WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ УССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ф. П. Сороколетов ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ответственный редактор член-корреспондент АН СССР Ф. П. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Эта форма не была единственной в языке XVII в. для обозначения разведчика, лазутчика.

Кроме нее были известны: лазуч(ъ)никъ:

«Лазучникамъ на жалованье давали деньги изъ Алатарских доходов» (Наказ. 1616 г., апр., 3); лазут(ь)никъ: «Посла лазутника въ Литву» (Ник. л., V III, 60). Ср. наличие двух параллелей для обозначения занятий (профессии) л а з у т ч и к а — лазучение 'разведывание*: «Которые такіе люди в рчахъ своихъ учнутъ розниться и сплетаться, прилика къ воровству ихъ и къ л азу­ ченью будетъ, и про тхъ сыскивати» (Наказ. 1614 г., апр., 3);

лазучество: «А гд лазучики объявятся, и ихъ велть имая при­ водить къ себ, и про лазучество и про всякое королевское умышленье роспрашивать» (Наказ. 1615 г., авг., 25). Также: АИ, III, № 166, 1622, 172, и др.

Таким образом, все употребления терминов (во всех их морфологических и фонетических вариантах) относятся к на­ чалу XVII в. Неустойчивость фонетико-морфологической формы не может быть объяснена иначе как тем обстоятельством, что па­ мятники этого времени зафиксировали самое начало формирования нового термина. В дальнейшем в русском языке закрепляется форма лазутчикъ, дожившая до наших дней.

Местным устюжским термином следует считать наименование 'старшего при несении сторожевой службы’ — отборщикъ, за­ фиксированное в Устюжском летописном своде: «Того же лета устюжане и дврняне на службе на лежачей на Костроме были, а отборщикъ Семен Болитинъ; и билися устюжане с костромичи»

(Уст. св., 1489, 98). Это местная, устюжская запись. В других памятниках термин не встречается.60 Възметчикъ 'посол, приносящий, вручающий взметную гра­ моту’: «Наши възметчики въ Великом Новгород възметную положили» (Соф. вр., 6986; II, 178). Имеется слово также в Московском летописном своде в тождественном примере (6986, 312) и в других летописях. (Это отрывок из псковской грамоты к вели­ кому князю Ивану Васильевичу). 61 Этим пока ограничиваются случаи употребления термина възметчикъ в древнерусской пись­ менности, что заставляетсчитать его появившимся не ранее XV в., не получившим широкой известности и локализуемым, по крайней мере по происхождению, границами псковско-новгородской области.

Введение поместной системы организации войска, оснащение его новыми видами оружия, в том числе и артиллерией (нарядом), нововведения в формах и способах караульной службы и другие изменения, затронувшие все стороны русского войска, принесли с собой новые понятая, а следовательно, и новые наименования.

60 См. об этом слове также: В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—XVII вв., стр. 258.

61 Пример заимствован из указанной выше статьи М. Г. Булахова «Мос­ ковский летописный свод конца XV века как памятник русского литературного языка».

Выше уже были указаны отдельные термины этой подгруппы.

Здесь их предстоит рассмотреть более подробно.

Воротникъ (вратникъ). В «Материалах» И. И. Срезневского это слово приведено без определения, причем цитаты на употребление слова свидетельетвуют о сущеетвовании двух значений. Одно из них — специально военное, ставшее в XVI—XVII в. термином: «А воротниковъ, Государь, и розсылщиковъ в Чердыни мирскіе люди наймутъ на свои мирскіе денги» (АИ, III, № 8,1614, 8);

«Прислаша съ Москвы пищалниковъ казенныхъ и воротниковъ»

(П. I, 7018); «Царь же... пристави ко всмъ вратамъ града своя вратники, огненые стрлца» (Каз. лет., 354). Эта форма не была характерна для живой разговорной речи.





62Е. А. Разин отмечает, что воротники (вратники) обслуживали артиллерию (служили при наряде), ибо ворота как наиболее опасное в оборонной отношении место крепости охранялись артиллерией.63 Второе значение связано с названием лица, несущего сторожевую (не военную!) службу у ворот, — 'привратыик’. В XVI в. это наименование своеобраз­ ной социальной прослойки русского общества: «Которые посадскіе же люди съ тягла вышли въ басманники,... и въ воротники, и въ кузнецы, и въ сторожи по приказомъ»

(Переписи, кн. сыекн. дел); «А намстничи люди и волостелины и тіуни и боярскіе и воротники, ни иные никто, на пиры и на братчины незваны къ нимъ не ходятъ» (Уст. гр. Переясл. рыбол., 1506 г.).

В XVI в. были известны две формы прилагательного от ворот(ъ)‘ никъ — ворот(ь)никовъ и ворот(ъ)ницкии (оба в военном значении): «Воротниковыхъ 4 дворъ, да 5 дворовъ пищалнитцкихъ»

(Разметн. сп., 1545 г.); «И всхъ дворовъ черныхъ людей а съ по­ повымъ и съ Дьяконовымъ и съ воротницкими и съ пищалницкими, 68 дворовъ» (Разметн. сп., 1545 г.), что является хорошим свидетельством обычности термина воротникъ в практической языке XVI в.

Городничий 'военнослужащий, на обязанности которого было наблюдать за порядком в городе, за соблюдением правил охраны города и т. п.’: «А городничимъ Василью Головину и Василью Замытцкому ходити съ фонаремъ по ночемъ, перемняясь, по всмъ сторожемъ, и замыкать городъ городничимъ» (АИ, I, № 169, 1563, 323). В XVI—XVII вв. функции военные и полицейские были не дифференцированы, поэтому городничий может рассматриваться в качество военного термина.

Дозорщикъ 'военнослужащий, выдолняющий обязанности над­ зирателя, смотрителя за кем-, чем-либо (обычно старший в какойА. К. А б д у л ь м а н о в а. Военная и иноязычная лексика истори­ ческой повести «Казанский летописец», стр. 318.

83 Е. А. Р а з и н. История военного искусства, стр. 225. См. также:

О. Г. П о р о х о в а. Лексика Сибирских летописей, стр. 127.

2І8 либо групп войной (в стороже, в дозоре)’. Одно из наиболее ранних употреблений термина относится к последней трети XVI в.:

«Которые будутъ дти боярскіе въ дозорщикхъ, въ одной стать сынъ боярской доброй» (АМ, I, № 6, 1571, 8). Значение термина хорошо выявляется в следующих употреблениях: «Конныхъ казаковъ мсячныхъ сторожей приговорили вдати и беречи во всякихъ длхъ и на сторожи посылати осаднымъ головамъ и дозорщиковъ на сторожи посылати надзирати над сторожми дтей боярскихъ добрыхъ» (АМ, I, № 15, 1572, 18); «... сержантомъ [жалованья ] и каптинармусомъ, и оружейнымъ дозорщикомъ по золотому противъ трехъ денегъ золотой» (АИ, III, № 240, 1645, 399).

Затинщикъ. Первое употребление относится ко второй половине XVI в. (1557—1558): «А 4-й сторожъ живетъ у затинщика у Дениска у Кудрявцева» (Кн. п. Моск., I, 311). К этому же вре­ мени относятся и первые упоминания об оружии затинщиков — затинныхъ пищаляхъ: «Поставиша башту... и вознесли на нее много наряду, полуторные пищали и затинные» (Ник., 1553).

С. С. Волков 64* отмечает употребления слова с начала XVI в.

В XVII в. затинщикъ входит уже в широкое практическое упо­ требление в качестве названия воинской профессии и наименования представителя сословного разряда служилых людей по при­ бору: «И колко было въ прежнихъ годхъ по окладу числомъ въ Перми розсылщиковъ и пушкарей и затинщиковъ и воротни­ ковъ и казенныхъ и городовыхъ плотниковъ и кузнецовъ» (АИ, III, № 8, 1614, 8). Здесь ясно видно, что затинщикъ выступает в качестве одного из системных элементов профессиональных обозначений, а с другой стороны, выявляется и другое значение тер­ мина — "мастер, изготовляющий затинные орудия’. Впрочем, то же наблюдается и в функционировании термина пушкарь {пушкари).

Ср. также: АИ, III, № 127, 1623, 198; АЮБ, 1, 163; ДАИ, И, № 9, 1614, 53, и др.

Упоминаемые выше кузнецы и плотники собственно также представляют собой элементы, составляющие систему военных обозначений, хотя слова эти и не порвали теснейіпих связей с ре­ месленной термино л огней. Но это, как уже говорилось выше; одна из характерных особенностей древнерусской военной терминологии вообще.

Караульщикъ "военноелужащий, несущий караульную, сто­ рожевую службу’, "сторож’: «Какъ учалъ воръ Ивашко Заруцкой съ Маринкою съ Болды на утреной зор подыматься, и т кара­ ульщики, съ Крымскіе стороны увидя его подъемъ, стрляли ясою»

(АИ, III, № 15, 1614, 15). Термин караульщикъ отмечается по паС.С. В о л к о в. Новообразования категории имен существительных в расспросных речах первой трети XVII в. Уч. зап. ЛГУ, № 267, Сер. филол.

наук, вып. 52, 1960, стр. 133.

мятникам письменности значительно позднее, чемтермин караулъ, употребления которого известны уже с XIV в. Понадобилось два с лишним века, чтобы язык выработал специальное наименование для воина, несущего караульную службу. Решающим моментом, повлиявшим на образование термина, явилась, как и в целом ряде других подобных случаев, активизация модели словообразования — наименования лиц по выполняемой ими функции. Из социолингвистических факторов, способствовавших образованию сущ. караульщикъ, решающим было влияние учреждения постоян­ ной сторожевой (караульной) службы на южных границах Московского государства с задачей следить за передвижениями татар (ср. сочетание караульная служба).

Застчикъ. Значение слова связано со значением термина заска, употребительным также с XVI в. Следовательно, заст­ чикъ — 'воин, находящийся в з а с е к е ’: «Коли наши воеводы живутъ въ Темников, и ратные люди, и головы, и застчики, и они къ нимъ не всылаютъ ни по что» (АИ, III, № 92, 1620, 120).

К концу XVI в. отмечаются употребления словосочетания засцкій (прикащикъ): АЮ, III, 1557, 164—165; Ник., 1097, 130.

Наряд(ь)чикъ 'старший полицейского наряда при воеводс, выбранный из детей боярских или из дворян’. В «Материалах»

И. И. Срезневского слово нарядьчикъ (не в военном значении) отмечено лишь в памятнике первой трети XVI в. (Соф. вр., 1532 г.).

В XVII в. уже известен и утверждается в ирактическом уиотреблении термин нарядчикъ в значении 'выборный из дворян или детей боярских, который руководит стрелецкой полицейской службой в городе или выполняет другие поручения воеводы’.

Так, в «Слове и деле» (д. № 7), когда Павел Бузовлев от нарядчика и рассыльщика, которые хотели его арестовать, «отбился», воевода «посылалъ с Борисомъ Гавердевскимъ [нарядчиком] другого нарядчика Казарина Клементьева да сотника стрелецкого Леонтья Кеметцкаго, а съ нимъ 6 человкъ Стрельцовъ» (7, 8). В том же значении: АМ, I, 267, 1629; АМ, II, 640.

С. С. Волков считает, что нарядчик 'распорядитель работ, приказчик’ и нарядчик 'выборный из служилых людей, руководя­ щей стрелецкой полицейской службой’ не имеют ничего общего и представляют собой два омонима.65 Вряд ли это безусловно верно. Глагол нарядити—наряжати, а также сущ.

нарядъ уже в древнейшую пору имели развитую систему значений:

'устроить (устраивать)’; 'приготовить (приготовлять)’; 'привести в порядок’; 'назначить’; 'распорядиться’ и т. п.

В военной терминологии гл. нарядити—наряжати, по-види­ мому, издавна обозначая 'выделить для несения службы’: наря-6 66 С.С. В о л к о в. Новообразованна категории имеп существительных.. стр. 111 дити корабли 'снарядить в боевой поход\ нарядити полки — 'привести в боевой порядок’. Отсюда: нарядъ 'группа, отряд, выделенный для несения службы’. От нарядъ в конце XVI—начале XVII в. образовано нарядчикъ 'человек, выбранный для несения службы’. В середине XVIII в. слово совсем выходит из употребления.

Пушкарь 'представитель одного из разрядов служилых людей Московского государства XVI—XVII вв.’: «И пушкарей и ворот­ никовъ вдати и управа давати городничимъ» (АИ, I, № 169, 1563, 323); «Да и пушкарей, Государь, и затинщиковъ, и казенныхъ, и городовыхъ плотниковъ и кузнецовъ, въ Чердыни нетъ» (АИ, III, № 8, 1614, 8); «Отъ князя и отъ Посника Балакишна пушкари и розсылщики здили на низъ» (Отписка сотн. Петра Федор., 1537, янв., 25); «Пушкарей къ пушкамъ приставити» (Ник., 1541) и др. Историки военного дела устанавливают, что термином пушкарь (іп ушкари) обозначались военнослужащие, обслуживающие крупную (по тем представлениям) артиллерию, и в этом значении противопоставлялись затинщикамъ и пищалъникамъ.66 Но этим же термином обозначался и мастер, отливающий (изготовляющий) пушки (впрочем, в те времена мастер, делающий пушки, обычно был и артиллеристом, войной, обслуживающим пушку): «Сдлать 600 ядеръ жлезныхъ по кружаламъ, каковы кружала посланы съ пушкари» (ДАИ, I, № 72,1555). Также: ДАИ, I, № 92,1556; ДАИ, I, № 72, 1555; Новг. писц. кн., I, л. 8, 1 5 8 3 и др.

С. С. Волков утверждает, что термин употребляется с момента реорганизации войска русского, проведенной Иваном Грозным.67 Это не совсем так. Как можно судить по примерам на употребление слова, приведенным выше, термин пушкарь входит в военный практический язык раньше начала правления Ивана IV. Он приходит на смену уже имевшимся в русском языке терминам пушечникъ (пушьчьникъ) и пушечный мастеръ, которые нашли свое место и в «Материалах» И. И. Срезневского.

ПушЫьникъ (пушечьникъ) 'пушкарь’. Термин известен с XV в.: «А того Нмчина пушечника похвалившагося самого расторгну и размета невидимо гд» (Воскр. л., 6936).68 То же и пуш(ь)ечный мастеръ: «Приведоша... мастеровъ Фрязъ стн-* вв См. об этом: E. А. Р а з и н. История военного искусства, стр. 225.

87 С.С. В о л к о в. Новообразования категории имен существительных... » стр. 125—151.

88 Можно, конечно, предположить, что в активное употребление слово п уш ечни къ вошло несколько позднее его первых фиксаций в письменности, но в действительности — в отношении слов русского происхождения — бывает как раз наоборот: письменность запаздывает с паспортизацией слова, уже известного в языке. Во всяком случае в XV в. п уш ечн и къ известен отнюдь не по единичным употреблениям. Отмечается он, между прочим, и в Москов­ ской летописном своде конца XV в.: «Немчина пушечника» (Моск. св., 1475,

248) и др.

ныхъ, и по латныхъ, и пушечныхъ, и серебряныхъ» (Соф. вр., 6998, т. II, 235). Замена терминов пушчьникъ и пушечный мастеръ термином пушкарь объясняется внутриязыковыми факторами и, по-видимому, вызвана тем обстоительством, что первые два слова имели основным своим значением 'мастер, отливающий (делающий) пушки’, лишь иногда употреблявшиеся в значении 'артиллерист’, гвоин — специалист по стрельбе из пушек’. Требование терминологизации нового понятия могло быть разрешено либо развитием второго значения в слове пушічъникъ 69 и в словосочетании пушечный мастеръ, либо образованием нового слова, специально созданного для выражения этого понятия. Язык пошел по второму пути. В результате этих разграничений и конкуренций слово пушечникъ ушло из языка;6 словосочетание пушечный мастеръ стало обозначать мастера, изготовляющего пушки, а пушкарь становится единственный наименованием артиллериста в XVI — XVII вв. Начиная с XVI в. этот термин широко употреблялся в различных по жанру и содржанию памятниках (Казанский летописец, АИ, АМ, Сибирские летописи и др.). Хотя не утрачи­ вается полностью и значение С мастер, изготовляющий пушки’, однако оно не может быть названо активным в употреблении.

Термин пушкарь (пушкари)сохраняется в русском языке и в XVIII, и в XIX в., постепенно выходя из системы активно действующих слов. В современном русском языке это слово в обоих своих значениях носит отчетливо выраженную просторечную окраску или употребляется в исторических описаниях в качестве исторического термина.

Розмыслъ (розмыселъ). Военные историки установили, что войска Московского государства имели пехоту, конницу, артиллерию (нарядъ) и, хотя только в зачаточном состоянии, инженер­ ные подразделения. Термин розмыселъ как раз и обозначая специалиста по военно-инженерной работе. Известно, что уже Иван III пригласил на службу несколько иностранных инженеров — розмысловъ, а при Иване Грозной упоминаются уже розмыслы из русских.7 1 Термин розмыселъ встречается в Казанском летописце: «По смъ православный царь повелеваегъ нкоторому дохтуру именемъ розмыслу учинить подкопъ подъ стну на разрушеніе града»

(426). В древнерусском языке было сущ. размыслъ, гл. размыслити и русская форма розмыслъ—розмыслити (розмыслъ в значении гум \ сразум’). Можно считать, что розмыслъ (розмысел: конечный л развивает гласный) является дальнейшим семантическим разви­ тием древнего значения слова.

69 Ср. л у ч н и к ъ 'мастер, изготовляющий луки*.

70 Ср., однако, в Толковом словаре В. И. Даля: «пушечникъ или пушкарь, м. Артиллерист, воин при путке» (т. III, стр. 545).

71 См. об этом: E. А, Р а з и н. История военного искусства, стр. 225, Тулавецъ "стрелок из лука’: «Посла... рать многочислен­ ную, копиеника и тулавца и огненая стрлца» (Каз. лет., 297).

По своему морфологическому составу термин тулавецъ прозрачен, он образован от сущ. тулъ "колчан для стрел’, известного с древнейших времен. Однако термин тулавецъ довольно позднего происхождения, он не зафиксирован ни одним словарем древнерусского языка. Его появление можно объяснить тем, что слова стрлокъ, стрелецъ, обозначавши с древнейших времен "стрелка из лука’, развили новые значения — "стрелок из огнестрельного оружия’, (стрлокъ и стрлецъ) и "представитель особого разряда служилых людей’ (стрлецъ). Практический военный язык в случаях, когда необходимо было подчеркнуть, о каком именно стрелке (стрельце) идет речь, прибегал к лексическому разграничению этих понятий, сохраняя для одного название стрлокъ (стрлецъ), иногда огненный стрлецъ, а для другого вырабатывается новое наименование — тулавецъ. В приведенной цитате это разграничение (=противопоставление) очевидно: «... посла...

тулавца и огненая стрлца».

Бердышникъ "воин, вооруженный бердышом’: «Воеводу ихъ [татар]... изымаша, а другого бердышника» (Соф. вр., 6976, II, 96). В «Материалах» Г. Е. Кочина значение слова толкуется как "войсковой начальник в татарской армии’.72 Двумя словоформами обозначался мастер на «зелейном дворе», пороховом заводе, — пороховщик: зелейникъ и зелейщикъ. Обе формы сохраняют отчетливые связи со старым наименованием пороха — зелье и в употреблении не имеют каких-либо отличий ни в плане семасиологическом, ни в стилистическом или фразовоконтекстуальном отношении: «Ганька Назаровъ сынъ зелейщикъ»

(Писц. кн. Каз., 83); «Дворъ князя Федора Гагарина, а купилъ ево... у Сеньки, у зелейника» (там же, 17). Термины зелейникъ, зелейщикъ своим появлением обязаны введению в военном деле нового, огнестрельного оружия и пороха.

Секирникъ: «... лав. пуста Васьки Ильина секирника с Розважи, по затвору 2 сажени без лохти» (Новг. лав. кн., 1583, 16);

«Дворъ тяглый Алексйка секирника» (Гр. Новг., 17, л. 23).

Организация сторожевой и караульной службы на южных и восточных границах Московского государства вызывала целую группу слов, относящихся к наименованию воинов, несущих эту службу.

Сторожеставецъ: «И списки тмъ людемъ посланы: четыре человка полковники, четыре человека большіе полковые поручики, четыре чел. маіоры, по русски большіе полковые сторожеставцы, два чел. квартирмейстеры и капитаны...» (АМ, I, № 374, 1632, 376). Это употребление термина представляет исключительный инZ Г. E. К о ч и н. Материалы для терминологического словаря древ­ ней Руси. М.—Л., 1937, стр. 27.

терес не только с точки зрения истории его самого, но и с точки зрения уточнения семантики заимствованного термина маіоръ.

Видимо, при введении нового, «солдатского строя» в армии, при организации армии по иноземному образцу на обязанности маіора (маера) лежала задача организации караульной службы (выставление сторож, караулов и т. п.). Очевидно также, что в русской армии это не было новинкой, свидетельством чего является наличие термина большой полковой сторожеставецъ, которым и пере­ водится не ассимилированный еще иноязычный термин маіоръ.

Термин сторожеставецъ в сочетании с прилагательными полко­ вой, генеральной образует составные термины, определяющая часть которых ограничивает сферу действия сторожеставца определенным объектом: полковой сторожеставецъ распространяет свои действия на полк и т. д.

Станичникъ 'воин, входящий в состав станицы’: «И о томъ я къ вамъ съ станишники съ сотникомъ съ Терскимъ съ Васильемъ Пъянскимъ писалъ» (АИ, III, № 15, 1614, 15). Слово станичникъ (станишникъ) в народном языке имело значение 'разбойник’ (Древнерусские стихотворения. Изд. Калайдовича, стр. 1419). Ср. вСловаре Даля: «У Кирши, в знач. разбойник, член удалой вольницы, стана, шайки, притона воровского» (IV, 313).

Годовальщикъ, Слово, по всей видимости, обозначало воина, выделяемого для несения сторожевой службы на один год: «...

посылано въ Кабарду Терскихъ ратныхъ людей и Астараханскихъ годовалыциковъ, съ головами, по тысяче и по полутор и болгаи»

(АИ, III, № 40, 1614, 37). Было ли это слово общенародный наименованием определенного разряда воинских людей, или мы здесь встречаемся со случаем окказионального словоупотребления —су­ дить трудно, так как, кроме приведенного здесь примера, неизвестно ни одного случая употребления ни в этом, ни в других значениях. В Толковом словаре Даля приводится слово годовщик со значением 'годовой работник, служитель’, что может давать большие основания считать закономерным употребление годоваль­ щикъ в указанном значении.

Камышникъ: «Привели къ намъ, въ Астарахань, камышники Астараханскіе стрлцы, Гришка Семеновъ да Максимко Харито­ новъ, дву человкъ» (АИ, III, № 26, 1614, 25). Также: Пос. Жир.

Засекина, 1601 г.; Аз. п. Сказ., 156, и др. На этом примере видно, что в категорию названий, обозначающих воинов по роду их деятельности, вовлекаются слова — названия воинов по характеру, образу его военных действий (воин камышник — воин, несущий службу в местах, заросших камышом); видимо, это обстоятельство давало возхможность воину быть незаметным, что обеспечивало возможность скрытных и внезапных действий.

До сих пор рассматривались термины, появление которых вы­ звано в основном введением поместной системы организации войска и учреждением постоянной караульной и сторожевой службы.

Но новые наименования в этой подгруппе, впервые вошедшие в язык XVI—XVII вв. или активизировавшиеся в употреблении к этому времени, не исчерпываются этими словами.

Активно функционируют в языке загонщикъ, засадникъ, осад­ чикъ и др.

Загонщикъ 'воин, участвующей в загоне’. Слово для обозначения участника з а г о н а, по показаниям письменных памятников, относится к довольно поздней эпохе — самые ранние употребления документируются памятниками конца XIV в. (Ник.

1396,.163) — и прослеживается в XV—XVII и в XVIII в. (Лет.

Рус., 84, Льв. лет., ч. II, 431; АИ, II, № 154, 1609 и др.). Образование термина загонщикъ и его утверждение в практическом военном языке, таким образом, относится ко времени, когда в русском языке активизируется образование наименований воинов по выполняе­ мой функции по модели: основа существительного+суффикс

-щик (-чик). Отметим при этом, что сущ. загонъ, загонъць и гл.

загонити в русском языке известны по памятникам более ранних эпох. К этому же времени в языковой употреблении закрепляется сочетание загонные люди, выступающее в качестве синонима к сущ. загонщики (Разр. кн., 1616; АИ, II, 1608, 143). Прилага­ тельное загонный выступало в своем относительном значении не только в этом устойчивой терминологическом сочетании загонные люди, но и в свободной употреблении: «Много татаръ остаточныхъ загонныхъ избита» (Воскр. л., 1366—1367, 14).

Сидлецъ 'воин, находящийся (сидящий) в осаде’. Слово обычно употреблялось в сочетаниях осадные сидльцы (ААЭ, III, 1633, 354; АМ, III, 1660, 198); городскіе сидльцы (ДАИ, IV, 1656, 61); шанцовые сидльцы (Письма подмети., 39) и др.

Но в военном же значении слово сиделлецъ употреблялось и свободно, вне сочетаний с прилагательным (СГГД, II, 1610, 4292), Образование слова сидлецъ и укреиление его позиций в практи­ ческом языке в качестве специального термина вызвано активизацией употреблений глагольного сочетания сидти, ссти въ осад, первые фиксации которого относятся ко второй половине XVI в.:

«Ивашко де Заруцкой съ Маринкою и воры... заперлися в ка­ менномъ город, и сли въ осад». (АИ, III, № 30,' 1614, 30);

«Вы бъ одно лично жили съ великимъ береженьемъ и со всми ратными людми въ осаде сидли надежно» (АИ, III, № 177, 1633— 1634, 325). Оборона укрепленных мест от нападения неприятеля в XVI—XVII вв. широко практиковалась, оборона была длитель­ ной и упорной. Историки подчеркивают, что сидение в осаде было обязанностью вассала перед государем Московским (Кочин). Отгла­ гольное сущ. сиднье (сднье), вошедшее в это время в язык, хорошо выражает особенности такой обороны.

Обозникъ 'воин в обозе’: «Дано квартермейстеромъ, и пору­ чикомъ... и обозникомъ по тафте» (АИ, III, № 240, 1645, 399).

Также: АМ, I, 1632, 376; АИ, IV, 1658, 265, и др. Термин обоз­ никъ известей по докумеытам не ранее XVII в.;73 так же поздно в слове обозъ развилось соответствующее значение fтранспортные средства, придающиеся войскам для перевозки необходимых для войск грузов вместе с обслуживающим персоналом’. Памятники фиксируют это значение, по нашим данным, также не раньте XVII в.: «Сентября въ 30 день приходили къ Дорогобужу изъ подъ Смоленска, изъ королевского обозу Литовскіе полковники, Пе~ сочинскій панъ Каменскій, съ Полскими и съ Литовскими людми, и стояли четыре дни» (АИ, III, № 177, 1633, 321).

Другим значением слова обозъ было 'дощатый подвижной городок’ (род передвижной крепости): «Близъ же... града яко поприща два... повел... поставити градъ, обозъ нарицаемыі, иже некоего премудростію на колесницахъ устроенъ и къ бранному ополчению зело угоденъ, и тамо повел совокупити... воинство, и великие пушки и многие бранные хитрости» (Ник., VII, 338).

Впрочем, это значение недифференцированно заключало в себе представление о транспортных средствах (=телегах) для перевозки вооружения и т. п. и об укрепленном городке (=стане, лагере), устраиваемом из телег, поставленных тесно друг к другу: «Витофту стоащу на другой стран рки Ворсколы во обоз, въ кова­ ныхъ телгахъ на чпхъ желзныхъ, со многими пищалми и пуш­ ками» (Ник., 6907, III, 173); «Татарове взяша обозъ, и тлги ко­ ваныя утверженныя съ чпми желзными» (там же, 174).74 Слово обозникъ пришло па смену древнерусскому возникъ, известному по памятникам с XI в.

В качестве слов, входящих в состав военной термино л огни, употребляются барабанщикъ, литаврщикъ, сурначъ, трубачъ, обозначающее военных музыкантов. На употребление этих слов в памятниках XVI—XVII вв. указывали многие исследователи лексики русского языка того времени. О. Г. Порохова (127), например, находит их в Сибирских летописях.

Казакъ (казаки). Первоначальным значением слова на русской почве было 'работник, наемный работник’ (И. И. Срезневский);

уиотребления его с этим значением отмечаются с конца XIV в.:

«А монастырскихъ люди былъ Иванъ Кощевъ, да Олюша Фи­ липовъ, да слуга монастырской казакъ» (Грамота дел. о грам.

Кир. мон., 1395 г.).

Людей военных, несущих караульную службу на окраинах Московского государства, слово казакъ стало обозначать с сере­ дины XV в.: «И приидоша на нихъ [татаръ] Мордва на ртахъ... и казаки Рязанскія тако же на ртахъ с сулицами, и с рогаДревнейшими наименованиями вонного обоза были возъ, т оваръ (т овары ), кош ъ (см. об этом стр. 194—199).

74 О позднем развитии этого значепия в слове обозъ свидетельствует О. Г. Дорохова (118).

тинами...» (Ник., 6952); «Исъ Казани царь Ахметенинъ послалъ же на Поле своихъ воеводъ и казаковъ» (Н. IV, 6999, 530, 387 об.).

В XVI—XVII вв. употребления слова в этом военной значении обычны и многочисленны: «А съ головами быти людемъ дтемъ боярскимъ и казакомъ» (АМ, І,№ 4,1571,6); «Которые были рязан­ скіе мсячные сторожи здили на Сосо(е)нскіе и Кадомскіе сто­ рожи... здити... казакомъ изъ всхъ украинныхъ городов»

(АМ, I, 1571, № 3, 5) и др. На широкое употребление слова казак в XVII в. указывает Л. Л. Кутина (408). О. Г. Дорохова (127) отмечает употребление термина в Сибирских летописях в значении 'войско Ермака’ (,мн. ч. — казаки). Термин казакъ, обозначая особый вид служилых людей, вместе с тем указывал на их положение в иерархической градации военнослужилого класса: «А что, по ихъ смотру, дворянъ и дтей боярскихъ, и съ головами стрлцовъ, и съ атаманы казаковъ, и всякихъ служилыхъ людей конныхъ и пшихъ» (АИ, III, № 116, 1622, 170). Это особое положение в социальном устройстве общества было закреплено социальным термином казачество: «Которые казаки изъ казачества били челомъ вновь въ холопи и. давали на себя служилые кабалы мимо прежнихъ своихъ бояръ» (АИ, III, № 92,1620, 90). Интересно употребление сочетания выздной казакъ как обозначение казака, выполняющего особую службу, — 'посыльный’, 'вестовщик из казаков’: «Прибжалъ къ намъ на Алатарь Алатарской выздной казакъ Гришка Костентиновъ» (АИ, III, № 11, 1614, 12).

Указание на то, что казаки — это особый род войска, закрепилось также и в употреблениях прилагательного казачий (ка­ зацкий) в сочетаниях казачье войско, казачий голова, казачий сот­ никъ: «Прибежалъ де къ нимъ изъ казачья изъ Волского войска Астороханской конной стрлецъ Микитка Губаревъ» (АИ, III, № 18, 1614,17); «казачьи головы» (АМ, I, № 15, 1572, 18); «голова казацкий» (АИ, III, № 111, 1614, 12); «казачий сотникъ» (АИ, III, № 3, 1614, 30).

Казакъ (козакъ) является заимствованием из тюркского языка;

однако трудно установить истинный источник заимствования.

М. Фасмер указывает как на возможные языки турецкий, крым­ ско-татарский, казахский, киргизский, чагатайский: kazak 'сво­ бодный, независимый человек’, 'искатель приключений’, 'бро­ дяга’ (Радлов, 2, 364 и след., и др.).75 Ударение в форме множественного числа казаки возникло под влиянием польско-украинской формы. Н. К. Дмитриев не считает вопрос об источнике заимство­ вания окончательно решенным, добавляя, что многое в этом отношении могут прояснить данные из кумыкского языка, где казак имело значние 'оруженосец при феодале’, 'военный слуга’, 75 Фасмер, II, 158.

'дружинник’.76 Это значение действительно ближе к древнерусским и старорусским осмыслениям слова. Ср. в этом отношении значения казакъ в Беломорских грамотах XVI в.: 1) 'работник, нанятый на ограниченный срок и за определенную плату’ —были так называемые поплавные казаки 'работники, занятые ловлей семги «поплавью»’ (Лодом. ак., № 159); 2) 'работник, нанятый для обслуживания двинских или морских судов в качестве кормщиков, гребцов и п р.’ (Лодом. ак., № 184); 3) 'люди, нанятые на определенный (обычно короткий) срок для охраны города’ — рат­ ные (ратние) казаки: «Сотникъ Петръ Феодоров.

.. получил деньги на наемъ ратнего казака къ городу на три месяца» (Ло­ дом. ак., № 165); 4) 'люди, нанятые для участия в войне против немцев’. То же в составе сочетания ратные казаки: «Сотникъ Богданъ Спиридоновъ...взялъ деньги въ покрутъ ратныхъ казакомъ, что идет на каянские немцы воевати» (Лодом. ак., № 221).777Последние два употребления, собственно говоря, представляют собой единое семантическое целое и разделять его на два значения нет никаких оснований. А. И. Соболевский считает, что «слово казакъ явилось у нас и у малоруссов по-видимому са­ мостоятельно».78 Севрюкъ. Значение слова определить нелегко. Его первые употребления прослеживаются не раньше последней трети XVI в.:

«О замн путивльскихъ севрюковъ, которые здили на донецкія сторожи изъ найму, Путивльскими и Рыльскими дтьми бояр­ скими» (АМ, 1,1571, № 3, 5); «Со всякимъ сыномъ боярскимъ по три человки севрюковъ на сторожу» (АМ, I, № 6, 1571, 8). В АИ также упоминаются путивльские севрюки (I, № 288, 1589, 433) и др.; Г. В. Денисевич отмечает употребление севрюкъ в качестве личного имени (=прозвище) в Московской грамоте 1484 г.:

«Ся грамота и запись пошли с Костею и Севрюком в Крым».79 Очевидно, под севрюками имелись в виду особые воинские отряды, несущие караульную службу на южных границах Русского госу­ дарства. Это определение верно, но чрезвычайно общо, оно в сущ­ ности не вскрывает подлинного значения, внутренней формы слова. Если словом севрюки назывались какие-то воинские отряды, то встает вопрос: каковы отличительные признаки этих отрядов, позволившие выделить их из совокупности других разрядов воинов — казаков, станичников и т. п.?

7 6 Н. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русского словаря, стр. 24.

77 И. А. Е л и з а р о в с к и й. Лексика беломорских актов XVI— XVII вв. Архангельск, 1955, стр. 103—104.

78 А. И. С о б о л е в с к и й. Русские заимствованные слова. СПб., (б. г.), стр. 78.

79 Г. В. Д е н и с е в и ч. К истории диалектных слов, употребляемых в говорах курско-белгородского края. В сб.: Развитие русского языка в советскую эпоху. Воронеж, 1969, стр. 186—187.

Раскрытие мотивации называния позволило бы разрешить эти вопросы. М. Фасмер связывает севрюкъ с север (северская земля) — первоначально 8ёиг]ик.80 К этой точке зрения присоеди­ няется Л. Киш, считая, что в начале XVII в. севрюк значило ' какая-то этническая единица или общественная группа, жившая к югу от Москвы (в области северян?)’.81 Согласиться с этим нельзя по целому ряду причин, среди которых укажем такие, как: а) племенное название северяне к концу XVI в. было забыто (тем более к XVII в.); б) название севрюки было употребительно в речи жителей Москвы по отношению к жителям или определенным группам населения районов, расположенных южнее Москвы (в этом случае севрюки должны представляться москвичам не северянами, а южанами); в) обычно термин севрюки выступает в ряду названий, отражающих не этническую, а воинскую или социальную дифференциацию русского общества: «Отъ Тулы Иванъ Заруцкой, а съ нимъ дворян и дти боярскіе многихъ городовъ и многие атаманы, и казаки, и севрюки, и всякие служи­ вые люди» (Авр. Палицын, 215.). Ср. также приведенные выше примеры.

Не спасают гипотезы М. Фасмера и Л. Киша и приводимые последним многочисленные примеры образованій с суффиксом ~юк: детюк 'детина’, 'парень’, казюк 'оружейник, прикрепленный к казенному оружейному заводу’, мастюк 'мастер’, михрюк 'неловкий, неуклюжий человек’, опехтюк 'толстый, откормленный ребенок’, смердюк 'вонючий человек’, ибо примеры эти свидетельствуют о том, что образования подобного рода называют человека не по месту жительства, а по какому-либо отличительному признаку его характера, поведения, по роду деятельности и т. п. Видимо, дшріектные данные могут пролить свет на этимологию слова севрюкъ. В курских и донских говорах севрюк имеет значение 'суровый, мрачный, угрюмый человек’ (курск., Робуш; Опыт 1852; курск., ворон., Даль; дон., Миртов). Отсюда выражение смотреть севрюком — смотреть зло, угрюмо. С тем же значением слово извстно и в Зауралье, куда его принесли переселенцы из Курской губернии. По свидетельству В. И. Даля, в курских и воронежских говорах известен вариант слова — севрюга («это такой севрюга, что слова доброго не молвит»). Все эти материалы согласно говорят о том, что словом севрюк обозначался человек не по этнической принадлежности, а по свойству характера и по особенностям его поведения. Угрюмость и мрачность в значении слова севрюк возникли под влиянием целого гнезда слов с основой север (страна света): север, сйвер 'северный ветер’ — Даль; сёверы, сиверы 'холода’, 'стужа’, 'морозы’ (более с северо-восточ­ 80 М. V а s m e г. Russisches etymologisches Worterbuch, III, 5.

81 Л. К и ш. Заметки по русской исторической лексикологии. Studia slavica, Academiae Scientiarum Hungaricae, VI, fasc. 3—4, 1960, стр. 30.

ными ветрами) — Даль; северяк, северйк 'зимний ветер’, 'по­ луночный’, от севера — Даль; сёверкий, сйверкий 'северный’ (о ветре, погоде), 'холодный’, 'резкий’ — Даль; сивера (ряз.), сиверка (твер.), сйверца (тул.) 'холодная и мокрая погода, при северном ветре’ — Даль; сйверно (волог., костром.), си­ верко (сев.-вост.) 'холодно’; 'резкий холодный ветер, северный и северо-восточный’; 'сырая, пронзительная погода’ — при одной морозе, без ветру не говорится — Даль; севрюк 'северный ветер’ (пск.) — Иеропольский, 1916; сиверка 'холодный ветер с дождем и снегом (не обязательно северный, а любого направления)’ известно в курских говорах — Сороколетов. Обычно при этом ветре бывает пасмурно, мрачно, нет солнца. Естественно, что эти черты могли быть перенесены на человека, его характер, внешний вид, — явление, обычное и для литературного языка, и для говоров. Представляется интересным замечание С. М. Соловьева:

«Севрюк в наших древних актах означает жителя северской об­ ласти, Северной Украйны; значение, находимое в словаре (в Словаре Академии Российской, — Ф. С.), объясняется тем, что о севрюках в древности имели невыгодное мнение, страна их в памятниках называется прежепогибшею Украйной».82 Это невыгодное мнение как раз и могло лечь в основу названия разряда служивых людей. Это ведь не было самоназванием. Ср. также замечание И. Забелина: «Донские казаки, эти севрюки, как называли их татары, брали уже оброк с турецкого Азова».8 Севрюки и жители «северской» области — случайное совпадение, а не результат семантической взаимосвязи. При таком объяснении название севрюкъ становится в ряд наименований человека по отличитель­ ному признаку его характера, поведения и т. п. По-видимому, как отмечает Г. В. Денисевич, в XV— -XVII вв. под именем сев­ рюкъ-г-севрюки выступали коренные жители Путивльского и Рыльского округов.84 Затем, когда Московское государство начинает использовать их для несения сторожевой службы, слово севрюкъ—севрюки становится обозначением определенного раз­ ряда воинских людей.

Сторонщики 'псковская вольница, добровольцы в войске’:

«... воевали немецкую землю и за Юрьевъ, и за Раковоръ и до Ругодива, а иное сторонщики воевали по всему рубежу охочие»

(П. I, 1558, 310); «Того же лта сторонщики ходили в немецкую землю, и много воевали земли» (П. I, 1560, 311). Кроме псковских летописей, термин нигде не зафиксирован. В Строевском списке третьей Псковской летописи в тождественных приведенным приС. М. С о л о в ь е в. История России с древнейших времен, т. I, стр. 154.

83 И. З а б е л и н. Русские носольские путешествия в Турцию в XVIII в. Русская старина, 1877, XX, стр. 9.

84 Г. В. Д е н и с е в и ч. К истории диалектных слов.. стр. 186—187.

мерам стоит торонщики (с. 235, 239). Есть все основания считать оба варианта слова псковизмами. Ср. у В. И. Даля под сторонщик:

«Стар. Поступивший по своей воле, охотно в рать или шайки, примыкавшие под предлогом сторонничества, участия по убеждению, охоте к войску. Так называемые сторонники псковские или вольница. Карамзин» (IV, 332). 85 Ушкуйники, ушкуйцы 'новгородская вольница, совершавшая грабительские походы на Волгу, Каму и в другие места’: «Ушкуицы разбойницы Новгорода Великого пришедше взяша Кост­ рому» (Моск. св., 1371, 186); «Вятчане ходиша ратью... и избиша разбойников ушкуйников и воеводу ихъ Рязани изънимавше убиша» (Моск. св., 1379, 201). Известно слово в Ростовской лето­ писи, в Новгородской 4-й, в Рогожском летописце и др., но везде оно употребляется при передаче событий, касающихся новго­ родской области. Как отмечают историки, «ушкуйничество XIV в. — своеобразное, специфически новгородское явление».86 По-видимому, и слова ушкуйцы, ушкуиники возникли в новгородском диалекте. Ср. также производящее слово ушкуи — род судна, также локализуемое новгородской областью.8 7

8. Это слово рассматривается в диссертации В. В. Ильенко «Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—XVII вв.», стр. 148—149. Нельзя согласиться с автором, сближающим стпоронщикъ (торонщикъ) с тороьу торон, торник (от торитъ). Далевское толкование, по-видимому, не нуждается в уточнении.

86 В.Н. Б е р н а д с к и й. Новгород и Новгородская земля в XV веке.

Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, т. 138, 1958, стр. 234.

87 См. об этом слове: Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..., 1949, стр. 256; В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—XVII вв., стр. 80—82.

ГЛАВА ІИ

НАИМЕНОВАНИЯ ЛИЦ НАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО СОСТАВА В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XI—ХП вв.

В период раннего и позднего феодализма во главе войска стояли князь, объединявший в себе и политическую, и военную власть, и окружавшая его знать — феодальная верхушка об­ щества. Акад. Б. Д. Греков, указывая на это, подчеркивал, что «все это люди военные», что «у них имеются свои дружины».1 Таким образом, термин князь в значении "предводитель войска, военачальник’ должен быть причислен к категории военных терминов.

На анализе употреблений этого термина останавливаться, пожалуй, не стоит: употребления слова многочисленны, отмечаются они в памятниках самых различных эпох и самых различных жанров. Укажем только на то, что военное значение слова князь было неотделимо от социально-политического значения, слито с ним воедино. В дальнейшей же истории термин теряет военные оттенки значения, становясь только социально-политическим термином.

Ср., например, такое употребление, как: «Воевода... князь едоръ Пестрой землю Пермьскоую взялъ» (Н. IV, 6980, 457, 373), где князь и воевода не смешиваются. Ср. также сочетание пълководьныи князь — видимо, в значении "воевода’: «Вышнаго Бга силою и вышнея Троицы волею, Менгу Темирево слово людскимъ баскакомъ и кыземъ и полноводнымъ кнземъ данщикомъ» (Ярл.

Мен. Тем., 1267 г.).

В кругу наименований, обозначающих наиболее общее понятие о предводителе военных сил, центральное место занимает воевода — слово общеславянское и зафиксированное самыми ранними памятниками русской письменности. Слово имело зна­ чение "военачальник’, "предводитель войска’. Примеры на упо­ требление термина многочисленны, они хорошо и с достаточной полнотой отражены в «Материалах» И. И. Срезневского. Важно отметить, что значение "военачальник’ было довольно гаироким и недостаточно определенным. Воеводой мог называться всякий,1 1 Б. Д. Греков. Киевская Русь. М., 1953, стр. 223.

кто назначался предводительствовать значительный по количеству войском (так же как и в современной языке — военачальнику полководец). Поэтому в таких случаях может быть и не оправданно говорить о терминологическом значении слова. Это подтверж­ дается и тем, что словом воевода в переводных памятниках религиозного и другого содержания передаются значения целого ряда различных греческих терминов. Ср. у И. И. Срезневского: «При переводе Священного писания и других книг словом воевода передаются следующие слова: отраттіубс, ар^іатратт^ос, аро, а~ра~ тоХоутіасц, т^ерло, аатратст^».2 Таким образом, при перевода х с греческого слово воевода использовалось для передачи понятий о 'военачальнике’, 'администраторе’, 'наместнике области’, 'высшем правительственном чиновнике’.

Это относится к употреблению слова в переводных источниках. Другое положение наблюдается в сфере оригинальной письменности, где слово выступает по существу в двух значениях — в обобщенном как наименование всякого полководца, военного предводителя (значительными военными силами), т. е.

в значении тождественном тому, которое слово имеет в переводных текстах, и в значении 'лицо, назначенное князем для командования войсками’, 'начальник войска’: «И б у него воевода, именемь Свньделдъ» (Н. I, С., 6430, 7); «Посла... Бориса Жирославича воеводу же своего на Романа на Мьстиславича» (И., 6681, 560, 199 об.). Позднее воеводою мог быть и князь: «... воевода..., князь едоръ Пестрой землю Пермьскоую взялъ» (Н. IV, 6980, 457, 373).

Воеводою назывался как человек, командовавший всем войском от имени князя, так и человек, командовавший лишь определенной частью его: «А про воину, коли язъ самъ князь великіи сяду на конь, тогды и митрополичимъ бояромъ и слугамъ, а подъ митрополичимъ воеводою, а подъ стягомъ моимъ великого князя. А кто будетъ бояръ или слугъ не служивалъ Алексею митрополиту, а приказался нову митрополиту, и т пойдутъ подъ моимъ вое­ водою великого князя, гд который живетъ, инъ подъ тмъ вое­ водою и есть» (Уст. гр. Вас. Дм., 1392 г.); «Печенгом пришедшим на Семесина расварившее Грескыа воеводы»

и хотащ им ъ (Л., 6420, 42); «И б у него воевода, именемь Свньделдъ» (Н. I, С., 6430, 7); «И посла с ними сна своего Юрьга и Бориса Жидиславича воеводою» (И., 6682, 573, 203 об.); «На воину вышедъ не лнитеся не зрите на воеводы» (Л., 6604, 246, 80 об.). Термин воевода в летописном языке — один из самых употребительных военных терминов, встречающихся в памятниках самого разнооб­ разного содержания и различных жанров. Это слово обозначало 2 И. И. С р е з н е в с к и й. Материалы для словаря древнерусского языка, т. I. СПб., 1890, стр. 280.

не только русских военачальников, но и военачальников войска других народов, как союзных русским, так и враждебных им:

«воевода королевъ» (И., 6734, 749, 254 об.); «воевода (татаринъ)»

(И., 6782, 872, 290); «воеводы Оугорьскыа» (И., 6697, 664, 230 об.);

«И посла преже себе Мамай воеводу поганого Бегича, с великою силою и сь многими князьми» (Н. IV, 6897, 352, 231). Анализ употреблений термина воевода в языке летописей, воинских повестей и других памятников письменности показывает, что в древности воеводою назывался предводитель воинского отряда любой численности — от начальника всего войска до командира небольшого отряда специального назначения: «Юрьи Володимирьскый тогда посла Еремя въ сторожихъ воеводою і сняся с Ро­ маномъ» (Н. I, С., 6746, 248); «Князь великии Дмитреи Ивановичъ посла на Рязань, на князя Олга Рязаньского, а воеводу с нимь, отпусти князя Дмитрія Михаиловича Волынскаго» (Н. IV, 6879, 296, 199); «Б же Романъ воевода корабленому воиньству» (Ник., 6420, 25).

Но в XVI в. воевода начинает совмещать в себе функции адми­ нистративные и военные — 'начальник уезда, города и т.

д.’:

«По вс князи рускіе розосла и по вся воеводы мстныя» (М., 18);

«Князь велики Василеи Василіевичь посылалъ князя Ивана Юрьевича воеводою на Вятку» (Н. IV, 6967, 455, 371 об.); «И повле имъ возвратитися вскоре на Коломну же с людми, а тогда бысть на Коломн намстникъ и воевода князь Иванъ Блскои»

(Н. IV, 7041, 552, 413 об.). В памятннках юго-западной Руси новое значение в слове воевода отмечается значительно раньше XVI в. Так, в «Грамотах юго-западной Руси», собранных Розовым, встречается: «Воеводамъ земл молдавской слюбили были и записали сд» (Южн. рос. гр., 1433 г., 67); «А при томъ были свдци панъ Микола ис Пичник воювода Сндтиньскии. панъ Гркл Андридшъ» (Грам. Бенк., 1398 г.); «Я Юріи Михайловичъ воевода киевскіи староста Крымянецкій» (Арх. юго-зап. Руси, I, VI, 1507, 9). По всей видимости, на русской почве происходило развитие нового значения не без влияния уже сложившегося словоупотребления в языке населения юго-западной Руси.

В. М. Грабовский писал: «В 1535 году в начале войны с Польшей „для вящей осторожности4 воеводы были определены во многие города. Они именовались городовыми (или годовыми) воеводами в противоположность полковым или ратным воеводам, также на­ значались на год».3 Воевода мстный или воевода, становящееся в синонимические отношения с термином намстникъ, отчетливо отграничивают особенности жизни слова в XVI в. от егофункционирования в более ранние периоды истории русского языка.

3 В. М. Г р а б о в с к и й. Древнерусское право, вып. II. Пгр., 1917, стр. 131-132.

С термином происходит эволюция, напоминающая ту, ко­ торую переживает термин князь: из чисто военного термина воевода постепенно превращается в слово, которое называет положение человека не только в военной иерархии, но и в социальнополитической. С. С. Волков утверждает, что до XVII в. воеводы совмещали функции административной и военной власти только в «украинных» городах.4 Это не совсем так. Воеводы во всех городах и уездах Московского государства были представителями и воен­ ной, и гражданской администрации. Естественно при этом пред­ положить, что воеводе «украинного» города приходилось больше всего заниматься делами сугубо военными, а воеводам других городов, наоборот, нужно было в основу деятельности положить вопросы гражданского управления.

Воевода превращается в своеобразный термин, обозначающий положение лица в социальной иерархии общества: «Московского государства бояре и воеводы и всякие служилые и всякихъ чи­ новъ люди, съхався изо всхъ государствъ въ царьствующий градъ Москву... того вора злой смерти предали» (АИ, III, № 6, 1613, 5); «Его Царского Величества бояринъ и воевода князь Иванъ Никитичъ Одоевской...» (АИ, III, № 20, 1614, 20). Но и в это время (XVI—XVII вв.) термин воевода употреблялся и для обозначения только предводителя (командира) войска: «А воево­ дамъ въ полкахъ быти: болшой полкъ, да правая рука, да лвая рука, по мстомъ; а передовой полк да сторожевой полкъ менши одного въ болтомъ полку болшего воеводы; а до правой руки и до лвой руки и въ болтомъ полку до другого воеводы дла нтъ, съ тми бзъ мстъ. Кто съ кмъ въ одномъ полку посланъ, тотъ того и менши. А воеводъ Государь прибираетъ разсужая ихъ отечество; и кто того дородился, то можетъ ратной обычай содержати» (АИ, I, № 154, 1550—1582, 251). Последний пример свидетельствует также и о другом, а именно о том, что воевода — термин родовой, объединяющий целый ряд видовых, соподчиненных терминов. С появлением новых функций у воеводы возникает необходимость языковыми средствами выразить (когда это необ­ ходимо) дифференциацию понятий. Язык вырабатывает составные термины-наименования по формуле «прилагательное сущест­ вительное», где прилагательное указывает на «вид» воеводы: «Перво бити челомъ и спрашиватися у вытнего и всемирного полевого своего воеводы» (Уч. I, 11); «Дти боярскіе и ратные воеводы и ловчіе и псари... в тхъ деревняхъ не ставятца» (В. А. Жал.

гр. Мон-рю в Перемыш. у-е, 146). Также: АЮБ, II, 1614, 808, и др.; «А какъ послы, или полковые воеводы, приедутъ къ Москв... » (Котошихин, IV, 27); «И... они вестовщики 4 С. С. В о л к о в. Изменения в лексике делового языка Московской Руси первой трети XVII в. Автореф. канд. дисс. Л., 1962.

являли осадному воеводе что у нихъ Михайловские воеводы отписки не взяли» (АМ, I, 1629, 256). «Административное» значение термина обычно реализуется в сочетании с прилагательным, образованным от названия города или уезда, в котором сидел вое­ вода (ср. в только что приведенном примере: «Михайловскіе воеводы»), или в конструкциях воеводы в городахъ, воевода на-\-на­ званые города.

К сожалению, письменность мало дает материалов для воссоздания полной картины функционирования терминов этой се­ мантической группы. Однако исторические разыскания позволяют установить некоторые закономерности в этом плане. К XVII в.

установились четкие взаимоотношения между составными тер­ минами, называющими воевод различных рангов. Термином большой воевода обозначался главнокомандующий войском и во время военной кампании, и в мирное время: «А въ город Казани государева царя и великого князя воеводы: бояринъ и воевода большой да четыр воеводы меньшихъ» (Писц. кн.

Каз., 1); меньший воевода (Мск. ст. I. 430; 1613—1614). Вплоть до XVII в. в древнерусском языке различались: воевода великий (главнокомандующий), воевода большой (командующий большим отрядом), воевода полевой (как антитеза воеводе местному), воевода другой (в болыном полку), воевода правой руки, воевода левой руки, воевода нарочитый (специально назначенный для какой-либо цели), воевода ратный. Эти сочетания обозначали представителей военного командования. Им противостояли термины воевода земъскый, воевода градной (градскый), воевода местный — на­ звания «гражданских» чинов. Интересно употребление термина воевода в памятнике невоенного содержания — в «Житии прото­ попа Аввакума»: «Воевода с цугакарями прибжали, и, ухватя меня на лотпеди умчали в мое дворишко; и пушкарей воевода около двора поставилъ» (Аввакум, 13), где воевода употреблено не в терминологическом значении, а в расширительно-свободном — 'начальник (старптий) в группе военнослужащих, выполнятощих ту или иную задачу’. Вообще надо отметить, что в текстах не воен­ ного, не делового характера продолжалась традиция употребления слова воевода, намеченная в ранних переводных источниках религиозно-догматического содержания. Ср.: «Да послетъ ти Господъ свыше, на помощь вашу, скорого своего Архистратига Михаила предстателя и воеводу святых небесных силъ» (АИ, I, № 160, 1552, 291); «воевода мирны» (Житие Дм. Иван. Н. IV, 6897, 355, 232 об.). Есть основания утверждать, что в такого рода текстах слово воевода употребляется в значении своин’ (с оттенком торжественности): «И начата воеводы государя великого князя велми битися и вси гражане со иноплеменники... и бысть сча велика» (Н. IV, 7044, 572, 438 об.). Отметим не привившееся в русском языке употребление слова воевода в женском роде, встретившееся в Ипатьевской летописи под 6657 г.: «И бы ночь пополохъ золъ, гако Половцемъ всим бжати назадъ съ своею воеводою Жирославомъ».

Уже в древнейший период сущ. воевода становится производя­ щей основой: производные съвоевода, воеводичъ, воеводство известны по памятникам различного характера.

Съвоевода 'военачальник, командующий совместно с другим’:

«Съвоевода сы Иоудискоу ш ыку пакы Моуси, гавися Михаилъ кънязь нбсьныи(и), т леей ти истиньныи стражъ» (Мин. 1096, сент., л. 28). Термин широкого распространения не получил, в живом употреблении он, по-видимому, вовсе не был известен.

По крайней мере ни летописный язык, ни военные и исторические повести, ни деловые документы позднейших веков вплоть до XVII в. не дают ни одного примера на употребление этого термина.

Воеводство С сан, должность воеводы’; 'исполнение обязан­ ностей воеводы’: «Посла Шрославъ сна своего Володимера.

на Грекы и вда ему вой многъ. а воевотьство поручи Вышат»

(Л., 6551, 154); «Воеводьство держащю Кыювьскыга тыедща Иневи» (Л., 6596); «Половци же аки стыдящеся въеводьства его и не твордхуть ему пакости» (И., 6693, 640). Интересно употреб­ ление: «Великыи князь Гюрги посла на Мордву Василка Костянтиновича, и своего мужа Еремя Глбовича воеводьствомъ с полкомъ» (Л., 6736), где в сущ. воеводьство проявляется глаголь­ ный признак, болыпий, чем в трех первых примерах. Ср. также:

«... пороучивъ емоу воеводьство надо всими воими. имена же бывши воеводамъ с намъ первый Петръ Тоуровичь» (И., 6716, 724, 247).

К началу XVII в. относится появление в военном языке произ­ водного от воеводы — завоеводчикъ 'один из сотни боярских детей, составляющих штаб и гвардию воеводы’ (Моск. Чрк., 418, 1678— 1679; Сметы воен. сил., 1663, 7).

Воеводичъ. Слово пришло из польского языка (wojewodzic гсын воеводы’) через украинский. Оно обычно в памятниках ЮгоЗападной Руси: «Перекладалъ предъ нами перешкоду ясне въ боз привелебный отецъ его милость панъ Петръ Могила, воеводичь земелъ молдавскихъ» (Мат. коз. зем., 1630, 10); «Жало­ валъ намъ служебникъ воеводича Троцкого на Жидову Луцкую»

(Лит. евр., I, 1530, 174). В русских памятниках слово употребля­ лось только при описании событий, касающихся Юго-Западной Руси: «К руекымъ и Виленскимъ воеводичемъ» (Соф. вр., 7008).

К древнейшим наименованиям военачальника, предводителя войска относятся слова воиникъ и воиначалъникъ.

Воиникъ 'военачальник [Епископъ безъ царскаго повелнія не можетъ быть призываемъ на судъ к] «кндзю гражанском# или к воиник8» (Корм. Моск. Дух. Ак.). В греческом оригинале этому значению слова воиникъ соответствуют ар^ш атратіотхо^.

Слово воиникъ в этом значении, как и в другом — 'воин’ было ограничено в употреблении рамками переводной клерикальной письменности. Это же можно утверждать и относительно сущ.

воиначалъникъ (івоеначальникъ), зафиксированного в Минеях (ВМЧ, сент., 1096).

Голова. В «Материалах» И. И. Срезневского не отражено «военное» значение слова голова, хотя одно значение этого полисемичного слова, могущее считаться непосредственный отправным пунктом для развития военного значения, указано.

Это значение fглава’, 'вождь’, иллюстрируемое примерами из пе­ реводной религиозно-догматической литературы. С начала XVI в.

можно говорить о формировании в слове голова нового, военного значения — 'начальник 'предводитель воинского отряда’.

Одно из наиболее ранних употреблений термина в этом значении относится к 1536 г.: «Воеводамъ Захарь и князю Давыду въ остроге быти, и дла Царя и Великого Князя беречи, и по острогу еженочей головъ отъ собя посылати» (АИ, I, № 169, 1536, 322).

Здесь еще нет отчетливо выраженной специализации (терминологизации) слова; напротив, здесь можно говорить о более тесных связях этого употребления с функционированием слова в начале XVI в. в значении 'военный человек (как единица счета)’. Ср., нацример: «Князь велики Васили Ивановичъ... из Новагорода похалъ к Москв во 5 недлю поста, а былъ в трицати тысящахъ описныхъ головъ, опроче боярскихъ людей, в Новгород, а подо Псковъ ходилъ не во мноз» (Н. IV, 7018, 537, 393 об.). Но вместе с тем надо указать и на то, что это последнее употребление сочетания описпие головы представляет собой начало процесса специали­ зации, выделения военных оттенков значения из общих, неспециальных. Закрепление за словом значения 'начальник’,'пред~ водитель воинского отряда’ — второй этап специализации. Причем на формирование терминологического значения оказывали влияние не только два указанных выше значения слова голова, но и все другие.

Видимо, к началу второй трети XVI в. можно отнести конец процесса формирования специального значения слова голова, во всяком случае уже в Никоновской летописи под 1552 г. находим такое вполне терминологическое употребление слова: «Да уря­ дятъ въ полку въ его царскомъ комуждо сту бранныхъ дтемъ боярьскымъ голову устроимъ изъ великыхъ отцовъ дтей...

искусныхъ ратному длу» (Ник., X III, 1552, 199). В то же время формируется и общее значение слова 'начальник, главный над кем- или чем-либо’, 'руководитель’, и, безусловно, военное зна­ чение поддерживалось именно этим общим значением. На устой­ чивость и общепринятость термина голова в этом значении указывают составные термины, в которые включается это слово: пушкарские головы, осадные головы, засечные ^головы, сторожевые головы, заставные головы, стрелецкие головы, солдатские головы, станичные головы: «А се сторожевые росписи, каковы посылати по украиннымъ городомъ къ воеводамъ и къ осаднымъ головамъ»

(АМ, I, 18, 1527, 21); «А вдати боярину и воевод князю Петру Ивановичи) Шуйскому ворота Устицкіе... и учинити у нихъ отъ собя головы съ дтми боярскими, перемняя ихъ из своихъ полковъ, и головы стрлецкіе съ стрлцы у тхъ и у всхъ во­ ротъ» (АИ, I, № 169, 1563, 322); «... всякимъ служилымъ людемъ, которые были отъ васъ въ посылк съ головами сказали бъ есте» (АИ, III, № 177, 1633, 321).

Голова употребляется и для обозначения начальника военного отряда нерусских (противных) войск, например татарских:

«... голова у татаръ» (АМ, I, № 26,1577, 45) и т. д. Следовательно, можно утверждать, что слово голова стало обозначать 'командира’, 'начальника военного отряда’ любого рода войск, любой'армии и довольно широкого круга групп воинов, выполняющих ту или иную задачу ( сторожевые, станичные и т. п. головы), где прилагательным как раз и обозначается выполняемая функция или род войск. Г о л о в а, как правило, был командиром полка (при­ каза) и подчинялся в о е в о д е, начальствующему над значи­ тельно большими, чем полк, военными силами. Утверждение нового термина в военном словоупотреблении совпало с развитием нового значения в слове воевода — 'правитель города и области и начальник местных войск’. Приход термина голова в военный язык не означая замену им термина воевода, но новые процессы, протекавшие в обоих словах в один и тот же период истории русского общества и русского языка, безусловно взаимосвязаны. Эта взаимосвязь проявляется прежде всего в семантической дифференциации между этими словами.5 Слово воевода имело слишком общее и неопредленное значение, обозначая на первых порах любое лицо, предводительствующее значительными военными силами, как войском в целом, так и его отдельными частями. Ниже («по рангу») воеводы были тысячники, сотники и т. д., и на первых порах, когда в вооруженных силах сохранялась десятичная си­ стема, эта трминология удовлетворяла, ибо она адекватно отра­ жала действительное строение армии. Но вот на смену старой системе организации армии приходит постепенно, шаг за шагом, новая система, при которой десятичная система деления вначале отходит на задний план, а затем и вовсе перестает иметь значение.

Это вызывает уход из военного языка терминов десятский (десят­ никъ), пятидесятникъ и т. д.

Между тем воевода все больше и больше закрепляется в употреблении как обозначение только начальника значительных, чаще всего отдельно действующих, выполняющих особую задачу войск. ^Начальники более мелких частей вооруженных сил (но не десятков, сотен и т. п., а новых подразделений) оказываются 5 См. о значении термина голова: Л. Л. К у т и н а. Лексика исторических повестей о Смутной времени Московского государства. Л., 1955. стр. 407.

без номинации. Тогда-то и вовлекается в сферу обозначения военных понятий слово голова. Такое положение сохраняется до XVII в., когда термин голова перестает удовлетворять нуждам военного обгцения, ибо он, как и его предшественник воевода, слишком широк по значению и неопределенен, что противоречит уже само по себе одному из основных трбований к термину.

Кроме того, решающую роль в вытеснении термина голова сыграла организация армии нового строя с четким делением на части, с вы­ работанными отличиями их, с четкой субординацией чинов и долж­ ностей. Взамен термина голова начинает употребляться ряд терминов, обозначающих названия командиров отдельных частей и подразделений войска — от полковника до более низких по рангу воинских чинов.

Процесс вытеснения новыми терминами слова голова происходил исподволь, постепенно, вначале в случаях, когда речь шла о военных начальниках не русского, а иноземного войска: «Литов­ скихъ людей полковника Струса» (Смутн. врем., 136); «Итти съ ве­ ликимъ войскомъ воевод Вилинскому гетману наивыщему Вели­ кого княжества Литовского, Яну... Хоткевичю, съ иными съ воеводами, полковниками и съ рыцарствомъ нашимъ» (АИ, III, № 72, 1616, 68); «Отъ полуденныа страны пріидоша уноши свтли, имуще въ рукахъ меча остры и ркуще полковникомъ: Кто вамъ повели отчину нашу требити» (М., 39) (В другом списке — пол­ ковникомъ татарскимъ). Термин полковникъ относится уже к новой системе терминологии, отражающей новое состояние вооруженных сил Русского государства XVII в.; он включается как равноправный член системы обозначений воинских чинов войска «нового» строя. Ср.: «Четыре человка полковники, че­ тыре чел[овка1 майоры» (АМ, I, № 561, 1632, 532). Однако в XVII в. в семантике термина соединяются еще два значения — терминологически определенное 'командир полка’ и обобщенно­ расширительное 'воинский начальник вообще’ (как воевода, полководец). С последним значением слово известно по Сибирским летописям (Порохова, 127).

Атаманъ (ватаманъ). В русском языке слово известно в активном употреблении с конца X III в. В «Материалах» Срезневского приведен пример из Двинской грамоты 1294 г. В отношении источника заимствования слова в обеих формах у этимологов и историков языка нет единого мнения. В качестве предположительных источников называются или немецкий, или тюркский языки.6 6 См.: F. M i k l o s i c h. Etymologisches Worterbuch der slavischen Sprachen. Wien, 1886, S. 5; А. Г. П р е о б р а ж е н с к и й. Этимологический словарь русского языка. М., 1910—1918, стр. 9; Н. В. Г о р я е в.

Сравнительный этимологический словарь русского языка. Тифлис, 1896, стр. 438; М. Ф а с м е р. Этимологический словарь русского языка, т. I.

М., 1964, стр. 95, и др. Интересна гипотеза Н. К. Дмитриева, которыйпишет:

«Распространенное в южнорусских степях и в Крыму, оно (слово ат ам ан, — Первоначальное значение слова на русской почве было далеко от военной области применения, это свожак’, fпредводитель5, 'главный в каком-либо деле, в какой-либо группе людей’: «Ходити тремъ ватагамъ моимъ на море, а ватаманъ Ондреи Критцкыи» (Грам. Двин., 1294). Именно это древнейшее значение дошло до наших дней.

К XV в. слово становится терминологическим обозначением предводителя казацкого войска: «Отъ Геронтія Митрополита всея Руси, въ отчину господина и сына моего Великого князя..

на Вятку, воеводамъ, и ватаманомъ всемъ» (АИ, I, № 98, 1486, 142). Это из послания митрополита Московского; очень харак­ терно, что даже неспециалист различает два вида, предводителей:

воевода и (в)атаманъ. С XVI в. в употреблении господствует форма атаманъ и только в значении "казачий предводитель (вы­ борный)’: «А людемъ государь веллъ съ ними быти станичнымъ головамъ и станичникомъ, и вожемъ,...и детмъ боярскимъ, п атаманомъ и казакомъ... по росписи» (АМ, I, № 1, 1571, 2).

Ср. также: АИ, I, № 228, 1589, 433; АИ, III, № 13, 1614, 13, и др.

Надо полагать, что терминологическое употребление слова атаманъ в военном значении создалось и закрепилось в казачьей среде, а затем перешло уже в общерусский язык.

Видимо, казаки атаманом называли командиров (начальников) всех рангов:

«Отъ васъ къ намъ ни единой строки нтъ, и мы и атамановъ болшихъ у васъ не знаемъ» (АИ, III, № 12, 1614, 13). Также:

Каз. ист., 435, и др. Атаманом называется также Ермак в Сибирских летописях (Порохова, 127). На русской почве появляется образование подъатаманье — сподъатаман’ — второе лицо после атамана (Моск. св., I, 344); прил. атаманский — с XVII в. (Ку­ тина, 408).

В конце XVI и в XVII в. в русском языке появляется или активизируется в употреблении значительное количество слов для обозначения тех или иных понятий, несущих в себе большой заряд эмоциональной выразительности. К числу таких слов отно­ Ф%С.), очевидно, происходит от корня ата со значением *отец\ *дед’, *предок* и аффикса -ман (обычно образующаго увеличительные имена, как установил М. Rasanen), т. е. обозначает то же, что укр. батько (ата-ман ‘большой отец’, ‘наболылий’). Реальное подтверждение этой гипотезе находим в истории Крыма. Здесь в старинной корпорации пастухов (чабанов) на Яйле до самой революции сохранялся термин ата-ман ода-ман (старший пастух, пастуший «батько»). Существует много народных песен об этих «атаманах», например о Гургур-атамане. Из этих песен видно, что «атаманы» иногда проявляли себя не только в мирной области, но и в сфере набегов или налтов. Отсюда же, очевидно, и слово атаман в казачьем обиходе» (О тюркских элментах русского словаря. Лексикографический сб., вып. III. М., 1958, стр. 17). Это мнени может поддерживаться тем, что первоначальные употреблении термина в древнерусской языке не имели отношения к военной тематике. По утверждению Н. К. Дмитриева, атаман в некоторые современные тюркские языки попало вторичным путем из русского (татарское, киргизское, казахское, азербайджанское, а также и румынское ataman).

сятся и такие, как полководецъ, стратигъ, военачальникъ, первополконачальникъ, властель, пастырь, призванные быть вырази­ телями определенных военных понятий, в данном случае обобщенных названий военачальников. Слова эти употребляются в сугубо литературйых произведениях; здесь сказываются большие возможности литературного языка в определенных целях употреблять дублетные, синонимические наименования термино­ логически определенных понятий. Это обычно и легче всего происходит в случаях, когда речь идет о наиболее общих наименованиях и названиях, когда задача точного именования оттесняется на задний план задачами образной выразительности.

Полководецъ. В «Материалах» И. И. Срезневского этого тер­ мина нет, хотя прил. пълководьныи отмечается и датируется вто­ рой половиной X III в. Можно предполагать, что и сущ. полноводъцъ в это время было в употреблении как наиболее обобщенное наименование военачальника. Однако наиболее ранние употребления существительного относятся только к XVI в.: «И посемъ посылаетъ изъ града Казани храбри стратилатъ, велики полководц» (Каз. лет., 466). Л. Л. Кутина (410), опираясь на показания ДРС и свидетельства повестей о Смутном времени, утверждает, что сущ. полководецъ появилось в русском языке не ранее XVII в. и на первых порах своего существования не несло в себе эмоционального «заряда» приподнятости, возвышенности, торжественности, которые оно приобрело позднее. На самом деле, по-видимому, происходило как раз наоборот: слово было создано как «высокий» синоним к имеющимся уже в языке словам вое­ вода, голова (ср. употребление его в приведенном примере из Казанского лтописца, где оно стоит в одном ряду с греч. стра­ тилатъ); не случайно вхождение в употребление этого термина связывается с эпохой XVI—XVII вв., когда в исторических повествованиях определяющим является влияние церковной ли­ тературы Макарьевской эпохи («историческое витийство» — А. С. Орлов) и стремление вызвать к жизни устаревпше языковые средства, их канонизация, что, естественно, сопровождалось созданием вокруг этих средств соответствующего ореола возвы­ шенности, приподнятости. Надо учитывать также и то, что первые употребления термина связываются не с деловой письменностью, а с исторически-художественным жанром литературы. И только значительно позднее слово проникает в деловые документы, ста­ новясь там обычным обобщенным наименованием военачальника (командир воинского отряда любых размеров и любого назначения).

Именно в деловой письменности оно начинает особенно широко употребляться, и там оно теряет эмоционально-экспрессивные оттенки и характеристики. В Сибирских летописях пол­ ководцемъ называется Ёрмак: «...рыдаху... о лишении на­ ставника и полководца своего яко отца» (V, 222). В повестях о Смутном времени Л. Л. Кутина отмечает употребление слова военачальникъ в значении, близком к современному: «Военачаль­ ника искусна въ бранхъ» (127).

В круг обозначений должностных лиц в войске вовлекаются слова из социально-политической лексики, из бытового словаря и т. д. Подъячий (ротный подьячий) (АМ, I, № 553, 1633, 526);

набатчикъ (там же); начальные люди (АМ, I, № 370, 1632, 373).

К концу X VI—началу XVII в. ощущается большая потреб­ ность в выработке обобщенного наименования для командира любого ранга, подтверждением чего служат попытки, предприни­ маемые и в специальной военной среде, и отдельными авторами, связать это обобщенное понятие с рядом лексем (от исконно русских до старославянских и греческих заимствований). Одной из таких попыток является образование составного термина начальные люди, входившего в практику военного словоупотребления в конце XVI в. Это словосочетание относится к практической военной терминологии, оно значительно более специализировано, чем. сущ. начальникъ: «68674 руб. 16 алтынъ на кормъ на три мсяца русскимъ и нмецкимъ солдатомъ и ихъ начальнымъ людемъ» (АМ, I, № 370, 1632, 373); «...всякихъ чиновъ началнымъ людемъ, безмстнымъ и рядовымъ иноземцомъ» (АИ, III, № 240, 1645, 399). Многозначность сущ. начальник (в «Материалах» И. И. Срезневского выделено 5 значений в этом слове) препятствовала превратцению его в специальный военный термин, служащнй для обозначения командира любого ранга. Но именно исходное значение сущ. начальник 'глава’, 'человек, возглавляющей что-либо’ дало возможность специализации со­ ставного наименования начальные люди.1 К старому фонду номенклатуры командного состава отно­ сятся термины десят(ъ)никъ, десят(ь)скыи, пятидесят(ь)никъ, сот(ь)никъ, сот(ь)скыи, тысяч(ъ)скыи.

Термин десятъникъ (десятникъ) — один из древнейших терминов, обозначающих лицо по его «служебному» положению. Выше уже говорилось о времени и причинах возникновения «десятичной системы». Эта система касалась прежде всего деления на десятки, сотни в общественной жизни и затем уже в вооруженных силах.

Поэтому и термин десятъникъ имел два значения (или две сферы применения): 1) 'лицо, занимающее определенное положение в социально-политической иерархии общества и наделенное соответствующими административными функциями и правами’, и 2) 'лицо «командного состава» в войске, а именно командир, начальник десяти воинов’. Письменность русская в древнейшие периоды представляет в распоряжение исследователя употребления слова и с тем, и с другим значением: «Тое же зимы приехаша7 7 См. об этих словах: О. Г. П о р о х о в а. Заметки о новых словах в русской языке XV—XVII вв. Исследования по лексикологии и грамматике русского языка. М., 1961, стр. 153—154.

числениці, исщетопіа всю землю... и ставиша десятники, и сотники» (Л., 6765, 475, 167). В более поздние века деловая пись­ менность сохраняет лишь одно, военное значение термина: «Учинити надъ рязанскими сторожми, приговорили, надъ тремя сты человки дв головы дтей боярскихъ добрыхъ, да изъ нихъ выбрати пятидесятниковъ, четырехъ человекъ, и десятниковъ въ вс десятки» (АМ, I, 1571, № 3, 5); «Я Ядрикскимъ стрлецкимъ пятидесятникомъ и десятникомъ и стрлцомъ, сдлавъ т струги, далъ въ чемъ имъ поднятися на Государеву плавную службу»

(АИ, III, № 251, 1614, 419).

С теми же значениями употреблялся и термин десятъскыи:

«Оустави на двор въ гридьниц пиръ творити и приходити бол яромъ, и гридемъ, и съцьскымъ, и десдцьскымъ, и нарочи­ тымъ мужемъ» (Л., 6544, 150); «Ни къ сотскому, ни къ десятскому не тянутъ» (Жал. гр. Дмитр. кн. Юр. Вас., 1461 г.).

Пятидесятьникъ: «Тогды язъ былъ при князи при Юрь пятидесятникъ» (Дело суд. о уст. Борт., 1462—1464 гг.); «Они жъ де слышали въ Астарохани отъ Терского стрлецкого пяти­ десятника Павловского приказу ПІироносова» (АИ, III, № 30, 1614, 30); «Пятидесятникъ, господа, стрлецкой Мартынко Гав­ риловъ посланъ ко Государю» (АИ, III, № 251, 1614, 417). Форма пятъдесятъникъ зафиксирована только в переводных памятниках религиозно-житийного содержания в значении невоенном.8 Сотьникъ (сътьникъ). В «Материалах» И. И. Срезневского в этом слове отмечается пять значений: а) 'сотник, начальник сотни как части населения’; б) 'сотник, военный чин’; в) Долж­ ность в татарском управлении в Древней Руси’; г) Должность по городскому и сельскому управлению в Древней Руси’; д) С старейшина волхвов’. Из них только два первых связаны с этимологическим значением слова: начальник над сотней человек (неза­ висимо от того, военные это люди или нет).

Эти значения, так же как и соответствующие значения в десятьнике, взаимосвязаны:

«Моиси... добр положи людьмъ сотьникы, пшъдесАтьникы..., де сама възможеть множество оуправити» (Жит. Феод. Студ., X III в., 81). Наиболее ранние употребления термина в военном значении также относятся к переводным памятникам религиознодогматического содержания (см. «Материалы» И. И. Срезнев­ ского). В дальнейтней истории термин сотникъ продолжает функ­ ціонировать в тех же значениях: а) в военном: «А съ нимъ послано пять человкъ сотниковъ стрлецкихъ да пять соть человкъ стрлцовъ» (АИ, III, № 252, 1614, 419); «А мы господа, для запа­ совъ послали къ вамъ въ Казань Астороханскихъ сотниковъ стрлецкихъ» (АИ, III, № 28, 1614, 27); б) 'гражданский чиновник’: «Лутчихъ Вагулскихъ сотниковъ... въ городъ привелъ, 8 К XV в. относит появление в памятниках слова пят идесят ник Б. А. Ла­ рин; см.: Парижский словарь московитов 1586 г., стр. 50.

и ихъ сотенъ Вагуличъ во многихъ юртхъ, по ихъ вр, къ шерти привелъ» (АИ, III, № 1, 1613, 1). Широкоупотребительный в древнерусском языке термин сътьскыи, сотъскыи (ісоцький, сочъекий) обозначая человека (и должность) по городскому и сельскому управлению в Древней Руси.

Названия командиров сотни, полусотни и десятка — сотникъ, пятидесятникъ и десятникъ — употребляются в деловых и в исторических документах и в XVII в. Ср., например, их употребление в Сибирских летописях, на что указывала О. Г. Доро­ хова (127), в повестях Смутного времени (Кутина, 407). Это свидетельствует об устойчивости употребления слов. Они были единственными наименованиями командиров отрядов соответствующей численности в войсках русского строя и были вытеснены из системы военной терминологии с утверждением войска иноземного строя.

Тысячьскыи 'начальник тысячи (городского ополчения)’:

«Съзвавъ дружиноу свою на Берестовомъ, Ратибора тысдчьского Кьпевского и Прокопию Блогородьского тысдчьского, Ста­ нислава Пьерегаславьскаго тысдчьского» (Р. Прав. Влад. Мон.);

«И яша бояръ много, Давыда Яруновича тысячьскаго Кыевьскаго, и Станислава добраго Тудъковича, и прочихъ много» (Л., 6644, 303); «И Оулбови тысдчкомоу своемоу... тако же ре4 подита въ своя полкы» (И., 6654, 328); «И приха владыка в Новъгородъ с бояры декабря въ 8, при князи Иван Данилович, и при посад­ ник Олфроми, и при тысячкомъ Остафьи» (Н. IV, 6839, 265, 174). Такого рода употребления ирослеживаются вплоть до XIV в.

По всей видимости, этот термин был употребителен на всей территории Древней Руси (вопреки утверждению Н. М. Карам­ зина о том, что тысяцкий — явление, известное только в Пскове и Новгороде). С этим связано и сущ. тисячъское в значении fдолж­ ность тысячского’, отмеченное только в Новгородской 1-й летописи (Синодальный список): «Тъгда отяіпа тысячъское у Вячеслава и даша Борису Нгочевичю» (Н. I, С., 6736, 229). Такие же упо­ требления — под 6738 и 6765 г. Ср. значение слова тысяча (тысяща, тисяща, тысуща, тысуща) 'земское войско, городское ополчение’: «При блгородьнмь кндзи Всеволод..., воіеводьство держащю Кьпевскыга тысдща Шневи» (Л., 6597, 208);

«Пріиде ко Перемышьлю Юрьеви тогда тысдщю держащю переда Перемышль» (И., 6734, 748, 254). Сочетание тысящу держати (прЪдржати), как видно из приведенных выше примеров, оз­ начало 'быть тысяцким’: «...тисящю предержащіе Роману Ми­ хайловичи)» (Л., 6760, 473, 166). Церковнославянская форма тысящъникъ (тысущникъ, тысущьникъ) со значением 'начальник тысячи’ отмечается в основном в переводных памятниках («Материалы» И. И. Срезневского) и лишь единственное употребление встречается в Лаврентьевской летописи (пример, приводившийся уже в качестве иллюстрации к слову десяпгъникъ:

«Приехаша числениці, исщетоша всю землю Сужальскую...

и ставиша десятники, и сотники, и тысящники, и темникі»

(Л., 6765, 475, 167). Эта форма не стала употребительной в русском языке, она к тому же имела значение, отличное от значения термина тысяцкий, ибо последний был термином с военным значением, а церк.-слав. тысящникъ употреблялось для обозначения начальника над тысячью человек населения, т. е. своего рода полицейского чиновника.

Темникъ (тъмъникъ) 'военачальник, командующий десятью тысячами воинов’: «Приехаша численіці... и ставиша десятники и сотники и тысящники и темники, и идоша в ворду» (Л., 6765, 475, 167); «Высть тогда великая рать татарская... 5 темниковъ воеводъ» (Сим. лет., 6835, 90).

Намстникъ 'должностное лицо, обладающее функциями адми­ нистративной и военной власти в уезде, городе’ (может быть, синоним воеводы?). Ср: «Съ которого числа въ которой мсяцъ намстники или воеводы учнуть на поле отпущати станицы»

(ЛМ, I, № 2, 1571, 4); «В Путивль къ намстнику и воевод отъ государя писано» (АМ, I, № 18, 1577, 20). В этих примерах от­ четливо выявляется наличие военного значения у термина намст­ никъ. Эта отчетливость — явление довольно позднее. На более ранних эгапах истории языка слово намстникъ обозначало 'заместитель, наместник, нредставляющий «на месте» церковную или светскую власть’. Поэтому намстникъ обладал всеми правами к н я з я в том уделе (городе, уезде), который был дан ему в наместничество, следовательно, и военными правами.

Осад(ь)чикъ 'начальник укрепленного места’; то же, что и осадный голова: «Былъ в Рыльску въ осадчикхъ» (Б., 30).

См. также: Гр. осади, воев. Беклем., 1575, июня, 21, 1028; ДАЙ, VII, 1678, 214, и др. Осадчей то же, что осад(ъ)чикъ: «И въ тотъ городокъ в козацкую пристань призван осадчей Черкашенинъ Семенъ Бронка и онъ осадчей въ тотъ же городокъ призвалъ пока»

(Баг. Мат., 128). С этим же значением употребляется и составной термин осадный голова: «И по тхъ веллъ послати грамоты къ на­ мстникамъ и къ осаднымъ головамъ» (АМ, I, № 1, 1571, 1).

Также: АМ, I, № 13, 1571, 16; ДАИ, VII, 1681, 22; Гр. ук.

о крест., 1614, 50; Ворон. ак., 1626, 10, и др. Это терминологиче­ ское сочетание было значительно более употребительным в прак­ тической военном языке, чем термины осад(ъ)чикъ и осадчей. Оно поддерживалось и активизировалось в употреблении, во-первых, тем, что в XVI—XVII вв. сущ. голова было наиболее обычным обозначением лица, возглавляющего что-либо (и в военном быту, и в социально-экономическом отношении), а также и тем, что прилагательное осадный было в активном употреблении в практическом военном языке, входя в состав терминологических сочетаний осадные люди, осадное врмя, осадное мсто и др. Осадный голова, таким образом, был основным, наиболее употребительным термином из этого ряда, хотя и позднее, в XVIII в., были попытки заменить его словами осажателъ (Кугорн. Нов. крепостн. стр., 1702, 1) и осаждатель (там же, 22) и др. Последние два слова не остались в русской языке и никогда не были в живом употреблении.

Рядовой. В качестве антитезы к наименованию начальные люди (начальный человкъ) в последней трети XVI в. вырабаты­ вается обобщенное наименование воинов, не принадлежащих к командному составу; определяющей частью сочетания является прил. рядовой: рядовой казакъ, рядовой иноземецъ и т. д.: «Ка­ зачьи де головы съ рядовыми казаки изъ тхъ городовъ живутъ по государеву указу и по росписи на государев служб» (АМ, I, № 15, 1572, 18); «И всего русскимъ капраломъ, и ротнымъ подъячимъ, и набатчикомъ, и рядовымъ солдатомъ 6610 чел[овькъ]» (АМ, I, № 553, 1633, 526); «Квартермейстеромъ, и порутчикомъ... по тафт...; а достальнымъ всякихъ чиновъ началнымъ людемъ, безмстнымъ, и рядовымъ иноземцомъ, опричь золотыхъ... ничего дать не велно» (АИ, III, № 240, 1645, 399).

Возможно, что первоначальные употребления слова рядовой связывались с понятием 'служащий по ряду, по договору’, отсюда рядовой казакъ, рядовой иноземецъ могли осознаваться как слу­ жилый (казак, иноземец). Однако даже и в этом случае это представление было нотделимо от представления 'стоящий, находя­ щейся в ряду’; 'обыкновенный’, 'простой’. Ср.: «Отказываете людей монастырьскыхъ серебрениковъ и половниковъ, и рядовыхъ людей» (Грам. Белозер. кн. Михаила Андр. и вел. кн. Василия Васильевича, около 1450 г.). Ср. также документируемое древнейшими памятниками рядьникъ в значении 'простолюдин’.

Диффузность, неопределенность значений слова рядовой в применении к названиям воинских людей очевидна.

В Сибирских летописях рядовыми называются простые воины войска Ермака (Порохова, 125).

В древнерусскую эпоху в русском языке функционировала группа слов, называющих воина по какому-либо качеству или свойству, присущему ему постоянно или временно. Это не профессиональные наименования воинов, а названия воинов по наличию или отсутствию в нем смелости, храбрости, воинской удали и т. п. Они не представляют какого-либо единства в тематическом отношении и тем более в лексическом плане, но среди них выделяется ряд подгрупп, объединяемых синонимическими и словообразовательными отношениями членов, составляющих эти группы. Слова, составляющие группу, занимают неодинако­ вое ‘ положение с точки зрения активности употребления в древне­ русскую эпоху, неодинакова судьба их и в дальнейшей истории русского языка.

Сюда относятся: вооружитель 'тот, кто вооружает, призывает к борьбе против кого-либо’ (М., 55); вооружникъ — то же (Кир.

Тур., 64); ротникъ 'союзник’ (И., 6655); богатырь 'смелый’, 'военачальник’, 'герой’ (И., 6748); збои 'боец’, 'удалец’ (Н. I, 6850); молодецъ 'удалец’ (Н. I, С., 6846); перескокъ 'перебежчик’ (И., 6657); победителъ, побед(ъ)никъ, победоносъцъ 'победитель* (Служ. Серг., л. 87); языкъ 'пленник’, 'язы к’ (И., 6660); талъ 'заложник’ (Л., 6452); помощникъ, пособникъ, способникъг 'помощник’, 'союзник’ (Л., 6605; И., 6659); ушкуйники 'новгородская вольница’ (Моск. св., 1371).

Большинство слов этой группы со­ ставляло периферию военной лексики древнерусского языка:

в семантическом плане они имели лишь частичное, косвенное отношение к военной тематике (за исключением таких наименований, как победоносъцъ, победителъ, побед(ъ)ник, языкъ); сфера употребления многих слов ограничена рамками переводной кле­ рикальной письменности, редкие случаи употребления в оригинальных памятниках по своему характеру близки к употреблениям в переводной литературе. По формальным особенностям значительная часть лексем этой подгруппы принадлежит к фонду церковнославянской лексики — помощ(ъ)никъ, победъникъ, по­ бедителъ, победоносъцъ. Восточнославянская форма помоч(ъ)никъ в значении 'номощник’ в военном употреблении не зафиксирована, но, судя по наличию составного термина помоч(ъ)ныи полкъ 'вспомогательный полк’ (И., 6691), такие употребления не были чужды живому древнерусскому языку.

К последней трети XVI—началу XVII в. относится появление в деловой письменности Московского государства терминов, отражающих явления, связанные с введением и усовершенствованием так называемой поместной системы организации войска.

Это новикъ, новоприборный (новоприборные стрЬлцы), нтчикъ, недоросль, даточный (даточные люди)* ГЛАВА IV

ИНОЯЗЫЧНЫЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В РУССКОЙ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКЕ Х-ХП вв.1

В опрос о судьбе иноязычных слов в русском языке, о путях их проникновения в русский язык далеко не одинаково остро стоит для различных этапов истории языка. Он имел боль­ шое значение в древнейший период письменной истории русского языка в связи с заимствованием в эпоху христианизации значительного количества грецизмов. Заимствования из греческого языка входили в русскую лексическую систему в основном в качестве слов и терминов христианской религии, нравственности, философии. Что касается заимствований из западноевропейских языков, то они были незначительны.1 Как показало рассмотрени 1 О заимствованных словах в русском языке писали многие исследователи: А. И. С о б о л е в о й й. Русски© заимствованные слова. Курс.

Литограф. изд. СПб., (б. г.); W. C h r i s t i a n i. Uber das Eindringen von Fremdwdrtem in die russische Schriftsprache des 17 und 18 Jhdts. Diss. Berlin, 1906; H. А. С м и р н о в. Западное влияние на русский язык в петров­ скую эпоху. Сб. ОРЯС, т. 88. СПб., 1910; И. О г и е н к о. 1) К вопросу об иностранных словах, вошедших в русский язык при Петре Великом. РФВ, т. XVI, № 3—4, 1911; 2) Иноземные элементы в русском языке. Киев, 1915;

В. В. В и н о г р а д о в. Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв. 2-е изд. М., 1938; П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской истори­ ческой лексикологии. Древнерусский период. М., 1956; G. H ii t 1 1 W о г t h. Foreign Words in Russian. A Historical Scetch 1550—1800. University of California Pyblications in Lingvistics, vol. 28. Berkeley and Los Angelos, 1963; M. F o g a r a s i. Europaische Lehnworter im spiegej einer russischen diplomatischen Urkundensammlung (1488—1699). Studia slavica, t. IV, fasc.

1—2. Budapest, 1958, и др. Заимствования из восточных (тюркских) языков рассматриваются в работах: П. М. М е л и о р а н с к и й. 1) Турецкие эле­ менты в «Слове о полку Игореве». Изв. II Отд. АН СССР, т. VI, кн. 2. СПб., 1902; 2) Заимствованные восточные слова в русской письменности домонгольского времени. СПб., 1906; H. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русского словаря. Лексикографический сб., вып. III. М., 1958 (в работ дана краткая история изучения тюркских элементов в славянских, особенно в рус­ ском, языках), и др.

2 Известно, однако, что «ноявление варваризмов в русском языке отно­ сится к древней эпохе нашей литературы; уже в XIII столетии явилась необходимость в толковании непонятных слов, потребности, которая с теченекоторых наиболее важных разрядов военной лексики древнерусского языка, они остались в общем-то мало затронутыми иноязычным влиянием. Незначительные вкрапления иноязычных слов в «систему» обозначений оружия (сабля, саадакъ и некоторые другие) не меняют дела. Не оставило заметного следа в военной лексике (как и в самом военном искусстве) и татаро-монгольское владычество. До половины XVI в. русская военная лексика была в основном свободной от иноязычных влияний. Положение заметно меняется во второй половине XVI в. В X VI—XVII вв.

Московское государство расширяет связи экономического и культурного характера с иностранными государствами. Шире и свободнее происходит обмен достижениями материальной и духовной культуры; элементы западной культуры и технических достижений проникают в Московскую Русь. Вместе с ними часто заим­ ствуются и слова, обозначающие их. Процесс этот закономерный и имеет место во все периоды развития языка.

Говоря об иноязычных заимствованиях в памятниках древне­ русской письменности, необходимо различать две категории слов: а) слова, называющие предметы и явления, чуждые русской жизни, характеризующие жизнь и быт других народов; б) слова, называющие предметы и явления, заимствуемые русским народом, входящие в его жизнь и быт. В то время как первые используются только при повествовании о жизни других народов, при описанйи контактов с ними, слова второй группы употребляются наравне с исконно русскими при описании русской действительности.

Первые, как правило, не входили в состав лексической системы русского языка и употреблялись на правах «чужих» слов — Fremdworter; вторые осваивались русским языком, становились членами его лексической системы. Следует, однако, иметь в виду, что относительно древнего периода истории языка разграничение слов двух этих разрядов представляет значительные трудности, тем более что и заимствованные слова, вошедтие в лексическую систему русского языка, на первых порах употребляются как наименования новых (тоже чуждых русскому человеку) предметов и явлений. Л и ть в результате длительного существования в новом для них языке, лишь в процессе длительного сожительства с русскими словами иноязычные заимствования полностью осваи­ ваются русским языком, становятся элементами его лексической системы.

Военные столкновения с Западом, особенно с немецким орденом, стремившимся захватить северо-западные русские земли, приводили к знакомству русских с явлениями, характерными для нием времени увеличивалась все больше и больше; так появились азбуковники или алфавиты, в которых давались объяснения иностранный словам и которые имели большое применение в жизни, почему списков их сохранилось очень много» (И. О г и е н к о. К вопросу об иностранных словах..., стр. 353).

соседних народов. Так, вместе с понятиями о к у м е н д е р е, к у н т у р е, м а г и с т р е, м а с т е р е (местере) и ратм а н е в речь русских проникают слова, называющие их.

Кумендеръ (кумендеръ) 'командор ордена меченосцев’: «Овыхъ избита, а иныхъ раниша, и кумендеря раниша по глав» (Н. V, 6807, 237, 593); «Приходиша Нмци ратью великою, сами пискоупи и местеръ и кумендеръ, подъ Изборескъ» (Н. IV, 6876, 294, 197 об.). Также: Воскр., 1368, 69; Ник., 1410, 214; Рог. лет., 1368, 90; Сим. лет., 6876, 109 и др.

Коунтуръ 'военный чин в тевтонском ордене’: «И оубиша мастеря и моршолда и коунтуры побита, и всю силоу Немецкоую побита» (Н. IV, 6918, 410, 274). В 1-й Софийской летописи под 1410 г. слово употреблено в форме кундуръ. В Полоцкой грамоте 1405 г. в том же значении встретилась форма кунъдуръ. Слово заимствовано из ср.-в.-нем. kommendur(e), kommendiur от ст.-фр.

commetideur.3 Как наименования военных людей — предводителей немецких рьтцарских орденов известны в древнерусской слова магистръ, местеръ (местеръ, мештеръ), мастеръ. «Тако же и отъ князя магистра посолъ бысть к великому князю и отъ всея земли Ливоньскіе и отъ семидесять городовъ заморскыхъ» (Соф. вр., 7003), в таком же значении — в Казанском летописце (459); «Мстерь Рискіи с Нмци пришедъ ко Пьскову, и отъиде а зло оучинивъ»

(Н. IV, 6914, 404, 269 об.); «И убита [в побоище] местеря и моршолда, и кунтуры побита и всю силу Нмечкую избита»

(Н. I, С., 6918, 397); «И притедъ местеръ Рискый» (Н. I, С., 6914, 395); «Тако хочемъ мы горожане с мштеремь» (Дог. гр. Пол.

с Ригою, ок. 1229 г.). В аналогичных условиях употреблялся и термин мастеръ: «И убоявся, посла [Миндовгъ] тайн ко Андреви мастеру Рижьску и убди и дарми многими, сирчь умоли его» (И., 6760, 815). Все эти слова восходят к латинскому magister; что касается путей непосредственного заимствования, то формы местеръ (местеръ, меитьеръ) безусловно заимствованы из немецкого (Фасмер); относительно магистръ и мастеръ единой точки зрения у этимологов нет. Здесь возможны различные пути:

через польское или немецкое посредство. Но это особый вопрос, ретение которого представляет значительные трудности. В Московском летописном своде (с. 248) магистръ употреблено в форме мистръ.4* Ратманъ. Возможно, что в примере из Новгородской летописи — «Паде Нмчь ратмановъ и пановъ 500, а 50 ихъ руками изъимаша» (Н. V, 6750, 219, 578) — имеет место употребление слова 3 М. Ф а с м е р. Этимологический словарь русского языка, т. II.

М., 1965, стр. 416.

4 См. об этимологии этих словоформ: В. А. Б о г о р о д и ц к и й.

Общий курс русской грамматики. Изд. 5-е переработанное. М., 1935, стр. 345.

Изд. 6. М.: КомКнига/U RSS, 2005.

ратманъ не в обычном для него значений счлен магистрата города Риги’, а в новом — 'ратник’, 'воин’. Судить с уверенностыо об этом, однако, трудно из-за отсутствия других случаев такого применения слова. Но метонимический перенос значения с названия члена магистрата Риги на воина, выступающего на стороне этого органа, вполне возможен.

Рыторъ 'рыцарь’ (из ср.-в.-нем. ritter, riter): «Выше бо полона множество в полку его и ведяху ихъ подл конь, иже именуются Божии рытор» (в других списках — ритори) (Н. I, 6750).

Известно, что первые столкновения русских с тюркскими народностями относятся к эпохе Киевской Руси. Печенеги и по­ ловцы были долгое время непосредственными соседями восточных славян. Что касается Московской Руси, то она знала «тюрков Золотой Орды и несколько позднее Казанского, Астраханского и Сибирского ханств, возникших на развалинах Золотой Орды.

Взаимоотношения Московской Руси с четвертым наследником Золотой Орды — Крымским ханством — втянули ее в соприкосновение с Турцией».5 Поэтому тюркский вклад в русский язык, особенно в его лексический состав, разнообразен и значителен.

Само географическое положение Древней Руси обусловливало возможность и неизбежность различных соприкосновений рус­ ских с различными монголо-татарскими народностями, «результатом чего явилось значительное количество в русском языке слои, принадлежавших этим языкам... Слова эти стали проникать в русский язык уже с первых шагов по обособлении от праславян­ ской колыбели, когда южные степи России занимались последователыю кочевниками, вступавшими в частую борьбу с русскими племенами; но главная масса этих чуждых слов поступила в рус­ ский язык за время монгольского ига, когда русская культура подверглась сильному воздействию со стороны культуры победителей».6 Частые военные столкновения Киевской, а затем Московской Руси с восточными и южными соседями приводили к знакомству русских с военным бытом тюркских народностей, что само по себе предопределяло возможность проникновения в русский язык элементов тюркской военной лексики.7 Однако тюркский вклад в русскую военную терминологию остается в общем незначительным. Как тюркская военная организация и военная тактика не затронули основ русского войска, так и лексические заимствования из тюркских языков не оставили б Н. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русского словаря, стр. 7.

6 В. А. Б о г о р о д и ц к и й. Общий курс русской грамматики, стр. 351.

7 См. о татарских «военных» заимствованиях в русском языке:

И. И. Н а з а р о в. Тюрко-татарские элементы в языке древних памятников русской письменности. Уч. зап. Казанского гос. пед. инст., вып. 15, 1958, стр. 233—273.

сколько-нибудь заметного следа в русской военной терминологии. Военная терминология в этом отношении стоит особняком:

в других ответвлениях словарного состава русского языка татар­ ский заимствования, особенно начиная с Х І І в., занимают замеіное место. На последний факт указывалось многими исследователями русского языка.8 Несомненными тюркизмами в системе обозначения воинов являются баскакъ, уланъ. есаулъ (ясаулъ), сеутъ, калга, улубий1 чеушъ.

Нет возможности точно определить время «заимствования»

того или иного тюркизма в русский язык, однако некоторые из них могут быть отнесены к весьма ранним заимствованиям и свя­ заны с началом татаро-монгольского владычества. Так, к X III в., к эпохе Золотой Орды, относится «заимствование» слова баскакъ (из чагатайского baskak 'чиновник для сбора податей с покоренных народов’). На русской цочве термин обозначая монгольского воеводу, предводителя небольшого воинского отряда, выполняв­ шаго военно-полицейские обязанности. Отряды эти формировались как из русских, так и из татар («бесерменъ») и жили в особых слободах. Одно из самых ранних употреблений слова находим в Ипатьевской летописи под 6763 г. Слово отражено во многих древнерусских памятниках: «Кнзь Мрославъ... посла на Низовьскоую землю Стъслава полковъ копитъ... і приде в Новъгородъ і бдше ту баскакъ великъ Володимирьскыи іменемъ Амраганъ» (Н. I, С., 6777, 291); «Изби бояръ... а порты повел даыти паломникомъ... рка имъ... ходите по землямъ тако молвите: хто иметь держати споръ съ своимъ баскакомъ тако ему будетъ» (Л., 6791, 481, 170). Многочисленны употребления термина в ханских ярлыках (см. «Материалы» И. И. Срезневского, I). На русской почве от баскакъ образовано сущ. баскачъство fдолжность, звание баскака’: «Ахматъ дръжаше баскачство Курскаго кня­ женія» (Воскр., 6791). Это свидетельствует об освоении слова русским языком.9 В Ярлыке Тахтамыш-хана к польскому королю Ягайле от 1392 г. встречается одно из наиболее ранних упоминаний об улаСр. в этом отношении замечания В. А. Богородицкого: «Что касается семасиологической стороны рассматриваемых заимствований (из тюркскомонгольских языков, — Ф. С.), то слова монгольского происхождения отно­ сятся главный образом к области административно-государственной, тогда как слова татарского происхождения — к области повседневной жизни, например, к одежде, верховой езде и пр.» (В. А. Б о г о р о д и ц к и й. Общий курс русской грамматики, стр. 352). Интересно также заметить, что всписке слов тюркского происхождения, приводимом Н. К. Дмитриевым в упомянутой его статье, на более чем 400 заимствований из тюркских языков всего 10 слов относятся к категории военной лексики.

9 Б а с к а к известно в украинской и через него в польской — baskak 'начальник*, 'правитель*.

нах\ «Бог нас пожаловав предал нам враждующих уланов и беков, изъ коих главные Бек-булат, ходжа Медин-Бенчич и Турдучак Верди Давуд» (История Татарии в документах и материалах.

Гос. соц.-экон. изд., М., 1937, с. 72). Уланъ счлен ханской семьи у татар, лицо княжеского рода’ (И. И. Срезневский): «Мамай нача глаголати ко своимъ оупатомъ и княземъ и оуланомъ (в других списках — воеводамъ)» (М., 3); «Вамъ бы надо взять моих улановъ, да воевать вмст» (АИ, III, № 277, 1614, 444); «Кра­ мольныхъ князей и улановъ казанскихъ смертию казни» (Н. IV, 6995, 526, 383 об.). Два последних употребления с бесспорностью говорят о том, что у л а н ы были по своему положению, как и русские князья, людьми, ведавшими и политическими и воен­ ными делами. Улан, как военный термин, включается в текст Синодального списка «Задонщины» (XVII в.).10 Употребления слова довольно часты и обычны в письменности начиная с XV в., правда, не всегда в привычной и установившейся форме. Так, в Устюжском своде (6940, 2452) встретилась форма улантъ\ то же в: Льв. л., 7013, 375; СГГД, V, 1508, 37, и др. В этой форме слово встречается в функции собственного имени (Арх. Стр., I, 1571, 505). Однако в болыпинстве случаев употребляется форма уланъ (АИ, III, 1614, 444; Ник., 1519, и др.). Проникает это слово и в произведения устного народного творчества: Кирша Дан., 38—39; ВНП, т. I, 14, и др. Военное значение в слове уланъ подчеркивается наличием сочетания уланская сила: «А татарская та сила все уланская. — Говорит-то князь» (Гильфердинг, Онежские былины). Позднее в России были учреждены так называемые конные уланские полки с особой формой одежды, вооруженные между прочим и копьем, украшенным особым значком — «флюгар­ кой». Это значение термина уланъ (уланы) так далеко ушло от первоначальных смыслов, что становится трудный говорить о развитии значений одного слова. Ближе к средневековому значению слова уланъ нижегородское — срод десятника на горных или рудных заводах’ (Даль, IV, 487).

Есаулъ (ясаулъ) 'казачий чин’ (первый после атамана): «Боярам нашимъ, и околничим, и думнымъ діакомъ, и дворяномъ, и столникомъ, и стряпчимъ, и дворяномъ изъ городовъ, и головамъ стрлецкимъ, и жилцомъ, и дтемъ боярскимъ, атаманомъ, есауломъ, и казакомъ» (АИ, III, № 72, 1616, 66). Слово употребля­ лось также в форме ясаулъ: «Приговорили атаманы и ясаулы и казаки и все войско, что имъ женъ своихъ, внчанныхъ и невнчан­ ныхъ съ собою не имати» (АИ, III, № 52, 1615, 43). О. Г. Доро­ хова отмечает употребления ясаулъ и прилагательного ясаулъный* 4 10 См.: В. Л. В и н о г р а д о в а. Некоторые замечания о лексике «Задонщины». Тр. отд. древнерусск. литер. (Инст. русск. литер. АН СССР), 14, 1958, стр. 203.

в Сибирских летописях.11 Термин известен и в украинском языке — есаул. Заимствован из чагатайского, турецкого — jasaul 'распорядитель, исполнитель повелеыий’.1 В дальнейшем слово становится наименованием офицерского чина (равного капитану) в казачьих войсках и приобретает новое значение 'старший распо­ рядитель (после атамана) у разбойников’. Последнее, впрочем, нельзя полностью считать новый значением, оно скорее является модификаціей первичного на русской почве значения, ибо организация казацких отрядов X VI—XVII вв. во многом сохранялась в разбойничьих шайках. Вплоть до Октябрьской революции слово есаул продолжало жить в активном запасе русского литературного языка, являясь основой словообразовательного гнезда: есаулъша, есаулов, есаульский, еоаулъство, есаулецъ, есаулить.

Сеунчь. Слово довольно поздно входит в русский язык, по крайней мере памятники ранее XIV в. его не фиксируют. Оно заимствовано из тюркских языков: татарское 'весть (преимуще­ ственно радостная весть), особенно о военной победе’: «Князь же велики... отпустилъ къ Москв съ сеунчемъ Андря Плещеева къ матери своей.. что его царь пожаловалъ, отпустилъ на его отчину» (Воскр., 6954); «И прислалъ къ царю стольника съ сеун­ чемъ, что онъ городъ Сержекъ взялъ» (Курбский; по В. И. Далю).

По-видимому, на русской почве слово получило другое значение — 'гонец\ 'вестник, принесший какую-либо весть (сеунч)’: «Сеунчъ Темиръ, Мюрбакшеи писали» (Ярл. Берд. 1357). Позднее, к концу XVI в., язык преодолел метающую в процессе общения в специальной сфере полисемию и выработал согласно активизиро­ вавшейся к этому вреіиени модели наименование для обозначения воина, выполняющаго роль гонца, вестника, приносящего весть о победе. Таким наименованием явился термин сеунщикъ: «Ермакъ въ тое пору убитъ покаместь сеунщики здили къ Москв»

(Есип. лет., 283). Обычно слово в АМ, АИ и других документах XVI—XVII вв. В народно-разговорном языке термин был изве­ стен в форме сеунчик (Кирша Дан., I, 27). Этотфакт,атакженаличие в словоупотреблении XVI—XVII вв. глагола оеунчевати (Каз. лет., 2, 146) говорит в пользу активности этого словообразо­ вательного гнезда в практическом военном языке. Военная специализация произошла в языке заимствующем, а не в языкеисточнике: только производные от сеутъ — сеунщикъ (сеунчикъ) и сеунчевати — функционировали исключительно в военных знаО. Г. П о р о х о в а. Лексика Сибирских летонисей XVII века.

Л., 1969, стр. 127.

12 Н. К. Дмитриев считает ja s a y u l 'управитель*, 'урядник* монгольский словом. Оно вошло в офиціальный язык Золотой Орды и Чагатайского улуса.

Татарская форма ясавул и легла в основу русского термина в значении 'офи­ церский чин в русской казачьей войске* (О тюркских элементах русского словаря, стр. 25).

чениях; значение исходного слова было более широким и неопределенным. Это пример полной ассимиляции заимствованно™ слова языком-заимствователем.

Улубий — двухкорневое слово: улу (ср. совр. тур. улуу улуг) "великий’ и баи (крымско-татар. и другие тюркские языки) "чиновник’ (Радлов, с. 1692). В целом в тюркских языках улубий осмыс­ лялось как "(большой) военный чиновник (князь)’. Ср. в Истории кн. Курбского: «Царь Казанский затворился во град, со тремядесять тысящей... воинов, а другую половину войска оставил вне города... такоже и те людие, яже Нагайский улубий при­ слалъ на помощь ему» (Подлинная о Казанском походе запись царственной книги, 1552 и История кн. Курбского о Покорении Казани. К 350-летию покорения Казани 1552—2/3—1902. М., 1902, с. 124). Но, по всей видимости, это слово никогда не было элементом русского языка. В языке кн. Курбского это Fremdworl.

Чеушъ (тур. gavus "сержант’, "унтер-офицер’, "ординарец’, Смотритель’). В памятниках русской письменности встречается со значением "военный чин, начальник дворцовой стражи’: «Федор Юрьев съ товарищи... сказали: как они были въ Царьград, и при них государевы послы у турецкого царя были на отпуск и къ государю отпущены съ нимъ же, а кто именемъ чеушъ, того не упомянутъ» (АМ, I, № 7, 1571—1634, 341).

Этот термин нельзя считать заимствованным словом, членом русской лексической системы, как и слово калга, заимствованное, по-видимому, из крымско-татарского языка (ср. осман. kalgari).

В русском памятнике (Пам. дипл., т. 7, 54) употреблен в значении "почетный титул (военного интенданта?)’: «А брату цареву, царевичу Ямгурчаю калге соболь чернъ». Впрочем, возможно, это слово не было связано с обозначением военного лица.

В XVII в. в ряде памятников употребляется заимствованное из турецкого языка слово янычары (тур. jani "новый’, cari "солдат’).13 Одно из самых ранних употреблений слова относится к 1570 г.: «А за две версты от Азова же встретили в судех аги яничанские с людьми и с янычаны» (Ст. сп. Новосильцева, 1570, 63). На русской почве известны формы янычары, янычаны, енычаны, еныченя: «Прислалъ де къ польскому королю турской царь пословъ своих..., чтобъ король пропустилъ его черезъ свою землю противъ вликого государя ратныхъ людей и давалъ ко­ ролю 40 000 янычаръ» (АМ, III, № 11, 64). Это слово «прижилось»

13 Н. К. Дмитриев янычаръ(ы) возводит к тур. уапі дегі (современное уепі дегі) 'новое ополчение’. Ja n i — тюркское слово, которое позднее X III в.

по-турецки стало звучать как jeni\ дегі — согдийского происхождения, откуда попало к тюркам. Я н ы ч а р ы как войско были созданы в 1330 г.

Все европейские языки, как отметили К. Локоч и др., усвоили янычары в древнейшей форме («т. е. янычары, а не еничерыъ). Ср., однако, более позднее рум. jenicer (О тюркских элементах русского словаря, стр. 37).

в русской языке, но только для обозначения воина привилегированного пехотного войска султанской Турции, получив позднее и переносное значение 'лицо, проявляющее беспощадность, из­ лишнюю жестокость при защите интересов привилегированных кругов какого-либо общества’.

К древнейшим тюркским заимствованиям относятся рассмотренные выше (стр. 194—198) слова колымагъ, шатеръ, товаръ, служившие обозначением стоянки, стана, военного лагеря и обоза. Эти слова известны и в ряде других славянских языков, однако, как указывал в свое время А. И. Соболевский, из этого не следует, что слово было заимствовано вначале в один славян­ ский язык, а затем через него стало известно в других. Дело в том, что древние тюркские кочевые народности — гунны, авары, хозары — входили в непосредственные соприкосновения с раз­ ными славянскими народами, и поэтому слова в каждой отдельном случае могли заимствоваться самостоятельно. По крайней мере такой путь исключать нельзя.14 Говоря о польском вкладе в русскую военную термино л огию, надо иметь в виду, что история Московской Руси была тесно связана с историей ее западного соседа — Литовского великого княжества, позже Польско-Литовского государства. Под властью последнего, как известно, оказались многие древнерусские земли — Витебская, Волынская, Киевская, Пинская, Полоцкая, Подольская, Смоленская, Черниговская. Однако связи между этой частью русских земель и Московской Русью окончательно никогда не прерывались; живы были связи религиозные и куль­ турные, не забывались политические и экономические общие ин­ тересы. После ликвидации политической обособленности Польского и Литовского княжеств и образования единого ПольскоЛитовского государства усиливаются позиции польского языка в Западной и Юго-Западной Руси, усиливается влияние поль­ ского языка на русский. Это влияние было особенно" заметным в XVI—XVII вв. и прослеживается по многочисленным памятникам того времени — от произведений Ивана Пересветова, Ивана Грозного, князя Курбского до общерусских летописных сводов.

Вопрос о польском вкладе в русский язык XV—XVII вв. уже поднимался в русском и зарубежном языкознании. В ряде работ наряду с другими заимствованиями из польского рассматривались п «военные» полонизмы в русском языке, причем единого взгляда на силу польского влияния в этих работах обнаружить нельзя.

Даже один и тот же исследователь высказывал различные мнения по этому вопросу. Так, В. М. Тамань в статье «Полонизмы в языке русских памятников XVI в.» говорит о значительном влиянии польского языка на русский, а в тезисах «О польском 14 А. И. Соболевский. Русские заимствованные слова, стр. 63—64.

влиянии на литературный язык Московской Руси» подчеркивавъ что «не следует переоцнивать распространенно полонизмов и силу влияния польского языка на литературный язык Москов­ ской Руси».15 Что касается влияния польской военной терминологии на русскую, то здесь надо различатъ две стороны — роль польского языка как посредника — передатчика западноевропейских (главный образом немецких и французских) слов и терминов, обозначающих военные понятия, и значение его как языка источника, из которого русский язык заимствовал собственно польские слова. В качестве языка-посредника польский язык передал в русский язык значительное количество терминов, относящихся к обозначению новых военных понятий, неизвестных на Руси до XVI—XVII вв., но начинающих с этого времени утверждаться и распространяться в Московской государстве. Это обстоятельство предопределило судьбу заимствованных слов в русской языке:

в своем подавляющей болыыинстве они вошли в русскую лекси­ ческую систему как элементы военной терминологии. Некоторые из них вытеснили русские эквиваленты йли близкие по значению слова. Другую роль призваны были играть собственно польские слова, используемые в языке древнерусских памятников: они, как правило, не скрывали за собой нового, неизвестного русскому человеку понятия, или обозначали явление, понятие, совершенно чуждое русскому обществу и не перенимаемое им. Поэтому поль­ ские слова, употребляемые в русских памятниках X VI—XVII вв., были призваны обозначать явления, характерные только для польской действительности. Они встречаются в описаниях поль­ ского войска, его походов и т. п. Многие из этих слов так и не вышли из категории «чужих слов», никогда не применялись для обозначения явлений русской жизни.

Так, в произведениях Ивана Грозного, в Памятниках дипломатических сношений Московского государства с Римской империей, в Памятниках дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским княжеством и других упо­ требляется польское слово валка (waika): «Мы эалку ведемъ зъ закономъ Реніи Нмецкіе земли и Лифлянскіе» (Ив. Гроз­ ный, 224); «И буде намъ валка съ Казимиромъ» (ПДР, 1490).

В русском языке польскому waika соответствовали война, рать, которые прекрасно выражали понятие о войне, поэтому не было никакой необходимости заимствовать чуждое родной языковой 15 В. М. Т а м а н ь. 1) Полонизмы в языке русских памятников XVI в.

Уч. зап. ЛГУ, № 267, Сер. филол. наук, вып. 52, 1960, стр. 98—124; 2) О поль­ ской влиянии на литературный язык Московской Руси. Начальный этап формирования национального языка. (На материале русского языка). Тезисы докладов. Л., 1960, стр. 41—43; В.В. И л ь е н к о. Западные, юго-западные и южные слова в великорусских летописях XV—XVI вв. Днепропетровск, 1958.

системе слово. Не случайно поэтому в общении русских друг с другом слово валка было неупотребительно.

В. М. Тамань справедливо отмечала, что в целях стилизации речи полонизмы охотно использовались в полмических посланиях Ивана Грозного и кн. Курбского: у последнего — «как средство создания высокого стиля, у Ив. Грозного — это способ пародирования польского языка, прием выражения иронии и сарказма».16 Зато в произведениях, обращенных к русскому читателю, полонизмы не употребляются; те же слова польского происхождения, которые встречаются в определенных произве­ дениях (Грозного, Курбского, Ив. Пересветова, А. Палицына и др.), не вошли в словарный состав русского языка. Это не были заимствования, призванные пополнить недостающие звенья в лек­ сической составе языка.

Таковы желнырь (жолнырь), доступити, збруя, рушница, валка, жолнерский (гетманъ), парада, моцъ и др.

Термин желнырь (желныри) применялся лишь по отношению к польским солдатам, так же как и рыцарство. Только военачаль­ ники польско-литовского войска назывались гетманы жолнер­ скіе; нет ни одного случая, когда эти слова обозначали бы рус­ ского солдата или русского военачальника.

П. Я. Черных отмечал, что к исходу первой половины XVII в.

словом гусары в русской языке обозначался особый род войск нового строя.17 История этого наименования интересна и примечательна. Специальный этюд посвятил истории термина Л. Киш.18 Опираясь на разыскания других исследователей (М. Фогараши, П. Я. Черных, М. Фасмер), Л. Киш время появления термина в русских письменных памятниках относит к концу XVI в.:

«Съ ними гусаровъ конныхъ и Нмецъ шестъ сотъ человкъ»;

«... тысяча гусаровъ конныхъ» (ПДСДР, II, 11, пер. с нем.).19 Однако, учитывая наличие у И. Пересветова в «Малой челобит­ ной» (ок. 1549 г.) прил. гусарьский: щиты гусар(ь)ские (Пересветов, 163, 164), можно утверждать, что и производящее сущ.

гусаръ известно было на Руси в первой половине XVI в. Иван Пересветов познакомился с гусарскими щитами в 1529—1532 гг.

во время службы венгерскому королю Яношу Заполье. В русский язык гусаръ, так же как и щитъ гусар(ъ)ский, заимствованы не непосредственно из венгерского, а через польский: польск. husar;

paiz husarski. В венгерском huszar 'военный из легкой кавалерии’ (с XV в.), а также 'разбойник’, 'вор’ (Bruckner, 174; Slavski, 16 В. М. Т а м а н ь. О польской влиянии..., стр. 41.

17 П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии, стр. 221.

18 Л. К и ш. Заметки по русской исторической лексикологии. Studia slavica, t. VI, fasc. 3—4. Budapest, 1960.

19 M. Фогараши отмечает гуса р ъ в памятнике 1594 г. (Пам. дипл. сн., 1594, II, 11).

I, 439—440). Но в венгерский язык слово гусаръ в свою очередь заимствовано из славянских (ср. сербъ-хорв. chusar 'разбойник’, гвор’; др.-русск. хуса 'н аб ег\ хусар 'морской разбойник’). На вен­ герской почве слово хусар получило военное значение и отсюда перешло в большинство европейских языков, в том числе и в славянские. В качестве военного термина слово известно и в украин­ ской языке. В древнерусской письменности гусаръ применялось вначале только к названию конного войска чужих стран: «Опричь конныхъ людей, которыхъ они (венгры, — Ф. С.) гусары име­ нуютъ» (Уч., 210). У Котошихина (147) встретилось полская гусарая, что как нельзя лучше свидетельствует о неустойчивости слова, о необычности употребления наименования, ставшего только с начала XVIII в. термином, обозначающим явление рус­ ской действительности.

Видимо, из польского языка были заимствованы или под влиянием польского были образованы некоторые наименования лиц начальствующего состава армии нового (солдатского) строя — полковникъ (иольск. poikownik, puikoivnik), подполковникъ (польск.

podpuikownik) и некоторые другие.

Вопрос о польской влиянии на русский язык осложняется еще одпим иемаловажным обстоите льством, учет которого совершенно необходим. При изучении взаимодействия русского и польского языков нельзя обойти стороной третий член этого процесса, язык Юго-Западной Руси, — украинский (прежде всего) и белорусский. Очень трудно, а порой простой невоз­ можно разграничить сферы влияния польского и украинского языков друг на друга, а «влияние было именно друг на друга».20 Высказывались мнения о том, что польский язык непосредственного влияния на русский почти не оказывая, это влияние было опосредованным и передавалось через язык населения Южной Руси, т. е. через украинский язык. Вот, что пишет по этому по­ воду И. Огиенко: «В сочинениях южнорусских писателей XVII века встречается много иностранных слов, в болынинстве взятых из наполовину родного им польского языка. Конечно, мпогие из иностранных слов могли и самостоятельно развиться под западным влиянием в южнорусской литературе, так как знаше иностранных языков, особенно языка латинского, там ред­ костью не было (особенно вторая половина XVII столетия).

Во всяком случае сочинения малороссов XVII века буквально пересыпаны всевозможными иностранными словами; сочинения эти на Севере России нашли себе большой спрос, их охотно читали, несмотря даже на запрещение некоторых этих сочинений».21 Можно поэтому допустить, что польское влияние шло как раз с территоріи!, на которой формировался украинский язык.

20 И. О г н е н н о. К вопросу об иностранных словах..., стр. 358.

21 Там же, стр. 354.

Примерно те же взгляды высказывая А. И.

Соболевский в своем литографированной курсе о русских заимствованных словах:

«В XIV в. Польша ничем не выделялась: культура ее была не выше, а пожалуй ниже, чем в Руси. Но с XVI в. начинается культурное усиление Польши. Благодаря ему русское дворянство стало принимать польский язык и вообще ополячиваться. Отсюда боль­ шое количество заимствованных слов в языке юго-западных рус­ ских памятников XV—XVII вв., особенно в языке людей, близких к великим князьям, в языке великокняжеской канцелярии.

В последнем (он же язык печатных книг конца XVI—XVII в.) польский элемент очень значителен (иногда он составляет почти половину слов). Большая часть этих полонизмов — не собственно польские слова. Они или латинские (Польша до XVI в. пользо­ валась латинским языком для литературы и деловой письмен­ ности), или немецкие. Последние мы находим также в чешском языке, который был посредником между польским и немецким языком».22 «С конца XVI в. в Москве начинается усиленное поль­ ское и немецкое влияние, особенно после Московского разорения.

Еще в конце XVI в. переводится с польского „Космография“.

В Смутную эпоху русские находятся в постоянных сношениях с поляками, нередко даже живут вместе с ними. Присоединение Малороссии, возвращение Смоленска, временное занятие части Белоруссии имели своим результатом между прочим то, что ополя­ ченные более или менее русские (напр., смоленская шляхта) дви­ нулись из этих областей в Москву, и некоторые получили поместья внутри Моск. Руси.... С теми же событиями находится в связи появление в Москве юго-западных русских ученых, с Епифанием Славинецким и Симеоном Полоцким во главе, хорошо знакомых с польским языком и литературою, привыкших к употреблению в речи многих польских слов... Рядом с польским идет немецкое влияние через поселившихся в России немцев, особенно через немецкую слободу в Москве в XVII в. Число ее жителей значительно увеличивается вследствие усиленного приглашения из-за границы разных мастеров и военных людей. По­ следние по образцу зап.-евр. полков устраивают русские солдатские и рейтарские полки и водворяют в них зап.-евр. (в частности немецкие) порядки».23 Любопытно, что Гр. Котошихин, хорошо знавший состояние военного дела в России середины XVII в., владевший кроме рус­ скаго и польским языком,24 описывая военный быт при царе Алексее Михайловиче, совершенно не употребляет польских терминов.

22 А. И. С о б о л е в с к и й. Русские заимствованные слова, стр. 114.

23 Там же, стр. 121—123.

24 О России в царствование Алексея Михайловича, соч. Григория Котошихина. Изд. 4-е. СПб., 1906. Предисл. ко 2-му изд., стр. X IX —XXI.

Как уже отмечалось многими, «слова, не сопровождающие новых понятий, недолговечны. Большая часть их скоро ис­ чезаете252 если не приобретает особых семантических или стилистических оттенков значения. Иная судьба терминов урядникъ, полковникъ, подполковникъ, поручикъ, прапорщикъ, заимствованных русскими из польского и чешского (прапорщикъ) языков в это же время. Они были призваны заполнить пустующие клетки на матрице формирующейся новой системы военных понятий.

Полковникъ (польск. poikownik), подполковникъ (польск.

podpoikownik) пришли в русский язык в период, когда п о л к как реальная войсковая организация, до сих пор не определенная в количественном, тактическом и правовом отношещіях, приобретал строго определенные очертания. Древнерусское полкъ ста­ новилось термином в строгом смысле, при этом становилось невозможным употребление в качестве наименования командира этой войсковой организации чрезвычайно гаирокого и неопределенного в семасиологическом плане древнего термина воевода (или приходящего позднее ему на смену голова). Термины полков­ никъ и подполковникъ обозначали по существу совершенно новые понятия военной действительности. Кстати, наименование пол­ ковникъ на первых порах применялось только к иностранным командирам полков наемных войск; отсюда — наиболее ти­ пичные условия функционирования термина — в сочетании с прил. немецкий: немецкие полковники. Затем, когда новая си­ стема военной организации захватывает и русскую по составу часть войска, полковниками начинают именоваться и русские ко­ мандиры новых полков. Термин полностью осваивается русским языком.

Обозначать новое понятие военной действительности был призван и заимствованный из польского же термин поручикъ (поручникъ, порутчикъ), польск. porucznik, por$cznik.2 Одно из первых Q уіютреблений слова в переводе «Космографии» (1620): «Порутчикъ королевский, сирчь гетманъ, по ихъ языку ливтенантъ имянуется» (Косм., 1620, 239).

Обычно слово поручикъ (іпорутчикъ) в «Книге о ратном строении пехотных людей»: «Порутчику — первому и верхнему урддпику подл капитана доведетсд быти» (Уч., I, 1); «Капитанъ приказываетъ своему порутчику и инымъ своимъ урддникомъ»

(Уч., I, 1). Значение слова порутчикъ в памятниках первой поло­ вины XVII в. не было таким, с каким оно употреблялось в XVIII в.

и позднее, вплоть до Октябрьской революции, — "офицерский чин, следовавший за подпоручиком’. Поручикъ в русском военном 26 А. И. С о б о л е в с к и й. Русские заимствованные слова, стр. 19.

26 Там же, стр. 125. См. также о слове: С. С. В о л к о в. Новообразования категории имен существительных..., стр. 136—137.

языке XVII в. — это лицо, выполняющее обязанности командира (различного ранга) в отсутствие последнего, заместитель коман­ дира. В «Книге о ратном строении пехотных людей» есть полновые порутчики, есть ротные порутчики (шорутчикъ выше пра­ порщика и первый чинъ посл капитана» — Уч., I, 1). Такое же широкое и неопределенное значение слово поручикъ имеет и в других документах эпохи: «[Жалованья] порутчикомъ по полузоло­ тому Угорскому» (АИ, III, № 240, 1645, 399).27 В древнерусской языке было многозначное слово поручъникъ, одно из значений ко­ торого — 'человек, получивший какое-либо поручение’, fиспол­ нитель воли’. Хотя оригинальная письменность не донесла до нас примеров употребления слова в этом значении, можно предпола­ гать, что оно не было чуждо живому разговорному языку. В этом убеждают многочисленные употребления слова в других значениях, имеющиеся в оригинальных памятниках. Можно предпола­ гать, что заимствование из польского языка готового, сформировавшегося термина поручикъ (порутчикъ, поручникъ) облегча­ лось намечавшимися ассоциациями заимствуемого слова с исконно русскими словами того же корня и близкого семантического значения. В конечном итоге слово поручикъ в сознании говорящих не было «чужим» словом, не воспринималось как заимствован­ ное. В. Христиани в работе о заимствованных русских словах указывая на 1701 г. как на время наиболее раннего употребления слова поручикъ в русских документах.2 Это, как видно из приведенных материалов, почти на целое столетие позже, чем было в действительности. Хотя в XVII в. еще не было четко определившегося семантического значения термина, его употребления в военном русском языке были широко отражены в письменных памят­ никах эпохи.

Прапорщикъ. Относительно этого слова А. И. Соболевский писал: «Наконец, мы имеем в Книге («О ратном строении пехот­ ных людей», — Ф. С.) два чешских слова: прапоръ (отсюда —

-щикъ) (польск. proporzec) — вероятно, прямо из чешского, потому что у поляков слова прапор не было».29 Прапоръ известно в старо­ славянской — прапоръ, в древнерусском (XV в.) — поропоръ, чешском — prdpor, болгарском — прЪпбрецъ, прЪпбръ, сербохорватском — прііпорац, польском — proporzec. В чешском, кроме того, были известны proporzec ' знамя’, praporecnik гзнаменосец’, 27 О том, что п о р ут чи къ (поручикъ ) обозначая 'воинского начальника разных рангов’, свидетельствует различный размер жалованья. Так, началь­ ный полковой порутчикъ получал в царствование Михаила Федоровича 200 ефимков, а ротный поручикъ — 45. См.: С. И. С о л о в ь е в. История России с древнейших времен, кн. II, т. IX. СПб., (б. г.), стр. 1320.

28 W. C h r i s t i a n i. Uber das Eindringen von Fremdwortem..., S. 38.

29 А. И. С о б о л е в с к и й. Русскпе заимствованные слова, стр. 125.

proporchyk "ротный значок’. Случаи употребления в русской письменности форм прапоръ — поропоръ не единичны (см. стр. 272). Однако человек, на обязанности которого лежало ношение знамени, его охрана и т. п., имел наименование знамен­ щикъ и знаменосецъ. Появление нового слова для выражения по­ нятна, уже имеющего соответствующий термин, по-видимому, можно объяснить влиянием чешского источника, но не заимствованием готового слова, ибо такового в чешском не было; наиболее близкое к русскому прапорщикъ чешское proporchyk имело дру­ гое значение — "ротный значок’. Русское прапорщикъ образовано по активной для XVI—XVII вв. словообразовательной модели;

именно в это время возникали целые серии наименований лиц по профессиональному признаку. В переводном памятнике — «Книге о ратном строении пехотных людей» прапорщикъ — един­ ственное наименование воинского начальника, стоящего у зна­ мени: «Прапорщику не доведется ни зачто иипричь знамени своего пріиматисд, которое ему приказано и поврено... до солдатовъ дла нтъ» (I, 1). Однако в середине XVII в. в оригинальных письменных памятниках более употребительным является синоним знаменщикъ. Так, у Гр. Котошихина находим только знамен­ щикъ.

Если же речь идет об иностранных армиях или о русском наем­ ной из иноземцев войеке, употребляется прапорщикъ: «И іюня въ 19 д. прізжалъ изъ Иванъгорода въ Звринъ монастырь отъ Ругодивского державца прапорщикъ Поликарпъ, да нмчинъ же Яганъ, да съ ними четырнадцать человкъ солдатъ»

(АЦ, I, № 311, 1631, 331). Укрепление позиций слова как единственного наименования соответствующего воинского чина (пер­ вый офицерский чин) относится к XVIII в., к эпохе Петра Ве­ ликого.

Урядникъ является польским заимствованием (польск.

urz?dnik "чиновник’). Это слово широко представлено в «Книге о ратном строении пехотных людей», где оно обозначает коман­ дира любого ранга: «Тако и всдкимъ ратнымъ людемъ болшимъ и малымъ оурлдникомъ и р а д о в ы м ъ солдатомъ» (I, 15); «Ратный оурАДНИкъ» (I, 1); «Прапорщикъ, второй урядникъ подъ капита­ номъ» (1,1); «Оу доброй устроинои роты надобе быть тремъ верьхнимъ приказнымъ оурАДникомъ, первый капитанъ, други порутчикъ, а третій прапорщик» (I, 1) и т. д.

При описании событий, связанных с Польско-Литовским государством, употреблялся термин маршалокъ (моршолокъ), польск.

marschaiek "высший военный и государственный чин в Польше и Литве’: «И биша мастера и маршалка и кундуры и всю силу ихъ немецкую побита» (Моск. л., 1410, 240). Многочисленные употре­ бления термина отмечаются в псковских (П. I, 1471, 235), новгородских и других летописях, в Актах исторических под 1448 г.

Термин маршалокъ в письменные памятники великорусской народ­ ности попал из Юго-Западной Руси (он обычен в западнорусских летописях, в украинских грамотах и других памятниках).303 1 В русской языке слово маршалокъ осталось на положении чужеродного элемента, не было им ассимилировано, тогда как в украинском и белорусском оно стало элементом лексической системы.

Ср., например, в Словаре белорусского языка Носовича:31 маршалок 'уездный предводитель дворянства’, маршалковая 'жена пред­ водителя дворянства’; маріиалкович 'сын предводителя дворян­ ства’, и др.

Гайдукъ (гайдуки) 'легковооруженные (обычно наемные) воины’. Слово известно по памятникам с конца XVI в.: «Литовские гайдуки удариша каменемъ во образъ чюдотворной Страсто­ терпицы Христова Димитрия» (П. I, 1582, 344); «Прискоча Ли­ товскіе гайдуки подъ градскую стну» (Пов. Пск. ос.). Как видно из примеров, словом гайдуки обозначались воины польско-литов­ ской армии.

Вскоре, однако, гайдуками стали называться и особые отряды, находящиеся на службе Московского государства:

«И прислаша во Псковской уездъ, на Ноугородской рубежъ ротныхъ охочихъ волныхъ конныхъ и пших людей, шляхты и гайдуковъ» (АИ, I, 529); происходит ассимиляция заимствованного слова. Оно широко распространено в народных говорах: 'род народной пляски’ (южн., зап. — Даль); 'работник’, 'батрак’ (тамб. — Даль); 'необычайно рослый человек’ (смол. — Даль).

Известны словообразовательные дериваты — гайдучина, гайдучка, гайдучиха, гайдуков, гайдучихии, гайдучий, гайдучъе, гайдучик, гайдученок, гайдучить (все в юго-западных говорах). Известно слово в различных значениях в украинском и белорусском языках: укр. гайдук 'высокорослый служитель’, 'солдат надворной стражи’;32 белор. гайдук 'служитель у богатого господина’;

'объездчик по военному откупу’; 'чумак’, 'работник на стругах, барках’; 'особый вид пляски’.33 Гайдук — венг. hajdu, мн. ч.

hajduk — 'наемные пехотные войска, несущие пограничную службу против турок’; 'судебный пристав’; 'телохранитель’ (Фасмер, I, 383—384). В русский язык попало, по-видимому, из украинского. В военной значении оно было известно не во всех областях Московской Руси.

30 Об истории слова см.: В.М. Т а м а н ь. О польской лексике в язык русских памятников XVI и первой половины XVII в. Л., 1953, стр. 114;

И. С. X а у с т о в а. Из истории лексики рукописных «Ведомостей» конца XVII в. Очерки по лексикологии, фразеологии и стилистике. Уч. зап. ЛГУ, № 198, Сер. филол. наук, вып. 24,1956, стр. 78; В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—XVII вв. Канд.

дисс. Днепропетровск, 1958, стр. 285.

31 И. И. Н о с о в и ч. Словарь белорусского наречия. СПб., 1870.

32 Б. Д. Г р и н ч е н к о. Словарь украинско'і мови, тт. I —IV. Кшв, 1907-1909; т. I, стр. 265.

33 И. И. Н о с о в и ч. Словарь белорусского наречия, стр. 107.

Как было сказано выше, начавшиеся еще в конце XVI в.

изменения в органиэации вооруженных сил, методах и формах их набора, в вооружении, тактике боевых действий и т. п., приводят в XVII в. к тому, что старая военная организация, в основе которой лежало поместное ополчение, начинает отмирать, уходить в прошлое, заменяться регулярным войском «солдатского строя».

Привлечение на русскую службу солдат иноземного войска относится ко времени Ивана Грозного, но иноземный элемент в русском войске той эпохи не играл сколько-нибудь заметной роли. Два отряда иностранцев, общей численностью около 300 человек, было в войсках при Федоре Ивановиче, а общая числен­ ность иноземцев при Борисе Годунове достигала уже 2500 человек.343 Именно при Годунове иноземцы начинают приобретать значение военной силы, когда они уже составляют отдельные отряды, входящие в состав вооруженных сил государства. Михаил Федорович в январе 1631 г. посылает полковника Лесли нанять 5000 пеших солдат в Швеции, а подполковник Фан-Дам едет в Данию, Голландию и Англию «нанять регименты добрых и ученых солдат».36 Но более важным в реорганизации вооружен­ ных сил было решение набрать несколько полков, конных и пе­ ших, из беспоместных и мелкопоместных дворян, детей боярских и из представителей других вольных прослоек и обучить их под руководством иноземных офицеров иноземному («немецкому») ратному строю — «указалъ великий государь служилымъ рус­ скимъ людямъ быти въ ученьи ратнаго дла».36 Под командованием иноземных полковников и капитанов организуются роты и полки — конные (рейтарские), пешие (солдатские) и смешанные — копейного строя (драгунские). Начинаются наборы на военную службу по известному коэффициенту от общего числа населения.

В полки нового строя принимались охотники из крестьян и холопов, которые таким образом надеялись освободиться от крепостной зависимости.

Однако наряду с с о л д а т с к и м с т р о е м продолжают существовать еще и военные организации старого типа — стрелецкое войско и поместная конница, хотя они постепенно и утрачивают свое значение. По сметному списку 1631 г. числилось до 70 000 с л у ж и л ы х л ю д е й, живших на казенный счет, куда вхо­ дили столичные (московские) и городовые дворяне, стрельцы, пушкари, казаки и служилые иноземцы. Такое состояние русского войска сохраняется вплоть до времени Петра Великого. СосущеС. М. С о л о в ь е в. История России с древнейших времен, кн. II, т. VII, стр. 51—54 и 384.

35 Там же, кн. III, т. X, стр. 218.

36 Н. Г. У с т р я л о в. История царствования Петра Великого, т. I.

СПб., 1856, стр. 80; приложение 76.

ствование старого и нового в реальной действительности прояв­ лялось и в сосуществовании старых и новых лексических элементов в словарной составе, обслуживающем нужды общения в воен­ ной среде.37 Среди новых элементов, вошедших в русский военный язык в XVI—XVII вв., первое место занимают заимствования из других языков. Характерный для делового употребления конца XVI—середины XVII в. было сосуществование и параллельное функционирование русских и иноязычных лексем, служащих для обозначения одного и того же явления. Эта особенность на­ блюдается каждый раз, как перестраивается система той или иной терминологии под воздействием иноязычных фактов. Причем на самых первых этапах заимствования заимствуемое слово не выступает в качестве члена языковой лексической системы:

оно либо служит наименованием явления, относящегося к нерус­ ской действительности (ісолдата, рота и т. д.), либо, обозначая явления русской действительности, выступает в качестве неполноценного синонима русского наименования (региментъ — полкъ).

Лишь в результате более или менее длительного сосуществования, во время которого идет борьба между русскими и иноязычными словами, наступает момент, когда эти параллели функционируют как равноправные члены языковой лексической системы (это бывает, однако, не всегда). Наконец, один из элементов одерживает верх и становится единственным обозначением того или иного явления (ратные люди — солдат). В качестве специальных терминов эти слова, обычно вначале эпизодически, появляются в языке отдельных памятников или отдельных авторов, особенно тех, которые касаются изображения событий, связанных с другими на­ родами и государствами. Такие термины называют в этом случае понятие или явление, характерное для той или иной страны, часто 37 Ср. замечания С. М.

Соловьева о составе русского войска того времени:

«Мы видим, что кроме наемных и поместных иноземцев в царствование Ми­ хаила являются полки из русских людей, обученных иноземному строю;

у Шеина под Смоленском были: наемные многие немецкие люди, капитаны и ротмистры, и солдаты пешие люди, да с ними же были с немецкими полков­ никами и капитанами русские люди, дети боярские и всяких чинов люди, которые написаны к ратному учению; с немецким полковником Самуилом Шарлом рейтар, дворян и детей боярских разных городов было 2700; гречан, сербян и волощан кормовых 81; полковник Александр Лесли, а с ним его полку капитанов и майоров, всяких приказных людей и солдат 946».

С. М. Соловьев, говоря о составе русского войска в правление Михаила Федоровича, упоминает начальныя людей, рядовых солдат, русских солдату болъших полковых поручиковъ майоровъ по-русски болъших полковых сторожеставцев, квартирмейстеровъ капитанов (по-русски болъших полковых окольничих)ъ полковых квартирмейстеровъ капитанов над ружьем, поручиковъ пра­ порщиковъ писарей, обозниковъ профоса, полковых набатчиков, пятидесятниковъ дозорщиков над ружьему ротных заимщиковъ капоралов немецкихъ капралов, рейтаръ драгунъ русских ротных подъячихъ свирелъщиков (С.М. С о л о в ь е в.

История России с древнейших времен, кн. II, т. IX, стр. 1320).

вовсе неизвестное русскому человеку. Это употребление, таким образом, не может служить доказательством вхождения (или даже начала процесса вхождения) слова в лексическую систему русского языка, в его общенародную разновидность или в профессиональные ответвления. Такие слова известны в науке под названием «Fremdworten» — иностранные («чужеземные») слова.

Ю. С. Сорокин намечает пять условий, наличие которых дает воз­ можность говорить об усвоении того или иного иноязычного слова лексической системой заимствующего языка: 1) формальное приноровление слова к нормам заимствующего языка в звуковом и морфологической значении; при этом особое значение имеет признак устойчивости, единообразия, отсутствие вариативности формы, хотя, может быть, и не полностью уподобленной нормам родного языка; 2) широкое употребление слова в языке, в его различных стилях и жанрах; 3) появление у заимствованного слова ироизводных на почве заимствующего языка по его словообразо­ вательный законам; 4) приобретение словом фразеологической активности, вступление его в разнообразные связи с другими сло­ вами; 5) устранение смысловой дублетности слова, т. е. приобре­ тение им новых оттенков в отногаении ближайших синонимов заимствующего языка.38* Ю. С. Сорокин справедливо отмечает при этом, что отнюдь не обязательно, чтобы все эти условия на­ личествовали одновременно. Действительно, в лексическом составе языка, несмотря на общие признаки и закономерности, столько индивидуального и неповторимого, что нередко возникает необхо­ димость прослеживания истории каждого слова в отдельности, прежде чем решить вопрос о его судьбе.

Последующее изложение покажет, что уже к концу первой половины XVII в. многие слова и термины, заимствованные из западноевропейских языков, успели пройти путь от Fremdwor­ ten до вполне ассимилированных русским языком иноязычных слов.

Обычно, когда говорят о потоке заимствований в русский язык, называют эпоху Петра Великого. До сих пор остаются справед­ ливыми слова проф. II. Я. Черных о том, что «в науке о языке кроме устоявшихся мнений, к сожалению, немало и „застояв­ шихся4. Одним из таких „застоявшихся4 можно считать мнение, будто русский язык X V I—XVII вв. отличается от русского языка более позднего времени (начала XVIII в., с петровской эпохи), между прочим, и в том отношении, что иностранные, западноевропейские слова тогда совсем или почти совсем не употребля­ лись, что они хлынули в наш язык только с началом петровских 38 Ю. С. С о р о к и н. Развитие словарного состава русского литера турпого языка, 30—90-е годы XIX века. Изд. «Наука», М.—Л., 1965, стр. 62—63.

реформ. Такое представление о русском языке XVI—первой половины XVII в. следует считать весьма неточный».39 И хотя неправомерно считать, что (как это делают некоторые исследователи древнерусской лексики 40) в определенных жанрах письменности первой половины XVII в. в составе военной терминологии большая часть слов представляет собой иноязычные заимствования, что их общее количество равно общему числу исконно русских и старославянских слов, есть все основания отнести начало этого процесса, заметного и довольно значительного, отразившегося в дальнейшей истории языка, по крайней мере на столетие раньше петровских реформ. Относительно воен­ ной лексики это можно утверждать с полным основанием.

Из западноевропейских стран Германия и Франция первыми ввели постоянную армию солдатского строя.41 Естественно, что новые формы организации и строения армии проникали в другие страны прежде всего оттуда, где они зародились. Этим обстоятельством объясняется то, что большинство заимствований из но­ вой военной терминологии имеет источником немецкий и француз­ ский языки. Причем, как это уже отмечалось многими исследователями в отношении других эпох, заимствование могло быть непосредственный и опосредствованным. В качестве посредника обычно выступая польский язык. Польское влияние на русский язык в X VI—XVII вв. следует признать значительным.

Из числа заимствованных в конце XVI—в первой половине XVII столетия слов прежде всего следует указать на термины, отражающие структуру новой военной организации, номенкла­ туру наименований представителей военной иерархии (чины, долж­ ности и т. д.). Нельзя полностью согласиться с П. Я. Черных, что уже к 30—40-м годам XVII в. русскому языку «не были чужды такие слова, как: солдата, сержанта, капрал, лейтенанта, майор, капитан, генерал (енерал, енарал), вахмистр, квартирмейстер, профос, гусары, драгуны, рейтары, мушкетеры, рота, регимент (полк), фронт, алебарда (елебарда, алабарда), карабин, мушкет, пистоль, пика, шпага, фолъконет (волконея — род пушки) и т. п.».42 Далеко не все перечисленные слова к этому времени были уже усвоены русским языком, многие из них занимали пока место «чужих слов», некоторые так и не перешагнули за пределы 39 П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии, стр. 235.

40 Г. В. К а р п ю к. Из истории развития лексики эпистолярного стиля XVII века. Филологический сб. Харьковского пед. инст., вып. I, 1959, стр. 193—216.

41 Ср. замечани А. И. Соболевского о том, что «от французов, которые первые завели у себя постоянное войско, мы (прямо или через немцев) и вся Европа получили военные термины: солдата, ка п р а л, генерал, батпальон, бастпион» (Русские заимствованные слова, стр. 17—18).

42 П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии, стр. 236.

этого состояния (регимент и др.). Неустойчивость фонетико-мор­ фологической формы слова (капитанъ-капитонъ, фельдфебель— фельвевелъ, каптинармусъ-капитанъ-десъ-армесъ и т. п.) является одной из характерных примет «чужеродности» его в лексической системе заимствующего языка.43 С новым, немецким строем в русский язык проникли слова рота, региментъ, корпоральстео, компания как названия, отра­ жающее деление войска (армии) на отдельные части (подразделения).

Рота 'подразделение войск, входящих в полк\ Проникает в русский язык в начале XVII в.: «И приводной Литвинъ въ роспрос намъ сказался зовутъ его Кристопъ Савинской, полку Лисовского, роты Копычевского, служилъ въ товарыщхъ»

(АИ, III, № 64, 1615, 57); «Да извычей у меня тотъ уложися, что потхи со мною часто вызжаютъ роты вооружены, учредяся, как на битву» (Иное сказ., 78); «А моего, господине, полку ратные люди иноземцы ротмистръ съ своею ротою остались отъ меня у васъ на Вологд» (АЮБ, II, 1612, 605). Первые употребления термина относятся к обозначению воинских отрядов наемных иноземцев или войска иноземного государства. Но уже в середине XVII в. термин начинает употребляться для обозначения воинского подразделения русских войск нового строя. По мере утверждения повой воинской организации позиции слова рота в русском языке укрепляются. Хотя следует подчеркнуть, что в середине XVII в. можно встретить случаи нетерминологического употребления слова. Так, в письмах царя Алексея Михайловича имеем: «... буди тебе ведомо: у Матвея Шереме­ тева былъ бой с Немецкими людьми, и дворяне издрогали и побежали все, а Матвей остался в отводе и сорвал Немецких лю­ дей; да на встречю иные пришли роты, и Матвей напустилъ на техъ с небольшими людьми, да лошадь повалилась, такъ его и взяли» (АИ, III, № 13, 1657, 55). Из примера видно, что слово рота служит обозначением не определенного отряда (подразделе­ ния) войск (части полка), а употреблено в качестве обозначения войска противника, в котором в отличие от русского войска были такие подразделения. Однако это не отвергает утверждения о том, что к концу первой половины XVII в. слово рота закрепилось в русском языке и для обозначения строго определенного войскового подразделения русских войск нового (иноземного) строя, созданного в 30-е годы XVII в. Так, в «Учении и хитрости ратного строя пехотных людей» читаем: «Третья глава оучитъ, какъ теб роту солдатовъ вовсдкое времд воизвыканіе и воученіе на походномъ строю беспрестанно в добромъ суставе держати» (7);

43 Ср.: Ю. С. С о р о к и н. Развитие словарного состава русского литературного языка..., стр. 62—63.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



Похожие работы:

«1. Перечень планируемых результатов обучения по дисциплине, соотнесенных с планируемыми результатами освоения образовательной программы Коды Планируемые результаты Планируемые результаты о...»

«http://vk.com/ege100ballov Справочник по истории России ВРЕМЯ СОБЫТИЯ 6 – 9 вв. Образование племенных союзов Восточных славян 9 в. Создание раннегосударственных объединений Восточных славян в районе Днепра и оз. Ильмень Совместный м...»

«Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет Протоиерей Геннадий Егоров СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ ВЕТХОГО ЗАВЕТА (Фрагмент: Исход) Курс лекций Москва Глава 5. Исход Книга Исход открывает новый большой период ветхозаветной истории. На место одного благоче...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение Домодедовская гимназия №5 Рабочая программа по истории (история России) (базовый уровень) 9 а, б, в, г классы Составитель: Леухина Любовь Евгеньевна, учитель истории и обществознания высшей категории 2016г Рабочая пр...»

«"Рассмотрено" "Согласовано" "Утверждено" Руководитель ШМО заместитель директора по УВР Директор школы Протокол №1 от "31"августа 2016 _/ "30" августа 2016 г "_"20г Приказ №124 Рабочая программа по учебному предмету "Обществознание" (базовый уровень) для 9 класса Составитель: Свистунова М. М., учитель истории и...»

«Межэтнические отношения в довоенной Белоруссии Шауль Фридлендер От АНтИСЕМИтИзМА к уНИчтОжЕНИю: ИСтОрИОгрАфИЯ НАцИСтСкОй пОЛИтИкИ пО ОтНОШЕНИю к ЕВрЕЯМ И пОпыткА ИНтЕрпрЕтАцИИ* На протяжении последних де...»

«Министерство культуры Краснодарского края Государственное бюджетное учреждение культуры Краснодарского края "Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник им. Е.Д. Фелицына" III "АНФИМОВСКИЕ ЧТЕНИЯ"ПО АРХЕОЛОГИИ ЗАПАДНОГО КАВКАЗА Памятники раннего христианства на Западном Кавказе...»

«Первая мировая война 1914-1918 (Рекомендательный список литературы) 1. Авдеев, В. А. Не наблюдается чудодейственной воли к миру. Некоторые вопросы изучения истории Первой мировой войны 1914-1918гг, во Франции / В. А. Авдеев, Е. Н. Широкова // Военно-исторический журнал [Текст].-2015.№11.С.52-59.2. Аверченко, С. В. Росси...»

«1 МИССИЯ КНЯЗЯ ЛЬВОВА В США И ЕВРОПУ В НОЯБРЕ 1918 – ЯНВАРЕ 1919 Г. И.П. Стрелков кафедра Отечественной истории ХХ века МГУ им. М.В. Ломоносова В истории Белого движения его отношения с державами Антанты являются одним из ключевы...»

«Е.В. Сулейманова СТАНОВЛЕНИЕ ТРАДИЦИОННОЙ МУЗЫКАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ БУРЯТ (ИЗУЧЕНИЕ БУРЯТСКОЙ НАРОДНОЙ ПЕСНИ) Музыкальная культура бурят имеет богатую многовековую историю. Как неотъемлемая часть духовной жизни, искусство музыки формировало нравствен...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра истории русской литературы Андрей Владимирович Кокорин ПРОБЛЕМЫ ИЗДАНИЯ И КОММЕНТИРОВАНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЫ Ю.К.ОЛЕШИ (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА "ЗАВИСТЬ") Выпускная квалификационная работа Магистра филологии Н...»

«В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРНОЙ ИСТОРИИ Ю. С. ОБИДИНА КУЛЬТ ДИОНИСА В СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ АНТИЧНОГО ПОЛИСА ВООБРАЖАЕМОЕ, СИМВОЛИЧЕСКОЕ И РЕАЛЬНОЕ В статье выделяются наиболее релевантные в плане содержания семантические блоки и отдельные мотивы культа Диониса. Культурные вариац...»

«УДК 82-344 ББК 83.3(2Рос-Рус)6 С 71 Оформление серии П. Волкова В оформлении переплета использована иллюстрация художника И. Варавина Спесивцев А. Ф. Вольная Русь. Гетман из будущего / Анатолий С 71...»

«Гончарова Светлана Валерьевна СТРУКТУРА, ФУНКЦИИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА ЗЕМЛЕДЕЛИЯ ЧУВАШСКОЙ АССР В 1925-1929 ГГ. Статья освещает структуру, функции и основные направления деятельности Народного комиссариата земледелия Чувашской АССР в условиях новой экономической политики. Автором рассмотрены качественные и количественные изменения...»

«Джопуа Аркадий Иванович Центральная Абхазия в I тысячелетии до н.э. по археологическим памятникам села Эшера (Абхазия). Специальность 07.00.06 – археология Автореферат диссертации на соискание ученой степен...»

«АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО ИНВЕСТИЦИОННЫЙ МЕМОРАНДУМ ШЕСТОЙ ВЫПУСК ИПОТЕЧНЫХ ОБЛИГАЦИЙ 5 000 000 000 ТЕНГЕ г. АЛМАТЫ МАЙ 2004 Казахстанская Ипотечная Компания СОДЕРЖАНИЕ 1. Общие сведения о Компании Сведения о лицензии Рейтинги межд...»

«Переславская Краеведческая Инициатива Тип документа: статья. — Тема документа: природа. — Код: 121. Синий камень Плещеева озера Огромный камень-валун лежит на берегу озера. У этого довольно обыкновенного на вид камня, его называют Синий камень, длинная-предлинная история. Когда-то, в языческие времена, ему поклоняли...»

«ПРОЕКТ ПРОГРАММА ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ КУБАНСКОГО КАЗАЧЕСТВА (10-11 класс) Настоящая программа призвана обеспечить преподавание курса "История и современность кубанского казачества" в классах казачьей направленности общеобразовательных учреждений Краснодарского края. Одежда черноморских казаков в конце XVIII — начале XIX века Ве...»

«СЫН ЗВЕЗДЫ ИСТОРИЧЕСКАЯ ДРАМА Вижу Его, но ныне ещё нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова, и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых. Числа 24:17 ДЕЙСТВУЮЩИ...»

«1. Цели и задачи освоения дисциплины Целями освоения дисциплины "История таможенного дела и таможенной политики России" являются:обеспечение студентов научными знаниями об истории становления, развития и осуществления таможенного дела и таможенной политики в России;содействие формированию ист...»

«Максим Семков Русский костюм в начале XVII века Документ создан при поддержке Оргкомитета серии фестивалей "Времена и эпохи" © Максим Семков, текст, 2012 Предисловие В движении исторической реконструкции на постсоветском пространстве популярность эпохи XVII века стремительно растет. Живой интерес к историч...»

«УДК: 947. 084.5 ГОНЧАРОВА НАТАЛИЯ ВЛАДИМИРОВНА КУЛЬТУРА РОССИЙСКОЙ ЭМИГРАЦИИ В ХАРБИНЕ (ОПЫТ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА) 24.00.01 – теория и история культуры АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата культурологии Санкт-...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ Учреждение образования "Полесский государственный университет" ПРОГРАММА вступительного испытания по дисциплине "Памятники истории и культуры Беларуси" для поступающих на сокращенную форму обучения по специальност...»

«УПРАВЛЕНИЕ КАДРОВ МВД КАРЕЛИИ БЮЛЛЕТЕНЬ Музей истории МВД Карелии ВЫПУСК 2 (13) Петрозаводск – 2004 Оглавление Вступление... 1 Документы РКМ НКВД КФССР и Карельского фронта 1941 г. Приложение 1. Списки потерь сотрудников НКВД КФССР и милиции. 22 Приложение 2. Контрольный список потерь сотрудников милиции Приложение 3. Сводная ведо...»

«Пояснительная записка Цель разработки и реализации рабочей программы: создание условий для планирования, организации и управления образовательным процессом по курсу "История.5 класс", достижение планируемых результатов освоения основной образовательной программы. Задачи программы: конкр...»

«books2ebooks.eu Digitalisiert von / Digitised by eBooks von / from Humboldt-Universitt zu Berlin eBooks on Demand ЗАПИСКИ ИСТОРИЕО-ФИЛОЛОГИЧЕСКАГО ФАКУЛЬТЕТА ИМПЕРАТОРСКАГО С-ПЕТЕРВУРГСКАГО УНИВЕРСИТЕТА. и,:х:1^. ЧАСТЬ -#-Ф-Фщц ни С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типо-Литографхя Ф. Вайсберга и П. Гершуника. Екатеринин. кан., № 71—6. 1902. Записки Ис...»

«Клинов В.Г. Россия XIX века: актуальные аспекты развития экономической мысли и народнохозяйственной политики / В.Г. Клинов // Мировое и национальное хозяйство. – 2009. – №2. В.Г. Клинов Россия XIX века: актуальные аспекты развития экономической мысли и народнохозяйствен...»

«КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ М. Г. НЕРСИСЯН, А. В. Суворов и русско-армянские отношения в 1770—1780-х годах, изд-во "Айастан", Ереван, 1981, 178 с. Вышла в свет новая работа академика АН Армянской ССР М. Г. Нерсисяна. Вид­ ны...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) УТВЕ...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.