WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ УССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ф. П. Сороколетов ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ответственный редактор член-корреспондент АН СССР Ф. П. ...»

-- [ Страница 6 ] --

«И редко оутебд роты полны бываютъ» (31). Вспомним, что этот памятник, изданный в 1647 г., явившись но существу первьш воинским уставом, сыграл большую роль в организации и обучении первых регулярных войск (солдатских, драгунских и рейтарских полков), созданных в 30-е годы XVII в. Следовательно, можно считать, что рота становится в первой половине XVII в. уже полноправный элементом лексической системы русского языка.

Ср. тот факт, что слово рота уже в XVII в. входит в язык художест­ венной литературы, что свидетельствует о выходе его из рамок профессионального словоупотребления: «И вручает ему три роты новобранных солдат» (Пов. о Савве Грудцыне, сер. XVII в.).

Прилагательное ротный употребляется широко и в свободных сочетаниях, и в составе терминологических обозначений, определяемой частью которых выступает русское слово: «Остави фурира, сиречь ротного станоставца» (Уч., I, 1). Слово рота заимствовано из польск. rota, в который в свою очередь оно пришло из нем. Rotte fкапральство’, срота’, а в немецкий — из фр. rote fотделение’, ' часть войска’.

Н. А. Смирнов включил слово рота в число заимствований петровской эпохи на том осиовании, что оно не было еще общеизвестным, иначе, по мнению Н. А. Смирнова, слово не могло бы попасть в рукописный «Лексикон вокабулам новым по алфавиту», составление которого относится к началу XVIII в.44 В свою оче­ редь Г. Хюттль-Ворт ошибочно относит время первого появления термина в русских памятниках к 1666 г. (у Котошихина).

45 Видимо, оба исследователя не имели в своем распоряжении доста­ точно полных сведений о судьбе заимствованного слова в русском языке в первой половине XVII в. Эти материалы позволяют счи­ тать сущ. рота и его производное ротный усвоенным русским языком словом, по крайней мере в его военно-профессиональном употреблении. М. Фогараши отмечает употребление слова рота в памятнике 1581 г. — «Памятники дипломатических сношений России с державами иностранными...». Ср. также употребление ротмистръ в документе 1563 г. (Польские дела).46 Пути проникновения термина рота в общий язык в качестве единственнаго обозначения определенного понятия были сложны и непрямолинейны. Ко времени первых употреблений термина в русском языке в последнем было два синонимичных слова, ко­ 44 Н. А. С м и р н о в. Западное влияние.. стр. 266.

Ч G. H u t t l - W o r t h. Foreign Words in Russian. A historical Sketch, 1550—1800. University of Califonaia press. Bemelei and Los Angeles, 1963, p. 103.

46 См. об этом: И. С. X а у с т о в а. Из истории лексики рукодисных Ведомостей» конца XVII в., стр. 78. — А. И. Соболевский считал, что рот а перешла к нам из чешского языка, так же как и к полякам, в XVI в.: чеш.

rota 'компания’, ‘собрание*; нем. R o tte (Русские заимствованные слова, стр. 125).

торые могли обозначать какую-то воинскую единицу, представ­ ляющую собой нечто целое и самостоятельное. Это знамя и пра­ поръ — общеелавянские слова, известные по письменным памятникам значительно раньше X V I—XVII вв. Так, знамя было известно с XIV в. в значении "отличие’, "отличительный знак’ (Игн. Пут., 1392, 103); с XV в. — "отличительный знак, упогреблявшийся вместо подписи неграмотных; также ставившимся на шкурах зверей, сдаваемых в счет подати, на бортных угодьях— деревьях с пчелами’ (Отводи, кр. Кив. вол., 1482 г.) и др.;

с XVI в. слово известно уже со значением "воинское знамя’:

«Повел развертти знамя, на немъ же написанъ образъ Господа Бога Спаса нашего» (Соф.





вр., 1552, II, 408). Р о т а как войско­ вая единица, входящая в п о л к ъ, в войске солдатского строя имела свой отличительный знак — з н а м я. По метонимическим ассоциациям наименование этого отличительного знака перешло на совокупность воинов, обладающих им, — знамя получает зяачение "определенная часть полка (пехотного), которому при­ суще з н а м я, с т я г’: «А з д с а теб радтелныи читателю короткой оуказъ, какъ рот или знаменю пхотныхъ салдатовъ... устроену быти» (Уч., II, 42); «А послднихъ мушкетровъ деедтого знамени поведи всередку» (там же, I, 155).

Еще ранее проникновения в русский язык термина рота для обозначения отряда (части) войска со знаменем употреблялось синонимичное слову знамя — прапоръ: «Въ городъ въехали на­ передъ Ягана братъ его Карлусъ, а съ нимъ два прапора людей (Путепт. русск. послов., М.—Л., 1954, 59). В древнерусском языке были известны формы прапоръ и порпоръ в значении "знамя’, "хоругвь’, хотя сфера их употребления была, по-видимому, су­ жена рамками религиозных текстов. Впрочем, уменьшительно­ ласкательная форма прапорьць встретилась в памятнике светского характера — в Путешествии Афанасия Никитина: «На великих слонхъ по 12 человкъ, да по два прапорца» (Афан.

Никит., Унд., 351). Синонимические отношения между словами знамя и прапоръ в значении "воинское знамя’ предопределили одинаковость их семантического развития.

На всем протяжении XVII в. наблюдается сосуществование двух наименований для обозначения «части полка» — рота и знамя, но уже с 30-х годов XVII в. можно говорить о выдвижении па первый план заимствованного слова, что приводит, правда, уже значительно позднее, к полному вытеснению обоих русских синонимов. Какие причины обеспечили победу заимствованному слову, что способствовало отказу языка от собственные лексических элементов? Здесь прежде всего надо указать на причины социального порядка: термин пришел вместе с новым, ратным строем, внимани и интерес к которому на Руси все время возра­ стали. Рота было обозначением строго определенной части войска, входившей на правах самостоятельной единицы в состав полка, имевшей своего командира (капитана), определенное количество оружия и т. д. Слова знамя и прапоръ не имели такой терминоло­ гической определенности (они называли части войска русского строя, не имевшего деления на роты). Уже это одно ставило их в не­ выгодное положение в сравнении со специально выработанным термином рота. И, наконец, последнее: рота на русской почве было однозначным словом (что как нельзя лучше отвечает требованиям к терминам), русские же параллели были полисеман­ тичны, и основные их значения лежали вне сферы обозначения совокупности воинов. Все это привело к тому, что знамя и пра­ поръ начинают обозначать только 'военное знамя’, рота же ста­ новится единственным выразителем понятия о части полка определенной численности ( р о т ы ). Хотя эта дистрибуция произошла значительно позднее XVII в., все же нет никаких оснований счи­ тать заимствованное слово рота чужеродным элементом для рус­ ского военного языка XVII в. К началу XVII в. относятся употребления слова компанія как синонима термина рота, однако эти употребления ограничиваются в основном переводными источ­ никами; но и в последних compagnie источника передается в рус­ ской переводе через рота. Все это не дает возможности признать заимствованное через польск. котрапіа или итал. compagna из нар.-лат. котрапіа 'сообщество’ слово компан ія элементом специальной системы военной терминологии русского языка XVII в.

Судьба терминов региментъ и корпоралъство, пришедших в русский язык вместе с войском иноземного строя, аналогична судьбе термина компания 'рота’.

Региментъ (регементъ), по-видимому, заимствован непосред­ ственно из немецкого R egim enti1 В «Ратном строении...» реги­ ментъ употребляется без перевода как абсолютный синоним рус­ ского полкъ: «О регемент сиречь о полку солдатовъ» (Уч., I, VI, 6);

«... как крыл къ регементу оустроити» (там же); «... во в с а к о и регементъ или полкъ по три тысдщи члкъ» (там же, 8) и т. д.

В отличие от только что рассмотренного слова рота региментъ встретил на русской почве уже сформировавшийся русский термин полкъ с очень близким, почти совпадающим значением. Рус­ ское войско, в частности стрелецкое войско, делилось на бое­ вые тактические единицы полки численностью от 1000 чел.

и более. Характер организации русской боевой единицы войска нового строя, задачи, ставящиеся перед ними в бою, и многие другие стороны были если не тождественными, то весьма близ-4 7 47 И. Огиенко в статье-рецензии на работу Н. А. Смирнова указывая, что заимствованное регим ент ъ употреблено уже в документе, относящемся к 1638 г. (стр. 367). В. Христиани указывая на 1631 г. как на время первой фиксации слова регим ент ъ в русской письменности. Ср. у С. М. Соловьева:

«В феврале (1631 г.) отправлен был полковник Фан-Дам нанять регимент добрых и учных солдат» (История России с древнейших времен, кн. II, т. IX, стр. 1198).

кими. За термином полкъ стояла многовековая история в русской языке, его известность во всех стилях и жанрах письменности, во всех разновидностях языка, развитая к этому времени слово­ образовательная активность, преимущества родного слова и по су­ ществу выработанная уже терминологическая пределенность и однозначность. Все это предопределило его победу в борьбе с заимствованным термином региментъ, который так и остался типичным «чужим» словом.46 Корпоральство 'капральство’, 'часть роты, находящаяся под командой капрала (корпорала)’. Впервые появилось в «Ратном строении...»: «Всдкая рота въ третію нощь караулъ иметъ..., и будетъ корпоральство на дв сторожи стеречь» (I, 18).

В XVII в. слово не вышло, по-видимому, из рамок употребления в переводных источниках или применялось только по отношению к иностранному войску, не притягивая в сферу своего значения явлений сугубо русской действительности. Лишь в XVIII в. это слово в форме капральство становится терминологический обозначением части роты под командованием капрала. В XVIII же веке слово было зафиксировано Лексиконом Вейсманна 1731 г.

Его лексикографическая фиксация в общем (не специальном) словаре является достаточным основанием считать, что слово капральство, так же как и капралъ, стало равнонравным элементом системы военных терминов.4 8 Среди слов, связанных с обозначением командного состава и рядовых воинов войск иноземного солдатского строя, ббльшую часть составляют немецкие и французские заимствования, пропикшие в русский язык или непосредственно из языков-источников, или через посредство польского языка: солдатъ, гетманъ, генерагъ, майоръ, капитанъ, ротмистръ, рейтаръ, каптенар­ мусъ, фуриръ, сержантъ, фелътвевелъ, квартермейстеръ и др.

Не все они занимают одинаковое положение в лексической системе русского языка X VI—XVI вв., не у всех одинаковая судьба в дальнейшей истории русского языка, не все попадали в русский язык в одно время.

Солдатъ. К концу изучаемого периода истории языка в воен­ ную сферу словоупотребления проникает заимствованное из нем.

Soldat (первоисточник — ит. soldato от soldo — название монеты) слово солдатъ, которому суждено в дальнейшем стать основным наименованием военнослужащего.

Одни из первых употреблений этого слова в письменности относятся к самому началу XVII в.:

48 У Гр. Котошихина при наличии заиметвованных слов типа драгуны, рейтары и т. п. термин региментъ не употребляется.

49 Слово фр. сарогаі, стар. вариант corporal от ит. сарогаіе 'младший командир’, 'бригадир’; в русский язык вошло через посредство польского kapral или немецкого kapral (Фасмер, II, 187). Как и капральство, слово капралъ употреблено впервые в «Ратном строении...». См. об этом также: Н. С м и рн о в. Западное влияние..., стр. 133.

«А нмецкихъ де людей четыреста человкъ, а пшихъ Солда­ товъ тысяча двсти человкъ» (АМ, I, № 57, 1614, 94). В эі'ом случае термин согдаты обозначает военнослужащих немецкого войска. П. Я. Черных считает, что «едва ли, однако, это слово {солдатъ, — Ф. С.) появилось раньше второй четверти XVII в.».50 Видимо, все же проникновение слова солдатъ в русский язык начинается уже с конца XVI в. Старым заимствованием считает слово солдатъ В. Христиани. М. Фогараши отмечает употребление слова в памятнике 1515—1517 гг.: «... послали воинскихъ людей солдатовъ» (Пам. дипл. сн.).

Очевидно, первоначально только иностранные военные люди именовались солдатами. Однако уже к концу первой трети века это слово стало применяться и в случаях, когда речь шла о русских ратных людях. В одних случаях этому способствовали условия контекста, в которых наименования русских и иностран­ ные военнослужащих стояли рядом: «68674 руб. 16 алтынъ на кормъ на три мсяца русскимъ и нмецкимъ солдатомъ и ихъ начальнымъ людемъ» (АМ, I, № 370, 1632, 373); «Быти на государев служб въ полкхъ съ бояры и воеводы русскимъ и нмецкимъ солдатомъ» (АИ, I, № 362, 365). В других случаях наблюдается совершенно свободное употребление термина сол­ даты; для обозначения русских военных людей: «Русские солдаты всхъ полковъ теб, государю, служили» (АМ, I, № 561, 1633, 532); «И мы говорили русскимъ солдатомъ, чтобы они теб, госу­ дарю, послужили» (АМ, I, № 561, 1633, 532); «И всего русскимъ капраломъ, и ротнымъ подъячимъ, и набатчикомъ, и рядовымъ солдатомъ 6610 чел. государева жалованья годового и рядовымъ же на кормъ имется на годъ 28834 руб. 9 алтынъ» (АМ, I, № 553, 1633, 526). В этих случаях употребление термина солдаты в отношении к русским воинам ничем не отличается от употребления его в отношении, например, к немецким войскам. Из последнего примера видно, что солдат обозначает рядового воина в отличие от командного, начальствующего состава. Ср. также: «А рейтар­ ской полковникъ и русскихъ и немцкихъ пшихъ полковъ пол­ ковники, и ихъ начальные люди и рядовые солдаты приходили къ намъ великою докукою» (АМ, I, № 552, 1663, 524).

Однако наряду с этим имеются основания утверждать, что слово солдаты могло обозначать и вообще «военнослужащих», воинов (и рядовых и начальствующих, но не высшего чина): «Отпустити солдатъ челобитниковъ и донскихъ атамановъ и казаковъ.

А госу­ дарева жалованья солдатомъ меньшаго чину, тмъ которые старые солдаты, что стояли подъ Смоленскомъ» (АМ, I, № 553, 1633, 526). Поэтому и появляется сочетание рядовые солдаты для обозначения рядовых воинов, когда необходимо противопоставить w П. Я. Ч е р н ы х. Язык Уложения 1649 года. Вопросы орфографии, фонетики и морфологии в связи с историей Уложенной книги. М., 1953, стр. 50.

их начальнымъ людямъ. См. примеры под 1633 г. (№№ 552 и

553) и др.

С другой стороны, надо отметить, что в XVII в. термин сол­ датъ-солдаты не стал еще обобщенный наименованием вся­ кого воина, любого человека, несущего военную службу: «Госу­ дарь... указалъ послать въ походъ съ бояриномъ, съ М. Б. Шеи­ нымъ, да съ окольничимъ, съ Арт. Вас. Измаиловымъ, на запасъ пшимъ людемъ, русскимъ и нмецкимъ солдатомъ и стрлцомъ московскимъ... дв тысячи восемьсотъ девяносто семь пудъ съ полупудомъ зелья» (АМ, I, № 347, 1632, 360); «Быти на государев служб въ полкхъ съ бояры и воеводы русскимъ и нмец­ кимъ солдатомъ и стрлцомъ московскимъ и казакомъ донскимъ»

(АМ, I, № 362, 1632, 365).

Слово солдатъ пришло в русский язык вместе с приходом в Московское государство на военную службу наемных иностранных ратников. Однако наемные иностранные войска были в составе русских вооруженных сил значительно раньше появления слова солдат в русской языке. Значит нельзя утверждать, что время появления наемных солдат совпадает со временем появле­ ния в русском языко слова солдат (хотя бы вначале для называния именно этих иностранных наемников). Что же явилось не­ посредственны м толчком для употребления (заимствования) этого слова?

Это прежде всего преобразования в русском войске, которые проходили в XVI—XVII вв. На них стоит остановиться особо, ибо с этим связаны основные процессы и явления, наблюдаемые в военной терминологии X VI—XVII вв., приведшие в конце периода к созданию новой системы терминологии, многие элементы которой без значительных изменений и различий дожили до наших дней. В XVI—начале XVII в. основный видом русского войска была поместная конница — конница русского строя, для которой была характерна особая форма набора, особое вооружение и особая тактика ведения боя. Военными историками установлено, что для своего времени, в условиях, когда Москов­ ская Русь должна была вести борьбу с восточными народностями, войско которых представляло иррегулярную конницу, русская поместная конница вполне отвечала своему назначению. Это была сильная, боеспособная и хорошо вооруженная боевая организация, с помощью которой Московская Русь не только защищала свою независимость, но и расширяла территорию государства.

Но нервное основных проблем, решаемых войной, с Востока на Запад, для которого после X III в. основным видом войска была пехота, усиление роли огнестрельного оружия, особенно артиллерии, приводит к тому, что уже к концу XVI в. поместная си­ стема организации войска, в центре которой стояла поместная конница, перестает удовлетворять требованиям, предъявляемый к ней интересами военной политики того времени. Поместная коннида к концу XVI в. уже сыграла свою историческую роль и начинает постепенно уступать свое место полкам иноземного строя. Возникает необходимость дифференциации нового в орга­ низаціи войск от старого; тогда-то и вызывается к жизни прил.

солдатский в сочетании солдатский строй (Рим. имп., 1617, II, 1345; Док. Моск. театра, 1673, 24). Затем происходит активизация употребления прилагательного (одновременно с активизацией функционирования производящею сущ. солдатъ), расширенно его фразеологических связей и появляются сочетания: солдат­ ская служба (Ворон. а., 1680; ДАИ, IX, 1676, 338); солдатский наборъ (Сав. Гр., 72); солдатский голова (АЮБ, II, 1697, 626);

солдатский полковникъ (Письма Ал. Мих., 37); солдатский ка­ раулъ (Расс. Шафирова, 77); солдатское платье, солдатская сво­ бода (АЮБ, II, 1668, 695) и др. Сущ. согдатъ и производное прил.

солдатский оказываются полностью освоенными русским языком уже во второй половине XVII в., когда они становятся основными в ряду обозначений воинов. Слово солдатъ уже в 1731 г. зареги­ стрировано Лексиконом Вейсманна.

Гетманъ. Г. Хюттль-Ворт5 указывает на середину XVI в.

как на время наиболее ранних фиксаций в русской письменности слова гетманъ (Пересветов, 1549, 164). М. Фасмер 52 считал, что гетманъ как обозначение высшею чина у казаков засвидетельствовано в XVII в. (Катырев-Ростовский, Котошихин). Однако наиболее ранние употребления термина в русских памятниках относятся уже к XV в.: «Князь велики Александръ Литовский собра силу многу и посла на Юрья на Захарьича воеводъ своихъ, панов и гетманъ... со многими людьми» (Н. IV, 7001, 533, 390 об.).

Также в: Пам. дипл. сн. М. г. с нем. орденом, 1519, 135, и др.

Слово заимствовано из нем. H aiptman (вост.-ср.-нем. hauptтапп) 'капитан’ через польск. hetman, чеш. heitman 'капитан’.

Вначале название гетман применялось только для обозначения лиц командною состава польско-литовской армии. Таких употреблений абсолютное большинство и до XVII в.

и в XVII в.:

«Гетманъ Желковской воевода Кіевской съ великою ратью»

(АИ, III, № 72, 1616, 68). Термин, как видно из последнего примера, обозначал уже начальника большею масштаба, чем капитан, соединяющею в себе функции военной и административной власти. Ср., например, еще: «Къ воевод Виленскому и гетману навышшему Великого княжества Литовского» (АИ, I, № 206, 1580, 396) и др. С этим последним значением гетманъ вовлекается* 5 61 G. H i i t t l - W o r t h. Foreign Words in Russian, p. 66.

52 M. Ф а с м е р. Этимологический словарь русского языка, т. I, стр. 403. См. также: М. Fogarasi. Europaiscne Lehnworter, S. 64, который указывает на 1517 г. как время наиболее раннего употребления тер­ мина гет м анъ в русских памятниках.

в сферу обозначения лиц по социально-политическому положенню и в русской обществе. Затем термин закрепляется в языке в качестве обозначения высшего чина в казачьей украинской войске.

Возникновение и вхождение в практический язык словообразовательных деривативов гетманскій, гетманство (ДАИ, IV, 1658, 259; ДАИ, VI, 1672, 190) свидетельствует об укреплении позиций слова в системе русской лексики. В «Ратном учении...» термином полевой гетманъ передается значение нем. General. В других случаях этому соответствует русское полевой воевода (началнои полевой воевода), т. е. 'етарший военный начальник действующей армии’. Но это употребление нельзя считать устойчивый и в ка­ кой-либо степени терминологичным.

Не исключено, что в русский язык слово гетманъ попало не не­ посредственно из польского, а через украинский язык, контактировавпшй как с польским, так и с русским. Гетманъ (гетьманъ) широко нредставлен в украинских памятниках начиная с XV в.

«Билъ нам челомъ гетаанъ нашъ» (Лит. евр., 1498, I, 59). Также:

АЗР, 1499, I, 198, и др. В XVI—XVII вв. в украинском языке гетманъ ' выборный начальник, руководитель Запорожской Сечи’, а с 1654 г. — 'правитель присоединившейся к России Украины’.

На великорусской территории слово гетманъ не было общеизвестным, было локализовано областными границами.

Генералъ, енералъ. По поводу слова (г)енералъ писали многие исследователи (Н. А. Смирнов, П. Я. Чрных, Г. В. Карпюк и др.). Н. А. Смирнов, отмечая тот факт, что слово генералъ вошло в русский язык до эпохи Петра I, считал, однако, его необщеизвестным, малоупотребительный в допетровское время на том основании, что встречается оно в рукописной «Лексиконе вокабулам новым по алфавиту» (наряду с такими словами, как капитанъ, генеральный, квартирмейстеръ, маиор, региментъ, рота, рот­ мистръ, сержантъ, солдатъ, фронтъ и др.). Видимо, Смирнов ошибся в этом утверждении, ибо, как уже отмечал П. Я. Черных, народно-разговорная форма енералъ, в которой слово было известно уже в середине XVII в., должна свидетельствовать о том, что слово было достоянием разговорного языка Москвы. Ср. в «Уложении» 1649 г.: «Возной..., которого латынскимъ языкомъ зовутъ енералъ» (208); «два такие енералы» (209); «енеральский урядъ» (208) и др. Известно это слово в «Ратном строении...», у Котошихина и др.63 Наличие народно-разговорной формы 33 Н. А. С м и р н о в. Западное влияние.. стр. &5; П. Я. Ч е р н ы х.

Очерк русской исторической лексикологии, стр. 222; Г. В. К а р п ю к.

Изистории развитая лексики. стр. 193—216. См. также: А. Г. П р е ­ о б р а ж е н с к и й. Этимологический словарь русского языка. М., 1914, стр. 122; М. Ф а с м е р. Этимологический словарь русского языка, т. I, стр. 401. Преображенский считал слово заимствованием, относящимся ко вре­ мени реформ Петра I.

енерал, употребление в той же народно-разговорной форме при­ лагательного енеральский должно, по-видимому, свидетельствовать в пользу утверждения слова в русской языке XVII в,54 Сомнения в этом вызываются отсутствием слова во многих памятниках, где можно было бы его ожидать (в них употреблены другие воинские наименования, заимствованные в русский язык в одно время со словом генерал. Известную настороженность вызывает и тот факт, что в «Ратном строении...» этот термин не яв­ ляется излюбленным. Если термины капитанъ, маеоръ, корпоралъ и т. п. почти никогда не заменяются русскими параллелями (эти параллели не были точными выразителями смыслов, передаваемых заимствованными словами), то вместо генералъ обычно употреблялись сочетания: полевой воевода (I, 10), полевой гетманъ (I, 10), ратный оурядникъ (19, 11), ратный воевода (I, 12), началнои полевой воевода (I, 13), генералныи началныи чинъ (I, I, 41), генералной полевой воевода, генератой полевой маршалокъ, генералной сторожеставецъ (I, I, 41). Ср. также тот факт, что в «Уложении...» имеет место не обычное употребление слова, а употребление его в качестве дополнительного синонима, значение которого разъясняется через соотношение с русским словом.

Это как будто должно свидетельствовать о неустойчивой положении слова в русской военной лексической системе, о неустановленности его значения (русское воевода могло применяться для обозначения предводителя войска весьма большого в количе­ ственной отношении). Именно наличие в русском языке термина воевода сдерживало проникновение заимствованного генералъ в активный запас практической военной терминологии. Это про­ изошло позднее — вместе с уточнением терминологического зна­ чения слова, с определением его места в ряду наименований воинов по иерархическому признаку. XVIII век, самое его начало, уже знает целую серию наименований воинских чинов высшего класса — сложений, основной частью которых является гене­ ралъ: генералъ-майоръ, генералъ-лейтенантъ и т. д.

Маеоръ, майоръ. «Безбожнымъ маеорамъ, и капитаномъ, и ротмистромъ, и порутчикомъ.

.. по Новгородк золотой» (АИ, III, № 240, 1645, 399). Наиболее ранние употребления этого тер­ мина относятся к началу XVII в.: АМ, II, 1638, 80; Дон. д., IV, 1649, 178, и др. Причем во всех случаях майоръ относится к названию лиц офицерского состава или иностранной армии, или иностранных наемников в русской армии. На непривычность употребления этого слова, на его инородность в русской лекси­ ческой системе указывает неустойчивость его орфографической 64 Первые употребления слова в русских памятниках отмечаются уже во второй половине XVI в. (Рим. имп., 1576, I, 575. ДРС).

формы. Так, в XVII в. слово функціонировало в письменности в формах: маеоръ (АИ, III, 1645, 398), маіеръ, маеръ (АМГ, II, 1638, 80), маіоръ, маэоръ (Арх. Петра I, 1690; АИ, IV, 1653, 200).

Такой разнобой нельзя объяснить общей неустановленностью и невыработанностью орфографических норм русского языка XVII в., он является свидетельством того, что слово майоръ в XVII в. только осваивается. Уже в XVIII в. слово станет обыч­ ный термином для обозначения офицерского чина русской армии.

Лексикографически впервые оно зафиксировано Лексиконом 1762 г. в форме маеоръ.ьъ Вместе с тем уже в XVII в., в конце его первой половины, известно прил. маеорский в сочетании маеор­ ская служба (Дон. д., IV, 1649, 298), что как будто бы должно го­ ворить об усвоении русский языком слова, ибо прилагательное образовано уже на русской почве.

Капитанъ. В памятниках начала XVII в. употребления тер­ мина обычны и представлены довольно широко: «Отъ воеводы отъ едора Васильевича Волынского, въ Дорогобужъ, Миколаю Воронцу, писарю земскому и капитану [лист ]» (АИ, III, № 131, 1624, 204); «Полковникъ Александръ Лесли, а съ нимъ его полка капитаны, маіоры и всякіе приказные люди и солдаты» (АМ, I, № 374, 1632, 376). Термин капитанъ — единственное наименование офицера, командующего ротой, в «Ратном строении..

.»:

«Капитанъ сидитъ на роте» (I, I, 36); «Капитанъ приказываетъ своему порутчику и инымъ своимъ оурАдникомъ» (1,1, 36) я т. д.

В том же памятнике свободно употребляются сущ. капитанство и прил. капитанскій, образованные на русской почве при помощи русских еловообразовательных средств: «кому капитанство да­ дутъ» (I, I, 37). Капитанъ, будучи наименованием строго определенного чина в войске нового строя, становился во главе ряда терминов, обозначающих лиц, занимающих подчиненное положение в воинском субординационном ряду: «Рота или знамя имеетъ капитръ свою, сиречь главу имени капитана, сиречь главу, которому попрАмому цесарскому языку оулманъ, сиречь голова»

(I, 1); «Подл капитана порутчикъ его» (I, 1,), У И. П. Новосиль­ цева встречаем форму капыдон, капыдт в значении 'капитан судна’: «Турские люди нарядъ, и подкопъ, и суды, и казну, и запас назадъ отворотили к Азову съ капыдономъ, которому нарядъ и запасъ судовой приказанъ» (1570. Путеш. русск. послов, М.—Л., 1954, с. 70); «Отпустили съ капыданомъ человкъ за девятьсотъ»

65 У Н. А. Смирнова ошибочно (со ссылкой на: А. Н. П ы п и н. История русской литературы, т. II. СПб., 1902—1903, стр. 29) указывается, что слово м а й ор ъ встречается в русских памятниках с XVI в. (Западное влияние..., стр. 185). В действительности Пыпин говорит о XVII в. (время царствования Михаила Федоровича) как о времени, когда в русский язык входит термин.

(там же).56 Очевидно, появление в русской языке слова капитанъ в значении военный чин’ — 'командир роты’ произошло без влияния раннего заимствования капитанъ в значении ' капитан судна’.

Квартирмейстеръ. По всей видимости, перешло в русский язык прямо из нем. Quartiermeister или голл. kwartiermeester, минуя польское посредничество (Фасмер, II, 217—218). «И списки тмъ людемъ посланы: четыре человка полковники, четыре чело­ вка большіе полковые поручики, четыре чел. маіоры, по-русски большіе полковые сторожеставцы, два чел. квартирмейстеры и капи­ таны, по-русски большіе полковые окольничіе» (АМ, I, №374,1632, 376); «Квартермейстеромъ, и порутчикомъ... по тафт» (АИ, III, № 240, 1645, 399).57 Ротмистръ 'офицерский чин, равный капитану’. Из нем.

Riitmeister, через польск. rotmistrz, «Были на Государев служб въ Калмыцкомъ поход, съ воеводы со Лвомъ Плещевымъ съ товарыщи, дано Государева жалованья..., за тое Калмыцкую службу: полковникомъ по золотому...; маерамъ по золотому;

ротмистромъ и капитаномъ по золотому безъ чети золотого» (АИ, III, № 240, 1645, 398). Наиболее раннее употребление термина ротми­ стръ (рохмистръ) относится к самому началу XVI в.: «Отъ сысаря Максимъана короля римьского были люди модрые, рохмистры, арихтыхтаны, аристотели, да иныхъ земель много»

(П. I, 1518, 291). В других списках — ромистрч (изд. Погодина).

Значение термина в этом примере — 'военачальник в польско­ литовской армии’. С таким же значением, при описании событий, относящихся к польско-литовскому государству, термин рот­ мистръ (рохмистръ) употребляется в Повести о Псковской осаде (с. 45, 54, 61, 65 и др.), в Софийской 1-й летописи (с. 28), в Послании Ивана Грозного (с. 225) и в других памятниках. На велико­ русскую территорию слово проникло из Юго-Западной Руси и было известно до XVII в. не везде; памятники Твери, Ростова, Великого Устюга его не знают. Но XVI в. представляет лишь предысторию термина в русском языке. Лишь с XVII в. начи­ нается процесс ассимиляции термина, закончившийся вхождением его в лексико-семантическую систему русского языка.

В «Ратном строении...», по всей видимости, ротмистръ имеет другое значение: «Отъ в с а к и х ъ шести человкъ по рот­ мистру, или по два рддовыхъ вевелАевъ» (I, I, 40). Здесь рот­ мистръ обозначает военнослужащего унтер-офицерского чина.

66 Ср. также в «Путешествии Зосимы» (1420, 46): «И плыхомъ не мало деньми и минухомъ островъ Лимносъ, и приидохомъ во островъ Хиосъ, и пристахомъ тутъ, и быхомъ не мало деньми. И в томъ острове сидитъ капи­ танъ, сиречь князь, отъ Зены великия».

® Н. А. Смирное первую фиксацию слова кварт ирм ейст ер связыват с переводным источником — «Книгой о ратном строении пехотных людей»

(1647); В. Христиани относит время первой фиксации слова к 1703 г. Судя по нашим материалам, начало проникновения слова в русский язык надо относить к началу XVII в.

В дальнейшей истории языка это значение не закрепилось;

оно вообще оказалось присущим только данному памятнику.

В значении же 'офицерский чин, равный капитану’ слово рот­ мистръ завоевало к XVIII в. место в номенклатуре наименований воинских чинов. Уже Лексикон Вейсманна 1731 г. вводит его в свой состав, Вместе со словами генералъ, капитанъ, рота и др. в русский язык влились такие заимствованна, как сержантъ, корпоралъ, фелътвевелъ, ланспасатъ,58 профостъ, фуриръ — наименования младших командиров (унтер-офицеров) в роте, устроенной по немецкому образцу. Эти слова пришли в русский язык со сложив­ шимся терминологический значением в языке-источнике. На рус­ ской почве они не имели соответствий ни в области понятийной, ни в области языковой. Естественно, что применялись они перво­ начально только к явлениям нерусской действительности. В переводном «Ратном строении...» они наиболее предпочитаемые обозначения соответствующих явлений: «Тритщателныд сержанты, или ельтвевелы, бддщід корпоралы и товарищи ихъ и ланспасаты, да шутливыд барабанщики» (1,1, 18); «А после корпораломъ послдствують шлдхетныд товарищи.. а дло ихъ, чтобы имъ караульной круговой ходъ гораздо систерегати» (1,1,41); «А в фурирово мсто мочно томоу быти корпораломъ...» (I, I, 19); «Оу всдкід роты... три сержанты, или фельтвевелы, а быти имъ всмъ тремъ честію равнымъ» (I, I, 18) и др.

Каптенармусъ 'военный чин (унтер-офицер), заведующий ротным или полковым имуществом (цейхгаузом)’: «Безмстнымъ маеорамъ... и прапорщикомъ, и сержантомъ, и каптинармасомъ, и оружейнымъ дозорщикомъ... по Новгородк золотой» (АИ, III, № 200, 1645, 399). Обычно это наименование в «Ратном строе­ нии...», причем там в форме капитанъ десъ армесъ (из фр. саріtane d(es)armes): «Капитанъ десъ армесъ, сирчь дозорщикъ надъ оружиемъ» (I, I, 39).

В петровское время в форме каптенармусъ это единственное наименование военного чина, заведующего оружейно-хозяйствен­ ной частью. Именно к этому периоду относится его утверждение в русском языке, хотя лексикографическая фиксация слова происходит значительно позднее — впервые в «Словаре Академии Российской» (1792). Нередко заимствованный термин в тексте «Ратпого строения...» разъясняется через русский эквивалент, обычно это составной термин, словосочетание прилагательного с существительным: «Юстави урира, сирчь ротнаго станоставца»

(I, I, 18).

Характерной особенностью словоупотребления в этом памятнике является подчеркнутая однозначность и определенность военЛ а н с п а с а т ъ (л а н сп а с а д ъ ) 'унтер-офицер* заимствовано из фр. lanspesит. lancia spezzata 'телохранитель* (Фасмер, II, 457).

sade, ных терминов (несмотря на многословие и высокопарность выражения, присущи автору памятника): «Профостъ... въ полку пре­ ступниковъ наказуетъ» (I, I, 42); «Отъ в с а к и х ъ шести человкъ по ротъмистру» (1,1, 40); «Сержанты имютъ имя свое ютъ францоужьскаго слова серже, и то толкуется тдготы носитель, потому что имъ доведетсд всю роту оучити» (1,1, 40); «... капитанъ десъ армесъ, сиречь дозорщикъ надъ оружиемъ» (1,1, 39); «... оу корпорала ланспасатъ порутчикъ» (I, I, 39); «... капитанъ сидитъ на роте» (I, I) и т. д.

К тому же времени относится и заимствование ряда слов, обозначающих рядовых воинов и одновременно являющихся обозначением воина по принадлежности к тому или иному роду войск.

Рейтаръ (рейтарь) сконный солдат’, 'легко вооруженный всадник’. Из нем. Reiter. Уже с середины XVII в. в состав русского регулярного войса входили рейтарские и драгунские полки: «По го­ судареву... указу писалися къ ратному ученью въ рейтары стольники... и быти имъ въ конномъ стро въ рейтархъ»

(АМ, I, № 398, 1632, 389); «И на томъ бою убито двадцать человекъ, рейтаровъ восемь сотъ человекь» (Письма Ал. Мих., № 16, 1658, 60—61). В «Учении и хитрости...» мн. ч. рейтары употребляется в значении 'конное войско’ (как противопоставление пехоте):

«Шестая оуставка бываетъ о бое противъ райтаръ и противъ пехоты» (73 об.). Форма рейтаръ не была, как видно, устойчивой и единственной. На русской почве появляется и форма ройтаръ:

«А въ обоз де стоятъ графъ фонъ-Торъ да графъ Пунтосъ, а съ ними служилыхъ людей ройтаръ 8 хорунгъ» (ДАИ, IV, 1656, 66).

Русским синонимом (параллельно к рейтаръ) выступало словосочетание конные люди. Ср. в немецком варианте: «Diese vierecktigte Batailie ist gut gegen Reuterey» (105), в русском: «Cie четвероугольное ополченіе добро и угодно, противу райтаровъ» (151); «So du aber von Reuterey wird angekastet» (94); «А боудеть конныа люди на тебя пріидутъ» (128); или: «Боудетътеб копъе противъ рейтаръ, сирчь конныхъ людей оуставити» (75). В XVIII в. в связи с упразднением рейтарских полков ушло из жизни и слово рейтар.

Мушкетеръ 'воин, вооруженный мушкетом’: « В с а к о м у муш­ кетеру забоиника своего имти» (I, II, 45); «Какъ излучитсА, что въскор похотъ станицу или треть роты мушкетровъ и ты влишь корпоральству быти» (1,1,40) и др. Наименование особого разряда воинов, вооруженных мушкетами, проникало в русскую военную лексику почти одновременно (чуть отставая) с вхождением в него названия этого оружия. Заимствование обоих терминов происходило непосредственно из французского языка — mousquet, mousquetaire. Уже в XVII в. на русской почве образуется прилагательное мушкетный: «мушкетное оученіе» (Уч., I, III, 71).

Наряду с заимствованными словами, прошедшими уже значи­ тельную часть пути с полной ассимиляцией их русским языком, письменность XVII в. содержит слова, эпизодически употреблявшиеся без перевода на русский язык. Обычно они сопровождались параллельный употреблением русского соответствия. Это в основ­ ной слова, которые обозначали понятия и явления, известные рус­ скому народу, имевшие актуальное значение в его жизни и деятельносги; в русском языке им соответствовали определенные термины, часто с четко установившимся значением. Таково слово рундасиры в «Ратном строении...», которое употреблено без перевода с немецкого, но тут же разъяснено через русское щитники: «рунда­ сиры сиречь щитники» (I, IV, 76). К таким, по всей видимости, надо отнести лейтенантъ: «Порутчика лейтенантомъ именуютъ»

(Уч., I, 34 об.), кавалеръ: «Кавалеръ, а поруски воевода» (Пам.

дипл. сн., 1580, X, 17—18), профос (профостъ) (Уч., I, I), фуриръ и т. д.

Заметим, что чужеродность всех заимствованных слов, рассмотренных выше, для русского человека XVII в., особенно первой его половины, была ощутима, что получало выражение в особом способе разъяснения значения заимствованного термина: «И списки тмъ людемъ посланы: четыре человка полковники, четыре человка большіе полковые поручики, четыре человка маіоры, по-русски большіе полковые сторожеставцы, два чел[овка] квартермейстеры и капитаны, по-русски большіе полковые околь­ ничіе» (АМ, I, № 374, 1632, 376).

Наблюдается вначале функционально разграниченная дифференциация иноязычных и собст­ венно русских наименований, затем переплетение, чередование, смешение в пределах одного выражения, в функции одного наименования элементов двух этих стихий и, наконец, создание единой системы лексических средств обозначения военных понятий на базе ассимиляции иноязычных элементов, в условиях выработки новой военной термино л огии.59 Нет никакого сомнения, что русские лексические элементы системы военной терминологии, несмотря на большую неопределенность их семантических значений, являю* щуюся недостатком всякой терминологии, занимают все еще гос­ подствующее положение, их употребление предпочтительнее, чем употреблени иноязычных соответствий, даже в случаях, когда речь идет о явлении или понятии, пришедшем на Русь извне и одновременно с названием. В этом сказывается устойчивость традиционных наименований, имеющих за собой многовековую историю, глубокие и разносторонне связи военной терминологии с общенародным языком (в лексическом, словообразовательном и семасиологическом отношениях), широкие синонимические связи В. В. Виноградов отмечал, что параллельное употребление русских и иноязычных слов прослеживается вплоть до сороковых годов XVIII в.

(В. В. В и н о г р а д о в. Очерки по истории русского литературного языка Х ІІ-Х ІХ вв. М., 1938, стр. 52).

и отношения между различными элементами в системе военной терминологии. В этом сказывается огромная сила сопротивляемости родного языка чуждым влияниям. Наконец, не в последнюю оче­ редь надо отметить соціолингвистический фактор, заключающийся в том, что проникающая с Запада новая, пока «чужая» для русского система военных понятий не сразу вытеснила старую систему понятий, долгое время ей приходилось занимать третьестепенное место в системе военной организации русского госу­ дарства. Если учесть все это, станет ясным, что утверждение некоторых исследователей военной лексики XVII в. о том, что в определенных памятниках большую часть военной лексики составляют иноязычные заимствования,60 нуждается в уточнении.

Насыщенность отдельных памятников письменности XVI — XVII вв. иноязычными словами и выражениями не может служить основанием. для прямолинейного вывода о том, что эта насыщен­ ность характерна для русского языка той эпохи в делом, в том числе и военной терминологии. Она, как правило, характеризует манеру, стиль, языковые вкусы и ориентацию отдельных авторов или связана с необходимостью называния предметов и явлений чуждой русскому человеку внеязыковой действительности (при повествовании о жизни других народов или при описании контактов с ними). Какизвестно, такого рода употребления иноязычных слов не могут быть названы заимствованиями. Это типичные «чужие», непереводимые слова. Большинство таких слов так и не было усвоено русским языком; усвоение другой части их относится к более позднему времени и должно быть связано с эпохой петровских преобразований. XVII век, особенно первая половина его, представляет лишь предысторию значительного числа заимствований.

«В среднерусский период, — пишет Ю. С. Сорокин, — особенно во второй половине XVI и. в XVII в., термины западноевропейского происхождения, преимущественно латинизмы и германизмы, нередко пройдя польское посредство, стали постепенно появляться как в книжной, так и в бытовой речи. Но говорить об их „наплыве“ и об их узаконении в русском языке этого времени еще нет достаточных оснований».61 В общей массе слов, вошедших в состав русской военной тер­ минологии в X VI—XVII вв., иноязычные заимствования состав­ ляют лишь незначительную долю. Основная часть новых слов представляет собой новообразования на русском материале или пе~ реосмысления уже известных в других ответвлениях русского языка слов. Это является весьма показательным для характеристики русского военного словаря в целом. Показательным является и См., например: Г. В. К а р п ю к. Из истории развития лексики..., стр. 193—216.

61 Ю. С. С о р о к и н. Развитие словарного состава русского литературного языка, стр. 43—44.

тот факт, что в глагольной военной лексике заимствования или образования от заимствованных основ не отмечаются вовсе. (Ср. при этом заметный слой таких образований в военной языке петровского времени).

Точное приурочивание появления и укрепления в языке того или иного заимствованного слова к определенному хронологи­ ческому моменту представляется делом сложным и трудный. Это в особенности относится к древнему периоду истории языка. Знание времени появления слова в языке-источнике, наличие его в памятнике письменности могут, однако, служить достаточно надеж­ ными вехами при определении момента (скорее времени) появления слова в заимствующем языке. Надо только учитывать, что отыскание слов в памятниках требует огромной затраты времени и труда, иричем исследователь никогда не может быть гарантирован от пропусков. Кроме того, употребление слова, особенно слова-термина (в широком понимании), в письменном памятнике не всегда свидетельствует об усвоении его заимствующим языком.

Слова, заимствованные из другого языка, на первьтх порах отличаются прежде всего своей смысловой определенностью и уединенностью, своей одноплановостью, термино логичностью. Они появляются и существуют в другом языке прежде всего как специфические термины, как простые наименования, знаки определенных предметов и понятий. Лишь в результате очень длительного существования в новом для них языке, лишь в процессе очень длительного сожительства с коренными словами языка они вполне уподобляются им, приобретают свойства коренных слов. Термино­ логичность и однозначность приводит к ограниченности сферы их употребления. Лишенные в языке, в который они пришли, внутренней формы, они менее употребительны в языке художест­ венной литературы.

В XVII в. для обобщенного наименования началъних чинов в армии образуется новый термин, неизвестный в более ранние эпохи ни в каком другом значении. Это отглагольное существитель­ ное оурядчикъ: «Да будетъ изъ Литовскихъ городов урядники учнутъ писати къ нимъ, о какихъ о управныхъ или о какихъ о иныхъ длхъ» (АИ, III, № 166, 1622, 172). Очевидно, исходным значением слова было значение не «военное», а «административное»;

урядникъ — это "лицо вотчинной администраціи’, fпредставитель землевладельца в вотчине’, занимавшийся устройством дел вотчины, что соответствовало одному из основных ^значений древнерусского глагола оурядити fустроить’. Но уже в глаголе отмечаются значения, называющие определенные действия, относящиеся к воен­ ному устройству: «Сташа около іего полкомъ и оурддивъше на.е.

пълковъ» (Н. I, С., 6728, 212); «Князь же великы, урядивъ полны, и повели Оку рку возитися» (М., 28); «Татарове станы сво оурддивъ оу города Володимерд» (Л., 6745, 462, 160 об.); «Урядимъ мы коемуждо полку воеводу» (М., 28). В этих примерах глагол 28G оурядити употреблен в трех значениях: а) 'распределить, расставить (полки)’; б) 'установить, расположить (стоянку — стан)’;

в) 'назначить, определить (воеводу)’. Это дало возможность вновь образованному термину оурядникъ, призванному вначале быть наименованием лица гражданской администрации, легко и свободно включить в сферу семантических значений наименование военного начальника, занимающегося устройством и управлением войска. В «Ратном строении...» оурядникъ — наиболее употре­ бительный термин для обобщенного наименования «начальных лиц»

всех рангов — от генерала (воеводы, гетмана), генеральнаго началь­ ника до сержанта и ланспасата. Употребление русского термина в функции обобщенного наименования военного начальника (ко­ мандира) любого ранга в войсках иноземного строя — серьезный аргумент в пользу овладения русским общством новой системой понятий, пришедших с Запада, их переработки и согласования с собственной системой понятий.

Заканчивая обзор иноязычных заимствований в составе русской военной лексики и терминологии до первой половины XVII в., необходимо сделать два замечания общего характера.

1) О времени заимствования слова. Естественно, что ответ на этот вопрос возможен лишь тогда, когда то или иное заимствование связано с памятником, хронологически документированным.

Но и в этом случае можно говорить лишь об относительном установлении времени заимствования. «Особенно затруднительно хро­ нологическое приурочивание именно заимствованных слов.

Заимствованное слово представляет собою готовый лексический материал, который может быть взят из одного языка в другой в раз­ ное время. Только для тех заимствованных слов, в отношении которых ясно, когда они появились в языке-источнике, можно с пол­ ной достоверностью установить крайнюю точку, время, раньше которого они не могли появиться в языке, перенявшем их».62 При наличии большого количества письменных памятников и документов, в которых может быть употреблено то или иное заимст­ вованное слово, чрезвычайно трудно установить наиболее раннюю фиксацию его. Потому, по-видимому, понятия «первая фиксация», «самое раннее употребление» слова должны применяться с большой осторожностью. Для этого необходимо тщательное обследование всех наличных документов, оставшихся от прошлых столетий.

Труд гигантский, по плечу разве только очень большому коллек­ тиву. В противном случае исследователя ждут разочарования.

История изучения западноевропейских заимствований XVI— XVIII вв. дает немало поучительных примеров в этом отношении.

На примере военной лексики выше было показано, что ряд слов, относимых Н. А. Смирновым к заимствованиям второй половины XVII или к началу XVIII в., употреблялся в русском языке 62 Там же, стр. 59—60.

в конце XVI и в начале XVII в. (работы Г. Хюттль-Ворт, М. Фогараши и др.). В свою очередь эти авторы, будучи ограничены срав­ нительно узким кругом источников, «ошибаются» в хронологизации целого ряда заимствований, причем «ошибки» эти исчисляются 50—100 годами. Поэтому представляется, что при теперешнем состоянии изучения древнерусских и средневековых памятников задача абсолютной датировки заимствований (как и появления новьтх слов и значений на базе родного материала) не может быть решена, и, если иметь в виду не отдельное слово, а целые группы слов, не может ставиться. Можно лишь говорить о наличии тех или иных слов в обследованных памятниках — не больше. Есть, од­ нако, другая сторона вопроса о заимствованиях, которую можно с достаточной полнотой исследовать уже сейчас, — это определение отрезка времени, когда происходит освоение слов заимствующим языком, включение их в свою лексико-семантическую систему.

Эта задача может быть решена значительно успешнее, если речь идет не об отдельном слове, а об определенных лексических группах, объединяемых тематически, по признаку языка-источника и т. п. Знание исторических предпосылок и общественных условий, в которых происходило заимствование, является при этом так же необходцмым, как и изучение письменных памятников.6 3

2) Не меньше трудностей вызывает и определение языкаисточника и конкретных путей заимствования слова. Уже давно отмечалось, что этимологи затрудняются во многих случаях «топографически» локализировать лексическое заимствование из тюркских языков в связи с тем, «что тюркские языки в силу их типологической близости обычно дают в другом языке (в част­ ности в русском литературном и в русских арго) одинаковый рефлекс».64 Русский же народ, как известно, приходил в соприкосновение одновременно со многими тюркскими племенами и народ­ ностями. Что касается «европеизмов», то многие из них ко времени заимствования в русский язык в значительной степени стали интернациональными, известными в различных европейских языках.

Как было показано выше, многие слова, заимствованные из западноевропейских языков, в историко-этимологических разысканиях не получили еще бесспорной «топографической» локализации.

Проще этот вопрос решается, если языковые данные о путях за­ имствования слова подтверждаются историко-культурными обоснованиями. Нередко, однако, этимологам и историкам лексики приходится прибегать к гипотетическим построениям и этим огра­ ничиваться.

63 Вопрос о трудностях хронологизации заимствований хорошо освещен в работе Ю. С. Сорокина «Развитие словарною состава русскою литератур­ ною языка...» (стр. 43—73). См. также: М. F o g a r a s i, Europaische Lehnworter, S. 47—63.

64 H. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русскою словаря, стр. 11.

ГЛАВА V

СИСТЕМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ИСТОРИИ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ XI—ХП вв.

XI до первой половины XVII в. группа терминов, обозначаюС щих понятыя, относящееся к организации войска, претерпела большие изменения. Эти изменения сводятся к количественный изменениям (лексические смены): приход новых лексем в качестве номинативных средств для называния определенных явлений военной жизни, уход других слов. В русский язык пришло большое количество новых слов и выражений, обогатив его лексический состав.

Но как бы ни велики были изменения чисто количественного характера, сколько бы ни пришло в язык новых обозначений и ни ушло устаревших, как бы ни было велико значение этих изменений, не они составили определяющую черту эволюции данной группы терминов. Наибольшие изменения, изменения, которые обусло­ вили новый характер системных отношений между словами лек­ сической группы, которые привели в конечной счете к складыванию по существу новой системы военной терминологии, произошли в семантической структуре терминов, составляющих изучаемую лексическую группу. Эти изменения затронули все без исключения термины группы.

Приход новых слов, уход из употребления отживающих терми­ нов, изменения в лексических значениях ряда слов приводили к изменению отношений между отдельными членами группы, к потере одних фразеологических связей и приобретению других, к болыним изменениям в синонимических отношениях между отдельными чле­ нами группы. История военной лексики русского языка X I— XVII вв. — это история становления и развитая специальной тер­ минологической системы лексики как части словарного состава языка. В этот процесс, процесс выработки терминологической лек­ сической системы, были вовлечены как слова с давно спеціализи­ рованными значениями и употреблениями, так и лексические единицы, не имевшие ранее этих специализированных значений.

За значительный исторический период сотни слов получают новые специализированные значения, вовлекаются в необычную для них функциональную сферу словоупотребления; среди этих слов есть исконно русские и заимствованные из других языков. Не все слова становились подлинными терминами, не все завоевывали проч­ ные позиции в терминологической системе. Явления, связанные с терминологизацией слов, представляют большой интерес сами но себе.

Сужение круга значений, все большее закрепление употребления слова в одном строго определенном значении (т. е. все про­ цессы, приводящие к терминологизации слова, к его специализации) сопровождаются сужением сферы употребления слова, приводят к уменынению широты употребления его в общем языке.

Указанная закономерность имела место не только в отношении воен­ ной лексики и не только в древнем и старом русском языке. Как отмечают многие исследователи, она характерна для развития языка вообще.1 Это хорошо нрослеживается на истории терминов полкъ, рат ь, дружина, ратные люди и т. п. в русском языке от XI до XVII в.

Приводимая ниже таблица наглядно показывает пути и направления движения изменений основных терминов анализируемой группы лексики. Надо сказать, что установить абсолютное число употреблений слова в памятниках изучаемого приода невозможно;

такая задача была бы не под силу даже большому коллективу иссле*дователей. Однако установить относительную частоту употребле­ ния того или иного термина или его значения, по крайней мере в наиболее важных и значительных памятниках, оказывается возможным. Эту относительную частоту ( = широту) употреблений можно было бы представить в символах, где три знака плюс соответствуют наибольшей степени употребительности, один знак плюс — наименьшей, граничащей с понятием «редко употребитель­ ное слово (значение)», два знака плюс характеризуют употреби­ тельность слова между первой и третьей степенью.

Если говорить о причинах всех этих процессов, то они лежат в двух плоскостях: 1) изменения, вызываемые необходимостью отражать в языке (и в первую очередь в терминологии) те сдвиги, которые происходили в жизни общества, в данном случае — в орга­ низаціи вооруженных сил, армии. Это причины экстраязыкового характера; 2) причины, непосредственно лежащие в языке, в закономерностях его внутреннего развития, в проявлениях системных отношений, намечаемых в лексике языка.

Термин полкъ, обладавший в X I—X III вв. весьма широ­ кими семантическими возможностями (от обобщенного наименования войска, вооруженной силы вообще до обозначения битвы, сражения через ряд промежуточных семантических реализаций),

–  –  –

в XVI—XVII столетиях употребляется почти исключительно в одном значении — 'часть войска, отдельный отряд войска под начальством одного лица’. Единичные примеры на употребление этого термина в более общем значении относятся в основной к сфере религиозно-нравственной литературы и ни в какой мере не меняют общей картины.

Вместе с этим, и это вполне закономерно, сократилась частота употреблений термина в контекстах, рассказывающих о войске, военных сражениях.

Подобные тенденции действовали и в семантическом развитии термина рать, который из чрезвычайно емкого по значению тер­ мина — 1) 'войско, вооруженная сила’, 2) 'вражеское войско’, неприятельские военные силы’, 3) 'боевой поход’, 'сражение’, 'война,’ 4) 'битва’, 'бой как отдельный эпизод войны, похода (военного)’, 5) 'отдельный отряд войска’ — в ранний период истории русской письменности (X I—X III вв.), в условиях постоянного взаимодействия с другими лексическими единицами (полкъ, дружина, сила и т. д.) в XVI—XVII вв. становится моносемантичным, обозначая лишь 'войско своей страны, свои вооруженные силы’ (государева рать), и лишь как устаревающий термин употре­ бляется для обозначения войска вообще или боевого похода, войны (или в контекстах религиозно-нравоучительного характера, или е явным архаизирующим или торжественно-приподнятый стилистическим заданием в других случаях употребления). Так же как и термин полкъ, рать в связи с этим характеризуется меньшим абсолютным числом употреблений в языке XVI—XVII вв. по сравнению с употреблением слова в более ранние эпохи. Если в ранний период письменности рать имет значение (одно из наиболее употребительных) 'неприятельское войско’ ('неприятель’), то в XVII в.

этот термин употребляется только в значении противоположной этому — 'войско своей страны’ (государева рать). Графически раз­ витое значений слова рать можно было бы изобразить так:

войско-^вражеское войско-^свое войско I - t По причинам в основной общественное, социолингвистического характера широко употребительный в древнерусском языке XI — X III вв. термин дружина уже в XIV в. полностью выходит из употребления в качестве обозначения определенных понятой, связанных с военным делом. Отмечаются лишь единичные случаи употребления термина в XIV в. в значении 'товарищи’, 'спутники’, т. е.

в значении, не имеющем отношения к рассматриваемой проблеме.

Значительно дольше сохраняется в употреблении термин дружина в составе устойчивых фразеологических выражений, ставших определенного рода штампами для обозначения тех или иных явлений военной действительности Древней Руси(в мол дружин). Это явление, как известно, характерно для языка и его лексического со­ става в целом и не только в предшествующие эпохи, но и теперь — в современном литературном языке.

К XVI в. выходят из употребления в живом русском языке такие слова-термины, как вой, воиникъ (сохраняясь лишь в религиозно-нравственных контекстах). Чрезвычайно широко употреби­ тельное в X I—XV вв. полисемантичное слово-термин сила в XVI — XVII вв. известно лишь в одном, наиболее обобщенной значе­ нии — 'войско самого различного характера’ и используется исключительно в целях архаизации или придания торжественно-приподнятого характера повествованию. Одновременно с этим происходит регламентация употребления слова в грамматическом аспекте: слово начинает преимущественно употребляться в форме множественного числа — особенность, сохраняющаяся и в современном литературном языке (ср.: «заботиться об укреплении вооруженных сил страны» и т. п.).

С другой стороны, такие слова, как люди, войско, переживают изменения, приводившие к противоположным результатам.

Так, слово люди (людіе) как обозначение совокупности воору­ женных людей, воев, рати в X I—X III вв. употреблялось от слу­ чая к случаю и лишь как контекстуальный синоним более опреде­ ленных но значению терминов вой, рать, полкъ.

Значение слова люди нельзя в то время было характеризовать как строго установившееся, о чем свидетельствует хотя бы то, что оно реализовалось обычно в словосочетаниях или выступало в качестве временного синонима, нередко употребляясь в одном предложении со словом, которое оно замещало.

От века к веку употребление слова люди для обозначения со­ вокупности воинов становилось все шире и шире и к XVI— XVII вв. оно становится одним из самых широко употребительных слов для обозначения этого понятия. Этому способствовал и тот факт, что слово употреблялось и для обозначения людей, занятых в других профессиях. Дело в том, что сущ. люди, вступая в сочетание с тем или иным прилагатеяьным, определяющим его, обра­ зовывало наименования людей по их профессии, роду занятий, службе и т. п.

Ср., например, такие словосочетания, как вольные люди, во­ ровскіе люди, городовые люди, даточные люди, думные люди, жилецкіе люди, обыскные люди, посадскіе люди, приходные люди, посоіиные люди, работные люди и т. п.

В этот ряд становятся и военно-терминологические сочетания воинскіе люди, ратные люди, служилые люди, а затем такие соче­ тания, обозначающие военные понятия, как большіе (военные) люди, загонные люди, отворотные люди, осадные люди, охочіе люди, полонные люди, порубежные люди, сбруйные копейные люди и т. д.

История сочетаний воинскіе люди и ратные люди интересна сама по себе. Как показано выше, сочетацие воинскіе люди от обо­ значения вооруженных людей, в о е в (вообще) пришло к строго моносемантическому значению 'войско, вооруженные люди про­ тивника, борющегося против русских’. Сочетание ' ратные люди’ эт такого же неопределенного и чрезвычайно широкого значения пришло к обозначению только русского войска, русских воинов, (что проявляется уже и в том, что наиболее часто этот термин употребляется с определением государевы (ратные) люди. Пись­ менность содержит богатые материалы, показывающие, что эти два понятия в XVI—XVII вв. в сознании русских людей отчетливо противопоставлялись, никогда не смешивались. Отдельные факты смешения не могут изменить этого вывода, ибо они встречаются в непрофессиональном словоупотреблении, единичны и относятся к памятникам, язык которых сознательно архаизирован.

Что касается словосочетания служилые люди, то его значение было довольно неопределенным, вернее весьма широким, включая в себя представление о людях, находящихся на государственной службе самого различного характера. Словосочетание это было широко употребительным начиная с XVI в. Но можно с уверенностью утверждать, что чаще всего термин служилые (служивые) люди употребляется в значении 'военные люди — люди, несущие воинскую службу’. Это подчеркивается и прилагательным (го­ сударевы): государевы служилые люди. Ср. также употребление сочетания государева служба, в котором указание на характер службы проявляется отчетливей.2 2 См. об зтом сочетании: М. А. М о м и н а. Этнические термины и названия должностных лиц и сословий в русском языке XVII в. На материале описания Китая Спафария. Канд. дисс. Л., 1965, стр. 372—373.

В XVI—XVII вв. состав анализируемой лексико-семантиче­ ской группы пополняется новыми словами. Это прежде всего войско—войска, слово, известное и раньше, но получившее именно в XVII в. широкое распространение в качестве обобщенного наименования вооруженных сил в сфере практического военного языка. Есть все основания утверждать, что этот термин в XVI (конец) и XVII в. становится опорным (центральным) термином лексико-семантической группы, замещая потерявшие это значение термины рать, полкъ, сила.

В группу входят слова солдатъ (солдаты), воинство, боец (бойцы), вступая во взаимодействие с другими словами; в результате этого происходят заметные изменения семантической, стили­ стической и фразеологической сторон всех лексических элементов группы. Эти изменения, как можно было видеть при прослеживании истории развитая лексики избранного тематического пласта, были значительны и захватывали широкий круг явлений.

Включение нового слова (или новых слов) в состав членов лексико-семантической группы (семантического поля), расши­ ренно лексического значения у отдельных лексем, как правило, приводит к изменению отношений между членами группы, к перестановкам в семантическом, стилистическом и иных планах.

В результате этих пополнений изменяется лексическая ценность слов, меняется их месго в структуре лексико-семантической группы и словаря языка в целом.

Разрушаются старые синонимические ряды (рать, полкъ, вой, дружина, сила, ратные люди) или происходят болыние переста­ новки и преобразования в них.

Термин войско становится опорным словом лексико-семантической группы (^родовым термином) — наименование поиятий, связанных с организацией вооруженных сил, объединяет вокруг себя целый ряд частных (=видовых) терминов, каждый из которых специализируется на обозначении строго определенного явления военной жизни русского государства:

полкъ, рать (государева), ратные люди, воинские люди, стрельцы, солдаты, казаки, бойцы и др. Причем войско объединяло в качестве обобщающего термина видовые наименования двух разрядов:

1) названия военных отрядов по роду их службы, по особенностям формирования, по характерным задачам, которые они выполняют и т. п., таким образом, получался первый ряд: войско, рать, стрельцы, солдаты, ратные люди, казаки, служилые люди, бойцы, воинские люди и т. п.; 2) названия отдельных отрядов (частей) войска, отражающих дальнейшее усложнение и совершенствование войсковой организации. Получался второй ряд: войско, полкъ, рота, приказ, застава, караулъ, станица и т. п. Появление большого количества слов-терминов, обозначающих разновидности, отдельные части войска, воинских отрядов и подразделений, приводило прежде всего к тому, что резко сокращалась частота и абсолютное число употреблений в живом языке таких терминов, как рать, 2% полкъ, сила, вой, войско и др., с одной стороны, и к потере ряда значений, которые были «переданы» ими этим новый обозначениям — с другой.

Когда термин полкъ в результате исторического движения языка утрачивает ряд значений, присущих ему в древнерусском языке, и приобретает определенное терминологическое значение 'войсковая единица со строго установленный количеством людей, вооружения, задач в бою, отношением к другим (более крупным и более мелким войсковым единицам)’, полкъ перестает быть опорным словом лексико-семантической группы со значением гнаименования войсковых единиц’. Так, уже в середине XVII в., как отмечает Р. И. Сидоренко,3 слово полкъ употребляется в книге «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» 145 раз в одном значении — fвойсковое пехотное соединенна, насчиты­ вающее в своем составе до 3000 человек’. Это подтверждается и потреблением в этом же памятнике синонимичного полку термина Regiment грегимент\ Правда, процесс этот в XVII в. еще не закончился: надо иметь в виду, что памятник «Учение и хитрость ратного строения людей»

представляет собой не оригинальное произведение, а перевод сочинения датчанина Иоганна Вальгаузена «Kriegskunst zu Fup», п употребление слова полкъ в строго терминологическом значении отражает устойчивость и определенность системы военных понятий, соответствующих формам организации западноевропейской армии. Именно это, а не употребление в памятнике заимствованного термина регимвнтъ в качестве синонима к русскому полкъ заставляет признать, что в XVII в., по крайней мере в первой ноловине его, происходи!1 только процесс терминологизации последнего слова, процесс становления его специальным военным термином со строго установившимся значением. Дело в том, что наличие у того или иного термина синонимических параллелей отнюдь не является доказательством невыработанности термина.

История терминологии различных терминологических систем (и в современноя языке также) свидетельствует о длительном сосуществовании синонимов-терминов, нередко занимающих равноправное положение в системе. Здесь следует различать две стороны: одно дело стремление терминологии (а вернее людей, пользующихся ею) освободиться от синонимов (как и от полисемии), другое дело — действительное положение вещей.

Связь терминологии с лексикой общенародного языка (= с об­ щеупотребительной лексикой), подчинение законов развитая специальной лексики общим законам развитая данного языка проявляется и в том, что не удается полностью задержать в термиР. И. С и д о р е н к о. Из истории терминов общеславянского происхождения. 36. наук. праць, т. I, Мовознавство. Киів, 1958, стр. 131—133.

нологических системах развитая синонимии и полисемии или устранить цликом возникновение различного рода стилистических градаций в специальной лексике. Но вот на смену полку как обозначению вооруженной силы (отряда) вообще приходит новое слово войско, а затем армия, и полкъ занимает в группе положение рядового члена. К этому времени уже настолько изменяется смысловое значение каждого составляющего элемента группы (приобретение строго опрделенного терминологического значения, уход ряда слов из активного запаса и т. д.), что коренным образом изменяются соотношения слов друг с другом, и можно говорить о начале формирования новой системы терминов — процессе, проходившем вмест с формированием новой системы военных понятий, что вызывалось в свою очередь сменой старых форм организации вооруженных сил новыми.

На протяжении изучаемого периода истории языка изменялись реальные отношения между родовыми и видовыми наименованиями.

Термин вой-—воинъ как обобщенное наименование в о и н о в ( в о и н а ) выступает опорным словом, вокруг которого группи­ руется целый ряд частных названий, или отражающих социальную градацию воинов, или указывающих на профессиональное деление воинов: с ё ч ъ ц ъ, шестникъ, стрлъцъ, гішъцъ, конъникъ% борци в бронёхъ, бренидъцъ ('латник5, 'кольчужник’), къметь, мужъ, забралникъ, доспешные люди, повозники; воевода, князь, тысячъскыи, сотскыи (съцъскые), десятъскыи, десяцъкыи, воевода мирный, молодые люди, дворяне, дЁти боярские, боляре, казакъ, подвоискыи, гетманъ, мастеръ порочный, наместникъ, описные головы, посад­ никъ. Сюда же относятся тет еръ, кутндерь, моршолдъ, коунтуръ, збои, хлопы, темникъ, ратманъ. Последни слова стоят особняком, потому что нет никаких оснований считать, что они когда-либо вхо­ дили в систему русской военной лексики. Они употреблялись лишь в тх случаях, когда необходимо было назвать явление, не имевшее места в русской действительности, а характерное для соседних народов, с которыми русские приходили в военные столкновения. Это немецкие слова т ет еръ, кутндеръ, ратманъ, польские моршолдъ, збои, хлопы.

Нельзя указать ни одного случая, когда бы явление русской военной жизни было названо этими словами. Таки слова составляют особую категорию «чужих слов» (Fremdworter), выделяемую во всех языках в различные периоды их истории.

Они по-особому и ведут себя в языке, не вступая ни в какие отношения с другими наименованиями, не влияя никаким образом на семантику других слов. С течением времени некоторые их них могут войти в состав заимствующего языка и стать равноправными членами его лекси­ ческой системы. Так в дальнейшем произойдет со многими сло­ вами, заимствованными в русский из западноевропейских языков для обозначения явлений, вначале чуждых русской дйствительности, а затем утвердившихся в ней.

К концу первой половины XVII в. в русской войске склады­ вается достаточно отчетливая дифференциация родов войск, о чем свидетельствует наличие терминов, отражающих эту дифференциацию: пхота, пший строй, воинство пшее, піииелюди, пхотные люди, стрльцы, солдаты, солдатский строй, конница, конные люди, драгуны, драгунский строй, рейтары, рейтарский строй, копейщики(копейники). Перечисленные термины относятся к но­ вой системе терминологии, они закрепляют в языке произошедшую, хотя еще и не совсем закончившуюся смену старой военной организацйи, вытеснение ее отживших форм организацией армии нового солдатского строя. Вместе с тем надо отметить, что в си­ стему новых терминов (драгуны, рейтары и др.) органически вплелись наименования, история которых уходит далеко в глубь веков (пхота, конница). Сами по себе последние термины сформи­ ровались также не раньше конца XVI в., но предшествующие им піиьци, пшие люди, коневники, конные люди были первыми терминами, служившими обозначениями двух противопоставляемых родов войск.

Обширна терминология, выработанная русским языком к XVII в.

для обозначения военных лиц — представителей различных воинских профессий или выполняющих определенную военную задачу (как в мирное, так и в военное время): стрлецъ, пшець, конвникъ, мечникъ, меченоша, снуз(ь)никъ; пушкари, затинщики, стрльцы, розсылщики, объезжие головы, лазутчики, встовщики, караульщики, караулъ, сборщики (людей на воинскую службу), камышники, станишники, посылъщики, выездные (казаки), во­ ротники, обоз (обозники), оружейный дозорщикъ, высылщики, сеунчъ и др.

Не все слова, входившие в группу, принадлежат к одному хронологическому периоду, т. е. не все относятся к одной языко­ вой системе, если под системой понимать «единое (реальное) язы­ ковое сознание определенного человеческого коллектива в определеныый момент времени».4 Здесь, так же как и в предыдущей микросистеме, выделяется фонд старшей терминологии, известной с древнейших времен.

Многие из них входили в живую разговор­ ную речь (в систему языка) и в древнейшие века и сохранились в активном употреблении в качестве терминов в XV—XVII вв.:

стрлецъ, конникъ, лазутчикъ и др. Но таких слов немного.

Другие появились позднее. Их появление связано с реорганизацией русских вооруженных сил, с углублением и расширением профессиональной специализации их, с регламентацией прав и обязан­ ностей различных представителей вооруженных сил: пушкари, затинщики, воротники, пищалники и т. д.

4 Л. В. Щ е р б а. Опыт общей теории лексикографии. Изв. ОЛЯ АН СССР, 1940, № 3, стр. 91.

Выіпе было показано, что в XVII в. в русской языке функционирует богатый набор слов — наименований воинов по их слу­ жебному положению, отражающий ирархическую градацию военноелужащих: наиболее общие наименования воинов — воинскиелюди, ратные люди, боевые люди, служилые люди', наименования отдельных воинов по служебному положению — рядовой, солдатъ, начальникъ, воевода, голова, полу голова, тысячникъ, пятисотный, сотенный, сотникъ, прапорщикъ, поручикъ, капралъ, сержантъ, капитанъ, маеоръ, подполковникъ, полу полковникъ, полковникъ, хорунжий, есаулъ (ясаулъ), денъщикъ, профосъ (профостъ), комиссаръ, лютенантъ, фелъвевелъ и др. Из предыдущего изложения видно, что совокупность этих наименований складывалась посте­ пенно, обогащаясь от века к веку. XVII век получил в наследство от древнейших времен ряд терминов (ратные люди, тысячникъ и др.)? но таких наименований не много. В древнейшую письмен­ ную историю русского языка в нем было мало терминов, отражающих должностную (служебную) дифференциацию воинов (часть из них не дошла до XVII в.). Основная масса терминов этой группы является приобретением позднейших эпох — XVI—XVII вв.

и связана прежде всего с усложнением системы организаціи русского войска, с ростом его технической оснащенности.

Среди приведенных терминов есть такие, которые к XVII в.

прошли длительную и сложную историю и успели значительно изменить свое семантическое содержание. К таким прежде всего относится воевода. Как уже отмечалось выше, слово воевода в ранний период русской письменности (X I—XIV вв.) имело одно значение: 'предводитель войска’, 'военачальник’. К XVII в., сохра­ няя прежнее значение, термин получает и другое — 'начальник города, уезда’. Эти изменения в значении термина воевода прохо­ дили параллельно во всех восточнославянских языках — в языках трех народностей: русском, украинском и белорусском, так же как и в польском. Изменение значения проходило одновременно;

здесь сказывалось влияние общих закономерностей развитая лек­ сики, заложенных еще в эпоху Киевской Руси. Непосредственные причины, заставлявшие слово претерпевать известные сдвиги в семантике, также были одинаковыми — изменения в органи­ зац ія воинских сил, т. е. лежали в области общественного, государственного и военного устройства, которые в общем-то были одинаковыми в государствах славянского мира средних веков.

Подавляющее большинство терминов, называющих воина по профессиональному признаку, представляет собой слова, обра­ зованные на материале родного языка. Сюда относятся и слова, образованные от основ старых (древних) заимствований, давно уже обрусевших, с помощью словообразовательных средств рус­ ского языка. Вовлечение заимствованных иноязычных основ в словообразовательную систему русского языка свидетельствует о прочном усвоении, о полной ассимиляции варваризмов языкомзаимствователем.

Определенную часть профессиональных военных терминов составляют специальные названия иноязычного происхождения, причем заметно окрашивать русскую военную лексику заимствования начинают с XVI в. Что касается иноязычных элементов до конца XV в., то они были немногочисленны и не составляли какого-либо единства в семантическом плане или в «топографи­ ческой» локализации. Начиная со второй половины XVI в. в рус­ скую военную терминологию проникают компактные группы иноязычных терминов, обозначающих понятия, относящиеся к новым формам организации военных сил, называющих представителей военных людей и оружия. Эти новшества приходили главный образом из французского, немецкого и польского языков. История заимствованных слов, таким образом, показывает, когда и с какими народами вступал в различного рода взаимоотношения русский народ, какому народу он обязан в приобретении тех или иных новшеств в области военной организации. Процессы, сопровожда­ ющее включение заимствуемого термина в лексическую систему заимствующего языка, представляют несомненный интерес в общелексикологическом отношении. Заимствование не есть механи­ ческий процесс включения нового элемента в состав лексико­ семантической группы заимствующего языка. Ассимиляция нового элемента является сложным процессом, при котором между чле­ нами семантического поля возникают новые семантические и стилистические отношения. Как и новое слово родного языка, заим­ ствованное слово может вызывать изменения лексической ценности (значимости) слова и менять его место среди других членов группы. В общем, однако, специальные военные наименования вырастают преимущественно из фондов родного языка.

В подгруппе названий воинов, отражающих социально-должностную дифференциацию, заимствованные из других языков слова составляют более значительный, заметный пласт, причем чем ближе к XVII в., тем число заимствованных терминов из но­ менклатуры воинов по социально-должностному признаку зна­ чительное: майоръ, сержантъ, корпоралъ и т. д.

Другая, меньшая по объему часть терминов этой подгруппы представляет собой церковнославянские и славянизированные образования, многие из которых были вызваны к жизни до некоторой степени насильственно и несут на себе налет искусственности, чуждости лексической системе русского языка XV—XVII вв.:

побдоносецъ, храброборецъ, военачальникъ, повлителъ и т. п.

Это не должно создать впечатления о том, что заимствованные слова и церковнославянские и славянизированные образования составляли основу социально-должностных наименований.

И в этой подгруппе основная часть наименований представляла собой исконно русские или давно русифицированные слова и термины: голова, воевода, десятникъ, сотникъ и т. п. И все-таки в этой подгруппе в отличие от предыдущей иноязычные заимствования занимагот заметное место. Эта разница обусловлена раз­ личными путями, которыми шло развитие форм организации армии, выработка ее служебных и тому подобных отношений, с одной стороны, и материально-техническая оснащенность ее — с другой.

Известно, что до конца XVI в. формы организации русской армии соответствовали во многом формам организации русского общества; немудрено, что термины, отражающие формы этой ор­ ганизации, были в основном образованы на материале родного языка. В конце XVI—начале XVII в. начинается развитие новой, иноземной системы организации войска, что вызывает широкий поток заимствованных терминов, связанных с этой новой организацией. Иноязычные заимствования, входящие в группу наименований воинов по служебному положениго, относятся именно к этому времени.

Что касается профессиональной дифференциации воинов, то она во многом совпадала с ремесленно-профессиональной дифференциацией трудового народа Руси: луч(ъ)никъ, мечникъ, сдельникъ, воротникъ; лазутчикъ, встовщикъ и т. п. Часто в военном деле появлялась новая специальность именно под влиянием уже давно оформившейся и выделившейся из других видов занятий специальтости в других сферах общественно-производственной деятельности человека. И так как там в качестве наименования человека по выпол­ няемой имфункции употреблялось слово родного языка, доследнее переходило и в военное словоупотребление. Это обеспечило господ­ ство исконно русской лексики в группе наименований воинов по профессиональному признаку. «Чем более терминология определенной области знания, — пишет Л. А. Булаховский, — связана с бытованием последней в прошлом на русской почве в виде родственных производств и умений, тем, конечно, больше в этой терминологии элементов русских или давно обрусевших, усвоенных наукою непосредственно из уст рабочих ремесленников и под.».6 Это положение полностью применимо и к древнерусской военной лексике, по крайней мере до середины XVII в.

Военная лексика, обслуживая специфическую, «профессиональную» деятельность, которая предполагала вовлечение в свою сферу гнироких масс населения и требовала объединения усилий всех русских земель в организации отпора врагу, по своему су­ ществу должна была противостоять диалектной дифференциации.

Однако система военной лексики также оказалась затронутой диалектным расслоением, и в ней удается выявить известное число наименований, локализуемых в употреблении границами отдель-5 5 Л. А. Б у л а х о в с к и й. Курс русского литературного языка, т. I. Изд. 5-е. Киев, 1952, стр. 50.

ных феодальных областей. Наличие диалектизмов, местных слов в псковской и новгородской письменности отмечалось рядом исследователей. Так, В. И. Максимов к «псковизмам» относит слова пушица—пушича, захабенъ, захабный, кут, путный костер, перси, приступ (часть крепостных сооружений); к северо-западным диалектизмам — вестоноша, шестник (сестник), перевет, попрутити, скрутитися, рубити, рубитися, порубати, порубитися, срубитиея, изгонити, изгона, изгонная рать, загонитъ, кумендеръ, охочие люди, разратие, торон(ъ), кром (крем, креом), костер.

Слова, известные только по псковский летописям: бурталъник, бурапылъник, люди боевые, полезти долов, приправа ратная, рать кованая, рать снастная,6 В качестве диалектных слов, обозначающих предметы и явления, относящиеся к военному быту, считаются также: заездъ, суимъ, ушкуицы, ушкуиницы (новгородские слова); взметчики, узметные (изметные) грамоты, поговорка 'переговоры’; сдобрити 'помирить’, примиритъ, прикончание, прикончати 'заключать мир’, веретеница 'осадный снаряд’, сторонщики, торонщики 'сторонники в борьбе’, кромский (от кром), заострожъе, припор 'часть гребли’, охвочий, посоха, охабень, оттуга, рагоза, нерубленые люди, обрубати, убег, заворы 'осадные орудия’ (новгородскопсковские слова); ордобазар 'татарское войско’, копейщина (устюжские и другие северны слова); кремль, взруб, загородие, внутригородъе, юртовище, юшман, аргамачники, сеунч (северо-восточные слова).7 Среди 130 местных военных слов, встречающихся в псковских летописях, Ю. Ф. Денисенко называет такие, как изгонити, завор, довод, искрутитися, наехати, окопатися, выразити, за­ вести, воеводка, выстояти, грамота разметная (возметная), город (град) 'подвижная башня, используемая для осады города’, замышление, запасти 'сесть в засаде’, коневник, веретенище, вседати на конъ, докончати, колода 'пушечный лафет’, борозда 'осадочное сооружение’, кормщик 'фуражир\ выразити 'вырвать силой взрыва’, высечъ 'пройтись разбоем по стране’, бурапылъник, бурталъник, иззасести, вымирити, баран 'осадное оружие’, возград, городки малы.9 Локализация большинства указанных слов границами той или иной области (или ряда областей) убедительно доказывается показаниями письменных памятников XIV—XVII вв., данными из соврменных русских говоров и других славянских языков.

6 В. И. М а к с и м о в. Лексика Псковской первой летописи. Канд.

дисс. Л., 1958.

? В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—XVII вв. Канд. дисс. Днепропетровск, 1960.

8 Ю. Ф. Д е н и с е н к о. Местная военная лексика псковских летописей. Псковские говоры, II. Тр. Второй псковской диалектол. конф. Псков, 1968, стр. 226—239.

К этому перечню можно прибавить еще такие слова, как загон 'отряд войск’, подсада fзасада’ и некоторые другие.

Состав выявленных псковских, новгородских, псковско-новгородских, северо-западных и других диалектизмов, выражающих понятая, относящиеся к военному делу, чрезвычайно характерен в лексико-семантическом отношении.

Значительная часть слов обозначала понятая военно-строительного дела. Известно, что в строительстве укреплений (острогов, городов, башен, и т. п.) в различных областях Руси было много своеобразия. Так, словом захабень (захаб) в псковской письмен­ ности назывались характерные только для Пскова каменные или деревянные пристройки с внешней стороны крепостных ворот, служившие для их защиты. Это слово (захаб) в близком к ука­ занному значению известно и современным псковским говорам, — и только им. То же можно сказать и о словах: кут 'определенный участок (угол) псковского кремля’; охабень 'часть города или крепости, окруженная отдельной стеной’ (от охабити 'охватить’, 'окружить’); перси (перши) 'особый род городских укреплений’ и др. Все они обозначали особые, характерные только для псковских укреплений реалии, не имевшие места в других областях.

Ср., например, значение термина перси кромскиа 'напольная (обра­ щенная в открытое поле) оборонительная стена Псковского детинца, которая защищала его с наиболее угрожаемой стороны, являясь одновременно фасадной стеной,где располагались ворота детинца’. 9 Если бы перенести эту лексику в современную эпоху и рассматривать ее место в системе современного русского языка, то пришлось бы большинство слов, составляющих группу, исключить из категории диалектных, включив их при этом в категорию специальных, «град встроите л ьных» терминов. Сюда относятся: буртальник (бурапылъник), возград, взруб, захабень, захаб, захабный, заострожъе, замышление, загородие, внутригородие, костер, крем (креом, кром), кремль, кремник, кут, кутный и др.

Вторая, более многочисленная группа слов, относимых к диалектным, составляется из обозначений, употребляемых для называния военных явлений, действий и процессов ситуативно, в качестве временных специальных обозначений: розратие, люди боевые, полезти долов, приправа ратная, поговорка (переговоры), сдобрити 'помирить’, 'примирить’, прикончание, оттуга, ро­ гоза, потрети, трети, добыток, бито, выстояние, охвочий ченовек, выстояти, поборонити, и т. д. Это слова, не со­ ставляющее основу военной лексики древнерусского языка, а лишь обычно сопровождающие повествование о военных событиях, о войнах, обороне и т. п., которые могли, попадая в соотП. А. Р а п п о п о р т. Перси Псковского крома. Кр. сообщ. Инст.

истории матер. культуры, вып. 62. М., 1956, стр. 58. См. об этом также:

В.И. М а к с и м о в. Лексика Псковской первой летописи, стр. 39—42.

ветствующие условия контекста, вступая в лексико-фразеологические связи с подлинными военными наименованиями, обозначать понятая и явления, относящиеся к области военного дела, не теряя при этом тесных связей с бытовыми значениями и употреблениями.

Они большей частью выполняют не номинативные функции, а изо­ бразительные, характеристические.

То же можно сказать относительно таких наименований, как уиікуиники (ущкуицы) 'новгородская вольница, ходившая в грабительские походы на особого рода лодках — ушкуях’, сторонщики (торонщики) 'псковская вольница’, 'добровольцы’, ко­ торые к собственно военной лексике причислены быть не могут.

Это слова, лишь ситуативно выполнявшие роль военных наимено­ ваний.

Данное обстоятельство сыграло решающую роль в дальнейшей их судьбе; ни одно из таких местных военных слов не вошло в состав общерусской военной терминологии нового времени. Ср.

при этом, что многие слова и термины, обозначавшие военные понятая в глубокой древности, вошли в качестве специальных наименований в новую военную терминологию (полк, войско, война, нападать, напгдение, и т. п.), причем вошли в качестве основных терминов системы.

Что касается таких лексем, как кумендерь, маршалок, (в)ахмистр, мистр (магистр), гетман, ротмистр (рохмистр), гайдуки, куидуры, жолнеры, жолнерский, кош, гаабор, збруя, сакма и т. п., которые также иногда относятся к числу местных слов, то их нельзя, по всей видимости, считать прикрепленными к какой-то области. Это осо­ бый вид слов, который занимая особое место в истории русской военной лексики. Составляя лексический пласт иноязычных заимствований разных эпох (преимущественно, однако, времени XVI—XVII вв.), эти слова не могут быть приурочены к определенной области. Областные говоры могли выступать в роли посредника, передающего иноязычные заимствования в формирующийся язык Москвы и Московского государства; именно в последнем они и закреплялись, пополняя состав специальной лексики новыми номинативными средствами. Естественно, что в роли таких посредников выступали прежде всего и главным образом говоры областей, граничащих с иноязычными народами, — новгородские, псковские п юго-западные.

Определенная часть местных военных слов состоит из видовых наименований, детализирующих обобщающее, родовое наименование общерусского распространения типа рать кованая, рать снастная, коневая рать. Общерусское рать обозначало 'войско, военный отряд любой численности, любого назначения’. В новго­ родско-псковской письменности зафиксированы видовые составные наименования (оба члена сочетания — общерусские слова) для обозначения воинских отрядов особого назначения: кованая рать 'латники’ (рать в кольчугах), подсобная («инженерная») рать.

Расширение числа «военных» диалектизмов происходило также за счет производных образований от общерусских слов. Ср. гл. рубити—рубитися 'собирать что-либо по раскладке, по разверстке (в том числе и войско)’, от которого в псковско-новгородской письменности были известны: срубити—срубитися, порубити— порубитися, обру бати, пору бати. Такая широкая возможность привлечения в сферу обозначения специального понятия производяых образований свидетельствует о малой степени активизации и производных и производящего слов.

Наконец, выделяются диалектные слова, незначительно отличающиеся от общерусских своим фонетическим или морфологическим обликом. Ср. псковское пушича (пущича) — общенародное пушка, новгородское ватаман — общенародное атаман и т. п.

Фонетйко-морфологические особенности местных говоров, заметно окрашивая военную лексику, придавая ей диалектное звучание, не мешали при этом восприятию слов как общенародных в семан­ тической отногаении.

Нельзя не остановиться и на том, что далеко не все лексические элементы, перечисленные выше и отнесенные исследователями к числу диалектных, являются таковыми в действительности.

Отсутствие слова в том или ином местном памятнике, в том или ином круге памятников не может служить достаточным основанием для заключения об отсутствии слова в говоре. «Делать какие-либо замечания об исконной ограниченности распространения слова на основании незасвидетельствованности этого слова в древних памятниках других славянских языков весьма опасно».101 Тем более опасно делать какие-либо заключения на основании ограниченного круга памятников.

Так, утверждалось, например, что слово соха как обозначение податной единицы было известно только московским деловым документам и не встречается в памятниках новгородских.1 Между тем детальное обследование новгородско-псковских памятников дало возможность обнаружить слово соха и в них. То же случилось и со словом перемирье 'установление мирных отношений после войны’. Можно предполагать, что термип сторожевой полк с самого своего возникновения не был локально ограниченным наименованием одного из важнейших явлений военной организации русского войска XVI в. Дальнейшие разыскания в исторической лексикологии должны подтвердить предположение об общерусском характере сочетания сторожевой погк.

Все это не означает, что в военной лексике древнерусского и старорусского языка совершенно отсутствуют местные, диалектные 10 А. В. И с а ч е н к о. К вопросу о структурной типологии словарного состава славянских литературных языков. Slavia, гос. XXVII, Praha, 1959, str. 335.

11 О. В. Г о р ш к о в а. Язык Московских грамот XIV—XV вв. Ле­ ксика и фразеология. М., 1951, стр. 50.

наименования. Гридь, загонъ, подсада, загонити, попиши, посоха, бурталъникъ, костеръ и некоторые другие нредставляют собой под­ линные местные слова (по крайней мере в начальный период существования) со специализированным военный значением. Многие из них функціонировали в качество местных синонимов к обще­ народный словам. Так, новгородские памятники знают и общерус­ ское засада и местные подсада\ в псковской письменности рядом с местным веретеница употребляется общерусское роскаты (лафет пушки) и т. д.

Очень важно установить временные границы, в рамках которых наблюдается наиболее интенсивное развитие диалектной дифференциации военной лексики.

Можно утверждать, что вплоть до XIV в. военная терминология древнерусского языка была почти целиком общерусской. Лишь единичные слова этой тематической группы с большей или мень­ шей достоверностью могут быть отнесены к местным. Причем проти­ вопоставлялись, как правило, две категории — слова, известные по севернорусским намятникам, и слова, отмеченные только в южнорусских памятниках.

Так, в новгородской и псковской письменности зафиксированы термины подсада в значении общерусского засада, загон своинский отряд, посланный для выполнения какой-либо особой задачи’, заезд (с тем же значением), коневъник, иіестник (сестпик) гридь.

Только из письменности юга известны слова берладник, бронидець и некоторые другие.

Однако список слов, локализуемых определенными областными границами, в старшую эпоху древнерусского языка невелик.

Ср. подсчеты хронологического распределения местной лексики в статье Ю. Ф. Денисенко: X II в. — 1 слово, X III в. — 4 слова, ХІв. — 10 слов, XV в. — 16 слов, XVI в. — 13 слов, XVII в. — 4 слова.12 Наибольшее число местных слов приходится, естественно, на время большей изолированности, большей самостоятельности русских феодальных областей, т. е. на XIV—первую поло­ вину XVI в.

В истории военной лексики отчетливо проявляется воздействие социальных факторов на развитие языка, прежде всего его лексического состава.

В X I—X III вв., когда влияние нормы русского литературного языка древнерусской эпохи было наиболее сильно, военная лек­ сика состояла почти целиком из общерусских слов; областные, диалектные элементы в военной терминологии занимали очень скромное место, которое при общей характеристике состояния этого 12 Ю. В. Д е п и с е н к о. Местная военная лексика псковских леюписей, стр. 233. — Хотя в статье учтены не все местные слова изучаемой группы (точный подсчет вообще вряд ли возможен), тем не менее картина представляется довольно красноречивой и убедительной.

пласта лексики может не приниматься во внимание. В XIV— первой половине XVI в. наиболее активно проявляются центробежные тенденции, приводящие к заметному оживлению диалектного расслоения в русском языке. Диалектное расслоение захватывает и сферу военного словоупотребления. Диалектизмы этого времени представляют род локализмов, местных слов, так как им противопоставлялись не общенародные наименования, а лишь наименования, ограниченные в употреблении рамками других областей, равноправные с ними. Однако сложившаяся в киевскую эпоху общерусская система военной лексики оказалась настолько устойчивой, что и в эпоху феодальной раздробленности она, хотя в какой-то мере окрашенная местными чертами, продолжала функционировать без коренных изменений.

Вторая половина X VI—XVII в. — время консолидации вели­ корусской народности, когда язык Москвы заявляет о себе как о языке общем для всего великорусского народа, о языке государственном. Диалектные различия в военной терминологии не только не развиваются, но даже прекращают существование элементы этих различий, возникшие ранее, в эпоху наибольшей изолирован­ ности отдельных феодальных областей.

Противостояние военной лексики диалектной дифференциации на всех этапах ее истории объясняется кроме указанных выше нричин еще и положением «военной профессии» в общественной жизни народа. Военная деятельность, задача обороны страны требовали вовлечения широких масс в военную службу, ставили их перед не­ обходимостью знакомства о военным бытом, с основными военными нонятиями. Даже в самые лихие годы феодальной раздробленности русские люди из разньтх областей объединялись для отпора общему врагу. В этих условиях общепонятность и общедоступность воен­ ной лексики были неизбежны, ибо это являлось основным условием взаимопонимания и общения.

Уже в древнекиевскую эпоху восточные славяне достигли высокого уровня в развитии военного дела. Свидетельством этого служит богатая и разнообразная система понятий, относящихся к военному делу, и соответствующий ей набор лексико-фразеологических средств выражения. Важно при этом отметить, что этот набор лексических средств был соответствующим образом организован в определенную систему и в этой системе намечались известные закономерности, явившиеся тем регулирующим началом, под воздействием которого происходило дальнейшее развитие и обогащение военной терминологии вплоть до середины XVII в. От XI до середины XVII в. происходит развитие одной, в достаточной мере цельной и организованной системы средств выражения военньтх понятий.

ГЛАВА VI

ГЛАГОЛЫ И ОТГЛАГОЛЬНЫЕ ИМЕНА В СИСТЕМЕ ВОЕННОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ

руг слов, входящих в эту группу лексики, довольно іпирок и К разнообразен. Основная масса слов группы — глаголы и словосочетания с глаголом в качестве главного члена. Глаголы занимают особое шесто в системе специальной терминологии, ониобладают признаками, не свойственными существительным и прилагатель­ ный, обозначающим спеціальные явления. Часть слов группы представляет собой собственно термины (в гой степени термино­ логичности, которая возможна была в древнерусский период), т. е. слова, употребляемые только в спетщальном (здесь — военном) значении (воевати, ополчатися, заратитися и др.), другая часть, значительно большая по объему, представляет собой слова, называющие специальные действия и процессы, но не порывающие связей со словарем и словоупотреблением общего языка.

Они или обладают возможностью термииологизирования в определенных условиях фразы, контекста, или не получают никакой специализации, так как их общее, «бытовое» значение (или значения, если речь идет о многозначных словах) может без всяких изменений выражать представление как об общих, бытовьтх, так и о специальных действиях и процессах. Таких глаголов боль­ шинство.1 Излагая точку зрения физика М. Борна на различия и общие стороны наивного и естественнонаучного мышления, С. Д. Кацнельсон пишет: «Тривиальные понятия, составляющие содержание слов обыденной речи, отличаются от научных понятий некоторой расплывчатостью; их границы плохо очерчены, а лежащие в их основе классификационные признаки и представления недостаточно точны, иногда даже ошибочны (ср.: рыба-кит солнце поднялось и т. п.). Но в принципе они однородны с абстрактСр. замечание Г. О. Винокура о том, что глагол вообще не может быть подлинный термином: Г. О. В и н о к у р. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии. Тр. МИФЛИ, т. V. М., І939.

ными понятиями науки и отличаются от них только „допуском", агіпроксимацией, степенью приближения к действительности.

Уже самое элементарное понятие, как „стул“, это „инвариант относительно изменений, происходящих во мне самом и в других вещах или лицах, воспринимаемых мной как образы“, это следствие происходящего в подсознании обобщения чувственных восприятий».2 О стремлении к точному обозначению понятий во всех областях человеческой деятельноети писал Ш. Балли: «Специальная терминология представляет собой совокупность слов, не входящих в общий язык и обозначающих со всей точностью и определенностыо объективную, логическую сторону вещей. Большая часть словаря специальных терминов используется в науке — как теоретической, так и прикладной, однако само стремление к точности, свойственное термину, обнаруживается во всех формах человеческой деятельноети — достаточно вспомнить так на­ зываемый административный язык, профессиональную терминологию и различные жаргоны».3 Анализ военной лексики древнерусского языка подтверждает это, хотя, как уже неоднократно подчеркивалось выше в нашей работе (как, впрочем, об этом в общих чертах, иногда, правда, преувеличенно, говорилось и раньше), мы не находим строго вы­ работанной, устоявшейся системы терминологии для обозначения военных понятий, мы застаем там процесс формирования, выра­ ботки терминологической системы. Военная лексика вообще занимает особое место в языковой системе. Она, пожалуй, наименее отграничена от общего языка, что объясняется прежде всего местом военного дела в жизни общества, народа (укажем хотя бы на необходимость знакомства с военным делом всего мужского населения страны на всех этапах ее истории). Это находит выражение прежде всего в том, что трудно наметить болыпие различия в значении и употреблении определенного термина и его обще­ языкового варианта (параллели). Между тем известно, что в современных языках (по крайней мере в развитых языках)4 наряду с общеупотребительным словом (не термином) для обозначения одного и того же понятия в языке имеется слово, принадлежащее специальным сферам уиотребления, относящееся к специальной терминологии в самом строгом смысле этого слова. Причем связь между значением терминологическим и соответствующим бытовым не всегда ощущается (ряд исследователей считаег возможным говорить в этих случаях о полном разрыве лексического тожде­ ства и о возникновении омонимии).

2 С. Д. К а ц н е л ь с о н. Содержащіе слова, значение и обозначение.

М,—Л., 1965, стр. 10. Изд. 2. М.: URSS, 2004.

3 ІИ. Б а л л и. Французская стилистика. Изд. иностр. лит. М., 1961, стр. 272.

4 См. об этом: там же, ч. V, гл. II. Изд. 3. М.: Книжный дом «ЛИБРОKOM»/URSS, 2009.

В древнерусском же языке такие слова, как сила и люди, как было показано выше, могли, употребляться в качестве синонимов к терминам рать, полкъ, вой, которые уже тогда входили в состав военной терминологии, составляя ее костяк, основу.

Ни о каком разрыве, потере связей между бытовыми и военными (специальными) значениями слов люди и сила говорить не при­ ходится.

Особый интерес в этом отношении представляет глагольная лексика. Глагол по своей природе не может в полной мере удовле­ творять требованиям, предъявляемым к термину, — выражать как можно полнее абстракцию о том или ином понятии. Поэтому глагол, если он вовлекается в сферу терминологической лексики, не порывает своих связей с общим языком; его смысловое наполнение не претерпевает никаких изменений, формальная сторона остается неизменной. Так, глагол въЪхати (воЪхати) в древнерусском языке имел значение то же, что и в современном: 'едучи, попасть, вступить в пределы, внутрь чего-либо’: «Мьстиславъ... въюха въ НовъA ' W-* городъ мца февра въ • ді • Ань» (Н. I, 6723). G другой стороны, гла­ гол въхати, вовлекаясь в систему средств обозначения военных понятий, мог употребляться в значении, которое можно было бы определить как 'завоевать’, 'взять приступом’ и т. п.: «И въ 20 того же месяца, в пятокъ... приде второе Бонякъ безбожный, шелудивый отай, хыщникъ, к Кыеву внезапу, и мало въ градъ не въехаша половци» (Л., 1096). В военном значении'ворваться’, 'вклиниться’ употреблен этот глагол и в таком случае: «Въхавше въ сторожевыя полкъ въ Нмецкій, не вдающу ему сторожевого полка, и тако его убита» (П. I, 6849). Но, обозначая действия специальные, въЪхати сохраняет все связи со своим общим, первичным значением. В значении глагола ощущается конкретное представление о способах передвижения войск. В современном языке эта конкретность утеряна. Сейчас говорят «войти, ворваться (в город, в село, в государство)» независимо от способа пере­ движения: «танки вошли в город», «пехота ворвалась в село»

и т. д.

Основная масса глаголов получает специализированное зна­ чение лишь в строго определенных конструкциях (или преимуще­ ственно в определенных конструкциях), а также в составе словосочетаний терминологического характера. Ср., например, воен­ ные значения глагола дати, реализуемые в таких сочетаниях, как дати полкъ 'сразиться’, 'дать сражение’: «Не лз бы И з а славу поити на ВАчеслава и на ДюргА полку имъ дати»

(И., 6657, 380); дати плечи 'обратиться в бегство’: «Татаров, вдавъ плещи, нобгоша» (Н., I, С., 6847. Арх. сп.); дати нащитъ 'сдать (город) победителю’: «Без пакости суть перешли. и дашасА рекше ВАчьславу призови ны Бога, ідко насъ не даси нащитъ»

(И., 6636, 292).

Широко употребительный в древнерусской языке глагол идти, обозначавший, как и в современной русском, своими основ­ ными значениями действия, связанные с идеей передвижения, был также широко употребительным и в сфере обозначения военных понятий. Эти возможности глагола идти реали­ зовались прежде и чаще всего в составе сочетаний: а) идти па кого: «Володимиръ иде на юмь съ Новгородьци» (Н. I, С., 6549);

«Иде Асколдъ и Диръ на Греки» (Л., 6374, 21); «Иде Отославъ на Козары» (Л., 6474, 65, 19); б) идти противу кого: «Всеславъ поиде противу ему» (И., 6675, 526, 188); «Идохомъ противу имъ на Сулу» (Л., 6604, 249, 82); в) идти ратью (войною) на кого, противу кого: «Не поидте [в мою вру], иду на васъ ратью»

(Н., IV, 6856, 277, 184); «Они же шедше ратью, пленіша землю Татарьскую» (Н., IV, 6903, 380, 251, об.); г) идти на (с названием города, страны, земли): «Идуть Пруси на землю ихъ» (И., 6656, 38, 141); «Святославъ Олговиць съвъкупи всю землю Новгородьскую... идоша на Пльсковъ» (Н., I, С., 6645, 130); д) идти на войну (воевати): «Иде же царь на воину на Срацины, сущим у Таврикии, и различными бранми с ними бився побжденъ бысть» (Хрон. Ам., 520, XV); «Егда же требуетъ на воину ити»

(Радзив. лет.); «Ти бо идяше на аравы воевать» (Иос. Флав.

О полой. Иерус., 174); е) идти-^ существительное (с предлогом или без него) или неопр. форма глагола со значением цели движения (захват города, страны, в помощь кому-либо и т. п.): «Поиди кыже в борзі идета ти Дьдвца Игореви в помочь ижи бАхоу великоу чть ириимали С Всеволода» (И., 6654, 324); «13 то же О времд иде Юрьи Ростовоу» (И., 6644, 299); «Ити на помощь Тевтивоульу» (И., 6760, 816, 273 об.); «ИзАСлавъ и Половци идуть к Володимроу» (И., 6742, 774, 262); «Идеть пленити землю нашу» (М., 69).

Следует, однако, отметить, что в древнейшие периоды русской письменности глагол идти мог употребляться в военном значении и вне устойчивых сочетаний, вне строго установленных конструкций: «Мрополкъ же кназь оукрпивсА и иде по нихъ»

(И., 6634, 290); «И СОтоуда шедше сташа оу Мелтеков сел»

(И., 6654, 331); «Дважды шли Новгородци Волгою и много зла сътвориша» (II. IV, 6876, 295, 198); «Володимеръ же шедъ побди Търкы» (Л., 6588, 204, 68 об.); «Полци же Гюргеви идАхуть по лугу а ИзАСлавъ идАше по whoh сторон Днпра» (Л., 6659, 331, 110 об.); «Половци идуть от Дона и отъ моря, и отъ всхъ странъ, Рускыя плъкы остуииша» (Слово, 13). Таких употреблений мно­ жество и чем ближе к современности, тем больше. Для полноты характеристики этих употреблений надо указать на обязатель­ ность такого лексико-фразеологического окружения глагола, которое как раз и позволяет говорить о наличии в глаголе идти военного значения. Кроме того, очевидно, что это свободное употребление глагола — явление вторичное, оно стало возможным и поддерживалось конструктивно обусловленный употреблением глагола идти в военной значении, дожившим до наших дней.

Так же ведут себя и производные от идти.

В глаголе поити, пойду одно из значении в Словаре И. И. Срезневского толкуется как выступить в поход, пойти войною’:

«[Шрославъ] поиде на Стополка» (Иак. Бор. Гл., 98); «Поидоша..

противоу Татаромъ» (Н. I, 6732); «Мужи Литовники отрекошася поити противъ Нмецкія силы» (П. I, 6849); «А пойдутъ на насъ Татарове или на тебе, битися намъ и тоб съ одиного всмъ противу ихъ» (Дог. гр. в. кн. Дм. Ив., 1375 г.). В этом случае уже не указано на ограниченность конструкций, в которых реали­ зуется отмеченное выше значение. Но такое решение нельзя счи­ тать удачным и исчерпывающим, ибо о свободе конструкций для выявления значения 'военных приготовлений’ говорить нельзя.

Обычно оно выявляется в конструкциях поити на кого. поити противоу кого.

Более того, конструкціи глагол движения-\ существительное в род. п. (или местоимение) с предлогом на или противу была такой активной, что в нее вовлекались и другие глаголы движения, получая типично военное значение — хати на кого: «Все­ волода дроужина хотяхоуть ехати крпко на Стоглава» (И., 6688, 619, 217 об.). Также и ходити, хожу 'ходить в поход’, 'ходить войною’: «Ходилъ Шрославъ Володимеричь изъ Новагорода на Чюдь» (II. I, 6538); «А въ Вдтичи ходихо по дв зим, на Ходоту и на с а сна іего, и ко Корьдну ходихъ • с • зиму» (Поуч.

дм Влад. Мон., 81); «Ходячи между вами миру и тишины, воеводы своего есми не далъ, имъ сами ходити на вас не веллъ» (П. I, 6972) и др.

Чрезвычайно богато представлен в письменности синоними­ ческий ряд с общим значением 'подготовки или начала военной борьбы против кого-либо’. Этот ряд включает большое число синонимических вариантов выражений: въставати на кого, выступити на кого, изити на кого, исполчитися на кого, быти на кого, идти на кого, наити на кого, поити на кого, налечь на кого, поЪхати (ратью) на кого, притти (ратью) на кого, грясти на кого, привести (рать) на кого, перейти на кого, съвъкупляти воЪ на кого, собрата вой на кого, сходити на кого, послати на кого, ударити на кого.

Не менее широко употребительной была конструкция глаголАг предлог противу: въставати противу кого, исполчитися противу кого, изити противу кого, высту пити противу кого, послати противу кого, похати противу кого, стояти противу кого, поити противу кого, въьити противу кого. Это далеко не полный пере­ чень возможных параллелей. Интересно отметить, что это — обычная формула для обозначения именно военных действий, она отграничивает довольно заметно профессионально-терминологическое словоупотребление от общего. Всякий глагол со значением "движения’ или "волеизъявления’ (хотти, здумати и т. п.), "подготовки’ в конструкции с предлогами на или противъ+род. п.

имени, означающего народ, государство, князя, город и т, д,, образовывая словосочетание с широким и емким значением— "готовиться к войне против кого-либо’, "выступить на войну против кого-либо’ или "напасть на кого-либо’. Именно управление создавало условия для реализации строго определенного значения. Ср. значение двух конструкций: идти на кого-, что-либо (идти на Киев) ^ идти-\-название города (идти Киеву).

Но древнерусский язык знал уже и глагольные термины, т. е.

глаголы, обозначавшие только специальные (в данном случае военные) понятая (процессы, действия, состояния). От целого ряда глаголов, употреблявшихся для обозначения военных действий и процессов, уже в древнейшую эпоху были образованы отглагольные имена. Имя по характеру своего семантического значения, по способу отражения в нем реального мира более при­ способлено для обозначения специальных понятий. Чем ближе к XVII в., тем все больше отглагольных имен занимают свое место в системе военной термино л огни.

При анализе глагольной лексики вопросы хронологического приурочивания слова или его значения не имеют такого значемия, как в лексике именной, они как бы отодвигаются на второй план (хотя полностью не снимаются, так как на протяжении изучаемого периода времени и в системе глагольной лексики проис­ ходили и лексические и семантические изменения). Зато на первый план выдвигаются внутрилингвистические стороны развития словарного состава.

Значительная часть глаголов, употреблявшихся в древнерусском языке для обозначения военных действий, процессов и т. п., относится к словам со свободным значением. Как правило, это слова, употреблявшиеся преимущественно в военном языке.

Центральное место среди них занимают глаголы, обозначающие военные действия общего и частного характера. Наиболее обобщен­ ное ііредставление о военных действиях выражалось глаголом воевати: «Аще ли нашь мужь оударить. да воюемъ за три лта»

(Л., 6500, 122, 42 об.); «СЭнъ иде Новугороду. а га с Половци на Ю д р с к ъ воюга» (Поуч. Влад. Мон.); «Купихъ себ инъ конь двма бо конема воювахъ» (Прол. Трм XIV в.). Это непереходное значение глагола сохранилось и в современном русском языке.

Однако изменения произошли в нем заметные, они коснулись прежде всего системы управления глагола. Наиболее употреби­ тельны в современном языке конструкции типа воевать с кем, против кого или без дополнения. В древнерусском же языке наиболее часто употребительной была конструкция воевати на кого-, что-л. или без дополнения: «Аще ли нашь мужь оударить.

Ш да воюемъ за три лта» (Л., 6500,122, 42 об.); «Олговичи с Половци лереидоша Днпръ дкабря въ • к • и почата воевати»

(И., 6644, 299); «И воеваша Псковици 8 днии и нощіи» (Н. IV, 6851, 275, 182); «Не дождали Половци соньми его хал воевать и воюють» (И., 6630, 556, 198 об.); «Князь великии... воевалъ осень и зиму до великихъ заговенъ, а землю пустошилъ всю»

(Н. IV, 7021, 538, 395). Особенно широко употребительной в русском языке X I—X III вв. была конструкция воевати на кого-, что-л.: «И почаша воевати на живущая ту» (Н. V, 6406, 17, 443 об.);

«Придоша Половци первое на Русьскую землю воевать» (Л., 6569, 163, 55); «Аще юсмы воювали на своюго брата» (Л., 6694, 403, 136 об.); «Воювати на Царьградъ» (Н. I, С., 1712); «И воеваша землю Таногоустьскоу и на ины страны» (И., 6732, 745, 253).

К концу X III — началу XIV в. это управление глагола начинает выходить из употребления; в это время встречаются лишь еди­ ничные случаи употребления данной конструкции: «Ходиша молодци Новгородсти с воеводами съ княжими воевать на Емчскую землю» (Н. I, С., 6800, 392). Так, по наблюдениям Л. Л. Кутиной, О. Г. Пороховой в письменности XVII в. (Повести Смутного вре­ мени, Сибирские летописи), по нашим наблюдениям — в Актах исторических, Разрядных книгах и в других источниках нет случаев употребления глагола воевати с предлогом на.

Лишь в контекстах, связанных с религиозно-догматическим содержанием, конструкция дожила до XVI в.: «А царьство бы наше, порученное Богомъ теб, во время отшествія нашего, и впредь, покрылъ благодатію своею отъ всхъ враговъ воюющихъ на благочестіе» (АИ, I, № 160, 1552, 296). Ср.

более раннее:

«Ютъ сти многолукавого дьгавола иже воюеть на крестьяны»

(И., 6682, 574, 203 об.). Ср. также переносно-образные употребле­ ния глагола в этой конструкции: «На цркьи вощоще (Ьиатростебеі)»

(Гр. Наз., XI в., 62); «ГІохоть вошетъ на дхъ (зтратебетаі)» (Панд.

Ант., XI), где глагол воевати равнозначен глаголу нападать на кого-либо, вести борьбу против кого-либо.

В Словаре И. И. Срезневского конструкция воевати на кого переводится современной конструкцией воевать с кем. Думается, что это не совсем точная передача значения старой конструкции.

Современная конструкция воевать с кем указывает на равноправ­ ное участие двух сторон в вооруженной схватке (сторона, подверг­ шаяся нападению, также воюет с кем — с тем, кто на нее напал).

Конструкция же воевати на кого в древнерусском обозначает, что та сторона, которая «воюет на кого», является инициатором, зачинателем и более активным участником вооруженной схватки.

Таким образом, древнерусское воевати на кого скорее можно пере­ вести современным воевать против кого, чем воевать с кем.

С первых веков древнерусской письменности была употреби­ тельна и конструкция воевати с кем: «Пришли юсьмы со кндземъ Болгарьскымъ воевать» (Л., 6692, 389, 132); «... самъседена Пльскове, а дворъ свой пославъ съ Пльсковици воевать» (Н. I, С., 6700, 164); «... ти сд с нами не воевати» (И., 6703, 689, 273 об.);

«...воевати с ними» (Л., 6745, 465, 162 об.). Значение глагола воевати в этой конструкции ничем не отличается от его значения в современной русском. Следует, однако, отметить, что указанная конструкция была малоупотребительной в древнерусском языке (в отличие от управления воевати па кого, что). Интересно отметить и следующую конструкцию — воевати с кем что: «Данилоу... воеваша с Л а х ы землю Галичьскую» (И., 6733, 746, 253 об.), что соответствует современному воевать с кем из-за чего.

Возможны были сочетания глагола воевати с предлогами около, на, по, въ, у (оу), до, из со значением места. Особенно часты соче­ тания с предлогом около: «Глбъ... воюетъ сиколо Володимирд»

(Л., 6685, 383, 129 об.); «Татаров воеваша около Кіева» (Н. IV, 6924, 415, 278); «Чернии Болгаре... воюютъ въ стран Корсуньсти» (Л., 945, 51); «И воеваша оу Корачева много» (И., 6654, 336);

«Татарове воеваша до Володавы» (И., 6751, 794, 267 об.); «Том же лт воева Георгии Шрославичь ис Турова къ Путивлю» (И., 6668, 505, 180 об.); «Тое же весны пришедше Половци воеваша по Роси»

(Л., 6662, 345, 115 об.). Наконец, в древнерусском было возможно употребление глагола воевати с наречием куда: «И створи ж свтъ Данило, и Левъ со Володиславомъ куда бы воевати»

(И., 6762, 822, 275 об.). Устойчивым, трафаретным выражением было воюючи и пленяючи: «Князь велики Иванъ Васильевичь, съ братьею и съ всею силою Московскою, поиде къ Великомоу Новугородоу, воюючи и плняючи» (Н. IV, 6979, 456, 372 об.).

Аналогично употребление выражения в 4-й Новгородской лето­ писи под 6989 г. Кроме этого значения воевати в древнерусском языке имело значение ' разорять’, 'завоевывать*. Глагол в этих значениях был иереходным: «Почаша воевати Вифаньскии страны»

(Пов. вр. л., 6449 г.); «Приходиша мъ и воюваша область Новгородьскоую» (Н. I, С., 6650, 134); «Не воевати отчины ихъ, ни ихъ людии» (Дог. гр. в. кн. Дм. Ив., 1372 г.); «В то же времд Черниговьскому кндзю не мирну с Олгомъ Свдтославичемь и воевашеть Олегъ Свдтославлю волость» (И., 6682, 579, 205);

«Сами собою вотчину его воюете беспрестанно, христіянство гу­ бите убийствомъ и полономъ» (АИ, I, № 261, 1452, 490); «Ваша братья, атаманы и казаки многіе... Литовскую землю воюютъ, жгутъ и плнятъ» (АИ, III, № 268, 1614, 434). В этом значении глагол употреблялся в литературном языке вплоть до XIX в.

и даже отчасти в XX, но в контекстах, преследующих специальные цели стилизации под речь архаического типа, для создания исторического колорита и т. п.

Такая же картина наблюдается и в тех случаях, когда в функции прямого дополнения выступает слово, обозначающее лицо или коллектив (народ, племя), — воевати кого: «.

, в се же лто воюваша Половци Л а х ы » (Л., 6601, 215, 72); «По что м а еси вое­ валъ» (И., 6776, 864, 287 об.); «[Немцы] в Новъгородъ прислаша:

„мы васъ не воюемъ, а воюетъ васъ князь Григорий“» (Н. I, С., 6952, 423); «Сами поидем воевать тебя» (АИ, III, № 274, 1614, 443).

Интересно устойчивое выражение, имеющее терминологиче­ ский характер, — воевати на миру в значении 'воевать при заключенном мирном договоре’: «А Литва воеваша на миру волость Новоторжьскоую, и посла князь Иванъ, пожже городки Литовьскии Осченъ и Рясну» (Н. IV, 6843, 266, 175), не прослеживаемое по письменным памятникам позднее XIV в.

Воеватися. В значении 'воевать с кем-либо или против кого

-либо’ в древнерусском языке с самых ранних этапов письменности употребляется глагол воеватися: «Б бо рать w Печенгъ, и б в о ю і з с а с ними и щцолаи имъ» (Пов. вр. л., 6496 г.); «Пьсковици взяша миръ с Литвою и с Нмци, а воевався с ними 3 лта»

(Н. I, 6917). Абсолютное большинство употреблений реализуется в конструкции воеватися с кем. Кроме только что приведенных примеров, можно указать на употребление глагола именно в этой конструкции в: И., 6650, 6704 (4 раза), 6782 (2 раза) и т. д. Менее распространена была конструкция воеватися межи (собою), воеватися промежи (себе): «Князь Василеи ста за Псковичи, и съ своимъ тестемь миръ разверже, и ходи противоу Витовта, и воевашася промежи себе» (Н. IV, 6914, 399, 265 об.).

В слабом управлении глагол выступает в сочетании с предло­ гами до, о: «... не воеватисА до рАдоу» (И., 6703, 691. 238);

«Князи Рустіи воюются и скутся о княженьи великіе Рускіе земли» (П. I. 6942).

Воевание. С конца X II в. отмечаются употребления отглагольного сущ. воевание: «(*)нъ же поча ихъ водити подътыча на вое­ вание» (и., 6698, 669, 232); «Бда бо б в земл Володимерьсти Сотъ воеваныа Литовьского и ^ т в а ж ь с к о г о » (И., 6713, 721, 246 об.);

«По Крымскихъ воеванию, в осень, ходилъ князь великии Васили Ивановичъ всея Руси подъ Смоленско..., и воеводъ послалъ подъ Полоцко» (Н. IV, 7021, 538, 395). Однако широкого распространения слово не получило, несмотря на то что оно более, чем глагол, могло удовлетворять требованиям терминологической определенности обозначения. Слабость позиций слова объяс­ няется, видимо, тем, что оно употреблялось в значении 'война’, 'военное нападение’, а не 'действие по значению глагола воевать’ (если определять слово с современных позиций); но в этом значе­ нии сущ. воевание встретило целую группу давно уже употребляв­ шихся, общепринятых в русском языке слов: война, рать, полкъ и т. д., и не выдержало конкуренции.

Вывоевати 'опустошить войною’: «А которые де ихъ крестьяне были за монастыремъ, и монастырь деи и церкви наши измнники выжгли и вывоевали, а крестьянъ въ полонъ поймали» (АИ, I, № 191, 1334—1598, 354); «А дворы ди наши измнники выжгли и вывоевали» (АИ, I, № 191, 1334—1598, 354); «Вся земля Ноугородская грозою государя великого князя вывоевана, и вызжена, и лучшими людьми выбита, и вытравлена вся, и выпустошена вся» (Соф. вр., 1471 г.). Наиболее раннее употребление глагола, по-видимому, относится к концу XV в. Являясь приобретением языка Московской Руси, глагол вывоевати не удержался в нем.

В памятниках XVII в. не встретилось ни одного употребления слова.

Воина. Общеславянское слово воина для обозначения воору­ женной борьбы между двумя или несколькими государствами, народами, племенами или общественными группами внутри одного государства употреблялось с древнейших времен: «Егда ж те на воиноу ити и сии хота почти црд вашего своею волею да бу­ дутъ» (Л., 6420, 36); «Мнози придоша пши с той воины» (И., 6666, 492, 176 об.); «Не вете ли гако воина, безъ падшихъ и мртвыхъ не бываетъ» (И., 6762, 822, 275 об.).

Существовал известный параллелизм в употреблении слов воина и рать в этом значении; так, наиболее типичными условиями реализации значения для обоих слов были сочетания ити, вы­ ходами, хати, нахати и т. п. войною (ратью), на воиноу (на рать): «Стополкъ. коли иддше на воиноу ііоклонивъса оу гроба весидосьва» (Л., 6615, 282, 95); «Пришедъ Мурман войною, в 500 человкъ» (Н. I, С., 6927, 409) и др. (особенности функционирования слова рать рассмотрены выше). Сущ. воина в такого рода сочетаниях могло выступать и с предлогом в, что не было характерно для рати: «Выха посадникъ Ладожьскыи с Ладожаны въ воину» (Н. V, 6821, 241, 596) и др. Это сочетание было известно только по псковско-новгородской письменности. Парал­ лелизм наблюдался также в употреблении этих слов в сочетаниях беспредложных, обозначавших начало войны, объявление военных действий — учинити воину (рать), учинится воина (рать), вяяти войною (ратью) и др.: «Мдтежю же бывшю королеви не могшю въины оучинити» (И., 6718, 729, 248 об.); «Государевымъ украинамъ отъ воинскихъ людей учинитца воина» (АМ, I, № 2, 1571. 3) и др. Разница между словами воина и рать лежала в другом — в активности, в частотности употребления: чем древнее памятник, тем меньше абсолютное число употреблений слова воина при господстве сущ. рать. Позднее, в XVI—XVII вв., когда рать из полисемантичного слова превращается в термин с одним основным значением fвойско’, оно уступает свои позиции в обозначении военных действий синониму война, завоевавшему к XVII в. господствующее положение в синонимическом ряду.

Так же как и рать, для обозначения войны, военных действий в древнерусском языке использовался один из наиболее важных и емких по значению военных терминов — полкъ. Послдний, од­ нако, уступая термину рать в частотности употребления в этом значении.

Процесс специализации слова полкъ в качестве наименования определейной части войска, как было показано выше, приводит к потере им других значений, в том числе и значения 'война’.

В качестве синонима к слову война употреблялось сущ. немиръ: «А будетъ немиръ князю великому Дмитрию и брату его князю Володимеру съ Татары, князю великому Олгу быти со кня­ земъ съ великимъ съ Дмитриемъ и съ его братомъ съ одиного на Татаръ, и битися съ ними» (Дог. гр., 1381—1382 гг.); «...бяше по семи годовъ немиръ» (Карамз. И. Г. Р., V, прим. 169). Немиръ было менее употребительным синонимом в грунпе слов со значением ' война’, кроме того, по-видимому, это слово не было известно ранее XIV в. (по крайней мере письменных свидетельств о нем раньте конца XIV в. нет). Однако с полной уверенностью приурочивать его к этому времени также нельзя; этому препятствует наличие в древнерусском однокоренных с ним слов: немирие 'несогласие’, 'вражда’ (нач. XIV в.), немирникъ 'неприятель (военный)’ (кон. X III в.), немирьныи 'находящейся во вражде’ (кон. XII в.), употреблявшихся в соотносительных с сущ.

немиръ значениях.

Образование слов с приставкой не (существительных, прилагательных и наречий) имело место в старославянском языке и было характерно для древнейшего периода русского языка. Ср.: нелюбовие 'вражда’, нелюбы 'вражда’, 'неприязнь’, немилосердие 'жестокость’, немочь 'болезнь’, непогодие 'непогода’, 'неудобное время’, непокаялъник ' нераскаявшийся грешник’ и т. д. Возможно, поэтому слово немиръ как стилистический синоним сущ. война было известно русскому языку ранее XIV в. Во всяком случае его нельзя считать принадлежащим к системе военной терминологии практического языка военных людей.

Брань—боронъ. Одно из наиболее древних слов, выражающих понятие о войне, битве, брань было предметом рассмотрения многих исследователей истории русской лексики.6 Бранъ известно по письменным памятникам в двух военных значениях: а) 'война’, 'брань’; б) 'бой’, 'битва’, 'сражение’. Употреблялось слово также и для обозначения междоусобной брани, обычно в сочетании междуусобная брань.

Третьим значением слова было 'защита’:

«[Юрьевци] бдхоу пристроили соб брань на град крпкоу»

(Н. I, С., 6770). В этих значениях слово известно по памятникам различных жанров и разнообразных по тематике: «Оуслышати же имаате брани, и слышанига брании видите» (Мф., XXIV, 6. Остр.

6 См., например, работы: Л. П. Я к у б и н с к и й. О языке «Слова о полку йгореве». Докл. и сообщ. Инст. русск. языка АН СССР, вып. 2. М., 1948, стр. 76—77; Л. Л. К у т и н а. Лексика исторических повестей о Смутном времени Московскою государства. Канд. дисс. Л., 1955.

ев. — по И. И. Срезневскому); «Рать не до к о н ц а смирена про­ ливаютъ кровь а брань славна лучьши юсть мира студна» (Л., 6695, 405, 137); «Инаходе страхъ на об стран и отъ лютыя брани и отъ оусобнаго гоубительства» (Н. IV, 6926, 422, 283 об.); «Юрьи... самъ хот особь брань створити» (Н. I, С., 6746). В значении 'воевать’, 'вести войну с кем-либо’ употреблялось словосочетание держатъ брань (рать): «Василкови же и Сомовитови крпко держати брань» (И., 6759, 811, 272); «рать держати» (И., 6573, 94).

Л. П. Якубинский, относя слово брань к разряду славянизмов, считает, что уже к XII в. брань и русское боронъ семантически дифференцировались.6 В общих чертах это положение можно счи­ тать правильным. Необходимо только уточнить, что с самого на­ чала эти варианты различались прежде всего своей стилисти­ ческой и эмоционально-экспрессивной характеристикой.

Боронъ было редким словом, брань — широко известным.

Именно от брань образовался ряд формул для обозначения битвы, боя, ставших стереотипными и почти без всяких изменений сохра­ нившихся до XVII в.: брань славна, брань крпка, брань ство­ рити, быстъ брань (кому-либо), лютая брань, доспти па брань, устрмитися на брань, встати на брань, междуусобная брань и др. Как видно, большинство сочетаний служит или для выражения понятия о тяжелой, кровопролитной битве, или для обозна­ чения начала войны, подготовки к войне. К XVII в. брань в качестве военного термина выходит из активного употребления, все более и более приобретая оттенки высокого стилистического звучания, что, впрочем, было свойственно слову и на самых ранних этапах древнерусской письменности. Мы, правда, не можем согла­ ситься с утверждением Л. Л. Кутиной о том, что в XVII в. брань полностью выходит из употребления в деловых военных документах (реляции, войсковые отписки, разрядные записи и т. д.). Это не совсем так. Но «высокость», «приподнятость» значения слова сохраняется (ср.: Порохова, 110). Боронъ — полногласная во­ сточнославянская параллель к церковнославянской форме брань, как сказано выше, не получила широкого распространения. Упот­ ребления формы в памятниках немногочисленны: «Яръ туре Все­ волод! Стоиши на борони, прыщеши на вой стрлами» (Слово).

Подобное употребление отмечается и в Слове о Задонщине (X III в.):

«Уже бо ста туръ на бороны); употребление это явно перекликается с употреблением термина в «Слове о полку Игореве». Тот факт, что заимствовано целое сочетание стати на борони (боронъ) свидетельствует об известной связанности значения слова (в военном смысле) и устойчивости выражения в целом. Можно утверждать, что здесь имеет место индивидульно-творческое развитие обычной в древнерусском языке формулы для обозначения начала войны 6 Л. II. Я к у б и н с к и й. О языке «Слова...», стр. 76—77.

(готовности, принятия решения встать на войну) — встати на рангъ.

Стилистическая и семантическая дифференциация старославян­ ской и восточнославянской форм ярко и отчетливо проявляется в функционировании производных от брань и боронъ. Со старо­ славянской формой связаны: бранити сметать’, Препятствовать’, 'возбранять’ (делать, совершать что-либо), бранитися 'тягаться’ (судиться), бранъникъ 'боец5, 'борец’, бранъныи 'военный’, бранъскыи 'военный5, браняти 'возбранять5, 'запрещать5. Все произ­ водные с военным значением известны только по переводным памятникам (кроме бранъныи^ встретившимся в Ипатьевской летописи в сочетании мужи бранъныи); производные, известные по оригинальным памятникам, функционировали в значениях, далеких от военной ситуации. С формой боронъ связаны широко распро­ страненные в русских оригинальных памятниках, преимущест­ венно делового характера, слова боронити, боронитися, боронение.

Боронение в значении 'помеха5, 'препона5, боронити в значении 'м етать5, 'препятствовать5, 'возбранять5 и 'защищать5, бо­ ронитися 'защищаться5 употреблялись только в оригинальных текстах, и их значения теснейшим образом связаны с военными употреблениями. Ср.: «Поиди княже къ намъ боронити своеа от­ чины» (Н. I, 6856); «А великому князю Витовту мене боронити отъ всякого» (Дог. гр. Ряз. в. кн. Ив. Фед., ок. 1430 г.).

В группе слов, обозначающих начало войны, подготовку к во­ енному походу, выделяются различные типы наименований — от собственно глагольных терминов до выражений описательного характера, стоящих на границе между лексикой и синтаксисом.

Свободное специальное значение имеют глаголы вооружати, вооружити, вооружатися, вооружитися, исполчити, исполчитися, ополчити, ополчитися, изрядити, изнарядити, изнарядитися, заратитися, возратитися, вонратитися, завоеватися и др. Они являются основными, центральными терминами, обозначающимисбор, подго­ товку к военным действиям.

Здесь выделяются прежде всего глагольные термины, обра­ зованные при помощи приставки за с начинательным значением, — заратитися, завоеватися и глаголы с другими приставками с корнем -рать-: возратитися, въратитися, вънратитися, большая группа глаголов движения: идти, поити, приити, грясти, вые~ хоти, двигатися, доспевати, военное значение которых реали­ зуется в определенных конструкциях.

Все три образования безусловно принадлежат к старославян­ скому фонду; два последних — вънратитися и въратитися не перешагнули границ, отделяющих старославянскую языковую стихию от восточнославянской. Что касается возратитися, то этот глагол не был чуждым живому языку русского народа, преиму­ щественно, конечно, его военной отрасли. Однако и в специальном, военном словоупотреблении глагол не занимая ключевых позиций, а наоборот — находился на периферии системы военной терминологии. Этим объясняется тот факт, что очень невелико общее число употреблений слова в памятниках, этим обусловлено и полное выпадени его из русского словаря в самые ранние периоды письменной истории.

Заратитися 'начать войну’. Глагол с самых ранних этапов древнерусской письменности употреблялся в функции военного термина: «Деревлдн заратишасд сотъ Игорд по Олгов смрти»

(И., 6421); «Заратишасд Вдтичи и иде на н а Володимиръ. и по­ бди е второе» (Л., 6490, 82, 26). Такого рода употребления прослеживаются по всем летописным сводам вплоть до конца XIV— начала XV в.: «Заратися Литовская земля» (Н. IV, 6939, 451, 335 об.). Обычно в сочетании заратитися с кем: «В то же лто про то заратишасд Юлговичи с Володимеричи» (Л., 6643, 303, 100 об.); «Новгородци Великого Новагорода боляри пріхата в Торжокъ ставити городъ, съвокупишася и единишася Новоторжци... и заратишася с княземъ Михаиломъ Тферьскымъ» (Н. IV, 6880, 298 об.).

Сочетанием глагола с предлогом къ+ существительное со значением места (город, область и т. п.): «Заратися князь Михаіло к Новугороду» (Н. I, С., 6820, 314) глагол передает представление о направлении военного движения, о направлении военного похода. Управление необычное и невозможное для глаголов типа заратитися. Так же как и другое управление с предлогом на — заратитися на кого-, что; «Заратишасд Торци Прегаславьстии на Русь» (Л., 6588, 204, 68 об.), передающее то же значение, что и предыдущее. К XVI—XVII вв. глагол заратитися выходит из употребления, вытесняясь возвратным же глаголом завоеватъся.

Възратитися (взратитися) ' начать войну5: «Семисинъ же оувидвъ на Оугры взратисд. И оугре противу поидоша и победиша Болгары» (Л., 6410, 29); «Възратятся на нь» (тсоХерл^ооді) (Ис., XXX, 32, по сп. XV в.). Обычно глагол в этом значении употреб­ лялся в конструкции възратитися на кого-, что. В том же зна­ чении употреблялись (хотя и редко) чисто книжные глаголы вънратитися: «Вънратятъся на нь» (^oXeprjcouciv) (Ис., XXX, 32, по сп. XV в.) и въратитися (Ис., XIX, 2. Уп.).

Завоеватися 'начать воевать (войну)’: «... тми де водами владли он къ Спаскому монастырю до Казанскіе войны; и какъ де завоевались Казанскіе люди, и на тхъ де ихъ Водахъ людей монастырскихъ побили» (АИ, I, № 209, 1581, 401). Впрочем, это единственный пример на употребление слова.

Основными, центральными словами, обозначающими 'сбор, подготовку к военным действиям’, выступают глаголы вооружати, вооружатися, копити, копитися, крутитися, сбиратися, сбирати, исполчити, исполчитися, ополчити, ополчитися, изрядити, наряд и т и и т. п.; слова н а с ы л а т и, п о с ы л а т и, п о д ъ и м а т и, о т р я д и т и занимают это место во второй подгруппе лексики.

Вооружати (въ о р у ж а т и ), в о о р у ж и т и ( в ъ о р у ж и т и ), 'снаб­ жать оружием, военным снаряжением’.

Значение глагола ничем не отличается от значения его в современной русском языке:

«Дрекольми и каменіемъ себе восиружаютъ» (по другим спискам — «въиф^жажтсд»). (Маргор., 1499. Оп. II, 2, 126). В переноснообразной употреблении: «Въоруженъ силою крестьною» (Н. I, 6773); «И тоб діаволъ на него вооружилъ желаніемъ самона­ чальства» (АИ, І, ' № 40, 1447, 77). Более употребительным был глагол в возвратной форме: в о о р у ж а т и с я — в о о р у ж и т и с я : «И сташа противу соб об рати... въоружася» (Н. IV, 6680, 300, 202);

«Видвшу же ему полкы Татарскьца прихав реч воюружитесд и повел вборз» (Л., 6780, 567, 232 об.); «Он же вороужившимсА сртоша стрлци» (И., 6764, 832, 278 об.); «[Мамай] испусти гласъ свои: Тако ми сила моя великая, аще сего не одолію, то како имамъ возвратигися. [И] повели царь своимъ въоружитися» (М., 35).

Судя по приведенным примерам, значение глагола в о о р у ж и т и с я заметно отличается от его значения в современном русском языке.

Если в современном языке в о о р у ж а т ь с я обозначает 'запасаться оружием, военным снаряжением’ (мы опускаем вторичные зна­ чения), то в древнерусском обычным было значение 'приготовиться к бокц схватке, приведя в боевую готовность оружие, соответствующим образом построившись’ и т. п. Это значение еще рельефнее в таких конструкциях, как в о о р у ж и т и с я н а к о го -, ч т о : «Русь изидоша въружившесА на Греки и брани межю ими бывши зьли»

(Л., 6449, 44); «Грхъ ради нашихъ: въоружаются на ны иноплеменници» (II. IV, 6888, 322, 219 об.); «Софйская страна хощеть на насъ въоружатися и домы паши грабити» (Н. I, С., 6926, 407);

в о о р у ж и т и с я н а б ои : «Приспша к нимъ ратные полки да и вси силы Новгородцкие на реку на Шелону; и сташа вой, вооружившеся на бои, противу себе» (Н. IV, 6979, 508, 360 об). Однако употребления типа «Пастуси палицами въоружаютСА» (Златостр., 8) указывают на наличие в древнерусском языке в глаголе в о о р у ж а т и с я значения, эквивалентного современному. Ср. также в этом отношении переносно-образные употребления с управлением в о о р у ж а т и с я ч е м : «Крпко вооружився силою честнаго кре­ ста» (Н. IV, 6988, 518, 373). В Изборнике Святослава 1073 г. встретилось употребление глагола в о о р у ж а т и в значении возвратной формы: «Не богаштагасА Бога на вы въоружаютъ» (Изб., 1073 г.).

Исполчити (и с п ъ л ч и т и ) 'снарядить’, 'изготовить’: «Сватополкъ же и Володимеръ и Ростиславъ исполчивше дружину поидоша»

(Л., 6601, 220, 73). Это один из наиболее употребительных глаголов для обозначения понятия 'приведения в боевую готовность воинского отряда’ (перед самым боем) в старший период истории русского языка. Мы не будем приводить других примеров (они однотипны), отметим только, что управляемым суіцествительным при исполчити выступают слова — названия воинских отрядов:

дружина, вой, люди, полкъ (полки). Особенно часто, можно ска­ зать преимущественно, в качестве управляемого существитель­ ного выступают слова вой и полкъ (полки): «Изд славъ исполни вой свои поиде противу имъ» (И., 6656, 361); «Исполнивъ полны свое поиде ко Торчеву» (И., 6739, 767, 260).

Более употребительна была возвратная форма исполчитися ( испълчитися, исплъчитися) "снарядиться’, "изготовиться’ (к битве); «И воротишасд Половци и поидоша исполчившесд про­ тиву» (Л., 6633, 295, 98); «Гюрги... по зори исполцивсд и ста межи валома» (И., 6656, 379); «Теб же подобаетъ, великому князю, исполчитися, да не ускорятъ поганіи» (М., 35). Обычно значение реализовалось в предложных конструкциях — исполчитися про­ тиву (кого, кому): «[Русские] не успша бо исполчитися противу имъ; и съмятотася вся, и бысть сця зла и люта» (Н., I, С., 6732, 218); «И тоу исполчишася Тотарьстіи полци противу крестьян;

и тоу сретошася полци» (Н., IV, 6888, 318, 216 об.); исполчитися полки: «Сами тоу сташа исполчившесд полкы своими» (И., 6659, 425, 154).

Уже в древнейший период истории русского языка в глаголе развилось переносно-образное значение "укрепиться против чеголибо’, "подготовиться к борьбе с чем-либо’: «Всдкому виднию болзньному доблдга исполъчивъшасд» (ВМЧ, 1096, окт., 48).

Впрочем, последнее развилось на почве старославянского языка.

Устроити. Синонимом к исполчити в древнерусском выступая глагол оустроити: «Князь же исполни свои полки великии, и вся его князи Рускиа свои полци оустроивпіе, и велиции его воеводы облачишася во оджды мстныа; и ключа смертныа растерзахуся»

(Н. IV, 6888, 318, 216).

Ополчити (опълчити). Слово известно в двух значениях: а) "во­ оружить’: «И сиа изрекше, нача [князь] полци ставити, и оустрояше га во оджду ихъ мстную, яко великии ратници и воеводы ополчиша свои полки» (Н. IV, 6888, 316, 215). Впрочем, здесь можно видеть и другое значение, а именно "приготовить (войско) к битве’.

В переносно-образном употреблении: «На всякіа роды возставляа своя поборникы, ради оружіа ученіа и наказаніа и благочестіа ополчивши, и духовное извлекши оружіе» (Фот. м. поуч., ок.

1410 г.); б) "напасть’, "окружить (войском)’: «Увы тебе, ижаньныи городе, гако потрдсешисд много, сидржимъ будеши иигнемъ, ополчать же тд и при берез Сиюрити» (Пов. вр. л., 6420).

Более употребительной была возвратная форма глагола — ополчитися (опълчитися): а) "вооружиться’, "собрать войско (-а)’, "ополчиться’, "начать войну’: «Аще ишолчитсд на мд полкъ не убоиться сердце мое» (Л., 6715, 433, 147); «Ополчився въ сил тяжц» (П. I, 6773); «Нын убо сугубо ополчишася супостати поганіи на градъ твои Москву» (М., 25). Также в: Н. I, 6780, 235, 587; Н. V, 6856, 261, 611; Н. IV, 6883, 302, 203 об.; Н. I, 6748, 253, и др,; б) 'приготовиться к битве’, 'принять боевой порядок’ •’ «Поиде Шрополкъ на Юлга... и изыдепротиву ему Олегъ и ишолчистасд» (И., 6483, 62) (в Лаврентьевском списке — «вполчитасд»);

«Къ брани ополчитися» (Муч. Георг., 2. Мин. чет., апр., 548);

«Князь же Володимерь Андревичь стояніе, ополчився, близъ Волока, собравъ силоу около себе» (Н. IV, 6890, 337, 230 об.).

Возвратная форма глагола была употребительна и в несовер­ шенной виде — ополчашися (опълчатися) 'вооружаться, гото­ виться к войне’: «Слышавъ же то Домонтъ ополчающася люди безъ ума во множеств силы, безъ Бога, и вниде въ церковь Тро­ ица» (П. I, 6773).

Однако основная масса глаголов и отглагольных имен военное значение реализовала в определенных конструктивных или фразовых условиях: наряжати, нарядитпися, копити, копитися, совокупити, совокупитися, скупитися, скупъ, сложитися, собрати, сбирати, възостритися, пристроватися, подъяти, послати, отрядити, насылати, отпустипги, отпущати, звати, поведити, подътыкати, подъимати, подниматися и др.

Изрядити. Значение глагола 'изготовить’. Оно реализуется в контекстах, где поясняющими (вернее — помогающими выделить военное значение термина) выступают слова, обозначающие наименования воинов или воинских отрядов (вой, полкъ, рать и т. д.): «Володимеръ же изряди воа своа и повел приспу сыпати»

(Л., 6496,109, 37 об.); «Поиде Всеволодъ Юлговичь из Вышегорода къ Кыеву изрддивъ полкы» (И., 6648, 302). Обычным является сочетание изрядити полки, и это не случайно, если учесть, что полкъ чаще всего обозначая 'воинский отряд, приготовившийся к бою, совершающий поход’ и т. д., а изрядити дополнительно характеризует эту боевую готовность. Редко можно встретить случай, подобный: «изрддити лодь» (И., 6788, 885, 294). Ср. также изряживати: «Начата изрдживати полкы изрддиша же полкы и тако идоша к городоу» (И., 6782, 872, 290).

Изнарядити 'снарядить’: «Того же дьни полци оустртошасд сибои Юлговичи же оустерегшесд изнарддивше полкы свои.и стапта противоу имъ» (И., 6703, 691, 238); «Се же Глбъ преж при­ хода ихъ изнардди свои слугы и братии и поганыхъ Половець множество въ юружьи и съкры га» (Л., 6725, 440, 150 об.).

Изнарядитися: «Не надялися наши бою и того ради росполошалися, а сила не нарядна была а инии в отъзд были, а Литва пришла изнарядяся на нихъ» (Н. IV, 7022, 539, 395 об.). Глагол изнарядитися в конструкции изнарядитися на имеет значение не просто 'снарядиться’, а 'подготовившись (снарядившись), вы­ ступить в военный поход против кого-либо’.

Наряжати (наряживати) — нарядити. Два значения глагола входят в систему средств выражения военных понятий в древнерусском языке: а) 'устраивать (устроить)’: «На воину вышедъ... стороже сами нардживаете и ночи ияъвсюду нарддивше ижоло вой тоже лдзите» (Л., 6604, 246, 80 об.) — здесь точнее было бы определение ' расставлять’; б) в сочетании с существи­ тельными, обозначающими названия воинских частей, вооруженных отрядов, глагол наряжати обозначает 'приготовить, при­ вести в (боевой) порядок’: «...повл нарддити дроужиноу ис полковъ» (И., 6659, 432, 156 об.); « К н а з ь же Всеволодъ нарддивъ полки на масленьи недел и пусти возы на ту сторону ркы»

(Л., 6685, 384, 130); «Володимеръ нарддиста свою рать» (И., 6790, 889, 295). Третье значение менее специально, однако оно свободно употреблялось для обозначения действий, имеющих отношение к военным обстоятельствам; его можно передать современным 'послать’: «Рюрикъ же оувдавъ то нардди по немь Свдтэслава Володимерича преставд к немоу моужь свои» (И., 6697, 662, 230);

«И тысдчьскии Михалко Д бдъ со Смоленьскимъ полкомъ нардженъ бдшеть на Полотьскыи полкъ» (И., 6703, 691, 233).

Нарядитися 'изготовиться’, 'приготовиться’: «И въскор Ярополкъ, с дружиною своею и съ братьею, ни вой своихъ съждавше, ни нарядивніеся гораздо, устремишася боеви» (И., 6644, 298);

«Юнмъ нарддівшимсд на сступъ» (Сл. Дан. Зат. по сп. Унд., 621).

Нарядный. Прилагательное, связанное семантически с глаголом нарядити и с сущ. нарядъ: а) 'отборный’, : «*Ф* конникъ нарддныхъ» (Мак., I, VI, 35. Библ., 1499, 173); б) 'распорядитель­ ный’: «И б у него Добрына воевода, и храборъ и наряденъ мужь»

(Л., 6636); в) в краткой форме прилагательное употреблялось в значении 'изготовленный, приготовившийся для боя’: «Былъ бои великого князя воеводамъ с Литвою подъ Оршею по грхомъ нашимъ, зане же не надалися бою и того ради разплошилися, а сила не нарядна была, а иные люди в розъзд были, и того ради много зла бысть: воеводъ многыхъ поймали, а силу иныхъ побили» (Н. IV, 7023, 470, 311 об.).

Копити 'собирать’: «В се же лто поча рать копити Всеславъ»

(Н. I, С., 6573, 94); «И не то бяше зло нъ боле: почяста копити вой и Половче, и вс» (Н. I, С., 6643, 128).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |



Похожие работы:

«2 Вводные замечания Программа подготовлена в Институте славяноведения РАН, Отделе восточного славянства. Место дисциплины в структуре ОПОП: Б1.В.ОД.3. Автор: к.и.н., старший научный сотрудник отдела восточного славянства Е.П.Аксенова Количество академических часов – 72 час. (2 з.е.) Форма отчетности – зачет...»

«ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОБЫЧАЙ Горшелёва Н.А., Митюшина А.В. Студентки Российского экономического университета им. Г.В. Плеханова В данной статье исследуются общие положения о гражданскоправовом обычае, рассматриваются нормативно-правовые...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ") РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) История лингвистических у...»

«Тирацян, Г. А. (1972) Некоторые аспекты внутренней организации армянской сатрапии. pp. 99-116. Н Е К О Т О Р Ы Е АСПЕКТЫ В Н У Т Р Е Н Н Е Й О Р Г А Н И З А Ц И И АРМЯНСКОЙ САТРАПИИ Г. А. ТИРАЦЯН Проблема,института сатрапа и весь круг "вопросов, связанных с ним, важны как для истории ахемени...»

«2010 12 No.16 "Это весёлое, лёгкое имя – Пушкин." (Пушкин в творчестве Андрея Битова и Беллы Ахмадулиной) Н. Ю. Буровцева/ Nataliya Burovtseva Department of Russian, Tamkang University (1799-1837) : Abstract The classic writings and literary works about them are important part of literature.There is no...»

«УДК 82-3 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 П 12 Павлищева Н. П. П 12 Клеопатра и Антоний. Роковая царица / Наталья Павлищева. — М. : Яуза : Эксмо, 2014. — 288 с. — (Павлищева для Книги Почтой). ISBN 978-5-699-69598-0 Волнующий роман о роковых страстях, сердечных тайнах и трагической судьбе легендарной Клеопатры. Потрясающая ис...»

«V ФЕДЕРАТИВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И.Г. НАПАЛКОВА, к.ист.н., доцент, докторант кафедры всеобщей УДК 323(470+571):65.04 истории и мирового политического процесса, ст.науч.сотр. Научно-образовательного центра "Политический анализ т...»

«8 Программа торгового и складского учета ФОЛИО WinCKnafl Программа "ФОЛИО WinCKnafl" дает возможность от­ слеживать историю оплаты каждого товара от момента прихода до продажи и анали...»

«"Омский регион: история, современное состояние и перспективы развития" (посвящается 300-летию г. Омска) Тезисы докладов XIV областного конкурса студенческих работ по гуманитарным наукам (17 мая 2016 года) Омск 2016 УДК 94(571.13) ББК 63.3(2Рос-4Омс) Казенное учрежде...»

«Григорий Турский История франков Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=617175 История франков: Центрполиграф; М.:; 2009 ISBN 978-5-9524-4560-4 Аннотация Труд Григория, епископа Турского, охва...»

«ОБЩЕСТВЕННЫЙ КАСПИЙСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ ОРГАНИ СИСТЕМЫ ООН договоров Сборник международных договоров Алматы УДК 341 ББК 67.412.1 М 43 Рекомендован к изданию Ученым советом Каспий...»

«Аннотация рабочей программы дисциплины Б1.В.ОД.5 "Технологии предупреждения конфликтов" Направление подготовки 37.03.01 "Психология" Профиль "Психология конфликта" Цель дисциплины: изучить основные понятия, историю и современное со...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАБЕРЕЖНО-ЧЕЛНИНСКИЙ ИНСТИТУТ (ФИЛИАЛ) федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования "КАЗАНСКИЙ (ПРИВОЛЖСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Отделение экономическое Программа дисциплины Б1.Б1 ИСТ...»

«1 См., напр.: К у р б а т о в Г. Л. Ранневизантийский город: Антиохия в IV веке. Л., 1962, с. 251—252; С ю з ю м о в М. Я. Христианская церковь в. IV—VI вв.—В кн.: История Византии. М., 1967, т. 1, с. 159—160; У д а л ь ц о в а 3. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии (по данным историков IV—VII вв.). М, 1974, с. 319—328; О н а ж е. Некоторые нер...»

«ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО Дорогие читатели! В ваших руках вторая книга из новой серии работ "Классика гражданского процесса" – труды видного российского правоведа профессора Императорского Новороссийского униве...»

«ФГБОУ ВПО "Тувинский государственный университет" Исторический факультет ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Отражение событий Великой Отечественной войны в произведениях советских писателей В ы п...»

«ПО ИСТОРИИ ТЕОРИИ ВЕРОЯТНОСТЕЙ И СТАТИСТИКИ Составитель и переводчик О. Б. Шейнин Берлин Содержание От составителя I. М. Дж. Кендалл, Измерения при изучении общества, 1977 II. М. Дж. Кендалл, Ранняя история индексов, 1969 III. П. Дж. Фитцпатрик, В...»

«Утвержден решением Единственного участника от 07.02.2017 №2-У Устав Общества с ограниченной ответственностью "Микрокредитная компания "Золотофф" Чувашская республика, город Чебоксары 1. Общие положения 1.1 Общество является хозяйственным обществом, уставный капитал которого разделен на доли. Имущественная ответственно...»

«Московская олимпиада школьников I (дистанционный) этап 9 класс Часть А Выберите по 1 верному ответу в каждом задании.1. В XVIII в. политику "вооружённого нейтралитета" Россия проводила по отношению к 1) Турции 2) Швеции 3) США 4) Франции Ответ 4 2. Прочтите отрывок из сочинения современного и...»

«КРЫМСКАЯ ВОЙНА (1853-1856 ГГ.) В ВОЕННОЙ ИСТОРИИ РОССИИ И ЕВРОПЫ Материалы научно-практической конференции УДК 93-94 ББК 63.3(2)47 С 23 Т 23 Сборник статей. – М.: Aegitas, 2016. – 240 с. Сборник статей составлен на основе материалов научно-практич...»

«Манфред Фернер Юрген Бергманн Стамбул. Путеводитель Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=439935 Стамбул. Путеводитель: Дискус Медиа; Санкт-Петербург; ISBN 978-3-86574-166-0, 978-5-940591-13-9 Аннотация Ста...»

«Доклад заместителя Генерального Директора Главного инженера ЗАО "Газпром Армения" Г.Х. Тадевосяна ЗАО "Газпром Армения" история развития и достижения. Текущее состояние и перспективы расширения Абовянской СПХГ. ЗАО "АрмРосгазпром" было создано 30 августа 1997 года Правительством Армении, ОАО "Газпром" и ITERA Inter...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.