характеристике состояния избранного пласта лексики может не приниматься во внимание. Этим военная лексика и фразеология отличаются от других систем профессиональной терминологии (например, строительной или рыболовецкой), в которых област­ ной элемент в значительной степени определяет общее состоя­ щіе их.

2) XIV—XV (XVI) вв. — период, когда наиболее сильно про­ являются центробежные тенденции в общественной жизни, приводящие к заметному оживлению диалектного расслоения в русском языке. Именно в это время в военной лексике и фразеологии появляется значительной количество диалектизмов, характерных для речи той или иной области русского государства. Эти диалектизмы представляют собой род локализмов, а не диалектизмов в современном понимании, ибо тем или иным названиям, известным в одной области (или в ряде земель), противостояли (были противопоставлены) не общенародные (общие для русского языка всей территории Московского государства) наименования, а слова и термины, известные в других локально ограниченных районах и равноправные с ними. Ни те, ни другие не были противо­ поставлены и общенародной норме. Конечно, сложившаяся в киевскую эпоху общерусская система литературного языка с его профессиональными ответвлениями оказалась настолько высокоразви­ той и устойчивой, что и в эпоху феодальной раздробленности Руси, в тяжелые времена татаро-монгольского владыче­ ства и польско-литовских завоеваний, когда общерусского центра уже не было, эта система, хотя уже в известной степени окрашенная местными диалектными чертами, продолжала функ­ ціонировать, продолжала выполнять свою объединительную роль, сохраняла свои основы во всех восточнославянских языках и диалектах. Выработанные в Киеве специфические особенности военно-профессиональной речи, отраженные в ранних летописях, продолжают сохраняться в русской письменности в течениедолгого времени. В этом можно видеть как проявление письменных традиций, отличающихся большой устойчивостью, так и сохра­ н е н а этих особенностей в разговорном языке самых различных восточнославянских областей.

Второй характерной особенностью этого периода в истории военной лексики было заметное, значительно усилившееся по сравнению с древнейшим периодом влияние иноязычного материала. Количество заимствований (прямых и опосредованных) из западноевропейских языков, и прежде всего из польского и немецкого, в XIV—XVI вв. значительно; их употребление, однако, характеризуется неустойчивостью, зачастую случайностью и нередко вызывается определенными требованиями стиля, жанра или содержания памятника. Обычно же эти слова употреблялись для называния явлений, характерных для соседних народов и государств и незнакомых русскому человеку (кумендеръ, местеръ, моршолдъ и т. п.). Это так называемые Fremdworter — чужие слова. Большая часть из них так и не была освоена русский языком и забыта. Основная масса заимствований проникала в русский язык через северо-западные диалекты Новгородско-Псковской земли.

3) XVI—XVII вв. — время консолидации великорусской на­ родности вокруг ставшей сильной, с высоко развитыми централистскими тенденциями Москвы. Язык Москвы все больше и больше начинает заявлять о себе как о языке общем для всего*русского народа, что, конечно, способствует устранению резких диалектных различий. Это особенно заметно протекает в терминологических системах специальных сфер, по своему существу общих для всей территории Московского государства (к таким как раз и относится военная терминология). Употребление такого рода терминов в официальных, деловых бумагах и документах значи­ тельно облегчает процесс утверждения того или иного термина и названия в качестве общерусского. Местные наименования с этих пор становятся в положение диалектизмов, областных эквивалентов общерусских слов и уже в силу этого становятся менее устойчивыми, чем в то время, когда они были локализмами.

Продолжается и усиливается обогащение военного словаря словами и выражениями, заимствованными из другях языков.

Этот процесс совпадает с перестройкой военной организации Рус­ ского государства на новый, европейский лад и поддерживается ею. Термины, пришедшие из других языков для обозначения новых понятий и явлений военного дела, прочно усваиваются русским языком, становятся единственными наименованиями соответствующих явлений. Они становятся членами лексической системы рус­ ского языка, обрастают словообразовательными дериватами, со­ зданными по русским моделям, и фразеологическими связями, свойственными соответствующим лексическим разрядам русского словаря. В силу столкновения такого рода новообразований со словами старого фонда военной лексики нередко наблюдается вытеснение из активного употребления или совсем из словаря языка исконно русских слов, некогда игравших огромную роль, но к XVII в. переставших выражать коренным образом изменившиеся понятия, реалии и процессы военного дела, а заимствован­ ные слова приспосабливаются к семантической системе русского языка. Ср. в этом отношении замечание Ю. С. Сорокина: «Заим­ ствовать иностранных слов не является механическим переносом отдельных слов из одного языка в другой. Это вместе с тем процесс органического усвоения новых лексем, новых словообразовательных элементов (основных и аффиксальных) и семантического приспособления к сложившейся в дайном языке системе словарного состава. Судьба заимствованных слов находится в прямой зависимости от хода этого процесса семантического приспособленная от того, насколько их введение оправдано по­ требностью выражения особых понятий, новых значений и смысловых оттенков».12 К середине XVII в. полное «семантическое приспособлена» иностранных элементов к русской лексико­ семантической системе в военной сфере словоупотребления, их взаимопроникновение еще не произошло. Эта изолированность, обособленность двух лексико-семантических стихий довольно отчетливо проявляется во многих письменных памятниках эпохи, между прочим и в таком памятнике, как сочинение Григория Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича»,131 4 одна из глав которого посвящена описанию военной организации России середины XVII в. — «О воинскихъ зборахъ». В памятнике намечаются две противопоставленные группы военных терминов, отражающие организацию вооруженных сил России, — термины русского (восточнославянского) происхождения или древние заимствования и заимствованные в XVI—XVII вв. Первые характеризуют войско старого типа: ст олн и к и, б о я р е, ст ряп чи е, дворян е, ж и лц ы, к а за к и, ст р льцы, дт и боярски е, т а т а р ы ; сот н я, головы (с о т е н н ы е ), ат ам ан ы, п о р ут ч и к и, зн а м ен щ и к и, т рубач и, л и т а в р щ и к и ; воевода; ст рел цкие полки, казачьи п о л к и. Им проти­ вопоставлены: р е й т а р ы, р ей т а р ск и е п о л к и ; п олк овн и ки, п о л у­ полковн и ки, м ай оры, р о т м и ст р ы («и иные чины, розныхъ ино­ земскихъ государствъ люди»); 14 солдат ц ки е п олк и, со лд а т ы ;

д р а гу н ск и е п о л к и, д р а г у н ы. Говоря о царской и боярских полках, Котошихин замечает: «А учения у нихъ къ бою противъ рейтарского не бываетъ, и строю никакого не знаютъ; кто подъ которымъ знаменемъ написанъ, и по тому и детъ безъ устрою».15 Ср. с другой стороны: «А прибираючи тхъ рейтаръ полные полки, отдаютъ иноземцомъ и Рускимъ людемъ полковникомъ, и бываетъ имъ учение».16 То же и о солдатских полках.17 Подразделения, на которые делятся полки, наименования командиров — одни для войска старого типа, другие — для нового («иноземного строя») войска. Но было бы неверно полностью отрицать уже начавшееся и в какой-то мере продвинувшееся взаимопроникновение этих различных лексико-семантических систем. Взаимопроникновение 12 Ю. С. С о р о к и Е. развитие словарного состава русского литературного языка. М.—Л., 1965, стр. 64. Ср. также взгляды по этому вопросу А. И. Соболевского (Русские заимствованные слова. СПб., б. г.), стр. 19.

13 Гр. К о т о ш и х и н. О России в царствование Алексея Михайло­ вича. Изд. 4-е. Изд. имп. археограф. комиссии, СПб., 1906.

14 Там же, стр. 132.

16 Там же, стр. 130—131.

16 Там же, стр. 132.

17 Там же, стр. 133.

форм оргаиизации войска с неизбежностью проявлялось в лексических изменениях. Так, слово п олкъ обозначает воинский отряд («войсковую часть») определенной численности, независимо от того, как она организована — по иноземному или по русскому образцу: ц а р ск и й п о л к ъ, боя рск и й п о л к ъ, казачий п о л к ъ, ст релецки й п о л к ъ, р е й т а р с к и й п о л к ъ, д р а гу н ск и й п о л к ъ, солдат ц ки й п о л к ъ. Все разряды военнослужилых людей объединяются общим понятием, для которого существовало три составных наименования: р а т н ы е л ю д и, воинскіе л ю д и, служ илы е лю ди. «Да въ то жъ время какъ бываетъ у царя смотръ всмъ ратнымъ людемъ, передъ войною» (стр. 131). Р ат н ы е л ю ди — наиболее употребительное у Котошихина обобщенное наименование военнослужилых лю­ дей.

Тот факт, что в с о л д а т ы, р е й т а р ы и д р а г у н ы стали набираться русские люди разных социальныхпрослоек:

«Рейтарские полки; і в т полки въ рейтары выбираютъ из жилцовъ, изъ дворянъ городовыхъ, и изъ дворянских детей недорослей, и изъ детей боярскихъ, которые малопомстные и беспо­ мстные...; так же и изъ волныхъ людей прибираютъ, кто въ той службе быті похочетъ»...;18 «Новые полки [солдатцкие ];

въ т полки прибираютъ салдатъ изъ волныхъ людей, и изъ Украинных и исъ Понизовыхъ городовъ, дтей боярскихъ, малопомст­ ныхъ и беспомстныхъ.. и всякого чину людей»,19 говорит о том, что эти новые явления военной организации стали состав­ ной частью русской общественной жизни, русской действительности. Языковым отражением этого служило начало растворения иноязычных лексических элементов в лексико-семантической системе русского языка. Весьма показательно в этом отношении, что «документы и разные московские сочинения XVII в. также богаты и польскими и немецкими словами, часто теми же, что в книге «О ратном строении»». В документах мы имеем слова:

1612 г. — р о т м и с т р ъ и р о т а ; 1632 г. — м уш кет ы и алебарды, са л д а т ы ; 1633 г. — п олковникъ р а й т а р с к о й, к а п и т а н ъ, р о т ­ м и с т р ъ, п о р ут ч и к ъ р а й т а р с к о й, д р а г у н ъ ; 1646 г. — ш п а га, с е р ж а н т ъ ; в памятниках конца XVII в. — пист оль, к а р а б и н ъ (польск.), р а к е т а, с а л д а т ъ, м а е о р ъ, р о т м и с т р ъ, ква р т ер м ей с т е р ъ, а т ъ ю т а н т ъ, п одп олковн и къ, п р а п о р щ и к ъ, м у н ш т у к ъ ».20 «При царе Михаиле, — питет А. Н. Пыпин, — иноземцы особливо из немцев (бывали также греки, волошане, сербяне, шведы, даже англичане и ирландцы) считались в рядах войска тысячами, — были целые немецкие отряды, были и русские, обученные ино­ земному строю...; в русский язык уже в это время входит много 18 Там же, стр. 131.

19 Там же, стр. 133.

20 А. И. Соболевский. Русские заимствованные слова,стр. 125—126.

технически иностранных слов, между прочим по технике воен­ ной». Далее в подстрочной примечании А. Н. Пыпин пишет, что «во времена царя Михаила в русский язык входят слова: к а п и т а н, м а й о р, ква р т и м ей ст ер, с е к р е т а р ь, р е ги м е н т — ш ул ъ ц ен, солдату р е й т а р, ф у р и р, к о рп орал, сер ж а н т, ро т м ей ст ер (п о д р о т м ей ст ер), проф ос».21 Фогараши, говоря о том, что ранние (до эпохи Петра Великого) заимствования из западноевропейских языков не получили в русском языке широкого распространения, не укрепились в нем, вместе с тем замечает, что слова, обозначающие явления, относящиеся к солдатской жизни, к военному быту, воинской организации, более других тематических групп лексики проникли в систему русского языка. Этому способствовало прежде всего то обстоятельство, что с военной лексикой зна­ комились значительные массы русского населения.22 Этот социолингвистический фактор имеет в данном случае решающее значение.

Языками-источниками, из которых происходило заимствова­ нно, были в основном немецкий и французский — языки стран, в которых развитое повых форм организации армии было про­ двинуто более всего. Польский язык, передав в русский ряд лексем, сыграл в основном роль языка-посредника: многие немецкие и французские слова были заимствованы в русский язык через польский. «Струя польская, главным образом как передатчик западноевропейских воздействий, влиятельна с конца XVI века до середины XVII, после чего она заметно спадает, так как Россия вступает уже в непосредственный довольно интен­ сивный контакт с Европой. Нет никакого сомнения, что большую роль в проведении польского влияния в России играли в Москве ученые украинцы».23 При прослеживании истории и особенностей функционирования военных терминов в русском языке XV—XVII вв. обращает на себя внимание неодинаковость состава профессиональной но­ менклатуры в памятниках различного жанра и содержания.

В этом сказывались различия между книжным и разговорным языком. «О резком противостоящій языка книжного, церковного и разговорного, если не доверять свидетельству Лудольфа, можно заключить из показаний различных жанров письменности XVI — XVII вв.», — писал Б. А. Ларин.24 21 А. Н. П ы п и н. История русской литературы, т. II. СПб., 1898, стр. 329.

22 М. F o g a r a s i. Europiiische Lehnworter im Spiegel einer russischen diplomatischen Urkundensammlung (1488—1699). Studia slavica, t. IV, fasc. 1—2. Budapest, S. 69—70.

23 Л. А. Б у л а х о в с к и й. Kypc русского литературного языка, т. I. Киев, 1952, стр. 92.

24 Б. А. Л а р и н. Разговорный язык Московской Руси. Начальный этап формирования русского национального языка. Изд. ЛГУ, 1961, стр. 24.

Эта неодинаковость объясняется не только разностью тематики жанров произведений, но и индивидуальностью стиля, которая достаточно отчетливо вскрывается и может быть интерпретиро­ вана, если речь идет о памятниках, авторская принадлежность которых установлена. На эту сторону функционирования военной терминологии обращалось внимание в языковедческой литературе.252Так, в составе военной терминологии повестей о Смутной времени Л. Л. Кутина указывает: ст р л ц и, к а за к и, дат очные л ю д и, п у ш к а р и, п ш ецъ, воевода, голова, с о т н и к ъ, п о лк о вн и къ, а т а м а н ъ, ге т м а н ъ, р о т м и с т р ъ, полководецъ, с т р а т и гъ, воена­ ч а л ь н и к ъ, п ервон ач ал ьн и къ, вож ъ, н а с т а в н и к ъ, власт и т ель, п аст ы рь.

Обращает на себя внимание, с одной стороны, почти полное отсутствие в повестях обозначений военнослужащих по профессиональному признаку, к тому времени широко употребительных в практическом военном языке, и, с другой, — наличие обозначе­ ний военнослужащих, восходящих к древнему периоду, и новообразований славянского типа согласно требованиям стилистиче­ ской манеры эпохи. И это в то время, когда вообще повести отли­ чаются богатством военной терминологии, ибо рассказывают они о времени беспрерывных войн, сражений и битв.

Другая картина наблюдается в Сибирских летописях — памятнике иного стилистического жанра и направления. О. Г. До­ рохова отмечает употребление таких слов, как: охочие л ю д и, охот н и ки, наем ны е л ю д и, п ри борн ы е лю ди ('казаки’); оруж ено­ се ц ъ, вы борны й ('есаул’), боец ъ, ст р л ец ъ, к а за к ъ, ст арей ш и н а, полководецъ, п олк овн и къ, я с а у л ъ, со т н и к ъ, п я т и д еся т н и к ъ, де­ с я т н и к ъ, а т а м а н ъ ; ворот н и к и, п у ш к а р и, за т и н щ и к и, копейщ и ки, пищ алъники, барабанщ икъ, зн а м ен щ и к ъ, сурначъ, т р у б а ч ъ, л и т а в р щ и к ъ, к а р а у л ъ, ст раж а и книжно-славянские образованна — копееносцы, ж елезост рльцы, м еднощ ит н и ки.

Много профессиональных обозначений воинов и в Казанском летописце: врагп н и ки, коп ей н и ки, ст рельц ы (о гн ен ьіе), п у ш к а р и, т улавц ы, розм ы слы ; а т а м а н ъ, м а г и с т р ъ, полководецъ, ст а р ей ­ ш и н а, с т р а т и гъ, с т р а т и л а т ъ, д еся т н и к ъ, п я т и деся т н и къ, с о т н и к ъ, т ы ся ч н и к ъ.26 В писцовых книгах Казани — воевода (больш ой и м ен ъ ш и й ), дет и боярские, ст релец ки е головы, ст рельц ы, п у ш к а р и, дря б ы полоцкие, городн и чи е, во р о т н и к и, ст орож а, зеСм., например: Л. Л. К у т и н а. Лексика исторически* повестей о Смутной времени Московского государства. (Из истории русского литературного языка XVII века). Л., 1955.

26 А. К. А б д у л ь м а н о в а. Военная и иноязычная лексика истори­ ческой повести «Казанский летописец». Уч. зап. Бийского гос. пед. инст., вып. II, 1958, стр. 313—328.

(на зелейном дворе), л ей щ и к ъ, зел ей н и к ъ, п ороховщ и к ъ, м аст ер ъ служ илы е т а т а р ы.21 С. А. Мартьянова отмчает полное совпадение этой лексики с соответствующей лексикой московских писцовых книг, что говорит в пользу общенародности, общепринятости и устойчи­ вости терминологии. Вывод этот подтверждается и анализом воен­ ного словоупотребления других памятников письменности XVI — XVII вв. Нормы официально-делового московского языка ока­ зываются обязательными на всей территории Московского го­ сударства.

Исследователи русской литературы и русского языка XVI — XVII вв. довольно много внимания уделяли анализу особенностей стиля литературных памятников той поры. Стилистический облик исторических повестей XVI—XVII вв. складывался из своеобразного синтеза особенностей художественной манеры древних летописей, старинных боевых повестей с значите л ьным влиянием художественного строя устной народной поэзии и особенностей языка и стиля церковной литературы. XVI—начало XVII в.

в истории Московского государства — особая эпоха, эпоха величавых и торжественных идей, обширных и грандиозных литера­ турных начинаний, эпоха высокого самосознания русского на­ рода. Литература, призванная отражать и утверждать эти идеи, должна была найти новые формы их выражения. Летопись, включавшая в себя случайные, разнохарактерные погодные записи, различные по содержанию и по выраженным в них идеям, заметки, повести и истории перестает удовлетворять потребностям нового читателя. Даже обновленное в царской обстановке историческое повествование Древней Руси не трогало читателя своими уже забытыми образами и событиями. «Появляется, — пишет А. С. Орлов, — потребность объединения записей и по­ вестей вокруг одного события, одного имени, одной идеи, не местных, а всероссийских». И далее: «Создается стиль, объединяющий всю пестроту предшествующих приемов книжного повествования в однородную цветистую одежду, достойную величавых идей третьего Рима и пышности всероссийского самодержца».2 7 В отдельных произведениях жанра исторической повести эта «цветистая одежда» стиля, искусственность языка доведены до предела. А. С. Орлов приводит слова: гр а д о ук р еп л ен и е, благозд р а ви е, м уд р о уч и т ел н е, п р е у д о б р е н и е, удобовосходен, х р а б р о доброп обедн ы й, м н огоукреп лен и я... к р еп о ст и, выражения «храбропобедного своего поту отторгше» и другие как пример такого 27 С. А. М а р т ь я н о в а. Лексика писцовых книг города Казани XVI—XVII вв. Уч. зап. Казанского гос. унив. им. В. И. Ульянова-Ленина, т. 112, кн. 6, 1952, стр. 109—149.

28 А.С. О р л о в. О некоторых особенностях стиля великорусской исто­ рической беллетристики XVI—XVII вв. Изв. ОРЯС АН, т. X III, кн. 4, 1908, стр. 360.

нарочитого украшательства в «Повести о прихождении Батыя».

Такую стилистическую манеру повествования акад. А. С. Орлов назвал «исторический витийством». Этот стиль захватывает не только исторические повести как таковые, но проявляется, и довольно сильно, и в общерусских летописях, и в публицистических произведениях, и, хотя и в меньшей степени, в официальных документах. Сложность картины дополняется еще и тем, что все виды произведений, все жанры литературы не могут устоять перед властным влиянием времени, поэтому в них столь заметно стремление к реалистическому изображению действительности.

В это время вызывались к жизни и сознательно ставились в но­ вые отношения элементы «старой системы славянизйрованного типа» (В. В. Виноградов), активизируются в употреблении слова с морфологическими и фонетическими старославянскими приметами, вводятся старые, забытые славянизмы, создаются новые слова по славянскому образцу или являющиеся кальками с греческого. «Из высоких литературных произведений по возмож­ ности изгоняется бытовая, политическая, военная, экономиче­ ская терминология, названия должностей, конкретных явлений природы данной страны и т. д. Если приходится говорить о конкретиых политических явлениях, то писатель предпочитает называть их, не прибегая к политической терминологии своего времени, а в общей форме предпочитает выражаться о них описа­ тельно, давать названия должностей в их греческой наименовании, прибегает к перифразам и т. д.».29 Так, вместо конкретного п осад­ н и к ъ появляется вельмож а н%кій, вместо к н я зь — власт ит ель т ой зм ли или с т р а т и гъ и т. д.; так, в «Истории о Казанской царство»

появляются: гря м овоен и е, звя ц а н и е, от ъ ст р а х а сильного гр я н у т ы я, ум ы сли уб ігж ест во м ъ сохран и т и ж ивот ъ свои и т. п., а в «Повести о прихождении короля Литовского Стефана Батория в лето 1577 на великий и славный град Псков» находим искусственные словосложения типа храбродоброп об дн ы и, м ерт вот руп от ы (в сложение вступают синонимические основы).30 Письменность XVII в., преимущественно литературные жанры ее, знала значительное количество наименований военных людей, относящихся к сугубо литературный средствам выражения, причем нередко отмеченные печатью индивидуального авторского словоупотребления. Л. Л. Кутина к таким фактам относит р а т ­ н ы й, р а т н и к ъ, воинст венны й, б р а н н ы й, ополчит ель, ра т н ы е л и к и, меченосцы ; с т р а т и гъ, п ервоп олкон ач альн и къ, военачаль­ н и к ъ, н аст а вн и к ъ, власт ель, п аст ы рь, вож ь, встретившиеся в «Исторических повестях о Смутном времени Московского госу­ 20 Д.С. Л и х а ч е в. Некоторые задачи изучения второго южнославянского влияния в России. Изд. АН СССР, М., 1958, стр. 28.

30 См. об этом: А. С. О р л о в. О некоторых особенностях стиля...

стр. 362—363.

дарства». К опиеносцы, ж елезост рельцы, м еднощ и т н и ки и другие подобные образования нашли отражениевязыкеСибирских летописей (Порохова).

Особенности стиля «историчского витийства» легко выяв­ ляются в переписке Ивана Грозного и Курбского. Так, среди названий начальствующих военных лиц в «Истории князя вели­ кого московского о делехъ, яже слышахомъ и достоверныхъ мужей и яже видехомъ очима нашима», в которой собраны «Сказания князя Курбского»,31 употребляются: с т р а т и гъ («... убита мужа пресильнаго, зло храброго стратига и великородного» —7);

ст рат и лат ск и е м уж и (11); с т р а т и л а т ъ («а надъ ними стратилаты два» — 19). Широко употребительны неполногласные церковнославянские формы: пл ни т и, п л неніе, г р а д ы, преп лави т и ся («егдажъ преплавищася Суру рку» — 16), вр а т а г р а д с к іе, б р а н и т йся («наши по нужд уступаютъ по малу, бранящесь бусурма­ номъ» — 32), б р а н ь, с т р а ж а ; другие церковнославянские формы:

нахож дение («всмъ тремъ возражаше нахожденіе, частыми преодолньми преодолваху» — 13), хож деніе («возбраняюще хожде­ ніе ему на Казань» — 14), одол ніе, на зж аніе («частого назжанія Черемисскаго» — 20), изы т и («изыдоша абіе гетманъ...» — 24), належ аніе («тяжко отъ належанія бусурмановъ» — 32) и другие слова и формы, уже вышедшие к XVI в. из активного словоупотребления: воинст во («собирати себ воинство множайшее» — 13), ополчат и, ополчніе, ополчит ися («ополчишася противу насъ» — 15), б и т ва, уст роен іе п о л к о въ, належ ат и н а ко го ;

искусственные словоформы типа п олкоуст роен іе; употребление терминов п о л к ъ, р а т ь в значениях, не актуальных для военного словоупотребления XVI в., и т. п.

С другой стороны, в этом же произведении нашла отражение и связь с реальной действительностыо, с «живой жизнью»: использование широко употребительных в XVI в. военных терминов, войско («войско наше... побгоша въ градъ» — 31); о т б и т и, р у ч н и ц а, огнены й б о й, ст р лят и, п р и с т у п а т и, ш т у р м ъ, подкоп ат и, п о р о х ъ, п о дк о п ъ, ст р льба, за с а д а, у д а р и т и на кого- либо, огн ен н ая ст р льба, зас ка, ст р льцы, п ер ед н ій п о л к ъ, я р т а у л ъ и многие другие, причем слова ти употреблены именно в военной, снециализированном значении (что не случайно, так как Курбский был не только прекрасным писателем, но и прежде всего превосходным знатоком военного дела).

Стремление реалистически отражать действительность приводит к тому, что в Истории Курбского довольно значительна про­ слойка слов иноязычных, не только заимствованных, освоенных русским языком, но и таких, которые в основной массе так и оста­ лись чужими словами. Это в основном польские слова: м а р ш а Сказания князя Курбского. Изд. второе, испр. и дополн. Н. Устря­ лова. СПб., 1842.

л о к ъ (7), зб роя (33), понт ъ (пост) готряд’ (29), еаковица (28), р о т м и ст р ъ (27), гет м а н ъ (26), приш анцоват ъся (23), ш ан ц ы, гу ф ъ (21), стеньі мскія (20), п ахолокъ (73), к у н т у р ъ (73), л ен см а р т алон ъ (72), р е й т а р ы (72), ш ляхт а (71) и мн. др. Обилие слов этой категории легко объяснимо при учете условий написания Курбским своих произведений.

Но наряду с этим, и в этом также сказывается характер произведения и особенности стиля эпохи, многие понятия военного де л а выражены в терминах и словах, не составляющих активный запас военной терминологии. Так, вместо конные (лю ди ), кон ники употребляется здные («и стратилатские чины устрояютъ яко надъ здными, так и надъ пшими» — 11); ст нобит ны я х и т рост и («раз­ личныя стнобитныя хитрости творено» — 28); вязн и («приведоша живых... вязней» — 25); военные вещ и (вместо дла) л ю д ъ (вместо войско: «а насъ тогда послалъ со тремянадесять тысящей люду чрезъ Рязанскую землю» — 15), воздвиж ет ся войско (вместо и дет ъ войско) и др. Бросается в глаза также обилие устойчивых выражений, определенных, выработанных в более ранние периоды, приемов изображения боя, подготовки к нему, последствий боя и т.

д.:

вдат и ся въ бгство (32), крпц н алега т и (31), ополчат ися на (31), т ы лъ п одат и (30), обрат и т и ся в бгст во, крпко с р а зи т ися (25) и мн. др. Все эти особенности языка и стиля Истории Курбского на первый взгляд должны привести к выводу о том, что это произведение не может быть источником изучения живой системы военной лексики и фразеологии XVI в. Однако такой вывод будет преждевременным.

Дело в том, что, несмотря на нарочитую архаизацию языка, несмотря на стремление автора Истории к украшательству и многочисленные иноязычные элементы, не входившие в состав русской лексики ни до XVI в., ни в XVI в. и позже, язык Истории отразил основные тенденции развитая русской лексики, в том числе и военного словаря; многие термины военного дела взяты Курбским из живой разговорной речи военных людей, с которой Курбский был хорошо знаком.

Выше уже были отмечены термины, широко употребительные в военном и общем языке XVI в., которые используются Курб­ ским со знанием дела. К ним можно прибавить: от ойт и («не взялъ мста... Казани града, и со тщетою немалою отойде» — 13), дла ст нобит ные (14), ст ат и (14), облегат и (14), к у л и (15), п орохъ (15), вой на (15); за го н ъ («Войска жъ Татарского они тре­ тина, або вяще, остала была въ загонхъ» — 15), бит ва (15), кон­ ное войско (17), р о в ъ (18), п ередн и й п олк ъ (19), коп ье, пшіе (19), зат вори т и ся (33), п ерест релъ луч н ой (34), чело (35), при м т ъ (35), заст р л и т и (51), п р и с т у п ъ (61) и др.; нарочито подобранные русские народные параллели вместо общепринятых терминов, по тем или иным причинам считавшихся «высокими», не могущих по­ этому удовлетворить требованию обозначения действий и процесСов энергичных, решительных и конкретных: «да не д а ст ъ х р еб т а врагу своему» (52), вой на зачалася (54), вт и сн ут а («абіе втиснута ихъ во вышеградъ» — 58), у д а р и т и н а в р а га (65) и др.

Основу русской военной лексики и фразеологии, по данным письменных памятников X I—XVII вв., составляют слова и словосочетания, теснейшим образом связанные с живым народный языком эпохи. Семантическая структура русской военной лексики оказалась вполне готовой к выражению новой формирующейся системы военных понятий. Это сыграло решающую роль в том, что значительная часть военной терминологии XVII в. перешла в военный язык петровской эпохи и сохранилась в современном языке.

СОКРАЩЕНИЙ1 СПИСОК

–  –  –

Любые отзывы о настоящем издании, а также обнаруженные опечатки присылайте по адресу URSS@URSS.ru. Ваши замечания и предложения будут учтены и отражены на web-странице этой книги в нашем интернет-магазине http://URSS.ru ПРИЛОЖЕНИЕ

–  –  –

Словоуказатель к работе Ф. П. Сороколетова «История военной лексики в русском языке (XI–XVII вв.)».

В 2009 году вышло второе издание книги Ф.  П.  Сороколетова «История военной лексики в русском языке (XI–XVII  вв.)»

(Изд.  2-е, доп. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009). К  сожалению, в ней отсутствует индекс упомянутых в тексте слов и выражений. Ниже приводится словоуказатель по данному изданию всех слов и выражений, выделенных в тексте жирным шрифтом, курсивом или разрядкой. Учитывались также слова, приведённые в таблицах и сносках. Варианты слов, представленные в форме, отличающейся от исходной, отмечаются знаком  *; варианты, когда существительные представлены во множественном числе, сохраняются. Для иностранных слов дается предложенное в книге указание на язык. Скобки в выражениях раскрываются.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||



Похожие работы:

«0 САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Зав. кафедрой истории русского Председатель ГАК, профессор искусства, доцент _/ХОДАКОВСКИЙ Е.В./ /КАРАСИК И.Н./ Выпускная квалификационная работа на тему: Роль Ма...»

«2 АО "ИМСТАЛЬКОН": ГОДОВОЙ ОТЧЕТ 2013 Оглавление ОСНОВНЫЕ СОБЫТИЯ ОБРАЩЕНИЕ РУКОВОДСТВА ИСТОРИЯ О КОМПАНИИ ДОЧЕРНИЕ И ЗАВИСИМЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ СТРУКТУРА ОПЕРАЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФИНАНСОВО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ УПРАВЛЕНИЕ РИСКАМИ СОЦИАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ КОРПОРАТИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ФИН...»

«R WO/PBC/25/20 ОРИГИНАЛ: АНГЛИЙСКИЙ ДАТА: 1 ИЮЛЯ 2016 Г. Комитет по программе и бюджету Двадцать пятая сессия Женева, 29 августа – 2 сентября 2016 г.ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ОБНОВЛЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ПРЕДЛОЖЕНИИ В ОТНОШЕНИИ СТРАТЕГИИ ХЕДЖИРОВАНИЯ ДОХОДОВ РСТ Документ подготовлен Секретариатом ИСТОРИЯ ВОПРОСА В январе 2015 г. Международн...»

«С. Г. ПИЛЕЦКИЙ О МЕСТИ, ЧЕСТИ И БЕСЧЕСТИИ Статья посвящена исследованию извечной проблемы – мести и значению мести и возмездия в человеческой истории. Автор пытается доказать, что не тольк...»

«де ран ст №1 • 2016 тс и ки чк еи www.i-igrushki.ru МакSим: "Все мои игрушки с необычной историей" Ангельская глина – Angel Clay Подарки для мальчиков "Нано" и девочек без обмана Хай-тек Обучающая игрушки лампа "Смейся и Учись" Хит Парад игрушек – от Fisher-Price® горячая двадцат...»

«Суверенитет – это политический синоним конкурентоспособности Стенограмма выступления заместителя Руководителя Администрации Президента помощника Президента РФ Владислава Суркова перед слушателями Центра партийной учебы и подготовки кадров ВПП Единая Россия 7 февраля...»

«Татьяна Мансурова Великие тайны цивилизаций. 100 историй о загадках цивилизаций Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=585425 Великие тайны цивилизаций. 100 ист...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНЫХ ЭКЗАМЕНОВ В АСПЕРАНТУРУ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ 070003 "ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ (НОВОЕ И НОВЕЙШЕЕ ВРЕМ...»

«Предисловие к публикации Особый интерес Р. Г. Назирова к роману "Бесы" хорошо известен. В классику отечественного достоевсковедения вошел ряд его статей, посвященных этому роману и опубликованных еще в советское время1. Их отличает шир...»

«Юракова Алёна Юрьевна НЕОЛИТ БАРАБИНСКОЙ ЛЕСОСТЕПИ И ЮЖНО-ТАЕЖНОГО ПРИИРТЫШЬЯ 07.00.06 археология Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Кемерово 2017 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджет...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНЫ НАЦИОНАЛЬНЫЙ НАУЧНО ПРИРОДОВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ОТДЕЛЕНИЕ МОРСКОЙ ГЕОЛОГИИ И ОСАДОЧНОГО РУДООБРАЗОВАНИЯ Е.Ф.Шнюков Минералы и мир КИЕВ – 2008 ББК 26.31 Ш77 УДК 327.5:553.3.04(100) В книге, насыщенной огромным фактическим материалом, рассматрива ется роль минерально сырьево...»

«"Рассмотрено" "Согласовано" "Утверждено" Руководитель ШМО заместитель директора по УВР Директор школы Протокол №1 от "31"августа 2016 _/ "30" августа 2016 г "_"20г Приказ №124 Рабочая программа по учебному предмету "Общест...»

«ББК 66.0 К 43 Печатается по решению редакционно-издательского отдела Пермского государственного университета в рамках областной целевой Программы развития политической и правовой культуры населения Пермской области Рецензенты: доктор исторических наук Р.А. ЦИУНЧУК; доктор политических наук О.Б. ПОДВИНЦЕВ Кирьянов И.К....»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 62 НАУЧНЫ Е ВЕДО М О СТИ 2011. № 19 (114). Выпуск 20 УДК 94 (73) ПРОБЛЕМЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ В ПРОПАГАНДЕ НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ (1933-1938): АВСТРИЙСКОЕ НА...»

«Карамзин Николай Михайлович http://www.bibliotekar.ru/karamzin/0.htm Карамзин Николай Михайлович портрет Тропинина Карамзин Николай Михайлович знаменитый русский литератор, журналист и историк. Родился 1 декабря 1766 г. в Симбирской губернии; вырос в деревне отца, симбирского помещика. Первой духовной пищей 8 9-ле...»

«Извещение о проведении закупки (в редакции № 1 от 07.02.2017 ) Номер извещения: 31704758476 Наименование закупки: Поставка солевой лампы Способ проведения закупки: Запрос котировок Заказчик ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЛАСТНО...»

«Ю. Н. Тынянов СТИХОВЫЕ ФОРМЫ НЕКРАСОВА (Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 18-27) Споры вокруг Некрасова умолкли; ои признан, по-видимому, окончательно. Между тем много...»

«Технология, используемая для наполнения системы "ОГВ" А. В. Голубев Предисловие В 2005 г. исторический факультет и Региональный центр новых информационных технологий Петрозаводского государственного университета подали заявку в Российский гуманитарный научный фонд на создание полнотекстовой информационно-пои...»

«Федор Андреевич Щербина История Кубанского казачьего войска Серия "История казачества" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6001352 История Кубанского казачьего войска / Федор Щербина.: Вече; Москва; 2012 ISBN 978-5-4444-0482-9 Анно...»

«ТЕРРИТОРИЯ ВРЕМЕНИ ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ 2(16)/2014 Вид Феодосии со стороны Карантина, с развалинами Генуэзской крепости. Художник В.Д. Поленов. 1912. УДК 929.52 Барабанов О.Н.Гримальди в Крыму: историческая основа для сотрудничества Российской Федерации и Княжест...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ТГамятники Литературные АИТ Р Е Е.. УГ Н В ХРОНИКА РУССКОГО ДНЕВНИКИ ( 1825^1820гг ) ИзлАН ИE П О Д Г О Т О В ИЛ М И. ГИЛЛЕЛЬСОН © ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" МОСКВА •ЛЕНИНГРАД I 9 6 4 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ Академики: я. Я. КОНРАД (председател...»

«Роль школьного музея в воспитании патриотизма и гражданственности Карамендинова Г.М. директор Казахстанско-Российской школы-гимназии №54 г.Алматы имени И.В.Панфилова Гражданин и патриот начинается в школе: прежде чем стать гражданином и патриотом Родины, школ...»

«Детская секция Какой я вижу школу будущего Арефьева Вероника МАОУ СОШ №147, 7 кл г. Екатеринбург Прежде чем представить в воображении школу будущего я решила совершить экскурс в прошлое с тем, чтобы изучить лучший опыт человечества по воспитанию детей. В Древней Греции в школ...»

«Памяти защитников Отечества посвящается Российская академия наук Институт экономических стратегий Центр исследования военно-стратегических и военно-исторических проблем Главный военно-исторический совет Научно-экспертное бюро исторических исследований ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА Под редакцией действит...»

«1 РАННИТЕ ТОХАРИ И КИТАЙ Ю ТАЙШАН (Китайска академия социални науки) (Sino-Platonic Papers, 204 June 2010) “The Earliest Tocharians in China” by YU Taishan Откриването на тохарските документи, в началото на 20 в. постави пред науката големи истор...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа по истории отечества составлена на основе следующих нормативноправовых документов: Федеральный компонент государственного стандарта (начального общего 1. образования, основного общего образования, среднего (полного) общего образования) по Иркутской облас...»

«100 великих (Вече) Станислав Зигуненко 100 великих загадок истории флота "ВЕЧЕ" ББК 39.42(5) Зигуненко С. Н. 100 великих загадок истории флота / С. Н. Зигуненко — "ВЕЧЕ", 2008 — (100 великих (Вече)) ISB...»

«Открытый урок по обществознанию 9 класс. ПЛАН-КОНСПЕКТ УРОКА Лопатинский Дмитрий Владимирович ФИО МОБУ СОШ № г. Сочи, Краснодарского края Место работы Учитель Истории и Обществознания Должность Обществознание Предмет Класс 9 Конспект урока Тема урока: Политический ста...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.