WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ УССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ф. П. Сороколетов ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ответственный редактор член-корреспондент АН СССР Ф. П. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Особенно широкое употребление в XVI—XVII вв. получает составной термин воинские люди. В XVI—XVII вв. сочетание воинские люди употребляется в абсолютном большинстве случаев в значении 'войско’, 'вооруженные силы’ только по отношению к противнику русского государства и именно к противнику, веду­ щему войну против русских или готовящемуся к нападению, к набегу и т. п. «Шахъ де Астарахани не возьметъ и людей воин­ скихъ въ Астарахань не пришлетъ» (АИ, III, № 248, 1614, 412);

«Чтобы надъ городомъ и надъ острогомъ и надъ слободами, и надъ Татарскими юрты, Нагайскіе и Азовскіе и Крымскіе и иные всякие воинскіе люди, и воровскіе казаки, пришедъ безвестно, какого дурна не учинили» (АИ, III, № 134, 1625, 212). Это осо­ бенно ясно заметно в таком примере, как: «И мы бы де съ Госу­ даревыми ратными людми, шли подъ Асторохань... и Шаховыхъ бы де людей воинскихъ на бусахъ съ запасы съ моря въ Астарахань не пропустили» (АИ, III, 248, 1614, 413). Значение этого сочетания (воинские люди) может быть, таким образом, истолковано как 'вооруженные силы (люди), ведущие борьбу (войну) против коголибо, нападающие на кого-либо’. «Какъ у Короля и у Королевича соймъ былъ, и о чемъ, и что на сойм приговорили, и война у нихъ с Турскимъ и съ Крымскимъ царемъ... есть ли, и... въ которыхъ мстхъ воинскіе люди стоятъ, подъ которыми городы, и бои межь ими бывалиль» (АИ, III, № 116, 1622, 171).

В Актах исторических удалось найти всего лишь один случай употребления в XVI в. сочетания воинские люди в применении к русским вооруженным силам.

Однако употребление это относится к невоенной среде. Оно встретилось в Послании Митрополита Макария в Свияжск, к царскому войску: «Княземъ, и бояромъ, и воеводамъ, и детмъ боярскимъ, всмъ воинскимъ людемъ и всему христоименитому народу» (АИ, I, 1552, № 159, 287). Да и сам но себе единичный факт — тоже довольно красноречивое свидетельство неупотребительности слова в этом значении. Правда, в письменности неделового жанра, где точностью выражения нередко жертвуют ради литературно-художественной изобрази­ тельности, встречаются случаи употребления сочетания воинские люди в отношении ратных людей своего государства. Это делается ради создания приподнятости, торжественности изложения. Так, Л. Л. Кутина указывает на подобные употребления в Повестях Смутного времени: «[Минин ] изыскуетъ во град людей воинскихъ, которые избыша отъ посчения иноплеменныхъ» (Катырев, 613);

«Воскликнуша въ полцхъ воинские люди Рязанцы» (Сказание о Григории Отрепьеве, 729). Это уже факт отступления от терминологического употребления. Может быть, этим и объясняется то, что сочетание воинские люди малоупотребительно в этих повестях.

Связь значения прилагательного со значением производящего существительного война (не воинъ\) легко ощущается, и это, по­ жалуй, предопределяет в большей мере характер функционирования словосочетаний воинские люди. Даже русские люди, выступающие против государственной власти (против царя — в «смут­ ное время»), называются «воинскими людьми»: «А хотятъ, събрався съ воинскими людми нашего государства, надъ Архангельскимъ городомъ и надъ Соловецкимъ монастыремъ, своимъ злохитрымъ умысломъ, промышляти; а напередъ себя, для лазучества и Оману, прислалъ въ наше государство своихъ советниковъ» (АИ, III, 1613, № 6, 5. Царская грамота князьям Фионмаркону и Руляку). Надо заметить, что значение прил. воинский (воинские) было устойчивым и свободным, фразеологически не связанный, хотя по всей вероятности возникло и развилось в составе устойчивого терминологического сочетания. Затем именно прила­ гательное перетянуло на себя семантический центр, стало основным в сочетании и получило возможность свободного употребления.





Ср., например, такое употребление прил. воинъскый в сочета­ ніи! воинъские татары: «... а город ггдри украинном, а служба безоупокоиная а на город ггдри дорога лежит посолская и при­ ходы от воинских тотар живут частые и намъ холопем вашим хлбца упахат не дадут завсягды от воинских тотар сидим в осаде»

(Из челобитной валуйских стрельцов и казаков 1633 г.

Сев. стлб., 94, лл. 223, 226).20 Этот пример с достаточной ясностью н определенностыо свидетельствует о том, что прил. воинский (воинские) связано семантически прежде всего со словом война, а не воинъ. Отсюда становится понятный специализация значения сочетания воинские люди — как Сооруженные силы (противника), напавпіие на кого-либо (преимущественно на страну, родную для автора)’, т. е. те, кто начал или ведет войну против страны. О сво­ бодной употреблении прил. воинский свидетельствуют приведен­ ные выше примеры, в которых оно сочетается с самыми различными существительными, обозначающими явления, относящиеся к сфере военной деятельности.

В памятниках динломатических снош'ений встретилось употреб­ ление прилагательного в необычном значении, не отмеченном, по нашим наблюдениям, больше ни в одном памятнике: «Государь воинской и силной можетъ отъ турского салтана... оборонъ держати», где воинский употреблено в значении "воинственный;

сильный в военной отношении’. Это значение нельзя считать сколько-нибудь устойчивым для русского языка, ибо суффикс -ск в русском языке не образует прилагательных с качественный значением. По крайней мере мы не располагаем материалами, позволя­ ющими говорить об употреблении в живом разговорном или письменном языке этого прилагательного.

Со значением качественной характеристики воина или страны, войска (с точки зрения воинской доблести, воинского умения и т. п.) употреблялось и живо сейчас в русском языке другое прилагательное — воинственный. Это слово, не зафиксирован­ ное в «Материалах» И. И. Срезневского, было, однако, известно древнерусскому языку, хотя и не принадлежало к практическому языку военных, не было термино логичный даже в том объеме, в каком были терминологичны в древнерусском языке прил. во­ инский и ратный. В переводных памятниках и в оригинальной пись­ менности прил. воинственный отмечается со значением "воинский’, "военный’: «воинственными чинами» (ВМЧ, дек., 649); «воинственного украшения» (ВМЧ, окт., 29—31); «Мой милостивый государь съ своимъ воинственнымъ чиномъ» (Пам. дипл. сн. М. г. с нем. орденом, 1518); воинъственіи же людіе (Степ. кн., 591). Но такое обра­ зо в а т ь с относительным значением не было закономерным для 20 Цит. по: С. И. К о т к о в. Южновеликорусское наречие в XVII столетии. М., 1963* русского языка. Поэтому оно, не выдержав конкуренции со сто­ роны прил. воинский, было вытеснено из живого употребления.

В нем рано развилось значение качественное, соответствующее современному значению этого слова 'склонный к войне’, 'любящий воевать’: «Сіи же вся брани замышляху на Царьградъ: б же зло премудри и воинствени» (Ник., 6712, 1). Но в той же летописи встречается употребление прилагательного и впервом, относительном значении: «Всеволодъ... со всеми силами своими ноиде ко Ок рц, и пришедъ ста шатъры... на брез и по лугомъ, и б сила воинственная много зло» (Ник. 6716, 1, 55).

Со специальным заданием прилагательное в этом значении употребляется и в памятнике XVII в.: «Мнози тогда сущи въ во­ инственныхъ народа Прокопиа ради опечалишася» (Хронограф, иное сказание, 126). Приведя этот пример, Л. Л. Кутина заключает, что прил. воинственный является сугубо литературный и индивидуальным образованием. Об индивидуальном словообразовании, как показано выше, говорить нет никаких оснований, что же касается второго утверждения — о том, что слово воинствен­ ный является достоянием литературно-художественной сферы употребления, а не профессионального языка военных, — то его следует признать справедливым. Причем это относится не только к первому, более древнему значению, но и ко всему слову. Ситуации, в которых употребляется прилагательное, содержание контекстов, состав фразового окружения, характер памятников с достаточной убедительностью свидетельствуют об этом.

Войско. Одно из наиболее ранних употреблений сущ. войско, приведенное в «Материалах» И. И. Срезневского, относится к 6496 г.: «Припусти войско къ граду» (Переясл., 6496); «В 4 же день присп тогда Родионъ Нестеровичь с войскомъ своимъ» (Н. IV, 6845, 479).

Уже тогда войско обозначало всякую вооруженную силу.

Ср.: «И идоша [посланцы Родиона] нощию в градъ Переяславль сквозе полки Тверския и ска[за]ша великому князю, яко Родионъ нриспе на помощь и ста оу града за 5 верстъ, а с нимъ его дворъ, а иного войска мало» (Н. IV, 6845, 479). Учитывая, что Летописец Переяславля Суздальского и 4-я Новгородская летопись — памятники позднего происхождения, можно считать приведенные употребления термина войско поздним вкладом переписчика.

Видимо, ранее XV в. нельзя говорить об его функционировании в русском языке. В XV—XVI вв. значительно активизируется употребление этого термина. Ср.

отмечаемые неоднократно случаи употребления его в Псковской 1-й летописи (6971 г.); а также:

Швед. д., 1556; Пам. дипл. М. г., III, 1569; Н. IV, 7036, 543, 402;

Ник., 7036; Соф. вр., 1485, идр. Особенно широко представлено сущ. войско в «Мамаевом побоище»: «А то многое богатство мос­ ковское все въ твои руци да будетъ и твоему великому войску въ потребу» (М., 15); «Нсть бо достойна такового войска [ни] при насъ, ни прежъ насъ, [ни] по насъ, подобни бо суть македонскому войску: Господь своею силою въоружи ихъ» (М., 36)* Это сущест­ вительное обычно у Курбского в «Истории»: «.., иде же царь хрістианскій лежалъ съ войскомъ» (Курб. Ист., 14).

В XVII в. для обобщенного обозначения вооруженной силы начинает употребляться преимущественно именно этот термин, спорадически употреблявшийся в более ранние эпохи истории русского языка: «И они бъ... шли въ походъ со всмъ войскомъ»

(АИ, III, № 249, 1614); «Донскіе низовые атаманы, Смашка Стефановъ да Пишка Радиловъ, и вс атаманы и казаки, и все войско, отъ Низу и до Верху челомъ бьютъ» (АИ, III, № 22, 1614, 22); «Прибжалъ де къ нимъ изъ Казачья изъ Волского войска Астраханской конной стрлецъ Микитка Губаревъ» (АИ, III, № 18, 1614, 17). Войско начинает употребляться в таких же сочетаниях, в каких в ранние периоды истории языка употреблялся термин рать: итти съ войскомъ, итоги войскомъ: «Итти съ великимъ войском воевод Вилинскому, гетману наивыщему Великого кня­ жества Литовского Яну Каралю Хоткевичю, съ иными съ воево­ дами, полковниками и съ рыцарствомъ нашимъ» (АИ, III, 72, 1616, 68); «... Воровъ Маринку съ выблядкомъ. и Ивашку Заруцкого поймали: и вы бъ войскомъ къ намъ, въ Астрахань, не ходили»

(АИ, III, № 39, 1614, 36); «И я... послалъ за воромъ за Ивашкомъ Заруццимъ въ погоню Астороханскихъ служилыхъ людей и Терское войско всхъ ратных людей, а съ ними послалъ его Гришку» (АИ, III, 15, 1614, 15). Такая же картина наблюдается в памятниках, собранных в «Актах Московского государства».

Термин широко употребляется в произведениях самого различного характера и направления. Так, например, Л. Л. Кутина (405) отмечает, что это слово в указанном значении наиболее часто (из целого ряда синонимов) употребляется в Повестях Смутного времени; О. Г. Дорохова (123) говорит то же самое относительно Сибирских летописей. Нет сомнения в том, что в XVII в. термин войско берет на себя функции обобщающего термина рассматриваемой лексико-семантической группы. Он становится нейтральным в стилистическом и эмоционально-экспрессивном отношении обозначением вооруженных сил в широком смысле этого понятия.

Этому способствовало, видимо, то обстоятельство, что войско в отличие от других синонимов (полкъ, рать) было однозначным словом. В первом своеобразном воинском уставе — «Учении и хитрости ратного строения пехотных людей» войско — наиболее предпочтительный термин для обозначения совокупности воору­ женных сил: «Оу полвого войска с і а три генералныд началника»

(Уч., I, 1). Это приводит к изменениям в семантике и условиях функцнонирования в русском языке герминов рать, полкъ и других, о чем говорилось выше. Укрепление позиций слова войско в качестве опорного (стержневого) термина лексико-семантической группы вызывает к жизни ряд словообразовательных дериватов — относительных прилагательных, между которыми также происхо­ д и борьба за утверждение в языке. В Азовских повестях широко употребительно субстантивированное прил. войское в значении 'войско’: «И тотъ атаманъ Михайло Ивановъ съ всми великимъ донскимъ войскимъ» (Аз. п., 54); «И повелли паши турецкие своему войскому и всмъ полкамъ своимъ выступить» (там же, 193);

«Почали смекать у себя свое войское бусурманское» (там же, 194) и др. Встретилась эта форма и в ДАИ (VII, 1676; 21): «И какъ де онъ послышалъ, что идутъ на него Рускіе люди войское изъ города человкъ съ двсти...».21 Подобное употребление отмечено даже в памятнике XVIII в. — в «Приемах циркуля»: «Потребно есть генераломъ,... баталіі учреждаті і воіское порядочно во ста­ новищахъ ставіті» (Приемы циркуля, 9, 1709 г.).

Наряду с формой среднего рода в переводных памятниках религиозного содержания употреблялась и форма женского рода войска, войская, У И. И. Срезневского в этих формах отмечено только одно значение — 'война’ с примером из «Златоструя»

(XII в., В.) и из Хроники Иоанна Малалы (183). Но в памятниках такого же характера это слово выступает и со значением 'войско’:

«Нападоша и повоеваше съ крпкою силою и смесивіпеся с войскою Сарданапаловую» (Хр. 1512); «... и собраше силну войску»

(там же).

Форма женского рода не вышла за пределы круга переводных памятников церковнославянской письменности, да и форма сред­ него рода войское также не получила широкого распространения.

Каковы причины этого? Они лежат прежде всего в том, что ко вре­ мени вхождения в русский язык этих словоформ в нем уже давно имелось однокоренное с ними слово, выражавшее то же понятие, что и эти словоформы (войско), больше того — ко времени появления этих словоформ войско становится из рядовых синонимов (редко употребляемых в нисьменном языке) основным термином синонимического ряда. Надо принимать также во внимание и то, что войское, войская (войска), так же как и войско, не что иное как суб­ стантивированное прилагательное от воискый, довольно широко представленного в древнерусской письменности со значениями 'военный’, 'воинский’ и 'воинственный’ (см. примеры в «Материалах» И. И. Срезневского). К ним можно прибавить далеко не единичные случаи употребления из памятников более позднего времени, вплоть до XVII в. включительно: «Король Литовскій собра ему довольно воискія силы» (Смутн. врем. Иное сказание, 26); «В войское время поставили шанцы на половине нашей сторон»

(Поруб. д., 1662, 56 об.). Употреблялось даже сочетание воиские люди в значении 'ратные люди’, 'воинские люди’ (Иное сказание, 21 См. также об этом слове: Дж. А. Г а р и б я н. Из истории русской лексики. О военной лексике Азовских повестей. Уч. зап. Ереванского рус­ ской) пед. инст., т. 6, 1956, стр. 284 и след.

32). «[Приде] къ воискымъ женамъ, сказаша имъ, кои побиты»

(М., 49). Обычно это прилагательное в языке фольклорных произведений: «Увидела девица Силу войскую» (Соболевский, ВНП, т. I); «А только я похвалился итти на силу войскую» (Марков, 69).

В этих и подобных им употреблениях прил. воискый выступает в качестве синонима прил. ратный. Процессы, наблюдаемые здесь, аналогичны: ратный (ратные) в субстантивированном употреблении обозначало 'военный человек5 'противник соответственно с этим и прил. войское, употребляясь субстантивированно, обо­ значало 'противника5 — 'воинских людей противной стороны’.

Ср.: «Убило на Заваличьи стрлка громомъ отъ войскихъ» (П. I, 7068, 312).

Разница между ратный и войский в этом отношении лежала только в широте употребления одного (ратный) и в сравнительно ограниченном употреблении другого (войскый). Средний род сущ.

войско уже в древности завоевал себе право быть названием 'во­ оруженной силы5, 'рати5, и русский язык получил его в наследство от общеславянского языка. Что касается форм войское, войская (івойска), то они возникли позднее; на русской почве они встретили по своем появлении конкуренцию со стороны войско.22 Войство — 'войско’, 'воинство’. У И. И. Срезневского пример из Хронографа XV в. (Рум., 765)— «О воиств Турковъ». В картотеке ДРС имеются материалы, относяіциеся к XVI—XVII вв., правда, они ограничиваются двумя случаями на употребление этой словоформы: «Тако и о твоемъ государев войств философи пишут, что введешь въ царство великую правду» (Сказ. о Петре Волос. воеводе, XVI, 32); «Еустафий собралъ войство... и видвъ яко еще мало войска того для повел юношей достойныхъ приправлять» (РД, 311, XVII в.) Эта форма также не могла кон­ курировать с уже утвердившейся формой войско с давнишней традицией употребления. Войство можно считать вариантом слова воинство; сфера употребления его та же — не деловая воинская 22 Термин войско общеславянский, он извеетен: болг. войска (ж. р.), серб.-хорв. bojcka, сербск. церк.-сл. войска, словен. vojska, чеш. vofsko, польск. wojsko; по Фасмеру, восходит к праславянскому *vojbskoy связан с воин, война (I, 335). Слово войско переживало одинаковые судьбы во всех восточноелавянских языках. К XVI в. относится укрепление позиций тер­ мина в качестве наиболее обычного общего наименования вооруженных сил в украинских памятниках: «войско литовское» (Кул., Мат., I, 64, 1595 г.);

«Григоріи Гуляницкій, полковник Нжинскій и всго Свера войска его царского величества Запорозкого» (Ак. мон. зем. 55, 1656 г.). Воинские силы запорожских казаков носили наименование войско. В «Синониме славянорус­ ской» войско считается синонимом словам полкъ, полчище и заимствованному из польского гуфъ: «гуфъ або войско — полк, полчище». Что касается прил.

воидкій, то на украинской почве оно употреблялось для обозначения одного из воинских чинов. Судя по тому, что wojski наличествовало в польской языке в значении 'войский*, 'опекун жен и детей шляхты в военное время’, можно считать, что в украинские документы оно попало из польского языка. Впрочем, и функционирование слова войско в украинском нельзя рассматривать вне связи с польским влиянием.

письменность, а литературно-художественные произведения с их нарочито торжественным, до некоторой степени искусственный языком. Воиство еще менее употребительно, чем воинство. Оно никогда не входило в активный словарный запас русского языка, не представляло элемента практическое словаря военных.

Такова же судьба и словоформы воинско в значении fвоинство’, 'военные силы’, отмеченной в Азовских повестях (226).

Войсковой. Прилагательное, образованное от войско. Его употребления падают на конец первой и вторую половину XVII в., когда сущ. войско укрепляет свои позиции в качестве опорного термина в кругу названий 'войска вообще’: «И что я, холопъ твой Обакумко, станичный атаманишко, и онъ Наумъ тожъ станичной атаманъ, а не войсковой, а то онъ Наумъ былъ войсковой атаманъ до Азовской осады» (Донск. дела, 1642, 2, 313); «войсковая изба»

(ДАИ, XI, 1684) и др. Это собственно русское образование, появив­ шееся в языке не ранее XVII в., причем на первых порах прила­ гательное употреблялось только в составе терминологических сочетаний войсковой атаман, войсковая изба и др., а затем уже развивает возможности свободного употребления в качестве относительного прилагательного к войско. В лексикографических трудах слово фиксируется поздно — впервые оно приведено в словаре Нордстета.23 Чтобы полнее представить картину функционирования в древ­ не- и старорусском языках слов анализируемой группы, приведем образования от воинъ, которые, хотя и не входили в состав прак­ тического военного языка, тем не менее в какой-то мере влияли на взаимоотнотения, в которые вступали между собой другие члены группы.

Воиішый (воинъный). Одно из наиболее ранних употреблений относится к XIV в. (пример из Чин. Новг. XIV в. приведен в «Материалах» И. И. Срезневского). Отдельные случаи употребления зафиксированы также в XVI и XVII вв.: «И зиму посылали есмо бога свои и воеводъ з воинными людьми» (Речь Московского гонца перед радой вел. кн. Литовского. Спис. 1575, 159); «... ироическимъ воиннымъ поведениям» (Пис. д-ра Постникова Петру Великому, 15 дек., 1696 г.). Все примеры указывают на необычный характер употребления прилагательного. Контексты говорят о нарочитой приподнятости, торжественности высказывания.

Ср. также условия и особенности употребления прил. воиный:

«Воиныхъ жены» (Ефр. Крмч., Вас., 36).

К XVI в. относится и формирование прил. военный в самом широком значении, которое позволяег сопоставлять его со знаРоссійский с немецким и французский переводами словарь, соч. Иваном Нордстетом, ч. I. СПб., 1870. В украинских памятниках XVII в. также отмечаются употребления прил. воисковій, и так же как и в русской, вначале в составе терминоіогического наименования: «писаръ войсковій» (Мат. коз.

зем., 10, 1630 г.).

чением прилагательного в современном литературной языке.

Все нримеры из XVI в. относятся к «Истории» Курбского: 24 «...Побито люду бусурманского военного» (28); «Приіидохъ къ тому достоинству не туне; но по степенямъ военнымъ взыдохъ»

(20); «И тхъ и оныхъ въ военных и земскихъ вещахъ ко всему искусныхъ» (11); «За Волгою осталося едва пять тысящей воен­ ныхъ людей» (63). Курбский правильно подметил тенденцию в развитии военной лексики, обозначающей общее понятие о войне, военных действиях. Именно в XVI в. заметно усиление позиций слова война и ослабление по ряду причин, отмеченных выше, позиций других слов группы. Это приводит к тому, что слово, становящееся наиболее употребительным для обозначения понятия fвойна5 (сущ. война), занимая место опорного термина в группе, дает словообразовательный дериват — военный со значениями: 1) относящийся к войне; 2) принадлежащий к среде военных (ратных) людей; служащий для ведения войны, т. е.

прилагательное, полностью поглощающее сумму значений древнего ратный, отходящего в ряде значений на второй план. Но, ви­ димо, это новое прилагательное, придя в язык, когда в нем уже функционировали однокоренные с ним образования воинский, воинственный, воинный, воиничкий, воиничьский и другие, а также прил. ратный и другие, из которых некоторые были общепри­ нятыми терминами, широкоупотребительными в практическом военном и общем языке, не сразу и не легко завоевало себе место под солнцем. У нас нет других примеров из XVI или XVII в.

на употребление этого прилагательного. Не отмечали его и дру­ гие исследователи. Первым словарем, зафиксировавшим его, был Лексикон 1762 г. Характерно, что в «Учении и хитрости ратного строения пехотных людей», довольно широко включившем в свой состав именно новую терминологию военного дела, не встретилось ни одного случая употребления прил. военный при многочисленных употреблениях ратный и воинский.25* 2 24 Форма военный может быть объяснена и как фонетический вариант более древней формы — воипныи (во)ьньныи — воиньныи военный), тогда появление военный надо отнести к X III в., когда в русской языке происходили такие фонетические процессы. Однако более убедительным и приемлемым представляется толкование формы военный как образованной по соответствующей словообразовательной модели.

25 Прил. военный широко употреблялось в украинской письменности XVI—XVII вв., причем объем значения слова в украинском языке был шире, чем в русской. Кроме относительного значения прил. военный в украинском имело знач. 'храбрый’ (Синонима славенорусская, 103). «Стефанъ Батура...

праве былъ человкъ побожный, рыцерскій, военный» (Кул. Мат., I, 49, 1576 г.). Наиболее ранние употребления прилагательного в украинских памятниках относятся к первой трети XV в., следовательно, документируются более ранними источниками, чем в русской письменности: «А онъ намъ маеть посполу зыншою шляхтою, князи, паны и земляны нашими службу военную отправовать» (Юго-зап. гр., 1438, 76).

Не получили широкого распространения в древнерусской языке такие прилагательные, как: воиничкий "воинский’: «Аще насъ пошли напередъ не послоушно есть вси бо ты воиничкии чинъ на ратехъ іибычаи ти есть... изиди самъ напередъ» (И., 6764, 831, 278); воиничъский от воиникъ (И. И. Срезневский, Пример из: Цар., 3. X., 25 по сп. 1538 г. В.); воинстый (Книж. о покор.

Кит., 205 об.); воиничъ, воиниченъ (от воиникъ) (Ник., IX, 32;

Хр., 1512); воиньный (Чин. Новг. XIV в.); воиный (Ефр. крмч., Вас., 36). Они не вышли за рамки употребления, ограниченные определенным жанром письменности, да и там они не составляли активно действующего словаря.

Народно-поэтическим элементом следует считать прилагатель­ ное воистый, отмеченное в Сибирских летописях: «Сибирская страна богата и всмъ изобильна, и живущій люди в ней не воисты»

(Ремез., 317). Эта же форма обычна в былинах. Подвысоцкий приводит ее в своем «Словаре областного архангельского наречия».26 В фольклорных же произведениях зафиксировано сущ. вой в значении 'война’: «А кто съ нами двушки, а кто съ нами крас­ ные, На вой воевать» (Соболевский, ВНП, VII, 524); «Отъзжаетъ мой милый на вой воевати, Меня покидаетъ, меня покидаетъ»

(Соболевский, ВНП, IV, 43).

Завоенный 'военный': «И ужъ я взросъ да на катучемъ ка­ мешк И к завоенному оружицу воскормленъ» (Плач о холостом рекруте. ГІричитания северного края, II, 24—25).

Ополченіе. Термин, принадлежащий церковнославянской сти­ хни, и к XVII в. не вышел за рамки религиозно-нравственных контекстов. В «Материалах» И. И. Срезневского это слово приво­ дится в трех значениях: 1) 'вооружение’: «Ополчньга брани»

(Ефр. Сир., X III в.); 2) 'войско’, 'силы’: «Дмоньскага опълчнид славьно нобжь» (Мин., 1097, 148); «Вельию есть зло опълчнию жго (тсарер^оХ (Панд. Ант., XI в., 63, Амф.); 3) 'война’, 'брань’, ))»

'нагіадение’: «Ти оубо слышаще стии м ч і і ц и на ополцешш врагу подвизашасА» (Пал. XIV в.). Редкие случаи употребления тер­ мина во второй и третьем значении, известные по летописям, также связаны с религиозно-учительными контекстами: «Тако Божию благодатию, в час времен Новгородци обратиша лица своя назадъ, мечюще оружие своя на землю, и вдаша своя плеща лукавого ополчения и побегоша воспять» (Н. IV, 6979, 509, 361).

Ср. с этим примеры на употребленіе термина ополчение в памятниках XVII в.: «А еще случится кому нын отъ православныхъ християнъ, на томъ вашемъ Царьскомъ ополчении... до смрти пострадати... ихже Христосъ искупи отъ мучительства честною своею кровію» (АИ, I, № 160, 1552, 294); «Просимъ неизреченныхъ щедротъ великія его милости, еже о пособленіи и укрпленіи2 8 28 А. П о д в ы с о ц к и й. Словарь областного архангельского наречия. СПб., 1885.

твоего на нихъ Царьского благородного ополченія и всего ватего христолюбиваго воинства» (АИ, I, № 160, 1552, 291).

Но именно на границе XVI—XVII вв., по всей видимости, в условиях функционирования слова начинают намечаться определенные сдвиги и изменения, сопровождаемые одновременно происходящими изменениями в семантической стороне слова.

Ополчение начинает терять ореол «высокости», книжности, во­ влекаясь в обычные контексты делового военного языка. Так, оно является обычным в «Учении и хитрости ратного строения...», выступая там как в уже отмеченных значениях 'войско’, 'война’, 'сражение’: «О ратной науке шполченіА» (Уч., 6), так и в значении 'строй’, 'боевой порядок войск’: «Как теб ^ополченіе на четыре оуглы (строить)» (Уч., IV); «четвероугольное боевое ополченіе»

(Уч., I) и др. В этом значении в памятнике особенно много употреблений слова наряду с термином строй. Эти изменения в характере функционирования слова происходят в пору зарождения элементов регулярной, постоянной армии, за которой закрепляются наименования войско, рать, ратные люди и т. п. В конце XVII в.

кроме того, для выражения общего понятая о войске начинает употребляться заимствованное из французского или немецкого языка армил (фр. агтёе, нем. Агтее). Ополчение в этих условиях начинает обозначать 'войско, собираемое в помощь регулярной армии (регулярному войску) путем добровольное набора піироких народных масс’. Размежевание в значении этих слов про­ изошло позже XVII в., но началось оно именно в начале XVII в.

Обычно слово в Сибирских летописях (Порохова, 124).

Выше уже был случай отметать, что в XV—XVI вв. активи­ зируется употребление прилагательного ратный в древнерусской письменности Севера. Характер функционирования слова, осо­ бенности его семантики в основном те же, что и в более ранние эпохи. Но уже письменность XV в. (можно без сомнения утвер­ ждать, что в устной речи это имело место уже в конце XIV в.) дает примеры необычного до сих нор употребления прилагатель­ ного ратный (ратный) в сочетании с терминами полкъ и сила.

Первое такое употребление относится к самому концу XIV в.:

«Витовтъ... събра воя многы, вкуп же с нимъ съ единаго и самъ царь Тахтамышь... и Литва..., и бысть ихъ сила ратнаа велика зло; и с всими сими полки, вооружився, поиде на царя Тем(ир)ь Кутлюя, съ многими ратми ополчився, оустрмися на всю силу Татарьскую» (Н. IV, 6907, 384, 254). Можно предполо­ жить, что прил. ратный употребляется здесь в значении 'приготовившийся к битве’, 'готовый к сражению’, т. е. связано с основным значением слова ратъ 'войско’. Это же находим и в более поздних (последняя треть XV в.) употреблениях: «Приспеша к нимъ ратные полки да и вси силы Новгородские на реку на Ше­ лону; и сташа вой, вооружившася на бои, противу себе» (Н. IV, 6979, 508, 360 об.); «Всюда бо везде у них ратнии полцы князя великого ничимъ же неудержимо гоняху по всей земли и воеваху невозбранно» (Н. IV, 6979, 507, 359 об.). Такое употребление термина ратный в сочетании с полкъ и сила (в значении Сооружен­ ный отряд’) стало возможным, надо предполагать, в результате взаимодействия причин двух родов — языковых и внеязыковых— социальных.

Эта черта должна быть связана прежде всего с языковыми канонами новгородской письменности; затем уже она была рас­ пространена на письменность Москвы, что легко объясняется теми процессами, которые наблюдались в кругу изучаемой лексико­ семантической группы слов. Прил. ратный с древнейших времен было центральным словом в кругу синонимических средств для выражения тех или иных качеств, свойств военных сил, отрядов и т. д. К описываемому периоду конкурирующий термин полкъ теряет значение 'война’, 'сражение’, 'битва’. Это значение начинает выражать только рать (здесь не говорится о других лексемах с этим значением — 'война’ и т. д.). Это значение термина рать поддерживало соответствуюіцие значения в прилагательном ратный. Перейдя из Новгородского словоупотребления в деловой язык Москвы, прил. ратный в этом значении расширяло круг лексической сочетаемости, тем самым расширяя смысловой объем.

Широко употребительным в XVI—XVII вв. является состав­ ной термин ратные люди 'воины’, ' военноелужащие’, 'войско’.

В противовес сочетанию воинские люди, обозначающему в XVI — XVII вв.

вооруженные силы противника, сочетание ратные люди в этот период служит для называния русских военных сил:

«А какъ де придутъ подъ Асторохань Государевы ратные люди вскор, и Нагайскіе де Щерсковы татаровя изъ Асторохани вы­ бгутъ вонъ» (АИ, III, № 254, 1614, 422); «Лекарю Елизарью Роланту... для лечбы ратныхъ людей, Государева жалованья дати что указано» (АИ, III, № 240, 1645, 398. Память из Приказа Казанского Дворца в Аптекарский Приказ). Это общее наименование включало в себя представителей различных иерархических ступеней военной организации: «А дворяномъ, и дтемъ бояр­ скимъ, и стрлцомъ, и казакомъ, и всякимъ ратнымъ людемъ, сказали и сю нашу грамоту» (АИ, III, № 177, 1633—1634, 223);

«И велти въ корованхъ посылати бережатыхъ ратныхъ людей стрелцовъ» (АИ, III, № 154, 1628—29, 262); «Вы бъ однолично жили съ великимъ береженьемъ и со всми ратными людми въ сад сидли надежно» (АИ, III, № 177, 1633—1634, 325).

Однако это сочетание имело и более узкое значение, отражающее иерархическую дифференциацию людей, составляющих войско.

Ратные люди как обозначение рядовых воинов: «Коли наши вое­ воды живутъ въ Темников, и ратные люди, и головы, и застчики, и они къ нимъ не высылаютъ ни по что» (АИ, III, № 92, 1620, 120). Для дифференциации служит и сочетание ратные дворяне: «А съ нами Царьского Величества ратные дворяне и дти боярскіе» (АИ, III, № 268, 1614, 435).

Все это заставляет предполагать, что в конце XVI в. начи­ нается процесс стилистической дифференциации в системе средств выражения воеиных понятий. Ратные люди все больше и больше начинает обрастать оттенками «высокости», торжественности, приподнятости и т. п. Один пример: «проведывати... про короля, и про королевича, и про пановъ ратныхъ и кто нын гетманы, и про сборъ ратныхъ людей, гд у нихъ в сбор ратные люди и многие ль люди, и противъ кого стоятъ» (АИ, III, № 116, 1622, 171), где сочетание ратные люди может быть истолковано и как наименование 'военных сил вообще’ безотносительно к тому, чьи они, не меняет положения, если учесть огромное количество примеров первого рода.

Весьма примечательно следующее употребление сочетаний оинские люди и ратные люди: «И мы бы де, съ Государевыми людми, шли подъ Астарахань... и Шаховыхъ бы де людей воин­ скихъ на бусахъ съ запасы съ моря въ Астарахань не пропустили»

(АИ, III, № 248, 1614, 413); «А будетъ гд почаете воинскихъ людей, и вы бы, смотря по мордямъ, надъ воинскими людьми промышляли по нашему наказу съ великимъ раденьемъ, а ратныхъ бы есте людей по домамъ не отпускали, чтобы у вас ратные люди по наряду были вс сполна» (АИ, I, № 180, 1625, 196).

Обычны употребления этого прилагательного в других значениях, некогда также широко отраженных в русской письмен­ ности более ранних эпох. «И людей у нихъ въ проводники не емлютъ, опричь ратныхъ встей» (АИ, III, № 104, 1621, 145); «Наши воеводы и всякіе здоки въ ихъ монастырьскихъ селхъ...

не ставятся, ни подводъ ни кормовъ ни проводниковъ у нихъ не емлютъ, опричь ратного дла» (АИ, III, № 104, 1621, 144.

Жалованная несудимая грамота Вяжицкому монастырю); «Радли и промышляли о томъ всякими мрами, ратнымъ йахоженіемъ и нашею Государскою и иными великими Государи къ Свейскому королю ссылками... отъ такихъ золъ свободити» (АИ, III, № 284, 1616—1617, 452).

Наконед, появляется новое сочетание ратный бой: «... для татинных и разбойныхъ животовъ сыску, веллъ давать, гд имъ по наказу надобно, розсылщиковъ, и пушкарей, и затинщиковъ, и посадских людей... со всякимъ ратнымъ боемъ» (АИ, III, № 194, 349). В этой же грамоте — и второй аналогичный случай употребления сочетания ратный бой.212 7 27 Ср. в вятских говорах: рат ное побоище (Зеленин, 1915). Значение 'воинственный* в прил. рат ны й прочно удерживается в народных говорах, обрастая в них переносно-метафорическими оттенками. Так, в вологодских и вятских говорах употребительно терминологическое сочетание р ат ная червь 'род гусеницы’: «4 вершка длиной, белая с черной головкой, собираю­ Прилагательное к XVII в. становится наиболее употребитель­ ный из ряда синоыимичных параллелей словом для обозначения отношения процессов и явлений к военной службе, к войне, воин­ ской доблести и. д. Это характерно и для профессионального и для общего словоупотребления. Ср. «Учение и хитрость ратного строения»: ратный чинъ; ратныя люди; ратные полковники;

ратное войско, ратный строй; ратная пхотная мудрость;

ратные рыцари; ратная наука; ратный человкъ; ратные про­ мыслы; ратное дло; ратный воевода; ратные запасы и др. Пределы сочетаемости прил. ратный к XVII в. необычайно расширились и могли ограничиваться только границами совмещения понятий реального мира. Нет сомнения в том, что этот переводный памятник отражая уже сложившиеся нормы словоупотребления живого русского языка XVII в.

В религиозно-нравоучительном контексте сохраняется употребление субстантивированное прилагательного ратный (мн. ратные) в значении спротивник\ fвойско противной стороны, напавшее на русскую землю’: «Наказа насъ всемилостивый богъ праведнымъ своимъ судомъ,... ово гладомъ и моромъ, ово межусобною бранью и нахожениемъ ратныхъ, также и ото окрестныхъ государей... войнами» (АИ, III, № 284, 1616, 451). Слово рат­ ные несет на себе элемент архаизирующей приподнятости, торжест­ венности, что подчеркивается также употреблением других слов в старославянской форме. Но эта архаизация проходила вне границ живого разговорного языка и его профессиональных ответвлений.

Наряду с этими сочетаниями для называния людей, несущих военную службу, в XVII в. употребляется служилые люди (слу­ живые люди): «И съ того де бою Астороханскіе служилые и жилецкіе многіе люди сли въ острог тысячи съ три» (АИ, III, № 30, 1614, 29); «Служилымъ людемъ велть быти въ цвтномъ же платье съ ружьемъ» (АИ, III, № 135, 1625, 218). В семантическом отношении сочетание служилые люди отличалось от ратных лю­ дей тем, что первое сочетание обозначало военнослужащих, профессионально занятых военной службой, исполняющих цар­ скую (военную) службу, безотносительно к тому, вели они воору­ женную борьбу (войну) или нет. Ратные люди и воинские люди обязательно предполагали момент участия в боевых действиях или в подготовке к ним. Последние два терминологических сочетапия шире по своему объему, понятие, выражаемое ими, включает в себя понятие служилые люди. С л у ж и в ы е л ю д и обычно составляли гарнизоны крепостей, несли караульную и щаяся массами и ползающая в виде ленты, ратью» (Волог., Иваницкий, 1883—1889; вят., Зеленин, 1903); «она проходит насквозь камни и деревья.

Ей приписывают дыры, с которыми находят камни на полях» (Волог., Потанип, 1899).

тому подобную службу: «А на Пелым, господа, служивыхъ людей всего семдесятъ человкъ, дтей боярскихъ и Литвы и стрлцовъ, и т нын помираютъ голодною смертію» (АИ, III, № 5, 1613, 4); «А въ летнюю пору, господа, служилые люди жи­ вутъ въ розсылкахъ и въ розъздахъ, а городъ и острогъ живетъ пустъ, не оставается въ острог и въ город никого» (АИ, III, № 5, 1613, 4). Но они могли и выступать в военные походы, вести сражение, отражать неприятельское нападение (самостоятельно или совместно с другими ъиенными силами): «И я съ Астараханскими съ служилыми людми, и съ Терскими со всми ратными людми, противъ вора Ивашка Заруцкого и Марипіки и воровъ Волскихъ атамановъ и казаковъ и е дворовыхъ казаковъ пошли»

(АИ, III, № 15, 1614, 15); «И Московского государьства бояре и всякіе служилые люди, за ту его многую королевскую неправду, противъ его стали, и стоя подъ Москвою, гетмана Карла Хоткева побили» (АИ, III, № 6, 1613, 6); «Пушечные запасы пе­ ревсить, и ядра перечесть, и служилымъ и всякимъ тутошнимъ жилетскимъ людемъ... взяти имянные книги» (АИ, III, № 168, 1631, 310).

Прилагательное служилый (служивый), не теряя значения, при­ сущаго ему в терминологическом сочетании служилые люди, в свободном употреблении выражает указание на исполнение воинских обязанностей тем или иным представителем социальных групп или целых социальных группировок: «... которыхъ дво­ рянъ и дтей боярскихъ и всякихъ чиновъ служилых людей, дти боярскіе и племянники и внучата у розбору объявились и верстаны, и которые написаны въ недорослхъ, и которые объявились во всякихъ Государевыхъ службахъ... и тхъ всякихъ... изъ боярскихъ дворовъ взяти въ службу» (АИ, III, № 92, 1620, 113); «А дтей боярскихъ служивыхъ и ихъ дтей, которые не служивали, въ холопи не пріймати никому, опричь техъ, которыхъ Государь отъ службы отставитъ» (АИ, I, № 153, 1550, 244).

Мы уже отмечали выше, что на первых порах эпизодически встречающиеся случаи употребления слова люди для обозначения совокупности вооруженных людей, воинов, в XV и особенно в X VI—XVII вв. становятся обычными, слово становится широкоупотребительным средством выражения военпых понятий: «Воръ Лисовской, со всми съ Литовскими людми и съ Черкасы и съ Рускими воры ото Ржевы пошолъ наспхъ невдомо куды»

(АИ, III, № 63,1615, 56); «И тотъ другой воръ, по королевскому же велнью, собрався съ Полскими и съ Литовскими людми, прпшедъ подъ Москвою стоялъ таборами..., къ Москв приступалъ»

(АИ, III, № 6, 1613, 6). Подобных примеров употребления слова люди в XVI—XVII вв. не исчерпать. Важно подчеркнуть другое — то, что слово люди вступает в сочетания с различными прилагатель­ ными, указывающими на разновидности военных людей, обозна­ чающими характеристику людей по их положению в военной иерархии, по особенностям выполняемых ими задач и т, п., образуя при этом довольно устойчивые наименования терминологического характера. Слово люди выстраивает эти наименования в определенный терминологический ряд, где каждый член занимает осо­ бое место и вступает во взаимодействие с другими членами ряда.

Сюда относятся уже рассмотренные воинские люди, ратные люди, служилые люди, а также загонные люди, передовые люди, осадные люди, боевые люди и др. Значение этих сочетаний определяется значением определяющего слова, например осадные люди 'воины (войско), сидящие в осаде’, загонные люди 'воины, участвующие в загоне’, и т. д.: «А вы де пошли съ Самары къ Асторохани за передовыми людми со всми ратными людми тотчасъ» (АИ, III, № 1,8,1614,17);

«Всякихъ осадныхъ людей, изъ узду и изъ слободъ, въ осаду въ городъ и въ острогъ собрати тотчасъ.. и осада совсмъ укрпить» (АИ, III, № 63, 1615, 56); «Писали есте къ намъ, что Октября въ 20 день посыланы были на Литовскихъ на загонныхъ людей, головы, Юрьи Блской да Семенъ Позняковъ» (АИ, III, № 177, 1633, 321); боевые люди (АИ, 16).

Подобный ряд сочетаний выстраивается и из названий для обозначения различных категорий социальной дифференциации людей, связанных с военной деятельностью (с принадлежностью к военной среде), — работные люди, посошные люди, сошные люди, наемные люди, посадскіе люди, жилецкіе люди, даточные люди, приборные люди и т. п.: «А которые достальные посадскіе люди уити въ городъ и сли въ осад, и тхъ достальныхъ мно­ гихъ у приступовъ и на вылазкахъ Черкасы побили» (АИ, III, № 83, 1620, 81); «И какъ къ вамъ ся наша грамота придетъ, и вы бъ, для нашія службы велли изготовить даточныхъ людей двст десять человкъ» (АИ, III, № 198, 1637, 353); «сошные люди» (АИ, III, № 117, 1623, 177); «работные люди» (АИ, III, № 156, 1629, 281). Это свидетельствует о том, что военное словоупотребление не было оторвано от словоупотребления общего языка.

На широкое распространение таких сочетаний в языке XIV— XVI вв. указывает Н. П.

Чмыхова: дворные люди 'находящееся при дворе князя’, люди понятные 'свидетели’, люди письменные 'записанные за владельцем’, люди призванные 'вновь пришедшие на поселение’, люди тяглые 'принадлежащее владельцу’, 'пла­ тящее дань и оброк’ — в грамотах Кирилло-Белозерского мо­ настыря.28 Дифференциальным признаком, лежащим в основе выделения отдельного термина из ряда ему подобных (из некоего множества), служит здесь характер набора на военную службу:

28 Н. ГІ. Ч м ы х о в а. Устойчивые сочетания слов в грамотах КириллоБелозерского монастыря ХІУ—XVI вв. В сб.: Проблемы фразеологии и задачи ее изучения в высшей и средней школе. Вологда, 1967, стр. 306, приборные люди ' люди, взятые на военную службу по «прибору», из различных слоев населенна’, даточные люди 'ратники, прину­ дительно набиравшиеся из податных сословий (главный образом из крестьян)’; новоприборные люди 'только что набранные рат­ ники’, а также 'добровольцы\ охочие люди 'добровольцы’ и т. п.

Но кроме этого дифференциального признака термины выделялись также и по функциональной направленности (посошные люди выполняли в войске подсобные работы), и по признаку постоянности или временности службы (посошные люди набира­ лись только на случай войны; новоприборные люди — только что набранные ратники или ратники, вступившие в войско до­ бровольно) или по субординационному признаку (начальные люди как противопоставление рядовым воинам) и т. д.

Словосочетание посошные люди {сошные люди) связано с термином посоха, обозначавшим 'рать’, 'войско, набираемое по расчету с сохи’. Это народное ополчение пришло на смену р у б л е н о й р а т и в XVI в. П о с о ш н ы е л ю д и — это не только р а т ­ н и к и, а вообще люди, набираемые для выполнения тех или инъіх обязанностей. Но чаще всего это сочетание обозначало именно ратников.

Прил.

посош(ь)ный употреблялось также субстантивированно в значении 'человек, один из людей, составляющих посоху’:

«Посошные и стрлцы» (Соф. вр., 7038, т. II, 315). Ср. также посошанин в том же значении: «Посохи было пшей и коневой 80000 и 9 сотъ человкъ, а посошаномъ во Псков давали коневникомъ по 5 рублевъ, а пшимъ по 2 рубли» (П. I., 7071).

Все это гнездо слов было локализовано в своем употреблении вначале границами северо-западной (а именно новгородско­ псковской) земли, лишь позднее обозначения, как и сами понятия, приобрели общерусское гражданство и стали достоянием москов­ ской письменности. Частота употребления термина посоха, его словообразовательная активность свидетельствуют об «обычности»

его в общенародном языке.

Соха 'податная единица’. О. В. Горшкова считает, что слово неизвестно в новгородской письменности (употребляется только в московских деловых памятниках).29 Между тем это обычное слово в новгородско-псковской деловой письменности. То же самое можно сказать и о слове перемирье — 'установление мирных отношений’,30 которое широко известно по новгородский грамотам.

Служба. Словарь И. И. Срезневского не отмечает в слове служба значений или употреблений, относящихся к сфере военных действий. Между тем уже XVI в. дает многочисленные примеры на употребление слова служба именно в военном значении: «Ко­ 29 О. В. Г о р ш к о в а. Язык Московских грамот XIV—XV вв. (Лек­ сика и фразеология). М., 1951, стр. 50.

30 Там же, стр. 265.

торые полоняники, которыхъ земель нибуди, и служилыхъ иноземцовъ дти крестятся, а Государю въ службу не пригодятся, и которые Государеву службу служили, а похотятъ кому въ службу бити челомъ... и того новокрещена къ себ приняти» (АИ, I, № 154, 1550—1582, 265); «Князь Александръ идучи на нашу службу заложилъ платье твое все» (АИ, I, № 146, 1547, 211);

«А иные дворяне и дти боярскіе тхъ городовъ, не многіе на твоей Государев служб на Вологд, с воеводою Григорьемъ Пушкинымъ» (АИ, III, № 31, 1614,31). Эти употребления (коли­ чество их можно без труда умножить из памятников ХУІ и XVII вв.) связываются с жизнью таких слов и словосочетаний, как служитъ (служити), служилые (служивые люди): «А которые люди черные не учнутъ служить и въ городъ приходити, Полотцкого повта, и бояромъ и воеводамъ и неволею такихъ приводити и на нихъ посылки посылати» (АИ, I, № 169, 1563, 324).

Конечно, здесь еще явственна связь предметного значения с глагольный действием: «Всякимъ нашимъ ратнымъ людемъ, которые въ той посылк были, наше жалованное слово сказали, что служба ихъ нашему царьскому величеству ведома» (АИ, III, № 177, 1633, 322); «И то учинилось (победа, — Ф. С.)...

вашимъ промысломъ и радніемъ, а нашихъ ратныхъ людей службою:

и за ту вашу службу и за крпкостоятельство васъ похваляемъ»

(АИ, III, № 177, 1633, 321). Однако предметное значение (название определенного рода занятий) также прочно закрепляется за словом служба: «А собравъ всхъ велно сборщикомъ съ дворяны и съ дтми боярскими, и съ атаманы и казаки, на Блозер, со всею службою и съ запасы ждати нашего указу» (АИ, III, № 55, 1615, 45. Отписка воеводы князя Лыкова Белозерскому воеводе Чихачеву); «И послали къ Государю, къ Москв съ сеунчемъ и съ службою головъ Гордя Галчикова да Савостьяна Онучина» (АИ, III, № 33, 1614, 33. Отписка Астраханских воевод князя Одоевского и Головина к Казанским воеводам князьям Воротынскому и Ушатому).

Обычно в случаях, когда слово служба обозначает службу военную, оно употребляется в сочетании с прилагательным госу­ дарева (царъская): «... дохтуру Фалентену Билсу въ дохтурхъ не быти; А веллъ (царь) ему служить свою государеву службу»

(АИ, III, № 233, 1644, 393. Докладная выписка об исключении из докторского звания доктора Валентина Билса); «Язъ иду на го­ судареву службу, съ атаманы и казаки, на Тифину подъ Ладогу»

(АИ, III, № 53, 1615, 43. Отписка воеводы князя Волконского Белозерскому воеводе Чихачеву); «[Царь], слыша то воровство, послалъ на свою царьскую службу отчины своей царьскіе очищати»

(АИ, III, № 20, 1614, 21). Ср. также: низовая служба (АИ, III, № 261, 1614, 428), плавная служба (АИ, III, № 251, 1614, 418), драгунская служба: «Которые де ихъ братья и племянники и дти и внучата, не хотя съ ними государевы службы служити и бдности терпти, верстаные и неверстаные, и которые били че­ ломъ и въ драгунской и во всякихъ службахъ объявилися» (АИ, III, № 92, 1620, 112). Число употреблений такого рода сочетаний можно без труда увеличить, но в этом, пожалуй, нет необходи­ мости. Важнее подчеркнуть другое — особенности формирования значения и характер употребления, функционирования этих составных терминов в языке XVI—XVII вв. Дальняя, плавная, низовая и тому подобная служба — видовые термины, называю­ щее разновидности военной службы, причем значение составного термина задается семантикой определяющего члена сочетания.

Все эти видовые наименования объединяются вокруг родового термина служба и различаются между собой или по функциональному признаку (плавная служба драгунская служба;

кроме функциональных различий между ними можно наметить еще и различия в способах (средствах) выполнения служебных обязанностей), или по месту несения службы: служба низовая служба дальняя.

Графически это можно было бы представить так:

Служба (государева, дарьская служба) драгун ская плавная дальняя низовая служба служба служба служба О широком распространении такого способа образования специальных терминов (адъективный тип, по терминологии А. В. Иса­ ченко 31) в русском языке XVI—XVII вв. писали многие исследователи. Составные наименования, выступающие в функции специально терминологических обозначений, довольно широко представлены в русском языке и более ранних эпох. Мы отмечали уже наличие в дрвнейших памятниках словосочетаний молодиіая дружина, старйшая дружина, передняя дружина, лпшая дружина; лвое крило, правое крило и др. Более поздние памят­ ники свидетельствуют об активизации этого способа терминообразования в русском языке. Так, О. В. Горшкова выделяет адъективные составные наименования как наиболее распростра­ ненный тип целостных терминологических наименований в языке московских грамот X IV —XV вв. (бояре болшие, бояре введенные, бояре старые, дти боярскіе; время ратное и др.);32 именно эти 81 А. В. И с а ч е н к о. К вопросу о структурной типологии словарного состава славянских языков. Slavia, гос. XXVII, Praha, 1958, str. 334—552.

32 О. В. Г о р ш к о в а. Фразеология московских грамот XIV—XV вв.

как характерная особенность делового стиля русского языка. Сб. статей по языкознанию, посвященный проф. МГУ акад. В. В. Виноградову. М., 1958, стр. 125—197.

составные наименовайия составляют специфическую часть сло­ варя деловых документов Московской Руси. В. Н. Прохорова 33 сочетание прилагательного с существительным считает также одним из наиболее распространенных способов образования терминов и формирования терминологий. Существительное в этих сочетаниях сохраняет свое номинативное значение, постоянство признака, а прилагательное придает сочетанию дополнительный признак, конкретизирует значение всего словосочетания, ставит его на определенное место в ряду других сочетаний этого порядка. Такого рода наблюдения и замечания рассыпаны по многочисленный ра­ ботай по истории русской лексики. Они, как и наши собственные наблюдения, свидетельствуют о том, что адъективный сцособ образования новых наименований был характерен не только для специальных терминологий, но и для нетерминологических отделов словаря. Терминология каждого национального языка со­ здается на материале имеющихся в данном языке лексических возможностей, поэтому словообразование в терминологиях мало чем отличается от словообразования в нетерминологических пластах лексики. Да и вообще грань между терминологическими и нетерминологическими словами никогда не бывает слишком резкой. В современном русском языке, когда процессы терминообразования заметно интенсифицировались, можно отметить активизацию адъективного способа образования составных терми­ нов.34 К настоящему времени структурно-семантические особен­ ности таких сочетаний достаточно хорошо изучены и описаны.

В круг слов, обозначающих общее понятие о войске, не ранее конца XIV в. вступают два новых наименования — облава и орда.

Облава свойско’, военный отряд’ (любой численности):

«Доиде же [Мамай ] и до усть рки Вороножа и распусти облаву свою» (М., 3). В древнерусской письменности слово в этом значении не получило широкого распространения. В русском литературном языке и диалектах слово известно в значениях: 1) 'охота, при которой окружается, оцепляется место, где находится зверь’, 2) 'окружение, оцепление какого-либо места с целью задержания, поимки кого-либо’ и 3) 'лица, участвующие в охоте, в поимке кого-либо’. Эти значения в слове развились поздно: впервые слово с такими значениями (вернее, с одним — «охотничьим») зафикси­ ровано в САР 1792 г., поэтому с ними нельзя связывать появление слова в древнерусском языке с военным значением. Здесь оказы­ ваются весьма ценными диалектные данные и данные из других славянских языков. Так, в украинском языке известно значение 'толпа, окружающая кого-, что-либо’, отсюда облавом 'сплошной 33 В. Н. П р о х о р о в а. О некоторых явлениях в образовании специальной терминологии русСкого языка в XVII веке. Сб. статей по языкозяанию, посвященный проф. МГУ акад. В. В. Виноградову, стр. 261—280.

34 См. об этом: А.В. И с а ч е н к о. К вопросу о структурной типологии словарного состава славянских языков, стр. 334—352.

массой’; в польском облава имеет значения fоблава’, 'выгон зверя’, 'тенета’ и 'порядок войска в походе’; в псковских и тверских говорах зафиксированы значения 'куча’, 'толпа’; 'множество’, 'обилие’. Можно предполагать, что в приведенном выше примере из Мамаева побоища слово облава не имеет устойчивого, строго определенного значения 'войско’, хотя присутствие его в слове заметно, но оно в большой степени затемнено выдвижением на пер­ вый план представления о многочисленной толпе, о сплошной массе вооруженных людей. Тверские и псковские говоры позволяют сделать такое предположение. Что касается происхождения слова, то, видимо, можно принять мнение А. Г. Преображенского о заимствовании его из польского, куда в свою очередь оно про­ никло из немецкого (Миклошич, EW, 218; Матценауер CS1, 399;

Преображенский, ЭС, 628). Этимологи считают, что от облава и облавить 'оцепить’, 'окружить’ образовано лава 'дугообразный строй казаков при атаке’; 'плотная масса’.35 Орда 'полчище’, 'войско’. В «Задонщине» орда употребляется в списках XVI—XVII вв. как в значении названия татаро-монгольского государства (Золотая Орда) и сборища кочевых племен Мамая, так и для обозначения русского войска: «И молвяше ему Фрязове: чему ти, поганый Мамай, на рускую землю, то ти была орда Залская времена первый» (Список ГИМ, № 2060. ТОДРЛ, т. VI, с. 242); ср. в списке Ундольского: «То тя била орда Залская»

(ТОДРЛ, т. VI, с. 248). В. Л. Виноградова, отмечая этот факт, пишет, что тюркское орда на русской почве развивалось в двух семантических направлениях: от названия татарского государства Золотая Орда развилось значение 'государство вообще’, 'любое государство’. Значение слова орда как 'собрание кочевых племен’ позволило в русском языке развить употребления со значением 'войско’ (не только татаро-монгольское, но и любых других народов, в том числе и русского). В значении 'русское войско’ орда употребляется только в «Задонщине».36 Несмотря на отсутствие других примеров употребления слова орда в значении 'русское войско’, можно предполагать, что это не был единичный случай.

В русском языке, как и в болыпинстве других славянских языков, слово орда рано укрепилось в общем уиотреблении, и от него образовалась целая серия производных. Так, в русском известны орда, ордынец, орди(ы)нский, Ордынка (улица в Москве), в украинском орда, ордынка (казанская овчина), в белорусском орда 'ш ум \ 'беспорядок’, в болгарском орда, ордия 'отряд войска’, 'дружина’, в сербохорватском opduja 'войско’, 'армия’, 'орда’.

В русский заимствовано из тюркских языков: куман. (полов.) орда curia, курд. орду, ордуі\ тур.-осм. орду, тат. орда 'лагерь’,* 8 35 См. об этом: Фасмер, И, 444.

38 В. Л. В и н о г р а д о в а. Некоторые замечания о лексике Задонщины. ТОДРЛ, т. XVI, 4958, стр. 201-202.

'стан’ (Миклошич, EW, 225; Преображенский, ЭС, 657 и др.).

Слово проникло, видимо, через славянское посредство и в западноевропейские языки: французский, английский, итальянский, немецкий, румынский, греческий, албанский. Н. К. Дмитриев считает, что в тюркских языках орда в значении 'стан’, ' стоянка’ дифференцировалось от более распространенного существитель­ ного того же корня орду 'армия’. Прослеживая значения слова в тюркских и монгольских языках (монг. письменное ordu, по-русски орда ' становище’, 'стоянка’; кирг. ордо сохраняет древнее значение 'ханская ставка’, 'аул хана’, 'кибитка’; якут.

ордуу 'пристанище’; в турецком закрепилась форма ordy 'армия’, 'армейский корпус’, также в уйгурском и чагатайской), Н. К. Дми­ триев замечает, что в русский язык «из этого недифференцированного понятия ( с т а н - в о й с к о ) и слова (орда — орду) был заимствован первый член (с т а н = орда), и это указывает на срав­ нительно раннюю дату заимствования: во всяком случае до зна­ комства и соприкосновения русских с турками, которые знали только форму ордуъ*1 К заимствованиям XIV в. относит орду П. Я. Черных.3 В «Хожении за три моря» Афанасия Никитина орда употребляется в значениях 'союз кочевых племен’; 'стан’, 'лагерь’; 'войско’, но не русское.

2. НАИМЕНОВАНИЯ ОТДЕАЬНЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ВОЕННЫХ (СЛУЖ ИЛЫ Х) ЛЮДЕЙ

Только что рассмотренные составные термины воинские люда, ратные люди, посошные люди, приборные люди, служилые люди и т. п. в большой степени могут быть отнесены к этой группе лексики.

В XV—XVII вв. в военном и общенародном языке функционирует широкая по составу группа терминов — названий отдельных представителей военных людей. Ее составляют старые, известные с древнерусской эпохи наименования и новообразования, вызванные к жизни развитием новых форм военной жизни и действием внутриязыковых процессов. Как и в других микросистемах военной лексики, здесь наблюдаются лексические смены и пополнения и изменения семантического характера, в условиях и особенностях функционирования тех или иных элементов лексики.

Вызываются эти изменения и перестановки в общем теми же при­ чинами, что и в других лексических подгруппах. Из старого фонда продолжают употребляться рассмотренные выше термины воинъ, ратникъ, ратный.

37 Н. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русского словаря.

Лексикографический сб., вып. III. М., 1958, стр. 28—29.

38 П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии..., стр. 154—155.

Несколько активизируется употребление в практической воен­ ной языке сущ. боец, отмечаемого уже памятниками письменности с XIV в. В «Отписке воевод Петра Пронского с товарищами о приходе в Холмогорский острог из плена русских выходцев и допросе их и захваченных в плен черкес о намерениях литовских и немецких воинских людей» (АМ, I, № 56, 1614, 90—93) находим употре­ бление боец {бойцы) в значении 'воин’ ('воины’): «У воровских людей нын декабря въ 9 день было коло, а присягали вс на томъ, что имъ всмъ надъ Колмогорскимъ острогомъ, будетъ не возмутъ, помереть.. а полковникъ болшой у нихъ Барышколецъ, ясаулъ Марко Поздьяковъ черкашенинъ, да Вишенской, а Сидорка де оставили, что онъ за Падрокурьею раненъ на бою по ног въ колно, а всхъ де ихъ человкъ съ шестьсотъ, а бойца человкъ съ триста, и тмъ де быть по сторонамъ отъ штюрмъ и отъ возовъ въ отвод, а триста человкъ с малыми булгаки, а иные в саадакхъ мелкіе пахолки оставить ихъ въ полку, чтобъ люднее ка­ залось» (с. 92); «Ворычеркасы хотятъ приходить къ Колмогорскому острогу съ штурмами приступомъ сей ночи, а всхъ де ихъ нынча тысяча двсти человкъ, а бойцевъ отъ ратныхъ людей триста человкъ, съ долгими пищальми» (АМ, I, № 56,1614, 92).

Очевидно, что в этих контекстах термин боецъ—бойцы выступает в значении не 'воин вообще’, а 'воин, участвующий в битве, готовящийся к ней’ (очевидно, идущий впереди, в авангарде?): «Воры и черкасы идутъ отъ Колмогорского острогу прочь, а говорилъ полков­ никъ Барышколецъ, что имъ итти вверхъ Двиною, а казаковъ де у нихъ русскихъ человкъ съ десять, а взяты в полонъ подъ Тихвиною, а воровъ, черкас и съ пахолки тысячи съ полторы, а бойца съ тысячу» (АМ, I, № 56, 1614, 92).

Эти немногочисленные примеры, к которым можно было бы еще прибавить единичные примеры из других ламятников XVII в., например из Сибирских летописей, по наблюдениям О. Г. Поро­ ховой (125), в «Казанском летописце» (232, 253 — А. К. Абдуль­ манова), свидетельствуют о том, что в начале XVII в. все еще про­ должается процесс вхождения слова боецъ—бойцы в систему военной терминологии. Пока его значение конкретно и наглядно, с ясной внутренней формой (мотивировкой названия), поэтому это еще не термин, а пока слово общего языка, призванное выражать (едва ли не ситуативно) определенное военное понятие.

Как тождественные в семасиологическом и стилистическом отношениях функционируют синонимы врагъ и недругъ для обозначения 'противника’, 'врага’. Оба слова употребляются и в возвышенных, приподнято-риторических контекстах: «А царство бы наше, порученное Богомъ теб, во время отшествія нашего, и впредь, покрыть благодатію своею отъ всхъ враговъ воюю­ щихъ на благочестіе» (АМ, I, № 160, 1552, 296. Царский ответ митрополиту Макарию); «Вы противъ недруга нашего, Полского и Литовского короля, и Полскихъ и Литовскихъ людей стоите крпко и мужественно и съ ними бьетесь, не щадя головъ своихъ»

(АИ, III, № 177, 1633, 323). И в обычных нейтральных контекстах:

«А злокозныхъ враговъ вора Ивашка Заруцкого и Маринку и сына е Ивашка вручилъ Богъ въ руц ваши» (АИ, III, № 32, 1614, 32); «...отъ пограничныхъ недрузей разоренья» (АИ, III, № 284, 1616, 448).

Третий синоним ряда — супротивный, наоборот, четко отгра­ ничивается от двух других как слово, принадлежащее высокому стилю выражения: «Призывая Бога въ помощь, потщися храбрьски на одолніе супротивнымъ» (АИ, I, № 302, 1563, 550). С конца XIV в. в состав этого синонимического ряда включается сущ.

неприятелъ, связанное с церк.-слав. пріязнь, неприіязнь, неприіязненный. «Коли бы который неприіятель своею силою облеглъ тотъ исныи городъ Галичъ, тогда тотъ исный воевода... имають... того исного города боронити» (Грам. Влад., 1388). Слово непріятель в значении 'враг5, военный противник’ известно всем славянским языкам: болг. неприятел, серб.-хорв. непрщатель, польск. nieprzyiaciel, чеш. nepritel, укр. непріятель, белор.

непрыяцель. Все другие слова этого корня в славянских языках не имеют значений, относящихся к военной действигельности, они обозначают понятая дружбы, приязни, доброжелательства, расположения и т. п. в общем плане. Лишь в древнерусском отмечено военное значение у бесприставочного образования приятель 'военный сторонник’, 'союзник «Приде кызь Мьстиславидь Всволодъ..., позванъ отаи Новгородьскими и Пльсковьскымі моужи, пригатели гего» (Н. I, С., 6773). Последнее обстоятельртво, а также общеславянский характер образования слова непріятель позволяют предполагать, что оно стало функционировать в русском языке как наименование военного противника раньше конца XIV в. Специально терминологическое значение префиксального образования могло возникнуть как антитеза значений 'военный сторонник 'союзник’ бесприставочного пріятель. Именно антонимические значения в системе складывающейся военной терминологии делают такое предположение (о раннем функционировании слова непріятель в древнерусском языке) вполне правдоподобным, несмотря на отсутствие ранних свидетельств об этом.

3. НАИМЕНОВАНИЯ ОТДЕАЬНЫХ ЧАСТЕЙ ВОЙСКА,

ВЫПОДНЯЮЩИХ ОПРЕДЕЛЕННУЮ БОЕВУЮ ЗА Д А Ч У

Изменения и усовершенствования в формах организации вооруженных сил, нововведения в вооружении, способах защиты, усложнение тактических приемов и правил ведения боя, уход из жизни старых, отживших форм организации войска — все это не могло не отразиться в языке, в его словарном составе, связанном с выражением военных понятий. Вместе с уходом из внеязыковой действительности з а с т у п о в как способа боевого построения войска уходит из языка и термин заступъ, известный у нас с XI в., но уже с X II в. не встречающийся ни в одном памятнике. По тем же причинам позже из словарного состава русского языка выпадают термины дворъ, посоха и др. В силу других причин было забыто диалектное наименование подсада: формирование и укрепление норм национального языка приводит к вытеснению диалектных форм общерусскими. Однако большинство наименований отдельных частей войска продолжаег функционировать и в XV—XVI вв., одни без каких-либо заметных изменений, другие — претерпев значительные изменения в результате различных и многообразных причин.

На первый взгляд может показаться, что не претерпело никаких изменений, особенно в условиях функционирования, слово сто­ рожа как обозначение отдельного отряда войск, несущего стороже­ вую службу: «А людямъ у меня въ острожк и на отъезжіе сто­ рожи и въ подъздъ Волгою, въ верхъ и на низъ, расходъ великой»

(АИ, III, № 261, 1614, 428); «И ты бъ на Углеч жилъ съ великимъ Сбереженьемъ неоплошно, и по городу бъ у тебя и по острогу всякіе осадные люди стояли по мстамъ, совсмъ на готов, безпрестани, и сторожи бъ у васъ около города и острогу далніе, и на город и на острог бъ были крпки» (АИ, III, № 63, 1615, 56); «3-я сто­ рожа на рчк на Ломовой усть рчки Шокши по выше верхней дороги, а сторожемъ на ней стояти из Кадомы» (АМ, I, № 18, 1579, 22).

Однако в этих примерах обнаруживается и новое значение термина. Уже в последней трети XVI в. сторожа получает значе­ ние 'караул’, 'пикет, выдвигаемый далеко вперед или в сторону от расположения главных сил государства для несения наблюда­ тельной и разведывательной службы’: «8-я сторожа на Пшевскомъ курган противъ Новосили» (АМ, I, № 8, 1571, 10). Надо отметить, что упоминание о полевой стороже — предшественнице постоянных сторож XVI—XVII вв. — относится ко времени Кули­ ковской битвы. Так, в Мамаевом побоище читается: «Князь же великыи вторую сторожу посла» (М., 21).

Введение караулов, пикетов (застав) в пограничной зоне, в местах, далеко выдвинутых перед основными силами войска (с фронта и флангов), знаменует собою учреждение постоянной караульной службы — сторожевой службы. С этим связано расширение сочетаемости прилагательного сторожевый, первоначально употреблявшегося только в качестве определяющего компонента составного термина сторожевой полкъ. Так появляются сочетания сторожевая служба: «В 80 году выбраны они въ мсячные сторожи изъ приборовъ у казачьихъ головъ, а для сторожевые службы велно имъ въ тхъ городхъ быти безъ създу» (АМ, I, 1572, № 15, 18); сторожевой голова и др.

К концу XVI в. относится появление термина сторожевищ как названия места, на котором учреждена сторожа: «Голов стояти вверхъ Ворскла на Карпов сторожевшц» (АМ, I, 1571, № 12, 12). Правда, термин этот не утвердился в русской языке, хотя был образован по модели, действующей в древнерусском и старорусском языке. Ср. побоище, ратище, ристалище и под.

С т о р о ж е в а я с л у ж б а — это повседневная будничная работа, тянувшаяся из десятилетия в десятилетие, важная для развития военною русского искусства, его специфики и традиций.

Задача выдвигаемых далеко на юг и юго-восток с т о р о ж и с т а н и ц — обеспечение обороны укреплений засечной черты, сообщение вовремя сведений о движении татар и по возможности задержка их движения. Официальное утверждение новой формы и организации сторожевой службы относится к 1571 г., когда Иван IV назначил кн. Мих. Ив. Воротынского «вдать станицы и сторожи и всякіе свои государевы польскіе службы» (АМ, I, № 1, 1571, 9). Однако появление сведений о с т о р о ж а х отно­ сится к более раннему времени, следовательно, и развитие нового значения должно быть отнесено к более ранней эпохе (XIV в.).

Сторожи различались по своему составу, по своим задачам и по другим признакам, однако лексически эти различия никак выражены не были. Различные виды с т о р о ж обозначались описательно: сторожи, которые стоятъ (съ конъ не ссдая);

сторожи, которые здятъ и т. д. Таким образом, это значение тер­ мина сторожа сильно разошлось с его более ранними, военными значениями, когда слово обозначало и 'авангард’, и 'разъезд’, и раванпост’ нерасчлененно.

Употребляется слово сторожа и для обозначения группы воинов (подразделения), несущих караульную службу в непосред­ ственной близости от выставляющего этот караул войска. В середине XVII в. в полках нового (солдатского) строя в несении сторожевой (караульной) службы была большая сложность: с т о ­ р о ж и дифференцировались в зависимости от функций, которые должна была выполнять та или иная сторожа.

Это разнообразие и дифференциация потребовали выработки специальных наименований для каждого отдельного вида сторожи. Язык пошел по пути создания составных наименований по модели: прилагательное+ существительное, где прилагательное выполняло функции диф­ ференцирующею члена сочетания: головная сторожа, двойная сторожа, денная сторожа, двойная отводная сторожа, круговая сторожа, круговая отводная сторожа, нарочная сторожа, ноутреная сторожа, ночная сторожа, отводная сторожа, передняя сторожа, последняя сторожа, потереная отводная сторожа, прибыльная сторожа, рядовая сторожа, снарховатая сторожа, тарная сторожа, месячная сторожа.

Обращают на себя внимание различные признаки, легшие в основу называния отдельных видов с т о р о ж и.

Во-первых, прилагательное в качестве члена сочетания называет определенный вид сторожи в зависимости от выполняемой ею функции:

головная, круговая отводная, передняя и т. п.; во-вторых, прила­ гательное указывает время, на которое назначается сторожа:

дневная, ночная, месячная; в-третьих, оно указывает на состав сторожи: двойная, рядовая и т. д.

Весь этот перечень сторож взят из «Ратного строения...», В памятнике даны полные характеристики особенностей и задач разливного вида сторож. Для войска русского строя такая дифференциация сторож не характерна. В петровское время такая сложная и дробная дифференциация была устранена и остались только головная и отводная сторожи, т. е. остался только один дифференцирующий признак сторожи — функциональный. Заметим, что это общее направление развития всей военной службы, а следовательно, и «военного» языка в целом — развитие профессиональной дифференциации войска и военного языка.

То же можно сказать и о функционировании слова сторожъ {сторожи), которое продолжало употребляться как в значении чисто военном — "воин, находящейся на стороже и выполняющий там определенные задания’, так и в значении расширительном — "всякий человек (в том числе и воин), охраняющий что-либо’:

«8-я сторожа на Пшевскомъ курган противъ Новосили; а сторо­ жемъ на ней стояти изъ Новосили четыремъ человкомъ безъ перезду» (АМ, I, № 8, 1571, 10); «Въ 80 году выбраны они въ м­ сячные сторожи изъ приборовъ у казачьихъ головъ, а для сторо­ жевые службы велно имъ въ тхъ городхъ быти безъ създу»

(АМ, I, № 15, 1572, 18). С другой стороны: «А которые люди Тур­ скихъ городовъ п ри н тъ въ Астарахань украдомъ, и имъ тхъ людей до Государева указу назадъ изъ Астарахани не отпускати, а велти имъ в Астарахани беречи за сторожми крпко» (АМ, III, № 154, 1628—1629, 261).

Вместе с постоянными сторожами на юго-восточных границах Московского государства в 1571 г. организуются станицы "кон­ ные разведывательные отряды, несущие сторожевую и дозорную службу’: «И послали, государь, ихъ къ вамъ степью на лошадхъ, съ конною станицею» (АИ, III, № 32, 1614, 32); «Послати теб съ Самары прозжую станицу и для языковъ, чтобъ про Ивашка Заруцкого... провдати подлинно» (АИ, III, № 26, 1614, 28).

Как и сторожи, станицы отличались и по составу, и по задачам, и по способу действия, но, как и там, эти различия не получили лексического выражения. В «Материалах» И. И. Срезневского этого значения в слове станица не отмечено, хотя уже в XVI в.

оно употребительно: «Посылать черезъ Поле конные станицы и на Поле будетъ тихо» (АИ, I, № 230, 1591, 436). Впрочем, в этом последнем употреблении, как и целом ряде других, выявляемых в деловых документах XVI—XVII вв., реализуется иное, чем указано выше, значение. Здесь речь идет о казачьей конном отряде, находящемся на службе у Московского государя и не связанной со сторожевой службой. Ср. также: «Взяли Басу мурзу съ товарищи атаманы и казаки... атаманы Ачей Губарь, Василей Резановъ...

съ своими станицами, а съ ними сто человекъ» (АИ, I, № 230, 1591, 444); «И тотъ деи Верзига тянетъ къ вору Заруцкому, а съ нимъ деи казаки его станицы не вс къ вору тянутъ» (АИ, III, № 248, 1614, 413).

В определенном смысле станица вступает в синонимические связи и отношения с давно существовавшими в древнерусском языке терминами сторожа и сторожи: «Ему веллъ государь вдати и поустроити станицы и сторожи и веллъ доискатись станичныхъ прежнихъ списковъ» (АМ, I, № 1, 1571, 1).

Ср. у В. Ключевского: «Из передовых городов второй и частью третьей оборонительной линии выдвигались в разных направлениях... сторожи и станицы в два, в четыре и больше конных ратников... наблюдать за движениями в степи ногайских и крымских татар».39 Однако значение терминов сторожа, сторожи было шире, чем значение слова станица. С т а н и ц а — лишь один из видов с т о р о ж и, а именно 'конная сторожа на юговосточных границах государства’. Как отмечали историки, с т о ­ р о ж и и с т а н и ц ы различались порядком сбора и сообщения сведений: станицы ездили гораздо дальше, чем район наблюдения сторож, вести передавали в ближайший город, и не обяза­ тельно в тот, который их выслал, и шли в те города, на которые двигались татары. Сторожи передавали «вести» только в города, выславшие их. Все это не давало возможности смешивать в употреблении эти два термина. Они четко терминологически дифференцированы. Станицы высылались только из двух го­ родов — Путивля и Рыльска. Обычно они составлялись из казаков.

В XVII в. широко употребительными становятся термин станичникъ 'лицо, несущее службу в станице’ и терминологические образования с прил. станичный: станичная служба, станичная езда, станичные головы и т. п. «А сыскавъ про то подлинно, отписати имъ ко Государю, къ Москв, тотчасъ, съ на­ рочными станичникы, чтобъ Государю про то было вдомо»

(АИ, III,№ 134,1625, 215); «Велти покупати для станичные зды толко лошади по дв» (АИ, III, № 134, 1625, 216); «станичные головы и станичники» (АМ, I, № 1, 1571, 1). Развитие значений, словопроизводственная активность и укрепление позиций в системе военной терминологии и в общем языке у слова станица ироходят параллельно со словом сторожа.

Со второй половины XIV в.

известно тюркское заимствование караулъ в роли названия стражи, охраны (в широком смысле):

В. К л ю ч е в с к и й. Курс русской истории, II, стр. 31.

«Благословеніе Алекся митрополита всея Руси, ко всмъ крестіаномъ, обртающимся въ передл Черленого Яру и ко ка­ рауломъ возл Хопоръ по Дону» (Грам. Алекс. митр., 1356 г.).

Слово «заимствовано из чагат., тат., казах., тел. karaul — то же, наряду с чагат., тур. кагауиі» (Фасмер, II, 194). К XVI—XVII вв.

термин входит в широкое употребление в практическом военном языке: «На Крымскую сторону атамановъ и казаковъ и Астараханскихъ стрлцовъ четыре струги послалъ на караулы» (АИ, III, № 15, 1614, 15). «Осталися на Терек служивые не многіе люди, всего съ караулъ, да и для того, что пришли отъ васъ въ Асторохань съ головами Государевы ратные люди» (АИ, III, № 18, 1614, 18). В этом значении обычно сочетание стоятъ на караул (лхъ): «Терскіе служивые люди... по вышкамъ стоятъ на ка­ раулахъ не съзжая, безъ перемны жъ» (АИ, III, № 18, 1614, 19).

В то же время в общее употребление входит и прил. караульный:

караульная служба, караульная изба. «Да въ кружал у онбару [пушечного] сдлана караульная изба пушкарская» (АИ, III, № 157, 1629, 283). Интересно отметить, что в перечне военных терминов, приложенном к экземпляру книги Генриха Лудольфа «Русская грамматика», поднесенной Петру I, имеется только один термин из ряда синонимов, обозначающих с т р а ж у, к а ­ р а у л, — это караулъ.40 Без каких-либо отклонений от сложившихся в древнюю эпоху особенностей употребления функционирует термин застава в двух значениях: а) 'передовой отряд войска’, 'авангард’: «После Крымскыхъ воеваніа, в осень, ходилъ князь велики Василеи Ивановичь всея Роуси подъ Смоленескъ... и къ Киевоу заставоу посылалъ, а воевавъ осень и зимоу» (Н. IV, 7021, 462, 379 об.);

б) более употребительным остается слово в значении 'отряд войска, оставленный в городе, крепости для их защиты’: «Литовскыи король Андри заставу постави въ Смоленск» (П. II, 6992);

«Въ заставу нигд Витблянъ не сажати, а на воину быти имъ съ нами посполъ готовымъ» (Привил. бояр и мещ. Вит., 1503 г.).

Однако к концу XVI в. в слове развивается новое значение, которое как бы воплощает в себе основное содержание первых двух «военных» значений, — 'воинское подразделение (воинский отряд), несущий сторожевую службу’ (обычно он выдвигался да­ леко вперед от расположения основных военных сил): «И поведа ему злаго царя Аслама, что ся онъ реки Оки перевозитъ; и б въ те поры на заставе князь едоръ Мстиславичь» (Н. IV, 7036, 543, 401 об.). Со второй половины XVI в. сторожевое охранение в пограничной полосе на западе и юго-востоке Московского госу­ 40 Г. В. Л у д о л ь ф. Русская грамматика. Оксфорд. 1696. Переизд., перев., вступ. статья и примеч. Б. А. Ларина. Л., 1937.

дарства вводится как постоянный род караульной службы. Зас т а в ы учреждаются по всей линии в определенных местах с постоянный пребыванием на них военнослужащих. Слово за­ става начинает обозначать и военнослужащих, несущих карауль­ ную службу, и место, где эта охрана располагается: «Князь великыи Васили Ивановичъ утвердилъ землю свою заставами»

(Н IV, 7020, 538, 395). Поэтому стали возможны сочетания типа бытъ на застав, хать на заставу (къ застав) и т. п.: «Торго­ вые бъ люди... хали къ нему на болшую заставу, гд онъ та­ моженной голова будетъ» (АИ, III, № 184, 1635, 337); «И промыш­ ленные и служилые всякіе люди, дучи къ застав, дорогою въ селхъ... не приставали» (АИ, III, № 184, 1635, 337); «Велли сказати дтемъ боярскимъ розныхъ городовъ, чтобъ они были па заставу того жъ числа» (АМ, I, № 119, 1618, 151).

Постоянность, регулярность заставы как сторожевого, караульного учреждения вызывает к жизни составные наименования, определительным членом которых выступает прил. заста­ вочный — заставочное дло, заставочный голова и др: «А какъ таможенной и заставочной голова Данило Обресьевъ учнетъ съ Верхотурья къ намъ... писати» (АИ, III, № 184, 1635,341);

«А сами бъ есте въ таможенное и въ кабацкое и въ заставочное дло... не вступались» (АИ, III, № 184, 1635, 341).

Значительно раньше XVII в. (видимо, с конца XV в.) была известна форма прил. заставный, которая в XVII в. испытывает конкуренцию со стороны формы заставочный. Ср.: заставные го­ ловы (АМГ, I, 1633), заставные люди (АЮБ, 1609; ААВИ, 1653), заставное место (Спафарий) и др. Вариативность в терминологи­ ческой словообразовании была характерна для русского языка XV—XVII вв.41 В этом последнем значении застава вступает в отношения семантической близости с терминами стража, сто­ рожи (мн. ч.), караулъ, однако застава по значению гііире этих терминов; функции заставы как особого рода военной охраны разнообразнее и сложнее, чем функции сторожи и караула.

Мы не располагаем ни одним примером на употребление термина засада в письменности после конца XIV в. Однако из этого факта вряд ли будет оправданным заключение о неупотребитель­ ности слова в XV—XVII вв. Отсутствие того или иного явления в письменных памятниках не может служить бессцорным доказательством отсутствия явления в языке. Здесь могут иметь место многие обстоятельства: неадекватное отражение письменностью реальной картины жизни языка, утеря многих памятников и, наконец, неизбежные пропуски при выборке материала из источников. Бесспорным и доказательным является лишь наличие того 41 См. замечания об этом: О. Г. П о р о х о в а. Заметки о новых словах в русской языке XV—ХУІІ веков. Исследования по лексикологии и грамматике русского языка. М., 1961, стр. 161.

или иного явления. Что касается термина засада, то, видимо, в одном значении — 'скрытно расположенный воинский отряд для нападения на противника, для предупреждения своих главных сил о противнике’ — термин продолжая функционировать в русском языке и после XIV в. Это заставляет признать дальнейшая судьба его в языке X V II—XVIII вв. и в современной литературном языке. Допустить перерыв в жизни этого слова трудно.

Наряду с рассмотренными терминами, известными в русском языке с древнейших времен, в XVI—XVII вв. входят в активный запас военной терминологии новые наименования, отражающие появление новых, неизвестных ранее понятий и явлений военной действительности. Источники происхождения таких слов раз­ личны, но большинство из них образовано на русском (славянском) материале. К таким словам-терминам относятся упоминае­ мые уже выше станица, караулъ. Сюда же принадлежат и такие наименования, как приборъ, ертаулъ.

Приборъ, по-видимому, входит в военное употребление не ра­ нее последней трети XVI в. Этим словом обозначался военный отряд, находившийся в подчинении (под командованием) одного началь­ ника (командира): «Велно вдати мсячныхъ сторожей конныхъ казаковъ казачьимъ головамъ, у которой казачьей головы т сторо­ жевые казаки изъ приборовъ выбраны» (АМ, I, № 15, 1572, 18).

С XVI в. в документах военного характера начинает упо­ требляться отглагольное существительное посылка в значении 'действи по глаголу посылать’ ('отправка, посылка воинского отряда для выполнения какой-либо задачи’): «А у кого будетъ лошади худы, а случитца посылка скорая, и подъ тхъ сторожей воеводамъ и головамъ тотчасъ велти доправити лошади на голо­ вахъ на ихъ» (АМ, I, № 2, 1571, 3). Еще большая степень терминологизации наблюдается в случаях, когда представление о действии, легко ощутимом в приведенном употреблении, уступает место представлению о п о с ы л к е как роде военной службы (роде занятия): «А служити имъ посылки полскіе и сторожи съ земли безъ денегъ» (АМ, I, № 3, 1571, 6). Вторым военным значением этого слова, известным в X VI—XVII вв., было 'группа военнослужащих, посылаемых (выделяемых из состава воинского отряда) для выполнения какой-либо задачи, обычно разведки, дозорной службы и т. п.’: «А которые люди черные не учнутъ служить и въ городъ приходити, Полотцкого повта, и бояромъ и воеводамъ и неволею такихъ приводити и на нихъ посылки посылати; а въ первую посылку посылати боярина и воеводу Ивана меншого Васильевича Шереметева» (АИ, I, № 169, 1563, 324);

«Всякимъ нашимъ ратнымъ людемъ, которые въ той посылк были, наше жалованное слово сказали, что служба ихъ нашему царьскому величеству ведома» (АИ, III, № 177, 1633, 322) и др.

Ертаулъ (іертоулъ, ертулъ). Татаро-монгольское влияние на формы организации русского войска и методы ведения войны, как отмечалось многими военными историками, ничтожно. В качестве примера татаро-монгольского вклада приводится ертаулъ 'подвижный конный отряд, предназначенный для разведки’, 'авангард войска’. До встречи с татаро-монголами в русских войсках такого отряда не было, не было, естественно, и термина.

Употребление термина в значении 'конный отряд, посылаемый для угона скота и вообще для добычи и для грабежа’ (Фасмер, II, 26) отмечается с XVI в.: 'Приступиша ертоулъ да передовой полкъ» (Соф. вр., 1556, II, 415); «Бяше же съ нимъ въ полкхъ воеводы: ертулъ Юрьи Шемякинъ Пронской да князь едоръ Троекуров, передовой полкъ князь Иван..., правая рука..., а сторожевой полкъ князь Василеи Семеновичь Серебряной»

(Соф. вр., 1552, II, 406). Из последнего примера видно, что ертаулъ обозначает один из военных отрядов, составляющих боевые по­ рядки русского войска.

Наиболе ранние употребления термина станъ в значении 'военный лагерь’ (стан) относятся к концу X II в.: «Всеволо же посла во станы его и много вздніа» (И., 6688, 620, 218). Но в это время можно констатировать лишь начало функционирования слова в этом военном значении, тогда как X III в. представляет уже многочисленные случаи именно такого употребления: «Оугромъ же не побдившимъ воемь и гнаша со становъ своихъ» (И., 6716, 725, 247 об.); «Станы русскихъ князь» (Н.І, С., 6732, 218); «Ты же грамоты взАша СмолнАне по побд в станхъ ІЙрославлихъ»

(Л., 6724, 295, 222 об.); «Нмц... стапза станы, не допіедше го­ рода Пьскова» (Н. I, 6915) и др.

Синонимом к станъ в этом значении в конце XII в. и позднее употреблялось слово колымагъ: «И возвратишася во колымагы свои, рекше во станы» (И., 6716, 725, 247 об.); «Данило... реч г- С своему пожьжи вса ижртьная градъ азъ же пойду во колы­ сііби магъ свои рекше во станъ» (И., 6762, 824, 274). Абсолютная сино­ нимичность слов очевидна из факта их взаимозаменяемости.

Ср. два последних примера, в которых термин колымагъ пояс­ няется термином станъ.

Сложным и до конца не решенным представляется вопрос об этимологии слова колымагъ, В древнерусской письменности оно известно в форме колымагъ (оригинальные памятники) и колымогъ, колимагъ, колъмагъ (переводная литература); известно оно было и другим славянским языкам: сербск.-церк. колимогъ 'шатер’, др.-чеш. kolimag 'повозка’, др.-польск. kolimaga 'по­ возка’, 'крытая ломовая телега’. Употребительно слово в форме колымага в современных русских говорах в значении 'свадебная повозка’, 'свадебный поезд’ (дон., сарат.), 'громоздкая, неудоб­ ная повозка’ (тул.); каламажка 'небольшая тележка, особенно ручная, на двух колесах’ (курск.); в современном украинском колимага обозначает 'ломовую повозку’, колимаг — 'шатер’;

в белорусском каламажка обозначает один из видов повозки.

Большинство этимологов считает слово заимствованный в славянские языки, хотя высказываются совершенно различные предположения об источниках заимствования. Эти различные предположения довольно полно собраны в «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера (II, 291).

Однако более употребительный наименованием военного ла­ геря надо считать термин товаръ. Его наиболее ранние уиотребления относятся к самому началу письменной истории русского языка: «Володимеръ же приде въ товары (и) посла бирічи по то­ варомъ гла ніту ли такого мужа иже бы са илъ с Печеніжиномъ» (Л., 6500, 122, 42 об.); «Стаста товары передъ Золотыми воротами оу Шзины, а ИзАславъ Двдвияь ста межи Золотыми вороты» (И., 6659, 427, 154 об.); «И пустиша кони к товаромъ ихъ» (И., 6688, 622, 218 об.); «Наюхаша Німци на товары безъ вісти. Новъгородци же побігоша съ віча въ товары и поимавше ороужие и выбиша ю ис товаръ» (Н. I, С., 6720, 205) и др.

Вторым «военным» значением термина в древнерусском языке было 'обоз’: «Товары свои (постави) на Рудици. вечеру же бывшю приде въ товаръ свои» (Л., 6605, 258, 87); «Оуже есмъ повеллъ товаровамъ поити переди» (Л., 6605, 258, 87 об.); «И абьге оудари Отославъ на товарахъ на Дкдовыхъ» (И., 6688, 614, 216 об.).

В обоих значениях слово более употребительно в форме множественного числа, и этой особенностью военное словоупотребление отличается от словоупотреблений, характерных для других ответвлений общенародно™ языка (торговой, социальной терминологии), где более обычна форма единственного числа. Эти значения — ' имущество’, fдобро’, 'товар’ (как предмет купли-продажи), 'деньги’.

До конца X II—начала X III в. товаръ {товары) занимает господствующее положение в рассматриваемом синонимическом ряду (до X II в. это было, по-видимому, единственным наименова­ нием военного лагеря); но уже к концу X II в. позиции термина сильно поколеблены вторгшимся в сферу обозначения военных понятий русским (славянским) стан и заимствованным колымагъ.

Особенно активным становится слово станъ, ставшее в конце XII в. единственным выразите л ем понятия о военном лагере.

Потеря господствующего положения термином товаръ хорошо вскрывается из сравнения разночтений в различных летописных сводах. Так, в уже приведенном выше примере из «Повести временных лет» под 6500 г.

в Лаврентьевском списке читается:

«... приде въ товары (и) посла бирічи по товаромъ гла. ніту ли та­ кого мужа», а в Радзивилловском соответственно: «... приде въ товарищи (и) посла бирічи по войску». Для переписчика позднего списка летописи значение слова товар{ы) не было понятно, и он заменил его двумя словами — товарищи и войско.*2 Слово шатеръ, обозначая 'походную палатку’, 'шатер’ (« Х ода возъ по соб не возлте, ни котьла, ни масъ варА.. ни татра имАше, но подкладъ пославъ и сдло в головах» — Л., 6472), в сочетании с глаголом стати образовывало терминологи­ ческое сочетание с «военным» значением 'стать, расположиться станом (военным лагерем)’: «Придоша г Киеву и сташа шатры противу Кыеву, по лугови» (Л., 6659); «Придота Новоугородоу въ лодьгахъ и ста по полю шатры» (Н.І, С., 6727); «Перебродився Двину, и отъха за 5 верстъ и ста шатры на бору чист»

(П.І, 6773).

Видимо, такого рода употребления слова шатеръ {шатры), а также основное значение его (походная палатка, служившая местом отдыха в военном походе) дали возможность развитая в термине значения естан’, 'военный лагерь’: «И князь великои пословъ Псковскихъ съ подворья спроводилъ, на очи не пустилъ, ни дару не принялъ, и они стоявъ 5 дней шатромъ на поли, и безъ отвта ко Пскову пріехали» (П.І, 6982). Хотя о полной свободе значения слова здесь говорить еще нельзя. К сожалению, примеры на такое употребление исчерпываются приведенным случаем, и делать какие-либо выводы об устойчивости значения нет никаких оснований.4 2 С конца XV в. документируются уіютреблепия слова кошъ в значении 'стан \ 'обоз’: «Сетеи и рожновъ и осокъ и собакъ бояромъ не држать и поколодвъ и котовъ не ставити» (Судебн.

Казимира, 1498. Рум., 659). Это употребление еще не является терминологическим обозначением воинского стана. Это скорее 'шалаш’, 'кибитка как временная стоянка на охоте, рыбной ловле и т.

д.’ Однако многочисленные употребления слова в позднейших памятниках (начало XVI в.) вскрывают именно военное значение его: «Нмцы кошъ свои поставиша опричь и молвиша:

42 Товаръ принадлежит к числу древнейших заимствований из тюрк­ ских языков. Н. К. Дмитриев считает, что «товар происходит от чуватского тавар 1 тюркск. туз *соль* и указывает на старые (еще дотатарские) торговые связи русских с булгарами и чувашами... В некоторые тюркские языки слово товар попало уже как заимствование из русского языка; ср., например, якутское табаръ (Н. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русского словаря. Лексикографический сб., вып. III. М., 1958, стр. 32).

43 По Н. К. Дмитриеву (О тюркских элементах русского словаря, стр. 36), шатер является иранским словом tadar, заимствованным в различном фоне­ тической облике тюркскими языками, а из последних усвоенное русским.

«Махмуд Кашгарский дает две тюркские формы этого слова: ёаёуг и ёаёуг.

Есть и третья: чадыр. (например, в тур., азерб., туркм. языках). В силу обычного чередования *ч\ц\\ш возникли параллельные формы цатыр (Codex Cumanicus) и іиатыр г(казах., ног.). Последняя и лежит в основе русского слова... Ср. также венг. sdtor 'Z elt’». Это может являться ответом на недоумение Преображенского относительно непосредственного источника заимствования (Этимологический сл., 1231).

то л ко де и Русь ударитца на кошъ, и мы де и выйдемъ изо Псков­ ской земли» (П. I, 7011, 87). Также: Н. IV, 7043, 572, 438; Ник., 1551, VII, 85; АИ, I, № 228, 1589, 434 и др.

Кошъ — старое заимствование из тюркских языков.44 Кроме восточнославянских языков — украин. кош, кіш, кошовіщ белор.

кошеваць "разбивать лагерь’ — оно известно польскому: kosz, koszowy. На русской почве слово имело значения "обоз’, "стан’;

fказачки лагерь’, "стоянка кочевников’; "шалаш’, "пастушеский стан’ (терск.); "жилище кочевника’, "кибитка’, "палатка’ (кош — круглая киргизская палатка из войлока — Мамин-Сибиряк, Баймаган); "летний временный стан’, "стойбище кочевников’; "место пребывания запорожских казаков’, а также "временный казачий лагерь’, "бивак’; "рабочая, промысловая артель’, "ватага’ и др.

Большинство значений и употреблений слова кошъ на русской почве является достоянием диалектов, и, надо полагать, разви­ лись они в позднее время, преимущественно в районах, граничащих с тюркоязычным населением. Что касается древне- и старорусского периода, то там можно было отметить только два значе­ ния — "лагерь’, "обоз’ и "временная стоянка охотника’. Можно предполагать, что на русской почве значения и употребления слова кошъ развивались не без влияния украинских источников.454 Время проникновения термина в русский язык следует * перенести к началу XV в., так как производные от кошъ — кошевыи, кошевныи в значении "воин обоза — обозник’ докумен­ тируются памятниками середины XV в. (П. I, 6968; Соф. вр., 6979, II, 126). Известей русскому языку и глагол прикошовати (прикоштовати) в значении "присоединиться к кому-либо (обычно к какому-либо войску)’: «Великому князю Ивану слово мое от Брата своего Ямгурчея... к салтан Боязыт салтану посылал есми и тебе есми о том приказывали: ныне Ямгурчеи добръ и 70 000 рати нарядилъ, Ямгурчею прикоштовалъ» (Сборн. Русск.

истор. об-ва, т. 41, стр. 110).

Уже было отмечено, что тюркское заимствование кошъ в зна­ чении "лагерь’, "стан’, "стоянка’ известно главным образом в южных и западных говорах русского языка.48 Это говорит о том, что слово кошъ на великорусскую почву было занесено из юго-запад­ 44 См. этимологию кош: Фасмер, II, 359; Н. К. Д м и т р и е в. О тюрк­ ских элементах русского словаря, стр. 29, и др.

45 См. замечание Н. К. Дмитриева, заканчивающаго этимологическую справку к слову кош: «Отсюда же кош и кошевой в практике Запорожской сечи (Будагов, II, 83)» (Н. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах рус­ ского словаря, стр. 27).

46 См. об этом: Н.П. Г р и н к о в а. Об областных словах в современном литературном русском языке. Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, т. 122, каф. русск. яз., 1956, стр. 158—180; В. В. И л ь е н к о. Диалектная лек­ сика в языке общерусских летописных сводов ХУ—XVII вв, Канд. дисс.

Днепроцетровск, 1960, стр. 302—305.

ной России. Оно не стало общеизвестным на всей территории Московского государства. В памятниках письменности Москов­ ской Руси вместо кошъ употреблялись станъ, становище, обозъ, юртовище, таборъ и др. К XV в. относится и начало функционирования заимствованного слова таборъ в значении 'военный лагерь’, 'боевое расположение войска, прикрытое обозными телегами’, это значение широко представлено в исторической и художественной литературе на историческую тему. Судя по тому, что таборъ наличествует во всех славянских языках (и во всех языках отмечается наряду с другими «военное» значение слова), можно считать этот термин древним заимствованием в славянские языки. Н. К. Дмитриев относит слово в русском языке к тюркизмам, «требующим дополнительной документации». Безусловно это тюркское слово: тур. tabur 'лагерь, окруженный повозками’, современное значение 'батальон’. «Однако ввиду того, что русское ударение ставится на первом слоге этого слова, естественнее возводить его к венг. tabor 'Lager’, 'Feldlager’, откуда и рум.

tabara. Отсюда же, вероятно, и пресловутое цыганский таборъ*1 По-видимому, слово таборъ проникло в язык великорусских памятников из юго-западных областей. Оно обычно в псковских летописях: «Приидоша изъ таборъ пригородские стрльцы со Псковскими» (П. I, 1607, 323); «Послаша подъ Москву въ таборы с повинной» (П. I, 1609, 325), в Пискаревском летописце (1609— 1610, 134), в Повести об азовском взятии и осадном сидении 1637 и 1649 гг. (Азовские повести, стр. 74, 75 и др.). Известно прилага­ тельное таборский — таборский царь (о Лжедмитрии) — П. I, 1607, 323, что говорит об укреплении термина в качестве равноправного члена русской лексико-семантической системы.4 7 На русской почве развились значения 'шатры’, 'стоянка кочевого народа’; 'привал переселенцев’; 'переносное селение’ (Даль, IV, 385); 'группа семейств цыган, кочующих вместе’, 'место их стоянки’; 'расположившаяся на стоянку большая группа людей’, 'место их расположения’; 'вообще большая группа людей’. В новгородских говорах слова таборище и таборы (мн. ч.) обозначают 'городище’, 'место с остатками древних укреплений, вала, становища, военного стана’ (Даль, IV, 385). В гово­ рах получила развитие как раз неспециальная линия семантического развития сущ. табор и его производных. Табор получает значение 'стая’, 'табун’, 'сборище’: табырь оленей (стадо оленей) (Арх., Даль). Таборная белка в сибирских говорах обозначает 'белка, остающаяся на месте, в то время как другие уходят (перекочевывают) на другое место’ (Даль). Глагол табориться в сиН. К. Д м и т р и е в. О тюркских элементах русского словаря, стр. 43.

48 См. примеры в «Словаре современного русского литературного языка»

(т. 16, стлб. 14—15), бирских говорах — 'стаиться’, 'табуниться’, 'собираться стаями’ (Даль).

В языке XV—XVII вв. основный наименованием военного л а г е р я, с т а н а, в о й с к а становится термин станъ, победивший в борьбе с синонимами товаръ, колымагъ, шатеръ, таборъ, кошъ. Последние слова совершенно выходят к этому времени из употребления; их выпадению из словарного состава языка способствовал целый ряд причин, к которым прежде всего надо отнести изменения в устройстве, организации самого лагеря (стоянки войска). Если в древности это обычно ш а т р ы, п о ­ в о з к и, окружавшие войско на стоянке (отсюда колымагъ 'шатер’ - 'повозка’ - 'лагерь’; шатеръ 'шатер’ - 'лагерь’), то те­ перь военный л а г е р ь представляет собой укрепленную сто­ янку со рвами, засеками и т. п.

Из сугубо языковых факторов следует указать на иноязычный характер сущ. колымагъ, шатеръ, товаръ, таборъ, кошъ. Ко­ лымагъ так и остался одиночный, изолированным элементом в русской лексической системе, к тому же ставшим преимуще­ ственно названием особого рода повозки (в украинском и белорусском языках и в русских говорах); слово товаръ спеціализи­ ровалось в торговой терминологии, что выводило его из иной терминологической (военной) системы; шатеръ, как было отмечено выше, не обладая свободным военным значением, что также не способствовало утверждению этого слова в качестве специального наименования; таборъ в русском литературном языке и в народных говорах обрастал прежде всего не военными, а быто­ выми значениями и оттенками (в отличие от западно- и южнославянских языков, где укрепились именно военноспециализированные значения). Такова же судьба в русском языке и слова кошъ.

Станъ, будучи связанным с глаголами стояти, ставитися, лучше, чем другие слова ряда, выражал общую идею о с т о я н к е (военном л а г е р е) войска. Употребления термина в XVI— XVII вв. многочисленны: «И онъ деи Василей казаковъ, Власо­ выхъ товарищей, на стану, взявъ съ собою, и пришедъ атамана своего Степана Евлашова и своихъ товарищей черкасъ погро­ милъ, а иныхъ побил» (АИ, I, № 228, 1589, 433); «Прислалъ къ бо­ ярину и воеводамъ... на станъ, против Сарпы, посла своего Келманетъ мурзу» (АИ, III, № 278, 1614, 445). Станом начинает обозначаться и место постоянной стоянки войска, укрепленный лагерь (род крепости), выдвинутый на юго-восточные границы Московского государства в эпоху утверждения правил сторожевой службы на окраинах государства: «Да и Ярославской и Романов­ ской уезды воевали казаки человкъ съ триста, от Ярославля версть за тридцать Заволоскіи станъ, а атаманъ у нихъ Прохоръ Кокоринъ» (АИ, III, № 13, 1614, 13—14); «Велли Михайлу Варфоломевичю Румянцову хати въ Смоленской уздъ, в Макеимовской станъ, въ острожокъ, гд стоялъ Иванъ Полковъ;

а пріхавъ въ тотъ острожокъ взяти Михайлу у атамановъ имянной списокъ казакомъ» (АИ, III, № 4, 1613, 3). Обычны употребления термина в Азовских повестях и других памятниках XVII в.49

4« НАИМЕНОВАНИЯ РОДОВ ВОЙСК

В этой подгруппе лексики произошли наиболее заметные изменения, выразившиеся в семантических преобразованиях уже имевшихся в древнерусскую эпоху слов и терминов, с одной стороны, и в обогащении группы новыми лексическими элементами, при­ званными отразить развитую дифференциацию вооруженных сил в зависимости от характера выполнения боевых задач, — с другой.

Как уже говорилось выше, в эпоху усиления и укрепления Московского государства в русском войске происходят болыпие изменения и преобразования, начало которых относится ко вре­ мени Ивана III. Ко второй половине XVI в. вооруженные силы Московского государства состояли из: а) поместных войск; б) постоянных (поселенных) войск; в) казаков; г) войск иноземного строя. Для каждой из этих категорий вооруженных сил была характерна особая терминология названий воинов по их социальному или профессиональному признаку. Поместное войско соста­ вляли служилые люди, которые за пожалованные им поместья должны были пожизненно служить, — дворянЪ, дти боярскіе, мурзы, жильцы, новокрЪщеньі, татары (татарскіе князья). Помесгны войска были конными войсками, это поместная конница.

Дворяне — важнейший разряд поместных войск: «А кото­ рымъ Московскихъ и Казанскихъ городовъ дворяномъ и дтемъ боярскимъ... на государевой службе быти» (ААЭ III, № 206.

1632). Термин дворяне (дворянинъ) известен в древнерусскую эпоху главным образом по новгородско-псковской письменности в значении 'член княжеского двора (постоянного войска)’ уже в самом начале X II в.: «Мьстиславъ же кизь въза на нихъ дань, и да Новгородьцемъ дв части дани, а третью часть дворАномъ»

(Н. I, С., 6722); «А въ Бежицахъ, кыже, тоб, ни твоюи кнагыни, ни твоимъ боАромъ, ни твоимъ дворАномъ селъ не держати»

(Дог. гр. Новг. с Яросл. Яросл., 1264—1265 гг.); «А изъ Новагорода васъ не позывати дворяны, ни подвоискыми, ни софьяны, ні извтникы, ни брчи» (Н. IV, 6856, 278, 184 об.) и др. Таких 49 Именно этому термину суждено было дожить до наших дней и сохра­ нить значение специального наименования, несмотря на сильнейшую конкуренцию со стороны позднего заимствования из немецкого языка — ла­ герь (нем. Lager), занимающего теперь господствующее положение в под­ группе наименований места стоянки войск.

употреблений в древнерусской письменности множество, они прослеживаются и в X III, и в XIV—XV вв.

Д в о р я н е как члены княжеского двора были первым и основным элементом, составлявшим поместную конницу, получавшим за обязанность быть на «царской службе» земельные поместья. Термин дворяне (дворянинъ) переносится теперь на но­ вое общественно-социальное явление, начиная обозначать новый общественный слой русского общества, слой землевладельцев, обязанных за владение землей пожизненной военной службой.

Одним из наиболее ранних упоминаний о дворянах как о новой социальной группе, составляющей костяк поместного войска, является употребление термина в этом значении в «Приговорной грамоте» об отказе польским послам в перемирии: «А мы государя своего царевы и великого князя дворяне первая статья язъ князь Иванъ княжъ Ондревъ сынъ Шуйского.. мы дворян и дти боярскія другіе статьи..., а мы Торопецкие помщики». Пока­ зательно, что дворянами первой статьи названы те лица, которые в «Поручной записи по боярине Иване Петровиче Яковлеве»

1565 г. названы дЪт(ъ)ми боярскими; о дворянах в этой записи не упоминается. Отсюда можно заключить, что дворяне как осо­ бый разряд войска были оформлены не ранее 1566 г.50 Термин дворяне (дворянин) выступал в функции родового наименования, включающего в себя ряд видовых понятий, от­ четливо противопоставляемых друг другу. Это московские дворяне, жильцы и городовые дворяне. Московские дворяне составляли так называемый государевъ полкъ; в него же входили и жильцы 'лучшие (выборные) люди из государевых дворян, набиравшиеся из городов для несения воинской службы в Москве на полугодовой срок’. Ж и л ь ц ы пользовались меньшими правами и получали меньшие поместные оклады, чем московские дворяне. Что касается городовых дворян, то они выполняли службу в городах Московского государства, в мирное время назначались губными старо­ стами, осадными и стрлецкими головами, сотниками, пятидесят­ никами и т. д. Кадры г о р о д о в ы х ъ д в о р я н ъ составили члены дворов удельных князей и бояр. Термин городовые дворяне, будучи видовым по отношению к родовому наименованию дворяне, сам выступает в роли родового термина, объединяя вокруг себя ряд видовых названий: выборные дворяне, дворовые дворяне, городо­ вые дворяне (ААЭ, IV, № 290). Естественно ожидать, что каждое наименование выделяло тот или иной разряд служилых дворян, противопоставляемый другим по правовому, служебному, материальному и тому подобному положению. Верхний слой городо­ выхъ дворянъ составляли выборные дворяне, нижний — собственно городовые дворяне.

50 См. об этом: И. Б е л я в. О русской войске в царствование Михаила Федоровича и после его, до преобразований, сделанных Петром Великим.

М., 1846.

Дти боярскіе. Законодательное оформление д е т е й б о ­ я р е к и х как особого разряда поместного войска также отно­ сится ко времени Ивана IV Грозного. Как и в случае с дворянами, в отношении «класса» боярских детей трансформація самого явления социально-общественной жизни приводит к трансформа­ ц іи семасиологического значения термина дти боярскіе.

Д т и б о я р с к і е как разряд поместной конницы не что иное, как трансформированные д т и б о я р с к і е — младшие дружинники и младшие члены княжеского двора. Теперь они, как и дворяне, стали землевладельцами и за пожалованные им поместья обязаны службою московскому государю. Под родовым наименованием дти боярскіе объединялись три различные категории людей этого разряда — выборные дти боярскіе, дворо­ вые дти боярскіе и городовые дти боярскіе. В этом наблюдается параллелизм с терминами городовые дворян и видовыми названиями городовых дворян. Здесь уже отчетливо проявляются си­ стемные начала организации понятий и соответствующих им терминов. Была особая разновидность дтей боярскихъ — дти боярскіе украинныхъ (украинскихъ) городовъ, приравненные в правовой отношении к казакам (городовым). На детей боярских возлагалась задача обороны городов, особенно «украинных».

В мирное время они выполняли обязанности р а с с ы л щ и ковъ, п р и с т а в о в ъ, г у б н ы х ъ с т а р о с т ъ, ц л о ­ вальниковъ.

Новокрещены, мурзы и князья татарскіе — наименования представителей третьего разряда поместного войска (поместной конницы). В правовом отношении они приближались к детям боярским и разделялись на новокрещенъ, мурзъ и князей татар­ скихъ (татаръ) московского чина (высший разряд) и собственно новокрещенъ, мурзъ и князей татарскихъ (ААЭ, IV, № 83, 1655).

В качестве общего наименования этого разряда употреблялось слово татары. Происхождение названий очевидно и не ну­ ждается в дополнительном объяснении.

И, наконец, четвертый разряд поместной конницы составляли городовые казаки, первые упоминания о которых относятся еще ко времени Василия Темного. Городовые казаки приравнивались к украиннымъ детямъ боярскімъ.

Все эти разряды воинов состояли в одном списке Разрядного приказа (Разряда) и составляли городовой полк каждого города (см. схему на стр. 203).

В этой схеме не отражено равенство в правовом отношении между некоторыми разрядами служилых людей и возможность восхождения от более низких ступеней иерархической лестницы к более высоким.

С практикой набора поместного войска связано появление ряда обозначений лиц, профессионально занятых собиранием людей в войско, а также лиц, впервые вступающих в воинскую Городовые дворяне службу или не явившихся на место сбора. Это рассилщикъ, сбор­ щикъ, новикъ, нЪтчикъ, окладчикъ, разборщикъ.

Даточные люди 'народное ополчение, собираемое на случай войны с тяглых и нетяглых дворов (как посадских, так и крестьянских)’. Число дворов, с которых брался воин, не было точно установленным, но менялось в зависимости от надобности в воинах. Конные даточные люди участвовали в боевых действиях наряду с другими видами войск; пешие даточные люди обычно предназначались для подсобных надобностей — возведение укреплений, устройство засек, их охрана, прикрытие наряда (артиллерии) и т, п., т. е. для тех же целей, для которых предназнача­ лась ранее посоха (посошные люди). История терминов посоха (посоиіные люди) и даточные люди взаимосвязана и тесно перепле­ тена.

В Никоновской летописи под 1444 г. имеется сообщение о «мно­ гой рати», вооруженной ослопами, топорами, рогатинами и не входившей в состав воеводских полков. Эта рать не имеет там названия, однако по тому, что она не входила в воеводские полки и была вооружена «кто чем мог», можно судить, что это было народное ополчение. Но каким образом оно было набрано, неизвестно. Рать могла оказаться п о с о х о й (набор с сохи — меры земли) или д а т о ч н ы м и л ю д ь м и (набор с двора).

Но скорее всего это были п о с о ш н ы е л ю д и ( п о с о х а ).

Первое свидетельство о наборе рати но принципам сбора даточных людей относится к 1545 г. по случаю сбора войска для Казанского похода (ААЭ, I I I, № 222). Слово посоха в значении 'рать, наби­ равшаяся по расчету с сохи’ появилось не ранее XVI в. Одним из самых ранних употреблений его следует считать употребление в Псковской 1-й летописи под 7020 г.: «Посоха принесоша при­ метъ»; «Много подъ городомъ пищальниковъ и посохи прибили»

(П. I, 1512, 289). У И. И. Срезневского приведено еще три примера на употребление слова посоха в этом значении. В. В. Ильенко указывает на наличие термина и в других псковских летописных сводах (П. III и П. л. в изд. Погодина) и всегда только в этом одном значении и в случаях, когда речь идет только о псковсконовгородских событиях.5 *Учитывая показания современных новгородских говоров, в которых отмечается близкое к древнему значение 'артель, толпа рабочих или других людей, проходящая через деревню и останавливающаяся в избах на обед или ночлег’ (Доп. Оп. 1852), можно утверждать, что посоха в значении 'наряд людей по расчету с сохи (обычно для военных нужд)’ является псковско-новгородским диалектизмом. В московской письменно­ сти значительно ранее XVI в. слово посоха употреблялось в зна­ чении 'поземельная подать с сохи’ (первое употребление отмечается в: Жал. гр. Дм. Ив. Тр. мон. до 1389 г.). Ср. также в смоленских говорах: посоха 'дорожная повинность’, 'наряд для иснравления дорог’. Все значения слова и в древнерусском языке, и в современ­ ных диалектах объединяются одним общим признаком: в основе наименования лежиг набор, сбор чего- или кого-либо из определенного расчета, а именно с сохи — с земельной меры как податной единицы. Термин соха в этом значении был общерусским, но только в псковско-новгородской земле, т. е. на северо-западе произошла «военная» специализация его значения.

Вольные охочіе люди — наименование добровольцев, вступающих на военную службу во время военного похода или за­ щиты страны от нападения врага. Охочіе (охвочіе) люди или охо­ чая (охвочая) рать — термины, известные древнерусской пись­ менности с конца XIV в., причем вначале в основном только но псковско-новгородским памятникам, а затем уже и в москов­ ской письменности: «И новгородци, охвочая рать, выхаша на княжи волости воевать, а с ними два князя..., и воеводы Новго­ родский» (Н. IV, 6901, 373, 246 об.). Также: Н. V; П. I; Ник.

и др. Но во всех этих источниках говорится о б о х о ч и х л юд я х, т. е. добровольцах, которые никак не определялись с точки зрения их социального положения в русском обществе. С XVI же века для того, чтобы показать отнесенность человека, вступающего добровольно в войско, к классу свободных, нетяглых людей, вырабатывается составной термин вольные охочіе люди. Если же необходимо было отразить только добровольность вступления 51 В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских ле­ тописных сводов XV—XYII вв., стр. 218—219.

в службу, язык прибгал к выработке термина, образованного суффиксальным путей, охотникъ: «Съ Иргиза итти имъ для во­ ровства на Волгу; а напередъ де того, до разгрому, пошли съ Мед­ вжья острова отъ казаковъ изъ городка на Иргизъ охотники, казаки Васка Рзвой, Жилка Васильевичъ... съ товарищи»

(АИ, III, № 42, 1614, 39). На употребление терминов охочіе люди и охотникъ в Сибирских летописях (не только в военной значении) указывает О. Г. Порохова (125).

Ііерубленные люди 'собранные не по разнарядке, добровольно вступивпше (на военную службу)’: «А въ то время Ивашко дьякъ скопи около себе нерубленныхъ людей, охвочихъ, и ходиша за Изборско въ слободу в Немецкую землю» (П. II, 1463, 34).

В. И. Максимов и В. В. Ильенко справедливо относят сочетание нерубленые люди, так же как и глаголы рубити, срубитися, порубитися, рубитися, обрубагпи, к числу северо-западных диалектизмов.62 Наши материалы подтверждают это мнение.

Стрльцы. Особый разряд войск Московского государства второй половины XVI и в XVII в. представляли собой стрльцы.

Стрелецкое войско формировалось из свободных людей, прежде всего из беспоместных городовых казаков внутренних городов государства. Это было уже постоянное войско. Предполагаю^ что с т р е л ь ц ы как особая часть войска возникла не ранее XVI в.

Одним из наиболее ранних упоминаний о стрельцах в этом зна­ чении является сообщение из второго похода Ивана Грозного на Казань о том, что царь в 1551 г. поручаег князю Петру Серебрянному с д е т ь м и б о я р с к и м и, с т р е л ь ц а м и и к а ­ з а к а м и ударить из Нижнего Новгорода на Казанское предместье. Под 1551 г. упоминание о стрельцахъ имеется в Никонов­ ской летописи. В Актах исторических читаем: «И по всму городу росписати и розверстати дтей боярскихъ и стрлцовъ, какому в которое мсто колко пригоже учинити» (АИ, I, № 169, 1563, 322). Конец XVI в. и XVII в. дают уже многочисленные примеры употребления этого термина: «Терскіе вольные атаманы и казаки, и дворяне, и дти боярскіе, и сотники и пятидесятники, и десятники, и стрлцы, и казаки, и весь міръ Терского города челомъ бьютъ» (АИ, III, № 30, 1614, 281); «Посылали они за воровскими казаки и за Черкасы, на Медвдицу, сотника стрлецкого... съ конными стрльцы» (АИ, I, № 230, 1591, 446).

Ср. также употребление прилагательного стрлецкий в только что приведенном случае, а также и в других: «А вдати боярину и воевод князю Петру Ивановичу Шуйскому ворота Устицкіе..

.:

и учинити у нихъ отъ себя головы съ дтми боярскими, перемняя 62 В. И. М а к с и м о в. Местная лексика в Псковской первой лето­ писи. Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, Каф. русск. яз., т. 173, 1958, стр. 196—197; В. В. И л ь е н к о. Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов ХУ—ХУІІ вв., стр. 236—237.

изъ своихъ полковъ, и головы стрлецкіе съ стрлцы у тхъ и у всхъ воротъ» (АИ, I, № 169, 1563, 322). С т р е л ь ц ы — это особый род воинской организации: «А съ ними посылать, въ вожхъ, по два человка стрлцовъ конныхъ или казаковъ, которые бъ знали Полемъ до Украины» (АИ, I, № 230, 1591, 436); «Сыскивати ихъ въ ихъ нтчиковы помстья послали розсылщиковъ и стрлцовъ и пушкарей» (АИ, III, № 31, 1614, 31); «И по всми городу росписати и розверстати дтей боярскихъ и стрлцовъ, покольку въ которое мсто колко пригоже учинити» (АИ, I, № 169, 1563, 322). Это значение явилось дальнейшим развитием первичного значения слова стрльцы, бытовавшего в русском языке уже в первые вка русской письменности. В Московском государстве XVII в. с т р е л ь ц ы были самым значительным и по количеству и по своему значению разрядом служилых людей «но прибору». В XVI в. они, напротив, были только вспомога­ тельной военной силой.

Н. М. Карамзин считал, что стрельцы вначале выступают под наименованием «пищалъники»: «Уже при великом князе Василии брали с городов пищальников, которые были то же, что стрельцы».535Ряд историков и военных историков XIX и XX вв.

придерживаются той же точки зрения, находя подтверждения своего предположения в документах второй половины XVI в.

Так, например, Н. Шпаковский сообщает, что в 1556 г. в Новгород была послана грамота о лриведении к крестному цлованию и даче денег и хлебного жалования пищальникам, воротникам, сторожам (ДАИ, I, 1556, № 90, 142). В этой грамоте перечис­ ляются все разряды служилых «приборных» людей (в том числе и пищальники), а стрельцов нет (а они тоже «приборные» служилые люди), причем размер жалованья, указываемого для пищальников, очень близок к размеру стрелецкого жалованья. Стрельцы в 1556 г.

уже существовали. На этом основании Н. Шпаковский делает вывод о том, что здесь под пищалъниками имеются в виду стрельцы, тем более что в это время пищальники уже не упоминаются обычно.

Причиной изменения названия (по Карамзину и Шпаковскому, пищальники первой половины XVI в. — это стрельцы второй половины XVI в.) было желание отличить «приборных служилых людей» (набираемых из различных слоев населения) от д е т е й б о я р с к и х, вооруженных, так же как и первые, одним видом оружия — пищалями.64 Однако, как показывают вновь привле­ ченные факты, это утверждение нельзя считать бесспорным.

Дело в том, что, несмотря на сходство, п и щ а л ь н и к и и с т р е л ь ц ы являются двумя различными видами «служилых 53 Н. М. К а р а м з и н. История государства Российского, т. VIII, примеч. 493.

54 Н. Ш п а к о в с к и й. Стрельцы. ЖМНП, 1898, сентябрь, стр. 135—151.

людей», которые на определенном отрезке времени сосущество­ вали. Термин пищальники впервые употребляется в 1-й Псковской летописи под 1510 г. в сообщении о присылке в Псков из Москвы «пищальников казенных» и «воротников» (П. I, 1510, 288). Затем в той же летописи под 1512 г.: «Прихалъ князь великий Василий Иванович подъ Смоленскъ со всеми своими силами..., а съ горо­ довъ пищальники, а на Псковъ накинута 1000 пищальниковъ»

(П. I, 1512, 290); «Бои не былъ нигд, раз, изронъ великъ былъ людемъ, которые кормовъ добывали..., и пищальниковъ многихъ не было подъ Казанью, поворочалися» (Н. IV, 7058, 621, 45 об.).

Этот термин не был, однако, достоянием языка только северозападной Руси. Его находим в Львовской летописи под 1535 г.

в рассказе о составе гарнизона Гомеля (ПСРЛ, т. XX, 431).

В текстах пищальники упоминаются рядом с посохой, однако всегда выделяются из нее, не входят в ее состав: п и щ а л ь н и к и как род войска XVI в. выполняли основную боевую задачу, а п о с о х а служила л и ть для выполнения вспомогательных функций: «...и напившиеся полезота къ городу, и иныхъ горо­ довъ пищальники, а посоха понесоша приметъ» (П. I, 1512, 290).

В «Русском хронографе» (2-я редакция) под 7058 г. встречается следующее употребление слова стрльцы: «Того же лта учинилъ у себя царь и великий князь Иванъ Васильевичь выбор­ ныхъ стрльцовъ с пищалей 3000 человекъ, а веллъ имъ жити в Воробьевской слобод, а головы у нихъ учинилъ детей бояр­ скихъ: въ первой статьи Гришу Желобова, сына Пушечникова, а у него пищальниковъ 500 человекъ». Употребленное здесь слово стрльцы имеет отчетливо выявляемое значение отглагольного действия — стрльцы с (из, — Ф. С.) пищалей; в то же время речь идет об организации нового вида войска, хотя оно еще и называется пищальники. Этот пример ярко характеризует рождение нового термина.56 Выше приводились примеры на употребление термина стрлцы, из которых видно, что они выделяются особо в ряду других категорий воинских (военных) людей: «[Царь и Великій князь Михайло едоровичь всея Руси] послалъ на Заруцкого въ плавной рати, Волгою, боярина и воеводъ своихъ, тобя князя Ивана Микитича Одоевского да околничего Семена Васильевича Голо­ вина..., а съ вами де Царьского Величества ратные люди, дво­ ряне и дти боярскіе и стрлцы» (АИ, III, № 30, 1614, 29).

Ср.: «И въ ту пору велти на караулхъ людей прибавити, и велти быти въ город головамъ и дворяномъ и дтемъ боярскимъ всмъ наряднымъ, а стрлцомъ велти быти съ ружьемъ»

(АИ, III, № 134, 1625, 212).

и Интересно, что И. Беляв указывает на 1550 г. как на время образования стрелецкого войска. См. его работу «О русском войске в царствовани Михаила Федоровича и после него до преобразования Петра В.» (М., 1846).

Уже из нриведенных примеров видно, что с т р е л ь ц ы действительно представляли собой особый вид войска. Просуще­ ствовали они вплоть до царствования Петра I. Стрелецкое войско было и пешее и конное, что всегда подчеркивалось определяющим прилагательный: «Кутухъ Мурза Енараслановъ съ конными стрлцами и съ татары іюня по 14 день съ нами не съзжавался»

(АИ, III, № 23, 1614, 23).

Обязанности стрелецкого войска (делившегося на Московских и городовых стрельцов) состояли из несения гарнизонной службы, выполнения охранной службы при царском дворе (один полк так и назывался Стремяннымъ). В мирное время стрельцы вы­ полняли и полицейские функции. Как постоянное войско, стрельцы в мирное время проходили воинскую подготовку, т. е. обучались «ратному делу». Этот вид войска можно уже счи­ тать переходный от древней рати к постоянному войску «солдатского строя». Именно стрельцы были тем родом (видом) вооруженных сил Московского государства, который получает формы организации, напоминающие формы организации западноевро­ пейской армии. Так, вводятся уже упомянутые полки или приказы как самостоятельные войсковые части; постоянный характер службы и элементы обучения «ратному строю»— военному искус­ ству усиливают это сходство. «И нын, господа, мы Маринку съ сыномъ послали къ вамъ въ Казань, съ Михайломъ Солов­ цовымъ, а съ нимъ для береженья его приказу пятьсотъ человкъ стрлцовъ, да Самарскихъ сто человкъ стрлцов, а Ивашка Заруцкого послали къ вамъ съ Баимомъ Голчинымъ, а съ нимъ Сунгурова приказу сто человкъ стрлцовъ» (АИ, III, № 35, 1614, 34). Словом приказ в данном случае обозначается определенная ячейка организации стрелецкого войска, находящаяся в ведении одного человека — стрелецкого головы: «Я... послалъ къ вамъ ратныхъ людей, съ головами стрлецкими, съ Михайломъ съ Со­ ловцовымъ, да съ Лукою съ Вышеславцовымъ, два приказа стрл­ цовъ съ вогненнымъ боемъ» (АИ, III, № 275, 1614, 442—443);

«Да имъ же велно давати изъ пшихъ приказовъ, кому перевозити, по десяти человкъ стрлцовъ» (АИ, III, № 130, 1624, 203). Вместе с тем сущ. стрлецъ продолжает функціонировать и в своем первоначальном значении, которое все более и более детерминологизируется, это 'стрелок’; 'человек, стреляющий из чего-либо’, причем теперь это не только 'человек, стреляющий из лука’, но и 'стреляющий из пищали и т. д.’ В последнем случае существительное получало иногда определение, вычленявшее все сочетание в особый составной термин, — огненный стрелецъ — стрелок из огнестрельного оружия. Так, в «Казанском летописце»:

«Посла рать многочисленную, копеиника и туловца и огненая стрелца» (297). Здесь примечательно противопоставлена огненыхъ Стрельцовъ тулавцам — 'стрелкам из луков’. Происходит, таким образом, дифференциация наименований воекных профессий, зани­ мающихся сходными, но все же различными видами деятельности.

«Царь же... пристави ко всем вратам града своя вратники, огненые стрелца» (354). Это же значение слова отмечает в Сибирских летописях О. Г. Дорохова (127), хотя значение термина она определяет неточно.

К категории постоянных разрядов служилых людей наряду со стрелъцами относились (беспоместные) казаки, пушкари, во­ ротники, затинщики, гранатники, кузнецы, плотники. Эти раз­ ряды служилых людей введены ранее появления на Руси более или менее заметных элементов войск иноземного (солдатского) строя. Они объединяются, кроме приказовъ в одну группу по своему функциональному назначению — обслуживанию наряда (артиллерии) в городе, охране крепостных стен, городских ворот — по всему тому, что входило в понятие гарнизонной службы, ибо эти военно-служилые люди вместе со стрельцами образовы­ вали городские полки — нечто вроде гарнизона того времени.

В системе и формах организации русского войска XVI — XVII вв. как в зеркале отражается картина социального расслоения русского общества того времени. Бояре, дворяне, дети боярские, даточные люди, посошные люди (посоха), жилецкие люди (жильцы), казаки, составляющие рать (поместное войско), как обозначение определенных категорий войска перенесены из обла­ сти социально-политических отношений русского общества в воен­ ную область. Им во второй половине XVI в. противопоставлялись стрельцы, также особая социальная категория. Эта черта роднит X VI—XVII вв. с более ранними периодами русской истории (X I—XIV вв.), когда такое деление было основным и определяющим для военной организации. Но теперь это уже не единственная плоскость разливного рода дифференциаций и разграничений.

Как уже отмечалось выше, к XVI в. все более усиливается профессиональная (специальностная) дифференциация русского войска. В развитии и углублении этой дифференциации большую роль играет введение элементов западноевропейской организации армии — так называемых полков солдатского (иноземного) строя.

Уже п и щ а л ь н и к и, а затем в большей степени с т р е л ь ц ы представляли собой особый род войска и по формам организации, и по методам обучения, и по вооружению. Все рассмотренные выше категории войск и разряды служилых людей составляли так называемые полки русского строя и носили общее наименование — чины полковой службы. Для этого вида войска был характерен особый набор терминов — наименований подразделений войска и военнослужащих по профессиональному и должностному признаку. Слова и термины, входящие в этот набор, рассмотрены в соответствующем разделе.

Но наряду с полками русского строя (=чинами полковой службы) в конце XVI в. в Московской государстве появляются вначале в незначительном количестве, а затем начиная с первой трети XVII в. все в более замтном войска иноземного (немецкого) строя со своими формами организации и соответственно с особой терминологией, отражающей ее. На определенном отрезке времени эти дв формы войска (два различных «ратных строя») существуют до некоторой степени автономно, не влияя друг на друга и не взаимодействуя друг с другом. Однако это автономное существование долго продолжаться не могло. Сосуществование в условиях одной страны при общем руководстве обеими формами войск со стороны Московского правительства приводит к процессу взаимопроникновения элементов одного строя в другой. Это приводит к концу XVII в. к победе нового строя, новых форм организации войска, к уходу из жизни изживших себя старых форм. Процессы, наблюдаемые в военной терминологии той эпохи, являются отражением сложной картины внеязыковой действительности.

К терминам, обозначающим разряды войск иноземного строя, относятся рейтары, драгуны, солдаты, копейщики и т. д. Материалы письменных памятников показывают, что этими наименованиями обозначались на первых порах только наемные ино­ земцы. Затем в р е й т а р ы, д р а г у н ы, к о п е й щ и к и и с о л д а т ы стали набирать русских людей из детей боярских, новокрещен, мурз, татарских князей, казаков и охочих вольных людей. Принимается решение об организации нескольких полков солдатского строя из русских свободных людей с сохранением организации иноземных войск; естественно, что принятая для этих войск терминология, к этому времени ставшая довольно широко употребительной, переносится на явления и понятия русских войск иноземного строя. Солдатские полки вначале делились на немецкие и русские, затем все их приравняли к стрелецким полкам, и они получают новую дифференциацию, разделяясь на солдатские полки московские, городовые и выборные. В этом заметно влияние русского устройства на новые формы органи­ зации войска. Рассмотренная выше терминология отражала слож­ ную и, может быть, не всегда достаточно стройную дифференциа­ цию русского войска по социальному положению представителей ее различных разрядов, по формам набора и особенностям его организации, строения. Эта дифференциация еще не является дифференциацией войска по роду, по особенностям его действия, но она тесно связана и переплетена с последней. В русской армии XVI—XVII вв. было четыре рода войск — пхота, конница, наряд (артиллерия) и инженерные части. Зачатки развития этих родов войск уходят в глубь веков, но чем дальше от XVI — XVII вв., тем дифференциация выражена слабее. Во всяком случае в изучаемый период п е х о т а, к о н н и ц а и н а ­ р я д противопоставлялись вполне отчетливо.

Многие исследователи отмечают, что самую значительную часть военной лексики русского языка X I—XVII вв. составляют слова русского (славянского) происхождения, известные с начала русской письменности и употреблявшися именно в «военных»

значениях уже в X I—XIV вв. Ср. замечание Ф. П. Филина о том, что «по своему происхождению и употреблению военная лексика, можно сказать, оказывается сплошь восточнославянской (мы не выделяем из нее некоторых слов, заимствованных из разных языков еще в дописьменную эпоху). Из всех лексических групп военные термины были менее всего затронуты церковнославянизмами».5 6 Из слов, называющих воина по виду его вооружения, по роду деятельности или по месту, которое он занимает в военно-социальной иерархии, сюда относятся такие, как княжий мужъ (старший дружинник, боярин), градские старцы (военная администрация города), лучшіе мужи (старшие дружинпики), отрокъ, дтъскыи, дти боярскіе, гридь, дворъ (служилые люди князя), дворъный, дворъскый, дворянинъ.

К древнему фонду номенклатуры названий воинов по выполняемым ими обязанностям (название военных специальностей) принадлежат: стрлецъ, стрлъникъ, копеиникъ, оружъникъ, стяжникъ (спгяжъкъ), знаменосецъ, телохранителъ, забралъникъ, пшъцъ, коневникъ, возникъ, зажитникъ, засадникъ, луч(ъ)никъу лодеиникъ, лодейщикъ, меченоша, меч(ъ)никъ1 наворопникъ, сдельникъ. Список этот относительно небольшой. Его еоставляют слова, обозначающие наиболее общие категории профессиональной (специальностной) дифференциации русского войска, дифференциации, в основе которой лежит противопоставление {пшъцъ коневникъ; стрлецъ копеиникъ; оружникъ стяжникъ и т. д.).

Эта дифференциация только намечалась. Многие из этих слов, являясь наименованием определенного явления военной действительности, продолжают жить в лексическом составе русского языка XV—XVII вв. Об их общепринятости и широкой употре­ бительности свидетельствуют, с одной стороны, давние традиции функционирования в языке в роли специального термина и, с другой — свободное употреблени в памятниках самого различного характера, самого широкого жанрово-стилистического диапазона — от деловых документов до исторических повестей и произведений народного эпоса.

Даже в произведениях, написанных высоким стилем, носящих на себе явную печать нарочитой славянизации языка, понятия и процессы, относящиеся к военной среде, выражаются в основном средствами русского языка. Об этом свидетельствуют также и другие исследователи, так или иначе касавшиеся истории военной лексики в тот или иной период ее развития.6 6 66 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..., 1949, стр. 166.

67 См.: А. К. А б д у л ь м а н о в а. Военная и иноязычная лексика исторической повести «Казанский летописец», стр. 313—328; Л. Л. К ут и н а. Лексика исторических повестей о Смутном времени Московского го­ сударства.

В этих источниках можно отметить одну особенность в отношении употребления военных терминов: состав терминов, представ­ ленный в произведении, не отражает подлинной картины совре­ менной ему системы военной терминологии. С одной стороны, отсутствуют многие важнейшие элементы системы, хорошо прослеживаемые по другим памятникам, тесно связанным со словоупотреблением соответствукяцей среды и эпохи, а с другой — бросается в глаза наличие слов-терминов, давно вышедших из активного словоупотребления, или слов, относящихся к категории старославянской лексики, призванных специальным заданием произведения. Наши наблюдения также приводят к этому выводу. Однако ограничиться только таким утверждением было бы явной ошибкой, искажающей действительное состояние изучаемого пласта лексики русского языка XV—XVII вв.

Эпоха XV—XVII вв. — время активного формирования и вы­ работки элементов будущего национального языка, время сложных процессов, протекавших в этом языке, вызванных мно­ гими причинами языкового и внеязыкового характера. На рубеже XVI —XVII вв. в языке русской народности заметно прояв­ ляются элементы нового качества. Начинает сказываться южно­ великорусское влияние, создается так называемое московское просторечие. Все эти процессы привели к изменению как лексического состава (в смысле номенклатуры названий), так и ксдвигам, перемещениям и изменениям в смысловой и фразеологи­ ческой сторонах, к перестройке синонимических рядов и соотношений, которые, как известно, во многом характеризуют лекси­ ческую систему языка на том или ином этапе его развития. Прежде всего обращает на себя внимание обогащение арсенала лексических средств, обслуживающих нужды военного общения, новыми элементами и затем сдвиги в семантической системе военной терминологии.

Первые изменения легче доступны иаблюдению и подсчету, они теснее всего связаны с изменениями, происходившими во внеязыковой действительности. Выявление и прослеживание семантических сдвигов и передвижений во многом затрудняется отда­ ленностью от современности изучаемой эпохи, утерей многих связующих звеньев и опосредствований, ограниченностью фактов, попадающих в поле зрения исследователя, ограниченностью, неизбежной вследствие того, что памятники письменности даже во всей своей совокупности не дают адекватной картины состояния языка в данную эпоху. Однако многие процессы и явления из обла­ сти семасиологической доступны и для современного исследо­ вателя.

Процессы, происходившие в общественной жизни Руси XV— XVII вв., изменения в строении армии, способах ее формирования и организации, совершенствование в ее материальном оснащении привели к появлению большого количества новых слов, незнакомых более ранним эпохам истории русского языка. Из чего скла­ дывались эти новые приобретения, в какие отношения к старому фонду военной терминологии они становились — вот вопросы, которые предстоит теперь рассмотреть.

5. НАИМЕНОВАНИЯ ВОИНОВ ПО ПРОФЕССІОНАЛЬНОМУ ПРИЗНАКУ

Старый фонд военной терминологии X I—XIV вв. не был богатым в отношении наименований воинов по профессиональному (специальностному) признаку, что находилось в полной соответствии со слабой дифференциацией воинов по профессиям. В дальнейшем углубляется и расширяется профессиональная воинская специализация, вызываемая процессами, происходящими в организации и вооружении русского войска. Веб это находит выражение в изменениях в лексическом составе, обслуживающем нужды общения в военной среде.

Прежде всего заметно активизируется образование терминов, называющих военнослужащего (или род войск) по выполняемой им функции. Этому способствовало и то обстоятельство, что воору­ женные силы постепенно превращались в род регулярного войска и профессиональная дифференциация (получавшая к тому же импульсы со стороны все время обогащающейся и усложняющейся технической оснащенности армии) приобретала определенную ста­ бильность, устойчивость. Этот процесс усложнения технической оснащенности с неизбежностью должен был привести к росту профессиональной дифференциации родов войск и отдельных воинов.

Ко второй половине XVI в. относится начало весьма заметных изменений в профессиональной дифференциации воинов, отразившейся в лексических изменениях и перестановках. Последние изменения могут быть сведены к нескольким основным типам: а) уход из живого употребления терминов, связанных с обозначением отживших свой век форм профессиональной диф­ ференциации воинов; б) уточнение и дальнейшее развитие значений слов, приобретение последними специализированных, терминологических значений при утрате других (многозначными словами);

в) утверждение слов и терминов в активном фонде военной терми­ нологии, выход их из «пассивного» словаря; г) изменение стилистических характеристик отдельных слов или целых групп лексики;

д) появление новых слов и терминов как ответ на появление новых понятий.

Значительно раньше начала XVI в. ушли из употребления термины меч(ъ)никъ, меченоша, шестникъ, бронид(ъ)цъ, стрЪлникъ, забралникъ, копьеносецъ, возникъ, коневникъ%наворопникъ, мастеръ порочный и др.68 Болыпие изменения произошли в се­ мантической системе слов пшецъ, пиіии, пхота, коневникъ, конный, конникъ, стрлецъ. Другие термины продолжают упо­ требляться без заметных семантических изменений, но претерпевают вместе с тем болыпие изменения в условиях их функционирования в языке. Продолжает употребляться термин копейникъ для обозначения воина, вооруженного копьем. В Казанском легописце он встречается в форме копиеникъ: «Посла рать многочислен­ ную, копиеника и тулавца и огненая стрелца» (217). Примеры на употребление этого термина имеются и в картотеке ДРС и относятся ко времени XV—XVII вв. Но уже в XVI в. появляется словоформа копейщикъ.5 59 К терминам, вошедшим в употребление после XV в., относятся наименования военнослужащих по роду их временной или по­ стоянной деятельности.

Встовщикъ 'военнослужащий, на обязанности которого было передавать известия, приказы, постановления и т. д. войскам’.

Но это значение не отпочковалось еще от общего значения слова — гвестник’, 'человек, передающий какую-либо весть’.

Оно формировалось только в контексте с соответствующим словесным окружением или с определенным (военным) содержанием.

Наиболее ранние употребления слова относятся к началу XVI в.:

«Мой человкъ теб встовщикъ какъ его, не издержавъ, ко мн отпустишь, ты вдаешь» (ПДК, II, 1516, 244). Это употребление до конца XVI в. остается единственным. Но уже в конце XVI — начале X VI[ в. слово входит в широкое употребление: «А въ то врмя послалъ (воевода) встей прямыхъ провдывать, тмъ встовщикомъ вры не понялъ» (Рим. имп., 1594); «Да и на всти имъ въ Калугу, и во Ржеву, и въ иные городы, въ которые при­ гоже, посылати дтей боярскихъ и къ воеводамъ въ т городы писати, чтобъ къ нимъ всякія всти съ ихъ встовщики писали»

(АИ, III, № 116, 1622, 170) и др.

Еще менее терминологичным было сущ. встоноша, отмеченное в 1-й Псковской летописи: «И биша поганыхъ Нмецъ на 10 вер­ стахъ, и не оставшпа ихъ ни встоноши» (П. I, 7010, 87).

Встоноша и встникъ, известные в русском языке с самых ранних памятников письменности, не приобрели прав военного термина. В конце X VI—начале XVII в. термин встовщикъ 58 Надо заметить, что некоторые слова из этого ряда — меченош а, заб р а л н и к ъ, копьеносецъ и др. — сохранились в русском языке на правах исторических терминов и употребляются в новое и новейшее время в исторических работах или в художественпых произведениях, рассказывающих о событиях Древней Руси. Это не означает, однако, что указанные слова входят в систему современного русс^кого литературного языка. Они составляют фонд историзмов словарного состава языка.

59 См. об этом слове: П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии, стр. 219; О. Г. П о р о х о в а. Лексика Сибирских летописей, стр. 127.

становится основный и наиболее употребительный для обозначения военноелужащего, выполняющего связные функции, функции передатчика военных вестей, пока не был вытеснен субстантиви­ рованный прил. встовой, дожившим до наших дней. Утверждению термина встовщикъ в XVI—XVII вв. и вытеснению его из употребления в более позднюю эпоху способствовал ряд причин:

а) активизация суффикса -щик для обозначения человека по роду его деятельности (профессионализация военного языка) в эту эпоху; это явление захватывает не только военную терминологию, но и все «профессиональные ответвления» русского языка XVI — XVII вв.; б) термин встовщик, однако, не был однозначный и не отличался приуроченностью употребления его в строго определенной профессиональной среде. Термин встовой в этом отношении был более удобен, ибо он с самого начала употреблялся в качестве специального военного наименования и был однозначен, т. е. как нельзя лучше удовлетворял требованиям, предъявляемым к подлинному термину. Все это обусловило утверждение термина встовой как единственного наименования военнослужащего, выполняющего связные функции.

Высылщикъ 'посыльный’, 'человек, посланный с какимлибо приказом, распоряжением’: «Дтемъ боярскимъ велти быти тотчасъ на государев служб со всею службою по государеву указу и по росписи съ воеводами по городомъ, недожидаясь по-собя высыльщиковъ» (АМ, I, 1577, № 20, 33); «Я, господа, послалъ по нихъ третьихъ высылщиковъ, а веллъ имъ хать тотчасъ на Государеву службу» (АИ, III, № 251, 1614, 417) и др.

Посылщикъ 'посыльный’: «Астараханскихъ и Терскихъ посылщиковъ прислати къ вамъ на встрчю, что подъ Астараханью длается, чтобъ вамъ про то было вдомо» (АИ, III, № 15,1614,14).

Розсылщикъ 'воин, посылаемый куда-либо для выполнения той или иной службы’. Начало употребления термина относится ко второй половине XVI в.: «Язъ сотникъ... взялъ есми у Василья розсылщика по деньги, что Петръ Чередовъ послалъ къ Мо­ скв зъ земскимъ обыскомъ» (Отписка сотн. Петра Федор., 1585, янв., 24. Новг. писц. кн.) Особенно употребительным слово становится в XVII в. в деловом военном языке: «Сыскивати ихъ въ ихъ нтчиковы помстья послали розсылщиковъ и стрлцовъ и пушкарей» (АИ, III, № 31, 1614, 31); «А будетъ Ортемей Мочилниковъ съ братьями да едоръ Свирповъ съ братьями жъ ухоронятся, и ты бъ для розсылки веллъ дать Максиму пушкарей и розсылщиковъ, сколько чело­ вкъ пригоже» (АИ, III, № 157, 1623, 291); «Четыре человка розсылщковъ съ пищалями» (ДАИ, IX, 1676, 21). Слово употреби­ тельно в том же значении и в военном языке XVIII в. (Письма Петра 1,1718, 373).

Еще в XVI в. была учреждена специальная р о з с ы л о ч н а я с л у ж б а, что делало р о з с ы л щ и к а профессионалом, а слово розсылщикъ, как и словосочетание розсылочпая служба, — термином: «А 3 дву обежъ служитъ службу розсылочную въ Новгороде въ едково мсто сынъ его Осипъ» (Новг.

писц. кнм 542).

При общности признака, легшего в основу образования имен вЬст(ъ)никъ, вЬстоноша, высылщикъ, посылщикъ, розсылщикъ, они не могут быть соединены в одну синонимическую группу, ибо каждое слово обозначает только один, определенный вид война-связного. Кстати, обобщенного наименования такого воина в XVII в. в русском языке не существовало.

Сборщикъ Человек, занимающийся сбором сведений о наборе войска’, Чобирающий людей в войско’: «Посланъ, господине, отъ насъ на Блоозеро... сборщикъ Юрьи Куровъ, а велно ему, свстясь съ прежнимъ сборщикомъ съ Ерофемъ Хомутовымъ, взяти у Ивана Турского дворяномъ и дтемъ боярскимъ... имянные списки съ оклады, да по тмъ имяннымъ спискомъ велно имъ дворянъ и дтей боярскихъ... собрати» (АИ, III, № 55, 1615, 45). Это значение сохраняет ощутимые связи с общим значением слова Человек, собирающий что-либо’.

Вдомецъ. Общее значение слова Человек, знающий чтолибо’ могло быть выразигелем и специального военного понятия —

Чоеннослужащий, знающий что-либо о противнике’, 'разведчик’:

«... ту отпусти въ Пол • г • ю сторожу, избранныхъ вдомцевъ, яко да купно видят(ся) цасто съ татарскими стражами» (М., 28);

«И отпусти брата своего, князя Володимера, вверхъ по Дону в дуброву, яко да утаитися полку его, и давъ ему достойны своего двора вдомцы» (М., 37). Но, видимо, нет достаточных оснований считать это слово полноправным и полнокровным членом терми­ нологической системы военных понятий. Трудно сказать что-либо более определенное о характере функционирования слова на основании двух примеров из одного источника: слово, по-видимому, не отличалось активностью употребления. Даже памят­ ники XVII в., такие как Акты исторические, Акты Московского государства, «Учение и хитрость ратного строения...», содержа­ н ь е в своем составе богатый набор названий воинов по выполняемым обязанностям, не дали ни одного примера на употребление слова вдомецъ.

Лазутчикъ (лазутъчикъ) Чазутчик’, 'разведчик’: «Лазут­ чики проведаша про него» (Ник., 6498, V III, 60); «Лисовской де его Левку послалъ на Кострому въ лазутчикхь... А ему де Левке на Костром провдывать было сколько на Костром силы и сколько наряду» (АИ, III, № 64, 1615, 58).

Лазущикъ:

«А лазущики де изъ Асторохани вызжаютъ на Волгу къ казакомъ»

(АИ, III, № 257, 1614, 425). Лазучикъ: «Чтоб въ полкхъ изъ Н­ мецкихъ полковъ лазучиковъ не было» (Наказ. 1615 г., авг., 25).



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2013 История Выпуск 3 (23) УДК 070:930.2 "ГУБЕРНСКИЕ ВЕДОМОСТИ" В СОВЕТСКОЙ И ПОСТСОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ: ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИЗУЧЕНИЯ В.В. Шевцов Томский государственный университет, 634050, г. Томск...»

«"Народные весенние праздники, обряды, обычаи"Авторы составители: Белецкая Л.Н.-учитель русского языка и литературы, Медведева С.А.учитель истории и обществознания МОУ Никифоровская СОШ №1 Никифоровского района Тамбовской области Тема учебного проекта: "Народные весенние пр...»

«Рамта Жемчужина Древней Мудрости Размышления Учителя об истории человечества В этой книге Рамта, один из самых необычных духовных учителей современности, рассказывает о свое...»

«ПУПОВИНА Научно-энциклопедический портал: Russika.Ru БАННАЯ ИСТОРИЯ Ах! Как хочется тепла. С венечком распаренным. В.Кудря Это было в конце восьмидесятых годов. Новгородские деревни в то время ещ не совсем обезлюде...»

«ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ГОД ИЗДАНИЯ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ Журнал в ы х о д и т 24 р а з а в год, по ч е т ы 'р е н о м е р а каждой ее ИСТОРИЯ ЯЗЫК ЛИТЕРАТУРА Выпуск 1 ЯНВАРЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УН И В Е Р С И ТЕ ТА История Санкт-Петербургск...»

«Авторы сказок воспитанники, родители, педагоги дошкольного отделения "Аистёнок" ГБОУ Школа № 1874 Москва 2015 год Автор Аль-Зейди Настя Стояло прекрасное лето. Наша история произошла в одном чудесном лесу. Это был сказочный лес. В нем все звери жили дружно и помогали друг другу. Одним сказочным утром Зайчик по имени Фантик про...»

«Содержание 1. Введение 2. Основная часть 2.1. цели и задачи проекта 2.2. история открытия теоремы 3. Способы доказательства теоремы 4. Значение теоремы 5. Применение теоремы 6. Задачи в стихах 7. Заключение 8. Литература 9. Приложение 1. Введение. Трудно найти человека, у которого имя Пифагора не ассоциировалось бы с...»

«В.Д. Денисов Н.В. ГОГОЛЬ В НЕЮБИЛЕЙНОМ КОНТЕКСТЕ В.Д. Денисов Российский государственный гидрометеорологический университет ( Санкт-Петербург) О МАЛОРОССИЙСКОМ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ Н.В. ГОГОЛЯ Статья посвящена попыткам Н.В. Гоголя в начале 1830-х годов соз...»

«ЭНЦИКЛОПЕДИЯ МИРОВЫХ СЕНСАЦИЙ XX ВЕКА. ТОМ 1,2 ТОМ 1: Преступления века КТО ТАКИЕ АССАСИНЫ? Ассасины этим словом во многих странах называют коварных исполнителей заранее спланированных, тщательно подготовленных убийств. Оно происходит от арабского хашашин опьяненный гашишем. Так на Ближнем Востоке проз...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 525 529 C1 (51) МПК A61B 17/00 (2006.01) A61B 17/11 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ 2013121604/14, 07.05.2013 (21)(22) Заявка: (72) Автор(ы): Сергеев Владимир Леонидович (RU), (24) Дата начала отсчета срока дейст...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного профессионального образования "Научно-методический центр" Урок города "История развития кинематографа в г. Кемерово", посвящённый Году кино в Российской Федерации (информационно-методические материалы)...»

«Михаил Михайлович Попов Паруса смерти Серия "Исторические приключения (Вече)" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=141237 Паруса смерти:...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 55 НАУЧНЫ Е ВЕДОМ ОСТИ 2014. № (172). Выпуск 29/1 УДК 338.465.4:330.59 ТЕОРЕТИКО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ВЛИЯНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ УСЛУГ НА КАЧЕСТВО ЖИЗНИ В статье раскрывается теоретическое обоснование Л.В. СОЛОВЬЕВА мо...»

«Подводя итог, отметим, что наш, пусть небольшой опыт, свидетельствует: соприкосновение с исторической памятью о Великой Отечественной Войне в личностном измерении – это творческий процесс, ведущий к ду...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образовании "Московский государственный институт культуры" "УТВЕРЖДАЮ" "УТВЕРЖДАЮ" Декан факультета Зав. кафедрой музыкального искусства теори...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение "Образовательное учреждение "Красноярская университетская гимназия №1 Универс" "Рассмотрено" "Согласовано" Методическим объединением Заместитель директора Педагогов истории и обществознания по УВР Протокол № 1 от 26.08.2014 г. старшей школы Зав...»

«Осадочные бассейны, седиментационные и постседиментационные процессы в геологической истории НАЛОЖЕННЫЙ КАТАГЕНЕЗ ПАЛЕОЗОЙСКИХ ГРАУВАКК БОРОВСКОЙ (ЮГО-ЗАПАД ЗАПАДНОЙ СИБИРИ) И МАГНИТОГОРСКОЙ (...»

«С. Г. ПИЛЕЦКИЙ О МЕСТИ, ЧЕСТИ И БЕСЧЕСТИИ Статья посвящена исследованию извечной проблемы – мести и значению мести и возмездия в человеческой истории. Автор пытается доказать, что не только эти понятия взаимосвязаны, не только развитие человеческ...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". №2(22). Март 2013 www.grani.vspu.ru Р.А. Акжигитов, Л.П. РАзбегАевА (волгоград) Политические Права гражданина: исторический асПект Рассматрива...»

«Ю. Н. Тынянов СТИХОВЫЕ ФОРМЫ НЕКРАСОВА (Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 18-27) Споры вокруг Некрасова умолкли; ои признан, по-видимому, окончательно. Между тем многое, как и раньше, остается здесь недосказанным. В сущности, и его друзья и его враги сходи...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.