WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ УССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ф. П. Сороколетов ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ответственный редактор член-корреспондент АН СССР Ф. П. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Как и в случае с коневникъ (коневници), здесь имеет место еще далеко не закончившийся процесс выработки термина для обозначения «корабельного воина». Несмотря на наличие в намятниках письменности многочисленных сообщений о передвижении воинов на лодьях, о битвах воинов на лодьях, количество употреблений термина лодеиникъ сравнительно невелико. Обычны и широко­ употребительны описательные конструкции: поити на (в) лодъяхъ, битися на (в) лодъяхъ и т. д. Ср. поити на конихъ, битися на конихъ: «Поиде на Греки въ лодъшъ и на конихъ» (Л., 6352, 45) и др. Кроме того, были известны составные термины — вой корабленные (Ник., 1), вой лодеиные (Н. I; Лет. Рус.), которые конкури­ ровали с термином лодииникъ, борясь за утверждение в практи­ ческой языке в качестве общепринятого наименования. Но ни тому, ни другому способу выражения не суждено было одержать победу по причинам в основном неязыкового характера.

Счьць употребляется уже в самый ранний период русской письменности. Ф. П. Филин отмечал употребление этого термина в «Повести временных лет».68 Однако Ф. П. Филин не указывает на то обстоятельство, что слово в древнерусском языке было малоупотребительным и известно только по памятникам перевод­ ной литературы или в религиозно-нравоучительных контекстах оригинальной письменности.

Так, в «Повести временных лет»:

«Ащо ли кто дкзть вы: счець исче, то не сь то створи, но сыъ шо» (Л., 6586, 161). В «Материалах» И. И. Срезневского приво­ дятся примеры на употребление этого слова в «Книге пророка Исаіи» (сп. XV в., скопированный с рукописи Упыря Лихого 1047 г.) и в «Хронике Георгия Амартола» (по Уваровскому спи­ ску). Оба контекста не вызывают сомнений в принадлежности слова к стилю определепного жанра литературы.

68 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..., Л., 1947, стр. 487.

Такое же положение наблюдается и с вариантом слова счъцъ— сЬчъца (м. р.) в том же значении. И. И. Срезневский приводит единственный пример употребления слова в упоминавшейся уже с «Книге пророка Исаіи»: «Отиметъ ситъ Іе^лима... щуда и крп­ каго члка, счьд^; и сждію». (Ис., III, 2, Упыр.). Это положение распространяется и на другие значения слов сёчьць—сЪчьца.

СЪчъць—сичецъ — 1) 'дровосек’ (Пролог, X III в. 167); 2) 'палач1 (Изб., 1073г., л. 82). СЪчьца — 'палач’ (Изо., 1073г.,л. 95; Супр. р., 10). Такая же судьба у слои сЪчиво — 'топор’, 'секира’; сечь — 1) 'истребленье’, 'убиение’, 2) 'война’; сЪчебный, сёчъбьныи. Нет, по-видимому, никаких оснований считать эти слова элементами практического языка военной среды, а следовательно, элементами живого общенародного языка. Совсем иное положение наблю­ дается с другими словами этого корня — сёча, сёчи, сёчисА, которые были широко употребительными в оригинальные контекстах. Но об этом — ниже, в главе, специально посвященной рассмотрению соответствующих групп лексики.

Бренидьць. Единственный пример на употребление этого термина в Ипатьевской летописи под 6654 г. приведен в «Материалах» И. И. Срезневского: «Пришедшю же Святославу в Полтескъ городокъ и ту присла ему Георгии в помочь тысячю бренидьецъ дружины Блозерьское» (И., 6654) (по другим спискам лето­ писи — бернистецъ).

Форма бренидьць — явно западнославянского происхождения, ибо из брънидъцъ в древнерусском должно было бы быть бропидьцъ. Это не должно вызывать недоумения, даже если ни один западнославянский памятник не отразил этого слова. Значение термина ясно, оно сохраняет очевидное отношение к бръня— броня 'латы’, 'панцирь’. Следовательно, бренидьць должно толковаться как 'воин, одетый в броню, защищенный панци­ рей, латами’; 'кольчужник’, 'латник’. Другая форма этого слова брънистъць—бронистецъ в том же значении употреб­ лена в «Хронике Георгия Амартола» и в «Истории иудейской войны» Иосифа Флавия (из «Русского исторического сборника ХУ в.»).





Акад. В. М. Истрин, рассматривая вопрос о месте перевода и национальности переводчика «Хроники Георгия Амартола»

(списка, использованного в «Повести временных лет»), среди других слов, встречающихся только в русских памятниках или в переводных произведениях русского происхождения, приводит и термин брънистьцъ: «Особенно следует обратить внимание на воинские термины, которыми перевод хроники сильно сближается с летописями и с таким памятником русского происхождения, как „Иудейская война1 Иосифа Флавия. К числу таких терминов можно отнести осада, вынъзти, бронистьцъ, приспа, скеди... Перевод­ чику, очевидно, была хорошо известна обычная тогда русская воинская терминологіи, как она была известна и авторам летописей и переводчику Иосифа Флавия».59 А если это так, то следует признать, что этот термин возник на русской почве и, по-видимому, мог употребляться наравн с другими терминами военного характера. Конечно, нельзя ут­ верждать с полной достоверностью, что это слово в форме бронистъцъ не было известно другим языкам. Но тот факт, что оно не встретилось ни разу в памятниках западно- или южнославянских (о чем свидетельствует хотя бы Словарь Миклошича), а в па­ мятниках русских употребляется, хотя и в единичном случае, заставляет искать подтверждения именно этого предположения.

Бронпик 'воин, облаченный в броню’: «Пришедшу же Свято­ славу въ ІІолтескъ городъ, и ту присла ему Юрьи Володимерьчь помочь тысящу бронникъ дружины Блозерьские» (Моск. св,, 6654, 39), видимо, образовано от броня (бръня). М. Г. Булахов считает этот термин образованием, связанным с московской тер­ риторіей.60 Стрльць (стрілъци). В древнерусском войске, как об этом хорошо свидетельствуют письменные памятники, в частности ле­ тописи и воинские повести, были специальные отряды, вооружен­ ные луками со стрелами; эти отряды выполняли специфические боевые задачи. Прежде всего стрілъць — это воин, стреляющий из лука: «Натпимь же ставшимъ межи валомъ поставипіа стдги свои и поидоша стрлци из валу» (Л., 6601, 220, 73); «И съхавасд... пси па мсто и поустиша стрлц свои къ градоу» (И., 6654, 331). Всякий воин, вооруженный луком, пускаюіций из него етрелы, назывался стрельцом. Однако стрЪлъци — это и наимеиование особых отрядов войск, которьте занимали строго определенное место в боевой порядке и вступали в бой в строго определенньтй момент. Об этом говорят такие употребления слова, как: «Половци иддху противу и стрелци предъ ними» (Л., 6601, 220, 73); «Берендьеве же гаша к н а з а за поводъ и не даша имъ хати рекуще не здите вы напередъ вы есте нашь городъ а мы пойдемъ напередъ стрлци» (Л., 6677, 360, 121); «Ать мы поидемь напередь стрльци и сьнАшаСА сибои и бысть сча зла» (И., 6680, 558, 199).

Следовательно, с т р л ь ц и шли в авангарде войска, как род войска, способный поразить противника на значительном расстояиии. Использовались с т р л ь ц и и вшозиционных» сражениях, когда противпиков разделяло известное расстояние, какоелибо препятствие, т. е. когда не было непосредственного соприкосновения с противником. «Стрлцем же с т р л а ю щ и м с а W Лыбедь» (реку, — Ф. С.) (Л., 6659, 332, 111); «[ИзАСлавъ] пойма ВоВ. М, И с т р и н. Хроника Георгия Амартола..., т. 2, стр. 296.

60 М. Г. Б у л а х о в. Московский летописный свод конца XV в.

как памятник русского литературною языка. Начальный этап формирования русскою национального языка. Изд. ЛГУ, 1961, стр. 54.

лодимера брата и Мстислава сына свогего з Беренди и с Кыганы иоусртеиоу Тумаща стрлцемъстрлдющимсди; рц w Стугну»

(Л., 6658, 109); «И сндшасд с ними (половцами, — Ф. С.) стрлци и бишасА • г • дыш стрлци а копьи сд не снимали а дружины ожидаючи» (Л., 6694, 398, 134 об.). (Половцы, ожидая свои основные силы, вели перестрелку из луков, не вступая в рукопашную схватку, которая всегда являлась завершающим этаиом боя).

Использовались с т р л ь ц и и при осаде городов-крепостей:

«Данилови же и Василкови ходдщима подл града стрлдющимъ на градъ инмь стрлцемь» (И., 6737, 756, 256 об.).

Наиболее употребительны сочетания, в которых выступает в древнерусской письменности слово стрльци — стрлъцемъ стрляющимся, стрлъцемъ стрляющимъ, стрлъцемъ бью­ щимся: «Стрльцемъ же быощимъсд межи полкомъ тако стогаша Половци» (И., 6656, 381); «Стрльци... почата сд стрлдтимежи собою гондчесд» (И., 6682, 575, 204); «Стрлцемъ стрлдющимъсд w рку...» (И., 6658, 401, 145) и т. д. Эти сочетания стали своего рода штампами, употреблявшимися при описании определенных боевых ситуаций.

Интересно отметить, что термин стрльци не употребляется в Новгородских летописях, хотя, судя по наличию в них однокоренных образованій (стрлдти, стрлышца и др.

), можно утверждать, что и в Новгородской диалекте слово стрльцъ было известно. Особенно широко употреблялся термин стръльцъ— стрльци в Ипатьевской летописи (в галицко-волынской части ее). Нам удалось извлечь более 50 употреблений этого слова из Ипатьевской летописи. Однако никаких особенностей в употреблении термина в Ипатьевской летописи в отличие от Лаврецтьевской не наблюдается ни в семасиологическом, ни в стилистическом, ни в фразеологическом плане. Количественная же сторона не играет решающей роли, ибо Ипатьевская летопись вообще чрезвычайно богата военной терминологией.

Что касается сущ. стрлъникъ "стрелок из лука’, то, судя по всему, оно принадлежало другой языковой системе, именно старославянской стихни языка; оно, по-видимому, не оказывало никакого влияния на развитие значений и функционирование в древнерусской языке однокоренных с ним слов стрлецъ, стрлят и1 стрльна и т. д. Неизвестно ни одного случая употребления слова стрлъникъ в оригинальной древнерусской письмен­ ности, в текстах нерелигиозного содержания. См. «Материалы»

И. И. Срезневского (III, 569).

К рассмотренному выше термину стрльцъ примыкают, обра­ зуя известную тематическую группу слов — названий воинов по профессиональному признаку — по специальностям, термины забралъникъ, копеиникъ, копие, стяжникъ, стяговникъ, знаменъщикъ, знаменосецъ.

Забральникъ 'защитник крепости’, 'воин у зубцов крепостной стены’ (propugnater). «Татарове поидоша въ градъ скуще, а инии по лствицамъ взыдоша на градъ, никому же възбраняющю съ заборолъ, не сущю забралнику на стнахъ» (Н. IV, 6890). В пере­ носной употреблении со значением 'защитник’ в переводном дог­ матической памятнике «Св. Аанасига великого истин забралъника» (Прбрдхо?, propugnatoris) (Пат. Син., XI в., 278).

Копеиникъ (копииникъ) сратник’, 'воин, вооруженный копьем’.

«Отъ Давыдова полку приждивахуть стрлци и копеиницы»

(И., 6688, по Хл. сп.); «Стрельцы и копеиницы» (Ник. 6727, II, 343). В переводных источниках (Супр. р., 351; Георг. Ам., 360) слово употреблено в фонетической форме копииникъ.

Копие (копье). Кроме названия холодного оружия ' копье’ слово копие в древнерусском языке имело два значения: а) 'воин, вооруженный копьем’ (при обозначении количества воинов): «Раз­ в іедино копие поставлено оу гроба его а и то в руку моею есть»

(И., 6660, 467, 167); «Бысть же оу поганыхъ • • копии, а оу Руси девдносто копии» (Л., 6677, 360, 121). Также: И., 6680. Так же путемметафорических переосмьтслений формируется и другое значение: б) 'ряд (колонна) воинов в восемь человек, расположенных в глубину’. Это значение не зафиксировано летописным языком, однако историки и военные историки доказывают, что оно имело мссто.61 Оба слова были равноправными членами системы воен­ ной терминологии Древней Руси. Что касается рассмотренных значений у слова копие (копье), то, по всей видимости, их надо считать явлением сугубо восточнославянский; по крайней мере нег ни одного достоверного свидетельства о наличии этих зна­ чений общеславянского копье (копие) в западно- или южнославянских^языках. Да и в русской языке его употребления не прослеживаются позднее X II в.

Меченоша 'оруженосец’, 'княжеский дружинник’: «Великыи кндзь Всеволодъ посла с полком Кузму Ратьишча меченошу своюго и взд Тенру» (Л., 6718, 435, 148); «...убита... меченотю Ярославля» (Н. I, С., 6733, 223).

Мечьникъ. В древнерусском языке слово было многозначный.

Оно употреблялось в значении 'страж’, 'оруженосец’: «И абию посъла цаь мечьника, повел принести главж іего... » (Мр., 27;

Остр. ев.) и др. Все употребления слова в этом значении связаны с неоригинальными памятниками религиозного содержания, как, впрочем, и употребления слова в двух других значениях — 'палач’ и 'императорский оруженосец при Византийском дворе’ (последнее — в «Хронике Георгия Амартола»). Что касается четвертого значения — 'княжеский дружинник’ в Древней Руси, — 61 См. об этом: В. Б о р н е о в. Древнерусские военные повести.

Киев, 1906, стр. 5 —6.

то оно возникло на восточнославянской почве и характерно только для древнерусского языка: «А в огнищанин, и в тиуньц, и в мечниц 12 гривне» (Н. I, С., 6524, 687); «Аче ли боудетъ Русинъ, любо гридь, любо коупець, любо тивоунъ богарескъ, любо мечникь, любо изгои, любо Словенинъ, то • м • гркнъ ноложити за нь»

(Русск. Пр. Яросл. по Син. сп.); «Кияне устремишася на Ратьтин ъ дворъ грабить и на мчьникы» (И., 6654, 322).

Как и другие термины — названия представителей отдельных групп, составляющих дружину, термины меч(ь)никъ и меченоша характеризовали чловека не только с точки зрения военной специализации, но и прежде всего с точки зрения социально-политической, указывая на место того или иного члена дружины в со­ ціально-политической иерархии древнерусского общества.

Возникъ 'воин в обозе’, 'обозник’: «И узрыпа ииыи полчищь свинью великую, которая бяше вразилася въ возникы Новгородьскы» (Н.

I, С., 6776, 290). Трудно судить о широте употребления этого термина в древнерусском языке, так как сведения о нем ограничиваются приведенным случаем. Но слово было известно и церковнославянскому языку (Жит. Андрея Юрод., XIV, 69), а самое главное — обозы (возы) в русском войске и войске народов, воевавпшх с Русью, были обычным делом: «Князь же Все­ володъ нарядивъ полки на масленй недли, и пусти возы на ту сторону ркы, иде же Глбъ стояше» (Л., 6685). Недаром летопись считает необходимьш особо подчеркнуть, что «[Святославъ] х о д а возъ по соб не воздте, ни котьла ни мдсъ вард» (Л., 6472). Ви­ димо, поэтому и сущ. возникъ было обычным военным термином;

если употребительность его и не была достаточно широко е, то связать это необходимо прежде всего с неактивностью в древне­ русском языке образований, слуЖащих названиями воинов по профессиональному признаку.

Кошевникъ 'воин, выполняющий обязанности по обслуживанию обоза’: «Пусти сдльникы своа и кошевники нощию напе­ редъ» (Т., 239).

Кошовыи (кошевыи) субстантивированно употреблялось в томже значении, что и кошевникъ: «А двора его кованой рати боевыхъ людьи 300 человкъ, опричь котовыхъ» (П., I, 6968, 219). Ср.

также атрибутивное употребление в знач. собозный’: «И Пско­ вичи первое ударишася на кошъ, и потомъ Москвичи, и начата межи себя дратися о быт Нмецкомъ, а Чюдь кошевую всю прископіа» (П. I, 7011). Впрочем, последние два слова относятся к позднему времени.

Четыре слова — стяговникъ, стяжникъ (стяжькъ), знаменъ щикъ, знаменосецъ — знала- древнерусская письменность для названия воина-знаменосца. Слова эти образованы от сущ. стягъ и знамя, обозначавших своинское знамя’. В истории военного дела з н а м я и с т я г ъ как воинские символы играли огром­ ную роль.

Летописные известия красноречиво говорят об этом:

«Выступи полкъ изъ загорья, вси во броняхъ, яко во всякомъ леду и подьяша стягъ» (Л., 6684). Поднятие стяга символизировало готовность к бою; повержение стяга (знамени) означало поражение: «Мстиславичи повергоша стягъ и побгоша» (Л., 6684) и др.

Ср. в «Слове»: «Ярославе, и вси внуце Всеславли! Уже понизити стязи свои, вонзите свои мечи вережени».

Устойчивое термино­ логическое сочетание подъ стягомъ употреблялось в значениях:

а) св боевом порядке’ (Л., 6605) и б) гв (чьем-либо) войске’, 'в составе (чьего-либо) войска’ (Дог. гр. Дм. Ив., 1362). Последнее значение реализовалось собственно в сочетании: подъ (чьим-либо) стягомъ.

Придавая такое значение символике воинской славы и добле­ сти, войско, естественно, выделяло воинов, на обязанности которых лежали заботы об охране, защите знамени, о соблюднии правил его подъема и т. д. Эти воины и получали название стяговпипЪу знаменщикъ и т. д.: «И бысть сча зла и потдша и стдговника натпего и челкъку стдговую сторгоша стдга» (И., 6680, 558, 199); «...стдговника Половечьского потдша» (Л., 6677, 360, 121 об.).

Стяжникъ (стяжькь): «Оба полъ царя 12 оружниковъ, отъ главъ ихъ и до ногу все желзно, а предъ нимъ идутъ два стяжка, власы черны, а древа ихъ и ризы и шапьки черлены» (в других списках — стяжьника) (Игн. Пут.; Пал., 15); «И въста царь, поиде къ алтарю, а стяжки предъ нимь и оружницы оба полъ его» (Игн.

Пут. Пал., 16). Обе формы слова не имели, таким образом, воен­ ного значения; очевидно, они не выходили за рамки религиознодогматических жанров литературы в отличие от стяговникъ, являвшегося членом лексической системы практического русского языка,62 Термины луч(ь)никъ, сдел(ь)никъ, щитникъ образуют осо­ бую микросистему названий лиц по профессиональному признаку, обозначая мастера, изготовляющего то или иное оружие (сЪделникъ и щитникъ имели и другие значения, ставящие эти слова в семантические отношения с иными категориями военных терминов).

Луч(ь)никъ 'мастер, делающий луки’: «И мастер всдции бжахоу ис Татаръ сдлници и лоучници и тоулници» (И., 6767, 843, 281 об.). Также в Новгородских писцовых книгах (I, 618; III, 880). Функционирование термина в оригинальных текстах ничем не отличалось от функционирования его в памятниках переводных: «Михаилъ лучьникъ» (Г. Ам., 364).

Сдельникъ (седъльникъ). Термин функционировал в древнерусском языке в двух значениях: а) ' мастер, делающий седла’:

«Мастер всдции бжахоу ис Татаръ, сдлници, и лоучници, и тулници, и коузниц желзоу и мди и сребру» (И., 6767, 843, 62 З н а м е н щ и к ъ, по мнению Б. А. Ларина, появляется в письменных памятниках не ране XVI в.: Парижский словарь московитов 1586 г., стр. 50.

281 об.). С этим же зиачением термин известен по Новгородским писцовым книгам (I, 658; III, 494); б) 'воин — слуга князя, боя­ рина’; иногда 'влиятельный дружинник’: «Ксндтинъ Васильевичъ Шруновъ братъ и сделникъ Мрославъ» (И., 6678, 540, 193); «Половци же съвъкупившесА съ сдельникы, битасд съ ними»

(И., 6680). В этом же значении встретилось в Львовской, Тверской и Воскресенской летописях. В переводных памятниках словом сделникъ обозначался придворный чин при императоре Византии (Г. Ам., Увар., л. 340). Это значение и предыдущее ('слуга князя’) корреспондирует со зиачением субетантивированного при­ лагательного сдльничий 'княжеский дружинник’: «Ивана же посла сдльничего своего по неверныхъ Молибоговичихъ»

(И., 6738, 763, 258 об.).

Щитникъ 'мастер, делающий щиты’: «Посадиша с нимь

• б • моуж Шкоуна Моисеізицд, Микифора щитник[а]» (II. I, С., 6736, 228); «А Новгородьць ту убита 10 мужь: Феда Якуновича тысячьского, Гаврила щитника» (Н. I, С., 6742, 244). Этот термин известен только по Новгородским летописям; однако на этом основании вряд ли можно делать вывод о его территориальной приуроченности. Просто в другие памятники он не попал. При­ нимая во внимание, что щиты занимали важное место в вооружении русских воинов, и учитывая тот факт, что у древних русских, как об этом сообщают свидетельства иностранцев, на вооружении были щиты особой формы и выделки, можно с уверенностью ут­ верждать, что профессия щитника — мастера по изготовлению щитов занимала важное место в ремесленном производстве. Вместе с тем падо заметить, что щ и т н и к ъ, будучи ремесленникомпрофессионалом, обслуживающим нужды военной организаціи, занимая тем самым определенное место на социальной лестаице русского общества. Как и сдельникъ, термин щитникъ мог обоз­ начать и княжеского дружинника.

Мастер порочный 'мастер, строящий пороки (обыкновенно и обслуживающий их)’: «Изискаша мастеры порочны и начата чтшти норокы во влА чни двор» (Н. I, С., 6776); «Тогда мастеръ порочный хытростыо пусти на н а водоу» (там же, 6776). Для древнерусского языка и языка великорусской народности вообще было характерно слияние двух смежных признаков в значении слова (обычно мастер, занимавшийся постройкой какого-либо оружия, и обслуживая его в бою). Ср. пушечный мастер, мастер пушечник и другие в более поздние века.

Термины берладникъ, наворопникъ, засад(ъ)никъ, зажитникъ образуют тематическую подгруппу названий воинов по принад­ лежности к тому или иному отряду войска, выполняющему осо­ бую, специальную задачу.

Берладникъ 'воин из состава вольницы, жившей в Берлади’ (местность между р. Прутом и Серетом). Собственно, это 'член ватаги вольницы, разбойничей шайки, промышлявшей разбоями на море и на сухонутных дорогах’. Но под этим названием они ыередко входили как составная часть войска: «Иван... ха къ По­ ловцемъ, и шедъ с Половци и ста в городхь Подунаискыхъ, и изби дв кубар и в з а товара много в нею, и пакостяше же рыболовомъ Галичьскымъ. И придоша к нему Половци мнози, и берладника у него скупися 6000» (И., 6667, 341). Также см.: И., 6665, 335;

И., 6668, 346. Позднее XII в. слово в памятниках не встречается, что должно быть связано с потерей контактов русского государ­ ства с паселением области Берладь и с исчезновением ватаг берладской вольницы.63 Зажитникъ 'военноелужащий, заготовляющий съестные при­ пасы, фураж’. Термин принадлежит к старому фонду военной терминологии: «Ту прибгоша зажитници, яша бо у нихъ Берендич 3 муж» (И., 6654); «и срте и и изъима зажитникы коро­ левы» (Л., 6660, 337, 112 об.). Термин зажитникъ не сохранился в русском языке далее XIV в. (или начала XV в.), так же как и термин зажитие 'сбор продовольствия, фуража’, ушедший из языка вслед за отмиранием самого способа «кормления» армии.

Ср.: «I гако быша на землі, поусті полкъ всь в зажитига» (Н. I. С., 6750,250); «Иде князь Ярославъ съ Новгородци и съ всю областью и с полкы своими на Нмци, и пусти люди своя въ зажитие вое­ вать» (Н. I, С., 6742, 424). Наиболее позднее употребление, отмеченное «Материалами» И. И.

Срезневского, относится к 6919 г.:

«По зажитіемъ и волостемъ.. много зла учини» (Н. IV, 6912).

Следует считать ошибочный мнение Г. М. Булахова о позднем (XIV или XV в.) образованны термина зажитникъ. Примеры из Ипатьевской и Лаврентьевской летописей не могут считаться поздним вкладом переписчиков. Нельзя допустить, что слово зажитникъ выступает в качестве неологизма в Московском летописном своде, как это считает М. Г. Булахов: «... Володимирко не дадяше въ свою землю внити рати, срте их и изыма зажитникы королевы» (Моск. л., 55),64 потому что в это время з а ж и т и е как сиособ «кормления» армии не было известно.

Засад(ь)никъ 'воин из состава засады’: «Начата ся бита крпко засадници изъ города» (И., 6667, 497, 178). В основу этого наименования положен временный признак: войско в засаде оказывалось только в условиях войны. Это не способствовало укренлению позиций слова в качестве специальпо-терминологического обозначения. Кроме того, в древности не произошло еще отчетливого выделения отдельного воина, находящагося в засаде, из массы; обычно засада, как и другие термины, обозначающие 63 Ф. II. Филин отмечал, что слово б е р л а д (ь )н и к ъ было известно только на юге, особенно в Галицкой области, население которой сталкивалось с берл а д н ика м и — вольницей из Берлади (Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературпого языка.. 1949, стр. 228—229).

64 М. Г. Б у л а х о в. Московский летописный свод.,., стр. 55.

войско или его часть, воспринималась как единое целое, обозначения же отдельных представителей этого целого употреблялись преимущественно во множественной числе. В эгом случае засадници по значению было тождественный с термином засада, широко употребительный в древнерусскую эпоху. Большая ча­ стота употреблений последнего сдерживала активность производ­ ного засадникъ. От синонимичных с термином засада слов подсада и застава образовашш для обозначения отдельного воина неизвестно вообще.

Наворопникъ 'передовой воин (=:воин авангарда разъезда)’:

«Наворопници же пришедше Хоролъ взиидоша на ш о л о м а »

(И., 6692, 635, 222 об.). Ср. значения и употребления производя­ щаго сущ. наворопъ, которое известно с XII в. и употреблялось для обозначения отряда войска, высылаемого для разведки или сторожевого охранения, т. е. разъезда. Письменность не донесла до нас случаев свободного употребления слова: оно известно только в сочетаниях пустити въ наворопъ, врядити въ наворопъ:

«Вси пожаловаша на Мьстислава гаже оутаивъсд ихъ пусти в на­ воропъ» (И., 6678, 540); «Върядиша в наворопъ и Мьстислава Романовича» (И., 6692, 634). Если принять во внимание свободное употребление производного сущ. наворопникъ, надо признать такую же возможность и для исходной формы наворопъ. Наво­ ропникъ отмечается только в одном летописном своде, однако это не дает оснований считать его локально ограниченным словом.

В памятниках, написанных в других областях, употребляется глагол наворопити—наворопляти.

В этой подгруппе рассмотрены слова и термины, называющие воина но профессионально-специальностному признаку. Термины донесли до нас сведения о дифференциации воинов в зависимости от оружия, которым они пользовались в бою, от способа передвижения, от специальных задач, выполняемых отдельными воинами и т. д. Круг слов, относящихся к древним названиям этого рода, невелик, но и он с достаточной убедительностыо говоритв пользу сложности организационного механизма древнерусского войска.

Сюда относятся термины: пЪшЪцъ (пЬиі(ъ)ци), пішие, конные люди, конЪвникъ (конЪвници), фаревникъ, стрЪлецъ (стрлцы), иіестникъ, щитникЪу способ(ъ)никъ, сънузнь(е)цьі с(ъ)нузникъ, сЪделникъ, сЪдЪлничий, оружникъ, оружничий, наворопникъ, мечъникъ, меченоша, луч(ь)никъ, лодьиникъ (лодеиникъ, лодииникъ), лодеищикъ, копиеникъ (копеиникъ),засадъникъ,зажитникъ,возникъ.

Из этого круга названий выделяются прежде всего термины, указывающие на принадлежность воина к определенному роду войск: пЪшьцъ (пЪш( ь)ци), пЬшие, шестникъ. конные, конные люди, конИвникъ (конЪвницы), сънузнъць (сънузникъ), фаревникъ, лодьи­ никъ (лодеиникъ, лодииникъ), лодеищикъ, возникъ — термины, называющие представителей четырех родов войск Древней Руси — пехоты, конницы (конного войска), флота и о б о з а (тыловых войск.) В системе военной терминологии слова этой подгруппы отчетливо противопоставлены друг другу.

Затем идет подгруппа терминов, выделяющих воина по виду оружия:

стрлецъ (стрлцы), меч(ъ)никъ, меченоша, лучъникъ, копейник (копиеникъ). Термины наворопникъ, засадъникъ, зажитникъ указывают на способ действия воина в бою, на выполнение им особых поручений, что раскрывается значением основы. Наконец, термины сделникъ, сдлничий, оружникъ, оружничий указывают на профессию человека (связанную с военным делом) и одновременно определяют его место в социальной структуре древнерусского общества.

Как отмечалось при анализе слов, входящих в эту подгруппу, не все они занимали одинаковое положение в лексической системе древнерусского языка. Одни из них — пшцъ, пшие, конвникъ, стрлецъ, щитникъ, мечъникъ, лучъникъ, засадникъ и др. — отличались большой активностью в разговорном языке, составляли костяк номенклатуры русских наименований воинов; другие — фаревникъ, с(ъ)нузъникъ, (сънузнецъ), съпособникъ, шестникъ — занимали в этой группе периферийное положение, не являясь термином в собственном смысле. Фаревникъ и снузникъ принад­ лежали по своему происхождению и функционированию языку церковнославянскому, шестникъ должен быть отнесен к разряду северо-занадных диалектизмов. Слова образованы по определенным словообразовательным моделям при посредстве суффиксов

-щик-, никъ, -ъцъ, кроме копие, в котором сказались семантические процессы переосмысления; наиболее продуктивным был суффикс -никъ. Уже в первые века письменной истории русского языка развивается в дальнейшем все расширяющийся способ образования составных терминов (порочный мастеръ). Последнее наименование своим источником имеет терминологию ремесленно­ художественную, получившую в Древней Руси высокое развитие.

Известное распространение получили также термины — сложносоставные слова со второй частью сложения:

-ноша, -носецъ (мече­ ноша, знаменосецъ).

3. НАИМЕНОВАНИЯ ОТДЕАЬНЫХ ЧАСТЕЙ ВОЙСКА

ПО МЕСТУ ИХ В БОЮ,

ПОХОДЕ ИЛИ ПО ФУНКЦИОНАЛЬНОМУ ПРИЗНАКУ

Эти слова относятся к общим наименованиям войска, как видовые термины к терминам родовым. Наличие термина, обозначающаго родовое понятие, предопределяет, делает возможным и необхо димым появление в языке терминов со значением видовых понятий.

В этой группе терминов можно выделить наименования, про­ тивопоставляемые друг другу по семантическому содержанию (чело — задъ), термины, сами являющиеся родовыми по отношению к другим, более мелким наименованиям (крило крыло: лвое крило, правое крыло), и термины, не образующие таких микросистем, удерживаемые в этой тематической группе лишь отношением их значения к значению родовых терминов группы {засада, заступъ и т. д.). Но, конечно, и последние существуют не изоли­ рованно друг от друга. Элементы системных отношений харак­ терны и для этих слов-терминов. Большинство наименований, от­ носящихся сюда, известны по памятникам письменности с самых ранних эпох.

Р а д ъ 'строй’, 'боевой порядок’: «И сташа около іего пълкомъ, и отрддивъше на.6. пълковъ кнзь же, узрвъ рддъ ихъ, оже хотдть крпко животъ свои сстдати, и не поюха, нъ присла Мит­ рофана» (Н. I, С., 6728); «Литва же бдше стала при сизер и видивше полкы изрАдиша и сдоша во три рдды за щиты по своему норову»

(И., 6770, 856, 285). Термин рядъ выражает наиболее обобщенное понятие о расположении боевых порядков войска, о его строе перед битвой, сражением. В качестве родового термина он обобщает наименования отдельных видов боевого порядка (строя):

чело, задъ, сторона, крило и др.

Чело 'голова’, 'передняя часть войска, обращенная в сто­ рону противника’ (соответствует одному из значений современ­ ного фронт): «На чел стати и бдж подъимати не хотдаше»

(іх ет о ж о ) (Гр. Наз., X I в., 2 6 1 ) ; «Мьстиславъ же с вечера испол­ нивъ дружину, и постави Сверъ въ чело противу ВарАгомъ, а самъ ста с дружиною своею по крилома» (Л., 6 5 3 2, 1 4 8, 5 0об.).

Это — собственно передняя и центральная часть (фронт) войска по отношению к крыльям, передняя шеренга.

Обычно слово выступает в терминологическом сочетании стати, поставити и т. п. въ чело, хотя возможны и свободные употребления: « И поиде Мьстиславъ и Шрославъпротиву соб и сступисА чело Сверъ съ ВарАгы» (Л., 6 5 3 2, 1 4 8, 5 0об.); «Сразишима же са челома и тако поломшпа полкъ Шварновъ» ( И., 6 7 7 6, 8 6 6, 2 8 об.). 8 Эти употребления показывают, что чело может быть истолковано и как современное авангард. Понятие, выражаемое этимтермином, противополагалось понятию, которому соответствовал термин задъ. Эти слова находились в системе древнерусской военной терминологии в отношениях антонимии. В сочетаниях стати (на бой) въ лиц (противу лицу), битися въ лиц, оударити въ лиц и других подобных сущ. лиц (лицо) выступает как синоним термина чело: «... не може стати противу лицу» (Л., 6 7 3 1, 5 0 4, 2 2 9 об.); «Новгородци же сташа в лице железному полку противу великой свиньи» (Н. I, С., 6 7 7 6, 2 8 8 ) ; «[Князь] бился с Татары в лице» (Н. I V, С., 6 8 8 8, 3 2 1, 2 1 9 ) Лице (лицо) обозначает 'прямо’, 'против’ (=передняя сторона войска; фронт).

Задъ 'тыл’, 'задняя часть воинского отряда’, 'задний отряд’, 'арьергард войска’: «Володимеровичи же постигоша задъ его, овы изъимеша, а другыя избиша» (Л., 6658, 327, 109); «А язъ по немъ иду, емля задъ дружины его» (Л., 6684, 376, 127); « И тако начата наездити в задъ полковъ стрлдтисА с ними» (И., 6659, 436, 157 об.); «И снидоша всихъ кнзии дружина Серковицею и ринушасА к нимъ доловъ оу задъ Мьстиславу» (И., 6679, 544, 194 об.).

Таким образом, в древнерусский период сущ. задъ имело два оттенка значения: а) 'воинский отряд, расположенный сзади основных сил, или задняя часть (противоположная передней части) воинского отряда’ и б) то, что можно передать современным тыл 'сторона, противоположная лицевой, передней’. В том же значении функционировал термин тылъ. На широкое употребление слова в «Повести временных лет» указывал Ф. П. Филин.65 И в более поздние века термин сохраняется всоставе военной терминологии и доживает до наших дней. Обычно слово употреблялось в сочетаниях: ударить въ. тылъ, взяти въ тылъ и др.: «Аще пой­ демъ мимо ихъ, измуть ны в тылъ, а другое мои люди къ бою не дерзи» (Н. V, 6724, 189, 553); « К н а з ю же Данилови захавшоу в тылъ имъ» (И., 6738, 768, 260).

Крило (крыло) 'фланг в боевом порядке войск’: «Мьстиславъ же, с вечера исполчивъ дружину, и постави Сверъ въ чело противу ВарАгомъ, а самъ ста с дружиною своею по крилома» (Л., 6532, 148, 50 об.); «Мрославъ выступи изъ града и исполни дружину, постави ВарАгы посред, а на прав сторон Кьшне, а на лвмь крил Новгородци» (Л., 6544, 151, 51). Из этого примера видно, что в значении 'фланг’ может употребляться и сущ. сторона, причем обычно в сочетании — правая сторона, лвая сторона.

Ср.: правое крыло (Л., 6604, 239, 86 об.). К р и л о, как особая часть войска, расположенная на фланге, известным образом про­ тивопоставлялось основному войску (полку, рати): «И тако бьяхуться на крилхъ полкомъ отъ обоихъ, а саммъ полкомъ нлз бы съхатися» (И., 6659, 435, 157 об.).

Обычно же крило противопоставлялось челу (лицу) или заду (тылу): «Княже, господин не ставися напереди битися, но на­ зади, или крил, или нгд въ.опришньмь мст» (Н. IV, 6888, 321, 219).

Засада. Наиболее ранним значением термина засада было 'войско, находящееся в городе (крепости) для его защиты’.

Уже под 6605 г. в Лаврентьевской летописи встречаем: «Мсти­ славъ затворисА в град с засадою иже б та оу него Берестьине Пиндне» (Л., 6605, 271, 91 об.); «Володимеру сущю в засад Перегаславли брату Из Аславлю и Ирополку Мстиславичю с Поршаны и стрлАющимс а обоимъ» (Л., 6657,321,107); «Отъ князя великого приихалъ в засаду князь Федоръ Ростовьскыи городка блюсти»

(Н. I, С., 6906, 385). Более поздние (первая половина X III в.) употребления слова засада выявляют значение 'отряд войска,6 66 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..., 1947, стр. 486.

скрытно расположенный для внезапною нападения на противника’.

Причем ни в южных летописях, ни в Новгородских засада не употребляется в этом значении. Единственный иример встречается в Псковской летописи: «Избита Литва на Камн Псковичъ засадою» (П. I, 6744, 178).

У нас нет никаких оснований утверждать, как это делает С. Д. Ледяева, что слово засада в южнорусской письменности (в значении 'войско, находящееся в городе для его защиты’) было менее употребительным, чем в севернорусских памятниках.66 По крайней мере количество употреблений этого слова в X I —XIII вв. и для памятников Юга и для северных памятников одинаково. Так, например, галицко-волынская письменность представляет в распоряжение исследователя более десятка упо­ треблений засада именно в этом значении: «Володимероу (сущю?) в засад оу Перегаславли» (И., 6656, 378); «И приде к нему Мьстиславичь и Стародуба в засаду» (И., 6664, 484, 174);

«И вошла бдша засада ШрославлА в городъ» (И., 6667, 497, 178);

«И нача росылати засаду по всимъ городомъ» (И., 6794, 928, 904 об.); «Индрихъ... выха вънъ до Воротьславлд а засадоу свою посади во Краков» (И., 6798, 934, 306 об.) и др. Термин в тех же значениях сохраняется и в языке позднейших энох (Лет. Арх., 7001, 366, 366; ДАИ, III, 1647, и др.).

Синонимом термина засада в Новгородских и Псковских лето­ писях выступает слово подъсада. «Тоі же осени приходнша Литва к Торжьку, и высушася Новоторжьци; і по грхомъ нашимъ повергоша Литва подъсаду: овыхъ избища, а інхъ руками изъимаша» (Н. I, С., 6766, 279). Под этим же годом в Софийском временнике слово подсада употреблено в другом значении (отличном от значения в 1-й Новгородской летописи): «Тое же осени приходила Литва къ Торжку и выидоша Новоторжци противу имъ;

и по грхомъ нашимъ подведоша Литва подсаду, овыхъ избиша, а иныхъ руками поимаша» (Соф. вр., 6766, т. I, 270). В этом же значении 'скрытно расположенный отряд войска для внезапного нападения на противника’ употреблен термин подъсада и в Псков­ ской 1-й летописи: «Побгоша [немцы] прочь, и Вельяне гнаша въ следъ ихъ, оже поганіи подсаду учиниша, и Вельяне ударишася на нихъ, и убиша Вельянъ 45 мужь» (П. I, 6919).

Все употребления этого слова относятся к довольно позднему времени — второй половине XIII в. и началу XV в. Южнорусские летописи не содержат ни одного примера на употребление термина.

Это свидетельствует о территориальной нриуроченности словатермина подсада, о функционировании его на севере Древней Руси. Особенно много употреблений термина отмечается в псковской и новгородской письменности XVI в.: П. I, 7068, 311, и др. В XVI в.

в 6 С. Д. Л е д я е в а. К вопросу о некоторых названиях..., стр. 163—174.

он переходит и в летописные списки московского нроисхождения:

Льв. лет. 7064, ч. П, 573; ІІик. л., 7064, И, 271; Хр., 1512, 101, и др.

В московской военной языке термин приживается и сохраняется вплоть до XVIII в. Так, в донолнении Судебнику 1550—1582 гг.

и в «Аполлодоре» 1725 г. (44) встречается терминологическое сочетание зассть на подсад, а образованное от подсада прилагатель­ ное подсадный начинает входить в терминологические сочетания:

подсадная стрелъба (Устав ратн. дел, 2, 120) и подсадная конница (Моск. Вед., вып. I, 1572). Даль еще отмечает в своем словаре воен­ ное значение — сскрытно расположенный отряд’ — у слова под­ сада.

Застава.

Третьим синонимом в группе засада, подъсада был термин застава, основное число употреблений которого падает на довольно поздний период истории языка — XI V—XV вв.:

«Много бився подъ градомъ, но неусп ничто же; понеже застава въ немъ б дворъ великого князя, князь Иванъ Всильевичь Стрига да едоръ Басенокъ, а съ ними дти боярскіе многіе» (Соф. вр., 6957 г., т. II, 60); «Литовскыи король Андри заставу постави в в Смоленск» (П. II, 6992). И другие иримеры (они имеются в «Материалах» И. И. Срезневского) относятся к XV—XVI вв.

и извлечены из севернорусской письменности. Таким образом, можно считать, что в этом значении слово застава характерно только /щя севернорусской письменности и наравне с подсада может счи­ таться северо-западньш диалектизмом.

Сущ. застава, по-видимому, не имело значенияfскрытно распо­ ложенный отряд войска для нападения на противника’ (что отмечалось в засаде и подъсаде), но зато слово застава имело еще одно военное значение, не присущее двум другим членам синонимиче­ ской группы гпередовой отряд войска’, сотряд войска, выполняющий сторожевые функции’. «Повоевата же Турискъ... и бишася у воротъ Червенескыхъ, и застава б Уханяхъ» (И., 6713, 157);

«Юльердъ кнзь Литовъскыи и братъ tero Кестути. приходили ратыо к Москв и заставу Московъскую побили на Простн»

(Л., 6876, 533, 254 об.); «В заставу, еже есть сторожевыя полкъ»

(Ник., 6876, IV, 21). Также: Ник., 6707, III, 135; Лет. Арх., 7023, 402, и др. Это значение слова засада, конечно, смыкается в известной степени со вторым значением слова засада— скрытно ' расположенный отряд войска’. И то и другое обозначает группу, отряд войска (воинов), выдвинутых впереди основных войск (или, наоборот, остающихся позади их, например во время отступления). И в том, и в другом случае это отряд, который должен лишь за­ держать противника или не дать своим войскам быть застигнутыми врасплох. Но в з а с а д е основной признак — скрытое, тайное расположение для внезапного нападения на противника; в з а с т а в е (в этом значении) основной признак — указание на задачу обнаружения противника, задержки его, чтобы не дать ему вне­ запно напасть на свои войска. Это второе значение слова застава зафиксировано в древнерусской письменности более ранними источниками, чем первое значение, а именно — уже началом X I I I в., хотя число употреблений слова невелико. Кроме того, это (второе) значение реализуется в употреблениях, взятых из южнорусских и севернорусских текстов, тогда как первое — свойска, оставшиеся в городе (крепости) для защиты его’ — подтверждается употреблениями только из севернорусских памятников.

Термин сохранился и в X V I и в X V I I вв.: Кн. Солов. креп., № 146, I, л. 372, 1543 г.; Астрах. ак., № 113, 1614 г. и др.; а в значении 'воинское подразделение, несущее сторожевое охранение’ (близком ко второму значению в древнерусском языке) употреб­ ляется и в современной военной терминологии. Впрочем, это отно­ сится и ко второму значению термина засада. Полностью ушло из языка только сущ. подсада, хотя в некоторых значениях оно еще бытует в севернорусских говорах.

Сторожъ (сторожи) — слово, довольно широко употребляемое и в переводной и в оригинальной письменности для обозначения специального отряда войска, предназначенного для выполнения определенных целей по охране войска или для предупреждения о возможной встрече с противником. Как военный термин слово употребляется только во множественном числе — сторожи и обозначает: а) 'сторожевой отряд’, 'охрана’; б) 'передовой отряд войск’, 'авангард’: «Мстислав же ему [Олегу] имъ вру не постави сторожовъ» (Л., 6604, 239, 86); «На воину вышедъ... стороже сами нардживает» (Л., 6604, 246, 80 об.). Этот пример, взятый из Поучения Владимира Мономаха, свидетельствует о той большой, ответственной роли, которую были призваны выполнять с т о ­ рожи. «Аже Издславлимъ сторожемъ зрти 6 а п ю т ь на Галичьскин сигн а Галичьскимъ сторожемъ зрьти бАше на Издславли ихгн» (И., 6658, 412, 150); «И наидоша сторож Половцьки и б же ихъ числомъ «т* и лбьхавыпе ихъ и без всти избита ги а другыга изоимаша» (И., 6680, 557, 199); «И пособи БогъШруну изымаша сторожевъ Мрославлихъ» (Л., 6724, 493, 220); «Изииде изъ града и совокуплАЮщоу емоу сиколо себе вой и не имющоу сторожии» (И., 6745, 779, 263 об.).

Более широко употреблялось это слово в значении'передовой отряд, авангард войска, находящегося в движении’ (основная масса употреблений падает именно на это значение): «Мстиславу же лежащю \еще и дружин юго пригнавше сторожеве...» (Л., 6656, 319, 106 об.); «Сторожей же" Володимерковымъ надстигшимъ юго на Реи» (Л., 6658, 330,110); «ИперестоАВъ ту днипоиде...

к Великому городу сторожемъ напередъ з д а щ и м ъ » (Л., 6692, 389, 131 об.). Наиболее обычны и часты употребления слова в сочетаниях Ъздити напередъ (ду) в сторожихъ (ж іхъ); послати въ сторожихъ: «Володимеръ же Глбовичъ внук Юргевъ здАте напереду в сторожихъ с Перегаславци» (Л., 6693, 395, 133 об.);

«Сторожеве хавше подъ Георгевы полны и гонишась с ними»

(И., 6659, 434, 157); «[Кндзь Юрьи Володимерьскии] тогда посла Еремд Глбовича во сторожх воеводою» (Л., 6745, 515, 240);

«И послаша въ сторожихъ Яруна съ Половци, а сами станомъ сташа ту» (Н. I, С., 6732, 218).

С т о р о ж и не выполняли самостоятельных боевых задач, они имели целью задержание противника до подхода основных сил: «И выидота Нмци из города изь Юрьева и изь Медвьжьи Головы на сторожи и бишасд до полку» (т. е. до прихода полка — основных сил) (Л., 6 4, 5 3 2 4 об.). Это назначение с т о р ож е й сохранялось даже в случае, если в отряд входили значи­ тельные силы: «И заидоша за рку за Калку и послаша въ сто­ рожх Мруна с полны... асамъ станомъ сташа ту» (Л., 6 3, 5 7 71 0, 2 2 об.).

Обычно за с т о р о ж а м и шли главные силы войска:

«А ты кндзь ли еси шнъ же рече азъ есмь мужь его и пришелъ есмь въ сторожх и по мн идетъ полкъ со кндземъ бищисла множество» (Л., 6 4, 6 —6, 2 ). Иногда с т о р о ж и выпол­ няли чисто разведывательные операции, т. е. операции по обнаружению противника, установлению его расположения, его действий и т. п.: «Володимеру же того не вдущю съ Андремъ и стаста оу Мичьска~и пославша сторож и испытаста сиже Дюрги оу Городци оуже» (и., 6 5, 4 6 1 1 «И оттоуда поидоша к Салнице 6 8 1, 5 );

тоу же к нимь и сторожеви прихаша ихъ же бдхоуть послал газыка ловить» (И., 6 9, 6 8 2 3 об.); «Сторожеве же прибгоша 63 3, 2 к нему полъночи рекуче идетъ Володимеръ» (И., 6 5, 442 5 об.).

6 9,1 9 Оба эти значения теснейшим образом связаны с невоенными значениями слова сторожъ (сторожи), от которых они и являются производными. Эти «невоенные», общие значения таковы:

а) Сстраж \ 'привратник’; "человек, охраняющий что-либо’, "цер­ ковный сторож’ и б) ' вообще человек, охраняющий, защищающий что-либо’. Последнее значение было переносно-образным и имело довольно ярко выраженный книжный характер.

Первое значение общего характера было довольно широко представлено в древнерусской письменности самых различных жанров от произведений религиозно-догматического толка (здесь редко) до летописей и деловых документов.

Оно сохранялось в русском языке на протяжении всей его истории и является основным значением слова сторож в современном русском языке:

«Всадшпа и [Игорд] в порубь в монастыр оу стаг І іт н а и приста­ вила к нему сторож» (Л., 6654, 313, 104 об); «Избивъше стороже двьрьныга, придоша къ снмъ» (Н. I, С., 6682); «ВъстомъШков сторожь сгор» (Н. I, С., 6807); «Сторожи ночьнии бдхоу пришли, а днвнии бдхоу не пошли» (Л., 6659); «Сторожемъ же его играю­ щимъ и веселдщимсд а кндзд твордхоуть спдщд» (И., 6693, 651, 227). В отличие от военных значений общие значения слова сторожъ реализуются как в единственном, так и во множественном числе.

Слово сторожъ (сторожи) употреблялось и в военном и в об­ щей значении преимущественно в русской огласовке. Единичны случаи употребления церковнославянской формы стражъ. Причем в Лаврентьевской летописи не встретилось ни одного случая употребления неполногласной формы, а в Новгородской 1-й и Псковской 1-й летописях встретилось три случая употребления формы стражъ: «Стражье стрежахоу днь и нощь съ ороужигемъ»

(Н. I, С., 6644, 128—129). (Стража охраняла епископа, что свидетельствует о невоенном употреблении термина.) И в Псковской 1-й летописи стражъ в форме множественного числа и в значении "передовой отряд войска, авангард’ и "сторожевой отряд’, "охрана’ употребляется дважды: «И ста шатры на бору чист, а стражи постави на рц Двин» (П. I, 6773); «И стражи же, видвше рать велику, пригнавше, повдаша Домонту» (П. I, 6773). В Ипатьев­ ской летописи: «Не б бо стражъ ихъ оу ркы» (И., 6757, 802, 269 об.). Как свидетельствуют «Материалы» И. И. Срезневского, дважды зафиксирована эта церковнославянская форма слова с общим значением в тексте житийного содержания. Даже учиты­ вая возможность пропуска примеров на употребление церковнославянского стражъ, можно с полным основанием говорить о безраздельном господстве в древнерусской письменности восточнославянской формы слова сторожъ.

Сторожа. Термин сторожа выступа л в качестве синонима слова сторожъ (мн. ч. сторожи) и имел значение "сторожевой отряд, авангард войска’: «Посла Олегъ Мрослава брата свогего в сторож а самъ стоите на поли оу Ростова» (Л., 6604, 238, 86); «И посла *р« мужь избранныхъ в сторожу» (Л., 6724, 493, 219 об.); «Новгородци же по путьмь сторожи поставиша, и твьрди издлаша: хотша умрети за святую Софию» (Н. I, С., 6732, 221);

«Володиславоу же хавшоу во сторож... и стрже рать»

(И., 6739, 266, 259 об.); «Послаша на сторожу крпкія юноша»

(М., 13).

Восточнославянская полногласная форма безраздельно господ­ ствовала в летописном языке не только в этом, отмеченном выше значении, но и в значении "охрана’, "стража’: «А будетъ ми ко­ торой брать надоб оставить соб на сторожу, и мн оставить»

(Дог. гр. вел. кн. Вас. Дм. до 1399 г.); «Поставленъ на крпку сторожу отъ поганыхъ» (М., 47); «Кои обедали, а друзіи почивали безъ сторожи оплошно» (П. I, 6979). Это значение — отглаголь­ ное наименование действия и вследствие этой особенности носит весьма обобщенный характер, выражая действие, относящееся и к военным делам, и к обычным, не имеющим никакого отношения к ним. Сторожа имело еще одно значение, на что указывая уже И. И. Срезневский в «Материалах», — это "сторожевая по­ винность’, но мы на нем останавливаться не будем вследствие отсутствия у него точек соприкосновения с военными делами.

Древнерусская оригинальная письменность не даег ни одного примера на употребление в военной значении — 'передовой отряд’, 'сторожевой отряд’ — церковнославянской формы слова стража, хотя связи между двумя этими формами были тогда живы.

Единичны случаи употребления неполногласной формы слова в летописях и в значении ' охрана’, 'караул’: «И б нкто мужь стришина в земли Жжерскои именем Пелгуи поручено же бысть юму стража морьская» (Л., 6771, 479, 169); «Сыа юго Олексоу затвори в стнахъ высокихъ стражею, гако не вынидеть» (Н. I, С., 6712); «И прихавтле видиша стада ихъ, не б бо стражъ их у рки»

(И., 6767, 533).

Значительно чаще неполногласная форма употреблялась в пе­ реводной письменности религиозного содержания, о чем с доста­ точной убедительностью свидетельствуют «Материалы» И. И. Срезневского. Причем в последнем случае значение слова стража приобретает оттенок обобщенно-нравственного содержания и переходит в разряд стилистически окрашенной (эмоциональноприподнятой) лексики. Ср., однако, употребление неполноглас­ ной формы в этом значении в Сибирских летописях XVII в.67 Загонъ 'воинский отряд, посланный (высланный) для выполнения какой-либо задачи’: «I ту убиенъ бысть Костянтинъ Ільинъ сынъ Станимировича, в загон» (Н. I, С., 6819, 312); «А Новгородьць убита на съступ; а въ загон: Иванко Поповиця» (Н. I, С., 6724, 204).

Видимо, есть все основания считать термин загонъ достоянием преимущественно новгородской письменности (по крайней мере появление его необходимо приурочить к языковому творчеству Новгородской Руси), хотя с абсолютной уверенностью этого утверждать нельзя, потому что в Ипатьевской летописи находим употребление уменьшительно-ласкательной формы от загонъ — загоньцъ: «Чернии же Клобуци... устремишася на нь (на половцев, — Ф. С.) и пустиша кони къ товаромъ ихъ... они облазнивша гршиша товары ихъ, крило же ихъ въ мал отлуцивше отъ дру­ жин свое, вогнаша у товары ихъ Половци же видивше загопьц ты Черныхъ Клобукъ, и яша нколко ихъ» (И., 6688).

У Срезневского не дается толкования значения этого слова.

Его можно толковать как уменьшительное к загонъ в приведенном выше значении, хотя не исключено и другое толкование.

Отметим еще употребление термина загонъ в Никоновской лето­ писи под 1136 г. (I, 160) и под 1216 г. (II, 70). Во всяком случае загонъ в военном значении был характерен именно для псковско­ новгородской письменности, что подтверждается и тем, что глагол загонити и в военном значении 'завладеть’, 'захватить чтолибо’, и в бытовом 'упустить’, 'отдать в чужое владение’ также известен лишь в новгородско-псковской письменности. Под влияО. Г. П о р о х о в а. Лексика Сибирских летописей XVII века. Л., 1969, стр. 127. Далее в тексте: Дорохова с указанием страницы.

нием новгородского словоупотребления термин загонъ начинает употребляться и в памятниках Московской Руси XVI—XVII вв.:

«А Захарья де Заруцкого и Павлика Голеницкого и Нмецъ с Ли­ совскимъ нтъ, только атаманъ Сидорко; а въ загонхъ де съ ними былъ порутчикъ Козырь Руской человкъ» (АИ, III, № 64, 1615, 57). Также: Польск. д., II, 1549, 390; Римск. имп. д., II, 1594, 18; Льв. лет., 7048, II, 452; Пам. дипл. снош. М. Г. с Англией, II, 1601, 354; Лет. Арх., 7022, 384, 3842; Разр. кн., 1615, 17; ДАИ, II, 70, и др.

Зафиксированы в письменности Московской Руси XVI — XVII вв. и прил. загонный {загонные люди): Воскр. л., 1366 г.;

Разр. кн. 7, 1616; Астрах. ак., № 1672, 1645, 2, и др. — и сущ.

загонщикъ: Ник. л., 1396 г.; АИ, II, 1609, 154; АИ, II, 1609, 154; Отр. лет. сп., XVII в. 166, и др.

Сравнение удотребления прилагательного загонный в сочетании загонные люди, выполняющего функции специального военного термина для обозначения военнослужащих, входящих в з а г о н, и употреблений сущ.

загонъ помогаетъ уточнению значения последнего: «Вы посылали въ Дорогобужской уздъ, на Литовских на загонныхъ людей, головъ съ сотнями... а съ ними Можаичь и Романовцовъ дтей боярскихъ и казаковъ и нмецъ» (АИ, III, № 177, 1633, 322). Очевидно, не всякий отряд, а отряд, высланный вперед от основных сил (или в сторону), «выполняющий роль разведки, боевого охранения, дозора и т. п., назывался загоном.68 П. Я. Черных считает прил. загонный, как и сущ. загонъ, загонщикъ полонизмами (пол. zagon 'набег5).69 Что касается слов загонный и загонщикъ, то они не могут считаться полонизмами уже потому, что в польском этих образований нет. Безусловно, это русские слова, появившиеся на русской почве в конце XVI в.

Учитывая, что слово загонъ в военном значении известно кроме русского только польскому языку, можно предполагать, что в русский оно попало из польского. В этом случае следует говорить о раннем заимствовании — не позднее конца X II в. Функционирование слов загонъ, загонщикъ, загонный необходимо рассматривать в тесной связи с однокоренными образованиями изгона, изгонити, изгонный {изгонная рать). Эти последние в военных значениях (связанных с нападением, захватом) также были известны только по памятникам новгородско-псковской письмен­ ности.

Заздъ. Термин, известный также только в новгородской письменности: «Ходиша Новгородци ко Пскову ратью и стояша подъ городомъ недлю; и в то время учинися бой в заизд Новго­ 68 Из этих употреблений возможно вывести и иное значеяие слова — 'набег’.

69 П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии, стр. 202.

родцамъ съ Пьсковици» (Н. I, С., 6902, 379). Аналогичный случай и в 4-й Новгородской летописи: «... оучинися бои в зазди...»

(II. IV, 6902, 375, 247).Есть основания предполагать, что заздъ по своему значению синонимичен только что рассмотренному загонъ и локализуется также границами новгородско-псковской письменности. В Московский летодисный свод XVI в. слово заздъ понадает под влиянием новгородской традиции и употре­ бляется там при пересказе новгородских событий. Ср.: «Убита в зазд князя Ивана Копорского и Насилья Федоровича, и иныхъ много паде и отыдоша Новгородци мира не вземши, ни города Пскова» (Моск. л., 1394, 221). Также и в других летописных сводах: Лет. Авр., Соф. I л. и др. Военное значение слов загонъ и заздъ обычно реализуется в сочетаниях — глагол (с именем) со значением боя, сражения или смерти в бою+ загонъ (заездъ) с предлогом в: учинити бои въ зазд, убити въ зазд и т. д.;

в этих условиях и загонъ и заздъ могут быть истолкованы как военная операция* бой отдельного отряда впереди от основного войска или в стороне от него’.

Заступъ 'группа войск, занявшая в^бою опредеденную позицию’ (мн. заступы 'грунны войск, расположенные одна за другой в глубину — при обороне или нападении’): «Оугри же иснолнишасд на заступы... Алтунопа же пригна к • а • му заступу и стрливше побгнуша предъ угры» (Л., 6605, 271, 91). Слово заступъ неизвестно южнославянским языкам, в западнославянских же известно и в современном употреблении: польск. zastfp 'колонна’, 'толпа’, 'войско’; словацк. zastup 'толпа’, 'отряд’;

чешск. zastup 'толпа’, 'колонна (по одному)’.

В этом можно видеть связи русского Юга со славянским Западом. Этим объясняется то, что термин заступъ не отмечен ни в одном памятнике русского Севера; впрочем, и на Юге он был малоупотребительный. Мы располагаем кроме приведенного только что примера еще тремя употреблениями в переводных памятниках, происхождение которых связано с Киевом: Георг. Ам. (25 и 347) и Иос. Флав.; Др., X II, 9, 4, 345. Это относится и к употреблению слова в других, невоенных значениях (см. «Материалы»

И. И. Срезневского). Акад. В. М. Истрин, указывая на ранние фиксации слова заступъ в древнерусской письменности (И., 1097 г.), относит его к древнему фонду военной терминологии и считает невозможный заимствование его из чешского.7 0 Наворопъ 'разъезд’, 'разведывательный отряд’: «Врядиша в наворопъ и Мьстислава Романовича» (И., 6692, 429). Ср. новоропникъ в значении 'воин в разъезде’, 'разведчик’. Интересно, что в глаголе наворопити—наворопляти отмечается значение, не связанное со значением сущ. наворопъ: «Потомъ же услышавше 7 ° В, М. И с т р и н. Хроника Георгия Амартола..., т. 3, стр. XXIX.

Половци, яко умерлъ есть Володимеръ князь, присунушася вборз и наворогшша изгономъ къ Барочю» (Л., 6633); «Кизь же Шрославъ съгони ю на Васт, и наворопи на не» (Н. I, С., 6733) и др. Глагол наворопити употреблен здесь в значении ' напасть’ (без указанна на силы, которые совершают нападение: они могут быть и основным и передовым отрядом и т. д.).

В древнерусском было употребительно сущ. воропъ в значении 'налет’, 'нападение’: «Стогаше [Половци] ижоло града недль • • и раздлишасд на двою сидина сташа оу града рать борюще.

а друзии поидоша Къіюву. пусгиша [ с а ] на воропъ межи Киевъ и Вытегородъ» (Л., 6601, 221, 73 об.); «Рекъ имъ в одинъ дыь всимъ пустити на воропъ» (И., 6636, 292). Также: И., 6605, 271, 91; И., 6665, 486, 174 об.; Л., 6686, 387, 131, и др. Родственные слова известны в других славянских языках: церк.-сл. вьрпу, вьрпсти 'рвать’, 'грабить’; рапъ 'насилие’, 'сила’, наврапъ 'грабеж’, 'добыча’; польск. паігоріб 'гневаться’, 'сердиться’; серб.-хорв.

epnojbumu се 'беспокоиться’.71 М. Фасмер (I, 354), вслед за Вальде, считает возможный сопоставление с греческим ретсо) 'качаюсь’, 'склоняюсь’, 'перевешиваю’. Интересно отметить, что церковнославянское врапъ дало производные врапти 'усиливаться’ и съврапЬтися 'спасаться’, т. е. производные, весьма далекие от обозначения понятий, связанных с военным делом. Церк.-сл.

наврапъ, хотя и обозначало понятие, имеющее отношение к воен­ ному нападению, в семантическом плане оказалось более сниженным в сравнении с русской параллелью.

Из группы синонимов, обозначающих 'помощь’, 'подмогу’, 'защиту’ (помочь, помощь, помочи, подмога, пособъ, пособь, пособие), только помочь (помощь) и помочи приобрели специально терминологическое значение 'вспомогательное войско’, 'союзное войско’ (равно современному 'подкрепление’): «И король Оугры посла помощь Береньдичевъ • л • т ы с а щ » (И., 6647, 301);

«И приведе к собе и Мрославлд помочь Галицького к н з а » (И., 6688, 616, 216 об.); «галичьскую помочь» (Л., 6667, 350, 117).

Под значением сущ. помочь (помощь) скрывалось представление о военном отряде как едином целом, как об отдельной боевой единице, что делало возможным употребление слова в этом значении во множественном числе: «Отославъ же съ Рюрикомъ и со иньми помочьми влегоша во Днпръ противу Половцемъ» (И., 6693, т 647, 226); «Поиди в Белъгородъ, и ту съждеши бра своей и помочии всихъ своихъ» (И., 6669, 515); «Придопіа же ины помочи»

(И., 6693), и др.

71 Т. T o r b i o r n s s o n. Die gemeinslavische Liquidametathese, 2 Teile. Uppsala, 1901, S. 96.

Глагольное представление о военной помощи обычно выража­ лось в предложной конструкции послати (идти и т. п.) въ по­ мочь, на помочь: «Приде Глб Гюргевичь и Суждалд Чернигову в помочь Юлговичемъ» (Л., 6656, 319, 106); «Приде Лестько на Данила... боронд ити емоу на помощь Мьстиславоу» (И., 6727, 737, 250 об.). Ср. в этом отношении характерное разночтение в различных списках летописи (уже приведенный пример из Ипатьевского списка под 6647 г. «король... посла помощь Береньдичевъ»

в Хлебниковском списке читается как «присла въ помоч Берень­ дичевъ»). Позднее, в X VI—XVII вв., под влиянием приказного языка вырабатывается новая формула для выражения понятия об оказании военной помощи — помочь учинити: «Государь Царь и Великий Князь Михайло едоровичь всеа Русіи, смотря по встемъ, велитъ Вязм помочь учинить» (АИ, III, № 116, 1622, 171).

Обе формы — восточнославянская помочь и старославянская помощь — одинаково свободно употреблялись в древнерусском языке: ни в семасиологическом, ни в стилистическом планах нельзя установить между ними различий (к этому времени старославян­ ская форма была усвоена и полностью освоена русским языком).

Ср. употребление рядом обеих форм в Лаврентьевской летописи:

«Галичьскую помочь» и «помощи просд оу него» (Л., 6667, 350, 117). Различия между ними с самого начала письменности лежали в неодинаковой частотности употребления. Отношение частоты (широты) употребления старославянской формы к частоте употре­ бления восточнославянской формы равно 1 : 3, причем это отно­ шение держится на всем протяжении изучаемого периода истории языка.

Сущ. помочие (помочье) 'вспомогательное войско’, 'помощь’, 'подкрепление’ известно по единичному употреблению в 1-й Нов­ городской летописи: «Ходиша же и из Новагорода помочье Кыганомъ» (Н. I, С., 6633). Ср., однако: «Повел же вогевода призъвати инхъ корабь на помоштыгі жмоу» (Супр. р., 115), откуда можно заключить, что русифицированное помочие (помочье) возникло не без влияния старославянского образца.

Сюда же примыкает стоящее особняком в словообразовательном гнезде сущ.

посолие (посълие) в том же значении 'вспомога­ тельное войско’, 'войско, посланное в помощь кому-либо’:

«Видвъ же Андри бжавше Половци вс, Бога похвали, укрплыпаго й, и хавъ к брату своему, и Половечьскымъ княземъ съхавшимся к нима, и здумавшимъ имъ, отступишася назадъ и сташа у Дубна, пожидающимъ имъ посолья отъ отца своего»

(в Переясл. л. — посълш, в Ак. сп. — посилия) (Л., 6657). Впрочем, по единичному употреблению слова трудно судить об особенностях его семасиологической структуры, о его фразеологических связях, о его отношениях с другими наименованиями этой микро­ системы лексических средств.

Что касается слов пособъ, пособь, пособие, подмога, то они в древнерусский период употреблялись только для выражения глагольного действия: «Многіе люди Ляхове идутъ на пособъ королеву войску» (Соф. вр., 7026, II, 305); «Съехалися вс князи Русьскыя къ великому князю Дмитрію Ивановичу на пособь»

(Задон.) и др. Военные значения этих слов реализуются обычно в предложных сочетаниях: придти (послами и т. п.) на пособъ (пособъ), в пособъ (пособъ), и здесь намечается параллелизм с реализацией'соответствующего значения у слова помочъ (помощь).

Естественно предположить, что развитие военных значений у слов помочъ, пособъ и других проходило под влиянием или в тесной связи с развитием этих значений у соответствующих глаголов.

Ср.

значение глагола пособити fпомочь, оказать поддержку’ в соответствующих случаях, когда речь идет о военной помощи:

«А Новгородци тогда не пособиша Псковичемъ ни словомъ ни дломъ противу Нмець» (П. I, 6971); пособляти: «А коли будеть Новугороду розмирье съ Нмчи, или съ Литвою, или съ иною землею, пособляти ти, княже, по Новгород бесъ хытрости»

(Дог. гр. Новг. с вел. кн. Мих. Яр. ок. 1307 г.); помагати: «Или пойдутъ на тобе, и намъ тако же по тоб помагати и боронитися всимъ съ одиного» (Дог. гр. Дм. Ив., 1375 г.). Однако процесс терминологизации в глаголах менее интенсивен, поэтому нет воз­ можности говорить о формировании особых военных значений у них, как это имело место у однокоренных с ними существительных.

<

4. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ

Лексическая система языка сложна и многообразна: многосторонни связи различных лексических групп между собой, так же как и отдельных слов, составляющих эти группы, неодинаково положение различных категорий словарного состава в лексической системе языка, различны пути и направления развития этих катего­ рий; сложную картину представляет словарный состав в генетическом отношении. Все эти явления имеют место и в частных лекси­ ческих подсистемах, к каковым относятся и рассмотренные группы военной лексики древнерусского языка.

Начало формирования военного словаря относится к общесла­ вянской эпохе. Орудия труда и охоты были первыми орудиями нападения и обороны — топоръ, скира, ножъ, копье, лукъ, стрла. Наряду с этим с древнейших времен известны орудия специально военного наЗначения — мечъ, щитъ и др. Названия этих орудий были первыми словами «военного» словаря. От обще­ славянской эпохи древнерусский язык получил обозначения наиболее общих понятий военного дела — полкъ, рать, вой, войско, воевода, лиц, чело, тылъ; брань, воина, воевати и т. д.

Количество старых общеславянских элементов в военной лексике древнерусского языка значительно, однако круг понятий, обозначаемых ими, достаточно узок: названия войска в целом, названия отдельных представителей войска (воинов), наиболее общие наименования военных действий, названия военных орудий.

В семантическом плане эти наименования отражают систему воен­ ных понятий, соответствующую ранним стадиям развития военного дела.

Так, полкъ в значении 'войско’, 'воинство’ сохраняет тесные связи со значением 'народ’, 'множество’. Это давало возможность слову полкъ легко и свободно вступать в синонимические отношения со словами земля, область, люди(е) в том же значении 'войско’.

Слово рать первоначально обозначало только 'сражение’, 'битву’ (в ряде славянских языков это сохранилось до настоящего вре­ мени). Наиболее общие наименования отдельных воинов (вой, воинъ, сЫЪць и др.) также отражают древнейшее состояние воен­ ной организадии, когда профессиональная дифференциация войска не получила заметного развития. Широкая синонимия, относитель­ ная свобода расширения синонимических рядов за счет привлечения в их состав слов, «военное» значение которых формируется на основе метафорически-образных переосмыслений, свидетельствует о малой степени специализации военной лексики, о ее слабой, не­ четкой отграниченности от остального словарного состава языка.

Вместе с развитием военного дела формировались, оттачивались и уточнялись основные понятия, связанные с ним; эти процессы, естественно, получали отражение в языке. Многие лексикосемантические явления локализуются восточнославянской язы­ ковой областью. В общеславянских словах на русской почве выра­ батываются значения, присущие только древнерусскому языку.

Полкъ начинает обозначать не только все войско, но и определенную часть его; синонимические отношения со словом рать в зна­ чении 'войско’ приводят к развитию в слове полкъ значения 'сражение’, 'битва’, 'военный поход’; а рать в свою очередь начи­ нает обозначать 'войско’ и 'отдельный отряд войска’. Дружина — общеславянский термин — только на восточнославянской почве развивает значение 'постоянное княжеское военное окружение’ ('княжеское войско’), а затем 'войско’ вообще, т. е. начинает функционировать как синоним терминов полкъ и рать. Все эти обозначения вступают в сложные синонимические отношения между собой и словами вой, ратные, сила, людие, земля, область, войско.

Актуальные военные значения этих слов и их взаимоотношения друг с другом, отражающие складывающиеся формы военного мышления, формирующуюся систему военных понятий, следует считать чисто восточнославянским явлением.

Единичны наименования, отражающие профессиональную дифференциацию войска, восходящие к довосточнославянской эпохе:

стрЪльцъ, стрЪлъникЪу стяжникъ, снузникъ, пЪшьць, щитникъ, мечникъ и некоторые другие. Все многообразие военной термино­ логіи!, отражающей состояние военной организации древнерусского государства, — образования исторического времени. Вос­ точнославянскими являются: берладникъ, вой верховный (верхнии), воропъ, гридь, грид(ъ)ница, грид(ъ)ня, гридьба, гридити, гридь меньшая, дётъскыи, дти боярскій, дружина ('войско’), дружина передняя, дружина лоутшая, дружина старшая, дружина лпшая, загонщикъ, заздъ, зажитие, зажитникъ, кошъ, кошевникъ, кошевыи, коневникъ, подсадная конница, лодеищикъ, загонные люди, пшій люди, пхотный люди, житьі люди, молодьіи люди, болыиии мужи, луч(ъ)шии мужи, молож(ъ)шии мужи, нарочитый мужи, молодь, молодые, наворопъ, помочь, подмога, подсада, подсадная стрльба, передній полкъ, желзный полкъ, сторожевыи полкъ, засадный полкъ, полковой, полчанинъ, пхот­ ный, сторона, сторожъ, тысяча, шестникъ (сестникъ). Семантические инновации в терминах полкъ, рать, дружина, отрокъ, пасынокъ и других также характеризуют восточнославянский этап развития военной лексики. Из этого большого списка слов лишь гридь, кошъ и, вероятно, загонъ были заимствованы из других языков. Все это говориг о господстве восточнославянских элементов в военном словаре древнерусского языка. Следует отметить при этом, что военная лексика XI —XIV вв. почти целиком относится к общерусскому фонду лексики. Лишь отдельные наименования — загонъ, загонити, загонные люди, загонщикъ, подсада, заздъ и некоторые другие могут быть локализованы гра­ ницами отдельных областей Древней Руси. Областные элементы в военной лексике древнерусского языка занимают весьма скром­ ное место; это одна из характерных особенностей военной лексики в отличие от других профессиональных лексических подсистем, где диалектная дифференциация проявлялась в сильной степени.

К поздним, образованным на восточнославянской почве терминам военного дела относятся, таким образом, важные — с точки зрения терминологического обозначения военных понятий — наи­ менования войска, его частей, боевых порядков, отдельных воинов по профессиональному признаку. Многие из них образовывались и входили в употребление именно как обозначения специальных военных явлений. Можно утверждать, что многие понятия, свя­ занные с организацией военных сил, не были известны до выделения восточнославянских племен, хотя, как свидетельствуют и языковые данные и исторические разыскания, формирование целого ряда основных военных понятий относится к значительно более старшей поре.

Число церковнославянизмов в составе военной лексики древне­ русского языка может на первый взгляд показаться значительным: боритель, воиникъ, врагъ, враждникъ, оружникъ, противный, потрбителъ, супротивный, снузникъ, снузънъство, трудположникъ, тысяща, стражъ, стража и некоторые другие. Однако большинство приведенных церковнославянизмов употреблялось в качество синонимических соответствий к русский наименованиям. Так, воиникъ выступал синонимом к словам вой (ед. ч.), воинъ; врагъ употреблялось наряду с русской формой ворогъ, стражъ — сторожъ и т. д. Характерной особенностью церковнославянских лексических элементов военного словаря является ограниченность их функционирования рамками языка церковнославянскихъ клерикальных памятников. Так, борителъ, боръцъ, воининъ, враждникъ, облаетъ, оимъ, оиминъ, снузънъспгво, трудположникъ и подобные ни разу не встретились в языке ориги­ нальной древнерусской письменности.

ГЛАВА II

СОСТОЯНИЕ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА XV—ХН вв.

Р азвитие словарного состава русского языка, в том числе развитие военной лексики и фразеологии, после X III — XIV вв. проходит в сложных общественно-политических условиях Древней Руси того времени.

Углубление феодальной раздробленности, татаро-монгольское нашествие на Русь, захваты русских земель польско-литов­ скими феодалами привели к распадению Киевского государства и единой древнерусской народности на удельные княжества.

Экономические и политические связи между отдельными княжест­ вами и землями все более и более утрачивались, ослаблялись, а в ряде случаев прекращались совсем. Каждое феодальное кня­ жество развивается теперь уже в особых, во многом характерных только для него условиях. Естественно, что и в языке этой эпохи в каждой земле могли развиваться новообразования (особенно лексические и семантические), отличные от новообразований других территориальных диалектов. Письменность каждого княжества не могла не отразить этого процесса, и она в той или иной сте­ пени отразила его. Так, в памятниках периода феодальной раз­ дробленности появляются языковые явления, характеризующие различные территориальные диалекты.

Но в недрах древнерусского общества зрели и постепенно начинали действовать и противоположные, центростремительные процессы — процессы объединительные. Все время жившая в русском обществе различных княжеств идея о единстве русского народа начинает постепенно облекаться в литературные формы.

Рост и развитие торговли, экономики и необходимость создания условий действенной обороны от нашествий внешних врагов диктовали насущную необходимость объединения раздробленных феодальных земель.

В объединении северо-восточных земель выдающуюся роль сыграла Москва, входившая вначале на правах удельного кня­ жества в состав Ростово-Суздальской земли. Уже во второй половине XIV в. Московское княжество становится во главе борьбы русского народа за свержение татаро-монгольского ига, ярчайшей страницей которой явилась победа русского войска под руководством Дмитрия Донского над полчищами Мамая в Куликов­ ской битве в 1380 г. Эта руководящая роль Москвы иМосковского княжества постоянно усиливается. К концу XV—началу XVI в.

завершается объединение восточнорусских земель под властью Москвы, создается и на протяжении XVI в. усиливается и укрепляется русское (Московское) государство; при Иване III фео­ дальная раздробленность начинает уходить в прошлое. В 1480 г.

Русь окончательно и навсегда освобождается от татаро-монголь­ ского ига.

XV—XVI века — время значительного роста русской куль­ туры, письменности и образованности. В этот период появляется большое количество оригинальных и переводных литературных произведений, развиваются уже известные и возникают новые литературные жанры и стили литературы. С образованием рус­ ского централизованного государства завершается процесс формирования русской (великорусской) народности. Вместе с этим шло постепенное сложение и формирование великорусского языка.

Естественно, что язык великорусской народности продолжая основные линии развития языка древнерусской эпохи. Нормы языка, выработанные в Киевской Руси, сохранились (в основном) долгое время и в период феодальной раздробленности, их воздействие ощущается и в период образования Московского государства.

Однако язык великорусской народности, сохраняя свою близость к языку древнекиевской Руси, получает ряд специфических черт, отличающих его от языка древнерусской народности и от формирующихся на иной диалектной основе и в других общественно-экономических и социально-политических условиях украинского и белорусского языков. Интересно мнение Б. А. Ла­ рина о том, что «конец XVI века завершает второй период формирования русского литературного языка; этому времени не свойственны резкие сдвиги в каком бы то ни было отношении (переломная эпоха наступит в XVII веке). Однако сопоставление с семантическими данными литературного языка Киевской эпохи, как и сравнение с современной системой значений слов, позволяет заметить и архаические черты и новообразования в нашем материале».1 В эпоху образования и укрепления Московского государства паряду с заметными изменениями в экономике, культуре, в социальной жизни, в общественных отношениях и в мировоззрении русского общества получает дальнейшее развитие и военное дело, 1 Б. А. Л а р и н. Парижский словарь московитов 1586 г. Dictionaire moscovite 1586 по рукописи Парижской национальной библиотеки (Colle­ ctiori Dupuy, № 844, Fol. 418—423). Гіеревод, исследование и комментарии Б. А. Ларина. Рига, 1948, стр. 57.

выразившееся в появлении новых видов вооружения и оборонительных средств, в изменении принципов организации вооруженных сил, в усложнении тактических приемов ведения боя и т. д. Новые слова и выражения, появляющиеся в русской языке в это время, являются языковым отражением всех этих изменений. Надо только учитывать тот общеизвестный факт, что все новации в языке, в том числе и лексические приобретения, по­ являлись в живом разговоряом языке прежде всего в тех его ответвлениях, которые обслуживали нужды профессионального общения. Что касается письменных свидетельств совершав­ шихся изменений, то они, как правило, отставали с фиксацией их.

Это обязывает исследователя проявлять осторожность в приурочивании появления того или иного слова к определенному вре­ мени. Осторожность должна быть еще большей при определении на основе лингвистического анализа письменных текстов вре­ мени появления тех или иных реалий, соответствующих определенным терминам: здесь надо учитывать так называемую тер­ минологическую недостаточность, когда новое явление какое-то время обозначается старым термином, уже не выражающим его значения. Это также характерно в какой-то степени и для со­ временного состояния терминологии. «Нужно принять во внимание, — пишет П. Я. Черных, — что судить о новизне того или иного слова мы имеем возможность только по памятникам письменности. Между тем появление того или другого слова в памятниках письменных не всегда свидетельствует о том, что это слово новое и что до этого момента его действительно никогда и нигде на данной языковой территории не существовало».2 Однако следует заметить, что в системе военной лексики и фразеологии в XV и в первой половине XVI в. происходит в основном дальнейшее развитие, уточнение и дифференциация лексических элементов, наличествующих в русском языке в более старшую пору его истории. Это объясняется главным образом тем, что вооруженные силы древнерусской народности претерпевают изменения, не приводящие к ломке старых воинских институтов, методов ведения войны и т. п. Наиболее значительные изменения происходят в вооружении, но этот факт оказывает влияние в основном лишь на количественный состав лексических элементов, входящих в группу обозначений вооружения и фортификационных сооружений.

Лишь со второй половины XVI в. начинается формирование по существу новой системы военной лексики и фразеологии.

Письменность этого времени довольно полно отражает все эти изменения. Следует только иметь в виду, что памятники, различ­ ные по жанру и стилистической направленности, различные по соП. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии.

Древнерусский период. Изд. МГУ, 1956, стр. 209—210.

держанию и тематике, не одинаково относятся к использованию слов, относящихся к определенным жанрово-стилистическим пластам русской лексики. Если деловые памятники отражают разговор­ ный практический язык эпохи с его профессиональными ответвлениями, то памятники повествовательного жанра, воинские повести и т. п. испытывают влияние со стороны устной поэзии, а также со стороны церковной литературы с ее приемами «витийского»

повествования. Акад. А. С. Орлов назвал стилистическую манеру, сложившуюся в эту пору, «историческим витийством».3 Влияние этой манеры было так сильно, что в этом духе обрабатываются даже общерусские летописи (Воскресенская, Никоновская), не го­ воря уже о том, что публицистика XVI в. выдерживается в этом же стиле (сочинения Ивана Грозного, князя Курбского) и т. д.

Стилистическая направленность произведения во многом определяла выбор лексических средств выражения. Так, по замечанию акад. А. С. Орлова, воинская повесть, исторические про­ изведения той поры включают как традиционные элементы, так и элементы лексики, выработанные литературой «Макарьев­ ской эпохи».

Однако слова и термины из области военной лексики, являющиеся общенародными и общепринятыми наименованиями военных явлений и понятий, широко и свободно употребляются в памятниках всех жанров и стилистических направлений. Разли­ чна касаются только слов, стилистически ограниченных или приуроченных к определенной территории, т. е. диалектных.

При изучении военной лексики и фразеологии с XI до XVII в.

необходимо обратить внимание на лексические (и семантические) явления, свойственные лишь языку великорусской народности, проследить пути обогащения лексики русского языка в сравнении с эпохой Киевской Руси, а позднее — с эпохой феодальной раз­ дробленности, показать эти лексико-фразеологические и семан­ тические приобретения, как и потери, установить соотношение общенародных и диалектных (локальных) элементов в лексике изучаемого пласта, удельный вес иноязычных заимствований.

Эпоха от первого нападения татаро-монголов на Русь до Мос­ ковской Руси Ивана Грозного в истории военного искусства (организация вооруженных сил, вооружение, способы ведения военных действий и т. д.) может быть названа, да по существу и является, переходной. Эта переходность являлась отражением тех процессов, которые проходили в политической и социально-экономической жизни страны, которые тоже являлись переходными от старого состояния к новому. Элементы старого качества посте­ 3 А. С. О р л о в. О некоторых особенностях стиля великорусской исторической беллетристики XVI—XVII вв. Изв. ОРЯС, т. X III, кн. 4, 1908, стр. 376.

пенно уходили, но еще не были окончательно вытеснены, а новое постепенно входило в жизнь, получало права гражданства, но окончательно еще не укрепилось.

Формы организации вооруженных сил в начальный период этой эпохи ничем не отличаются от форм их организации в домон­ гольский период. Костяком войска, его постоянной («кадровой») частью являются дружины, которые не связаны со страной и могут переходить из одного княжества в другое. Такое положение дружин находилось в полном соответствии с формами социальнополитической жизни древнерусского народа, а также с политическим строем феодальной Руси эпохи раздробленности.

Период татаро-монгольского ига не оставил заметного следа в развитии военного искусства на Руси, монгольская военная система не отразилась на способах и формах организации русских военных сил, не оказала влияния на выработку правил и способов ведения военных действий (стратегию и тактику).

Только, пожалуй, усиление роли конницы в русском войске можно приписать влиянию татаро-монголов. Чисто русскими явлениями были дружины, а затем — княжеские дворы, способы формирования (набирания) вооруженной силы {посоха, рубленая рать), подразделение войска на тысячи, сотни и десятки (здесь также нельзя видеть никаких следов влияния монголов). Под влиянием монгольской организации вооруженных сил в русском войске, правда, появляется особая воинская единица — ертоулъ, да и то довольно поздно, по-видимому, не ранее XVI в. По крайней мере письменные памятники фиксируют слово ертоулъ (ертулъ) начи­ ная с XVI в. : «Приступиша ертоулъ да передовой полкъ» (Соф.

вр., 1547, II 415). См. еще пример на употребление слова там же под 1552 г. (И, 406), приведенный в «Материалах» И. И. Срезневского. Термин ертоулъ заимствован из чагат. jortayul 'кон­ ный отряд, посылаемый для угона скота и вообще для добычи и для грабежа’ (Фасмер, II, 26). Историки устанавливают, что во второй половине XIV в. вооруженные силы Московского государства представляли собой феодальное войско, но с заметно усилившимся и укрепившимся централизованным управлением.

Эта централизация сказывалась прежде всего в том, что все во­ енные вопросы решал великий князь Московский единолично.

Вооруженные силы (= рать) при этом имели ярко выраженный национальный характер. Они состояли из двора великого князя, городовых полное великого княжества Московского и других княжеств, входивших в состав Московского княжества.

Дворъ, притедтий на смену дружине, состоял из служебных князей и бояръ, из мелких военных служилых людей — детей боярскихъ и слугъ подъ дворскимъ. Дети боярские были мелкими землевладельцами и должны были нести военную службу. Слуги подъ дворскимъ подчинялись дворецкому, управляющему кня~ жеским хозяйством, и также являлись военными. Служебные князья и бояре составляли общественный строй крупных землевладельцев.

Дружина к тому времени не только заменяется дворомъ (и по названию и по составу), но и теряет свои первоначальные при­ знаки организующего начала вооруженной силы государства.

Организационной единицей становится полкъ под командованием князя или воеводы из бояр. Именно изменения условий общественно-политической жизни приводят и к изменениям в формах организации вооруженных сил. На северо-востоке Руси, особенно при Андрее Боголюбском, появляются условия для усиления «единодержавной» власти, устойчивости управления.

Это приводит к преобразованию дружины в княжеский дворъ, который уже в качестве военной силы находился в большей за­ висимости от князя, чем прежняя дружина. Усиливается и связь с землею (следовательно, с княжеством) бояръ и младших членов дружины — они становятся земельными собственниками и, сле­ довательно, становятся в вассальную зависимость от князя.

Возиикновение Московского княжества, его быстрое расширение и укрепление ускоряет и усиливает процессы, отмеченные выше.

Дворы как раз и выступают той силой, с которой в значительной степени связано укрепление позиций Москвы и Московского княжества. При Иванс Васильевиче III это преобразование по­ стоянно™ элемента русских военных сил, хотя и далеко не окон­ чательно, но все же довольно отчетливо, получает определенные, известным образом узаконенные формы так называемой поместиной системы организации вооруженных сил.

Возникшая в XV в. поместная система окончательно сложилась в XVI в. и закреплена была в царствование Ивана IV.

В 1550 г. 1071 чел. «детей боярских», «лучших» слуг было «испомещено» вокруг Москвы на расстоянии 60—70 км от нее.

Избранная тысяча московских дворян составила основные ко­ мандные кадры государства. В 1555 г. было издано «Уложение о службе», которое уравнивало вотчины и поместья, объявляло военную службу вотчинников и дворян обязательной и наследственной, определяло их служебные обязанности в зависимости от размера земельных владений. До 15 лет дворянин считался недорослемъ-, с 15 лет его записывали в десятки («служилый список») и он становился новикомъ.

Поместная дворянская конница составляет теперь значитель­ ную часть русского войска. Лучшая часть поместной конницы составляла царский полк (15—20 тыс. избранных воинов). Вторая составная часть русского войска — пехота. Поместная система была прогрессивным явлением: она при всех ее недостатках вполне отвечала характеру общественного устройства Руси того времени и давала возможность упорядочения и улучшения форм организации военных сил в дальнейшем.

В княжепие Ивана Васильевича III в русской обществе появляется мысль об организации постоянного (регулярного) войска, о создании артиллерии как особого рода вооружевных сил (наряду с пехотой и конницей). В это же время было предпри­ нято разделение войска на разряды и полки.

Усовершенствуется к этому времени и организация вооруженных сил в боевых и предбоевых условиях. Полкъ делится на сотни и десятки. При сборе административных полков к назна­ ченному пункту (во время подготовки к боевым действиям) они сводились в рать, делившуюся на строго установленные тактические единицы.

Для похода и боя формировались: передовой (сторожевой) полкъ, большой полкъ, полкъ правой руки, полкъ левой руки, тыльный (засадный) полкъ. Это деление рати на пять полков по тактическому функциональному признаку было характерной особенностью русского войска.4 Здесь, как видно, учитывается функциональный признак при выделении особых воинских единиц русского войска, пришедший на смену социально-иерархическому. Это находит выражение в образованьи видовых составных терминов к родовому полкъ, где определяющее прилагатель­ ное как раз и указывает на функциональную характеристику.

Схематически это можно изобразить так:

Тыльный (засадный) полкъ Полкъ левой руки Полкъ правой руки

–  –  –

В XVI—XVII вв. система организации вооруженных сил Русского государства продолжает усложняться и усовершенст­ воваться. Е. А. Разин в «Истории военного искусства» 5 предлагает такую схему организации (и управления) русских воору­ женных сил этой эпохи (см. схему 1 на стр. 142).

Если сравнить эту схему со схемой организации русского войска в X I—X III вв., приводимой тем же автором6 (см. схему 2 па стр. 142), а также со схемой, отражающей взаимоотношения военнослужащих, составляющих дружину (стр. 71), то сразу можно заметить основное различие между особенностями организации вооруженных сил в начале письменной истории 4 Е. А. Р а з и н. История военного искусства, т. II. Военное изд.

Мин. обороны СССР, Л., 1957, стр. 258—259, 6 Там же, стр. 331.

6 Там же, стр. 59.

Схема 1

Татары Схема 2

древнерусского государства и в XVI—XVII вв. Это различие заключается в признаках, лежащих в основе построения схем:

если в X I—X III вв. таким признаком являлись социально-политически отношенйя (соціально-политическое положение той или иной общественной группы, составляющей вместе с другими во­ оруженные силы русского государства), то в XVI—XVII вв.

на первое место выдвигается профессиональная (специальностная) характеристика вооруженных объединений, их функціональная направленность. Ср.: князь — вершина социально-иерархической лестницы - старшая дружина (бояре, княжие мужи) — «аристократия» в известной степени, особенно на ранних этапах феодальной истории, делившая власть вместе с князем (во всяком случае принимавшая непосредственное участие в управлении и войском и обществом) -* младшая дружина (дети боярские, пасынки и г. д.) — рядовые члены дружины, но все-таки занимавшие привилегированное положение и в армии и в общественной жизни - вой — ополчение из представителей свободных членов древнерусского общества — народа. Это деление на три класса воинов является зеркальным отражением деления древнерус­ ского общества эпохи раннего феодализма; т. е. военные группи­ ровки по существу являются социально-политическими группи­ ровками. Это же (даже еще в большей степени) было видно и при анализе взаимоотношений категорий людей, составляющих древ­ нерусскую дружину.

Другое дело деление, составляющее организацию русского войска XV—XVII вв. Здесь на первый план выдвигаются «профессиональные» различия составляющих (их специализация).

Это заметно уже в организации войска Московского государства

XIV в.:

пехотпск— ж о н н и ц а г у л я й город— наряд

–  –  –

Функциональный признак здесь выдержан последовательно.

Только в пехоте деления наряду с функциональными при­ знаками сохранили и сословно-классовые: а) пешие городовые казаки; б) даточные люди; в) стрельцы.

Все три рода войсковых объединений являлись в то же время и социально-нолитическими группировками русского общества.

Однако эта сторона может считаться остаточной, она уже отодви­ нута на задний план, заслоняется функционально-специализированной характеристикой вооруженных сил. В эпоху Ивана IV эта реорганизация завершается выработкой стройной системы организации вооруженных сил Московской Руси со строгой и последовательной централизацией ее во всех звеньях. Высшими военными учреждениями (органами) Московской Руси Ивана IV были приказы — Разрядный, Стрлцкий и Пушечный. Разряд­ ный приказъ был высшим органом, ведавшим всем войском;

пушечный и стрелецкий ведали соответственно пушечнымъ на­ рядомъ (артиллерией) и стрелецким войском. Затем была учреж­ дена так называемая Казанская Изба, называвшаяся позже Казанским Дворцом, а затем — Казанский Приказом, в ведении которой находилось и гражданское и военное управление Казанского царства и Сибири.

Стройная система субординации была установлена и в сфере командного состава войска. Во время военных действий назна­ чался большой воевода. Ему придавались (ближайшими помощни­ ками его были) товарищ (иногда два или три товарища) большого воеводы. Затем назначались полевые воеводы, воевода у наряда (командующий аргиллерией) и начальник обоза (гуляй города) — гулявый воевода или гуляин. Термин городовой воевода обозначая должность (и человека, занимающего ее), в ведении которого находились вопросы военного и гражданского управления. Горо­ довые воеводы подразделялись на: 1) полковыхъ и осадныхъ и

2) осадныхъ и городовыхъ — в зависимости от их функционального назначения. Кроме воеводъ как высших представителей военной власти в войске были головы — командиры отдельных воинских частей, непосредственно подчиненные воеводе. Были и разновидности голов, также выделявшиеся по функциональному признаку, — обозный (голова) = голова у обоза, голова у наряда (— начальник артиллерии). Затем самую первую ступень ко­ мандного «состава» войска составляли сотники, пятидесятники, десятники.

Таким образом, становится ясным, что в наименованиях лиц командного состава русского войска до XVII в. централь­ ное место занимают слова и термины, пришедшие в язык Московской Руси из более древних эпох (воевода, сотникъ, пятидесятникъ, десятникъ). Но в употреблении и в значении этих «старых» слов в рассматриваемую эпоху выявляются такие своеобразия, которые позволяют говорить о сдвигах качественного характера в функционировании лексем данной те­ матической группы. Эти изменения явились отражением изменений, происшедших в реальной внеязыковой действительности.

После этих замечаний перейдем к рассмогрению изменений, происходивших в военной лексике в X IV—XVII вв. Состав терминов группы и особенности их функционирования в русском языке до XIV в. был рассмотрен в предыдущей главе. Наблюдения и выводы, к которым мы пришли там, послужат отправным пунктом и для анализа процессов, протекавших в древнерусской языке в Х І -Х ІІ вв.

1. НАИМЕНОВАНИЯ ВОЙСКА И ЕГО ПОДРАЗДЕАЕНИЙ

Справедливым остается положение о том, что «лексический фонд нашей письменности с XI до XIV в. довольно устойчив и может быть принят за целостную словарную систему, хотя предстоит еще разработать предысторию этой системы».7 Что касается военной лексики и фразеологии, то надо сказать, что этот фонд с бблыпим основанием, чем в других отделах словаря, может быть принят за единое целое как общий лексический запас и для письменного языка и народно-разговорных диалектов. Что касается периода XV—XVII в., то при известных допущениях лексику ли­ тературное языка также можно рассматривать как некую си­ стему, во многом противоречивую, неустойчивую и подвергаемую различного рода воздействиям со стороны территориальных диа­ лектов и иноязычных источников. Последнее влияние особенно заметным становится в конце XVI и в XVII столетии. В военной лексике и фразеологии происходят к концу изучаемого периода значительные сдвиги и перемены, но все эти перемены про­ исходят в рамках реально существующей системы военной лексики.

С XIV в. наблюдается заметное переразложение как в семантике отдельнътх слов, так и в системе семантических взаимоотношений между членами лексико-семантической группы слов, обозначающих наименования основных воинских подразделений.

Памятники свидетельствуют, что, например, полкъ в эту эпоху начинает обозначать преимущественно Чтдельный отряд вооруженных си л\ Отсюда понятно употребление слова в абсолютном болынинстве случаев во множественном числе: «Той же зимы поиде князь Семионъ в Торжокъ съ полки съ всею землею Нізовьскою» (Н. IV, 6848, 268, 177); «Перве сего поднялся князь Белга и вышедъ в Неву, и срет его князь Александръ на Ижере рц, самого прогна, полки поби» (Н. IV, 6860, 281, 187).

В единственном числе полкъ обычно Часть войска, выделяемая для выполнения какой-либо определенной задачи’: «И тогда потаенный полкъ, благородный храбрый братъ великого князя Владимиръ Андревичь съ своими полки ударина Татары» (Н. IV, 6888, 486—487, вар. Д.). Ср. в X II в. : «Иха к Торжку со всмъ полкомъ своимъ» (Н. V, 6689, 173, 540 об.). Хотя в редких случаях единственное число в подобных ситуациях употребляется еще и позднее, в X III —XIV вв.: «Поиде Мьстиславъ со всмъ полкомъ на Всеволода» (Н. V, 6718, 182). Здесь сказывается, пожалуй, влияние устойчивости выражения итти (поити) пол­ комъ, что приводило к застыванию формы, в которой функционирует слово. А сочетание итти (поити) полкомъ относится именно к X II—X III вв. «И поидоша Новгородци полкомъ, и он (немцы, — Ф. С.) побгоша прочь» (Н. IV, 6761, 596, 17). Од­ нако и здесь можно наблюдать разрушающее влияние нивели­ рующей «нормы» эпохи: «Поиде князь Мьстиславъ... с полкы 2 Б. А. Л а р и н. Парижский словарь московитов 1586 г., стр. 47.

в 500» (Н. V, 6724, 185, 550). Ср. также: «И съступишася обои иолци, и бысть брань велика» (Н. V, 6746, 211, 571) и др.

В Актах исторических, включающих в себя наряду с другими документами наказы великих князей и царей воеводам и отписки воевод, содержится значительное количество и терминов военного дела. Термин полкъ в памягниках X VI—XVII вв. употребляется ограниченное число раз. Сужение частоты употребления слова связывается с потерей им целого ряда значений и употреблений, присуіцих ему в более ранние эпохи. Собственно для XVI — XVII вв. полкъ становится однозначным (моносемантичным) словом, обозначая отдельный отряд войска, находящийся под одним командованием. Так, в «Дополнительных указах к судеб­ нику» (I, № 154,1550—1582, 251) читаем: «А воеводамъ въ полкахъ быти: большой полкъ.. а передовой полкъ да сторожевой полкъ менши одного въ болтомъ полку болшего воеводы»;

« К т о с ъ кмъ въ одномъ полку посланъ, т о т ъ того и менши» (там же) То же и в XVII в.: «Да въ прошломъ де во 122 году, по нашей грамот, отпустили они въ полкъ къ околничему и воевод нашему къ Ортемью Васильевичу Измайлову..., нанявъ рат­ ныхъ людей двадцать человкъ» (АИ, III, № 56, 1615, 45); «А по­ сылаемъ нон съ передовыми полки противъ измнниковъ на­ шихъ гетманомъ референдаря и писаря Великого княжества Литовского» (АИ, III, № 72, 1616, 68). Значение слова полкъ в приведенных контекстах ясно и определенно. Это часто не про­ сто отдельный войсковой отряд, но и отряд, имеющий особые отличительные характеристики: особое вооружение, особые за­ дачи и т. п. «Воинские люди Саакдашного полку ходили въ Суз­ дальскомъ узд, и приходили подъ Суздаль» (АИ, III, № 224, 1643, 384). Только в религиозно-догматических контекстах в XVI в.

полкъ сохраняет значение fвойско вообще’: «И посла Господь Богъ Архангела Михаила, и во едину нощь уби отъ полка Асирийска 185 тысящь вой Асирийскихъ» (АИ, I, № 160, 1552, 292);

«Нашего же смиренія совершенное благословеніе... богоспа­ саемымъ полкомъ вашимъ» (АИ, I, № 160, 1552, 295). В «Актах Московских» (I, № 93, 1614, 131) встретился единичный случай употребления термина полкъ со значением 'войско, вооружен­ ная сила вообще’ (а не строго определенный отряд войска): «И какъ де пришли подъ Блую столники и воеводы, князь Дмитрей Мамстрюковичь Черкасской, да князь Иван Федоровичь Троекуровъ въ Филиповы гоненья, а того не упомнить, о кой поры, и онъ вышелъ изъ Смоленска къ нимъ въ полкъ и по ся мсто скитался у нихъ въ полкхъ».

На такое же употребление указывает О. Г. Порохова на материале Сибирских летописей: «Отъ русского полка побежени быта» (Порохова, 124). Кажется, что здесь весьма ощутимы следы влияния высокого стиля выражения. Во всяком случае это не меняет общего положения, ибо абсолютное большинство употребленіи! термина и в этих памятниках имеет зпачение 'отдельный войсковой отряд’. Таким образом, эти документы отражают общую картину языка своего времени, так же как в общем и другие памятники, которые в силу своего содержания должны были отражать военную лексику и фразеологию практического языка. «По нашему указу велно вамъ быти на нашей служб въ Болшомъ полку на Бул и нашимъ и земскимъ дломъ про­ мышлять, и встей провдывать и ратныхъ людей смотреть по часту» (АМ, I, № 180, 1625, 196); «А Михайловскіе встовщики к намъ на Ддиловъ іюня по 16 число не бывали, и какіе всти къ намъ изъ украинныхъ и изъ полевыхъ городовъ отъ воеводъ встовщики, или станичники, или отъ сторожей будутъ, или по встемъ противъ твоего государева наказу случится сойтиться съ Тульским съ Большимъ полкомъ, и о встяхъ и о сход намъ къ нимъ на Михайловъ писать не съ кмъ» (АМ, I, № 234, 1629, 256). В этом же плане употребляется термин и в таких литературных произведениях, как «Повести Смутного времени»: «fФео­ доръ] посылаеть... въ полки воеводъ... да митрополита Новгороцкого Исидора ко крестному цлованию войско все привести»

(40). Л. Л. Кутина в работе «Лексика исторических повестей о Смутном времени Московского государства», не учитывая со­ держания контекста (наличие термина войско как синонима мн. ч.

полки), ошибочно считает, что термин полкъ употребляется здесь в традиционном значении 'войско’.8 Рост и совершенствование вооруженных сил вызывали необ­ ходимость в обозначении частей, на которые они делятся, в зави­ симости от их функционального назначения. Так, большой полкъ начинает обозначать главные силы, полкъ лвой руки и полкъ правой руки — войска левого и правого фланга, передовой (передний, предний) полкъ — авангард войск, ертаулъный полкъ — разведывательный отряд, сторожевой полкъ — боевое охранение, потаеный полкъ — часть войск, находящаяся в засаде, посы­ лочный полкъ — отряд, высланный от основных сил для решения какой-либо специальной задачи. Вырабатывается, таким образом, микросистема наименований воинских отрядов, находящихся в определенной оппозиции друг к другу. На первых порах обобщающим термином этой группы продолжает оставаться термин полкъ.

Функционирование в военном языке этой совокупности наимено­ ваний может служить типичным примером складывающихся системных отношений в одном из профессиональных ответвлений русского языка XVI—XVII вв.

Когда в Московском государстве XVII в. начинают создаваться регулярные вооруженные силы, отдельные отряды их, обладающее 8 Л. Л. К у т и н а. Лексика исторических повестей о Смутном вре­ мени Московского государства. Канд. дисс. Л., 1955, стр. 400.

Далее в тексте:

Кутина с указанием страницы.

известной самостоятельностью и характеризующееся теми или иными отличительными признаками, называются полками.

Обычно полки получают название по имени их командира:

«Юрьева полку», «Лоренцова полку» (Воронеж. ак. Мат. для ист.

Воронежа и соседн. губ., I, Воронеж, 1887, с. 44). Наконец, появляются рейтарские, солдатские, пехотные полки — полки нового строя. Затем стрелцкіе приказы также начинают назы­ ваться стреліцкими полками.

Считалось, что окончательное оформление термина полкъ в значении идентичном или близком к современному относится ко времени Петровских военных реформ.9 Языковые данные позволяют перенести время более или менее полной и устойчивой специализации слова полкъ, утверждения его в качестве наименования воинской части, равной (подобной) современному п о л к у, на полстолетие раньше начала преобразований Петра.

К XVI —XVII вв. относится и терминологическое закрепление словосочетаний большой полкъ (примеры приводились выше), передовой полкъ, сторожевой полкъ, полкъ левой (правой) руки, потаеныи полкъ, посылочный полкъ. Ср. потаеныи полкъ 'лолк, находящийся в засаде’: «И тогда потаеныи полкъ, благородный храбрый братъ великого князя Владимеръ Андревичь съ своими полки, ударина Татары» (Н. VI, 6888, 486—487, вар. Д). Посы­ лочный полкъ: «Мы же абіе послали въ погоню за ними трехъ ротмистровъ, и за ними другихъ посылочные полки во устроенію засады ради» (Ист. К2., 31).

Эти составные термины известны по памятникам более старшей поры, но активизация их употребления и их окончательная терминологизация относится именно к XVI—XVII вв. Можно предполагать, что утверждение этих словосочетаний в качестве строго определенных терминов способствовало, подталкивало тер минологизацию слова полкъ, которая завершается к середине XVII в.

Приобретая строго определенное специальное значение, слово полкъ одновременно с этим теряет два своих древнейших значения, широко отраженных древнейшими русскими памятниками, — 'войско (вообще)’ и 'война’, 'сражение, бой’, уступая их слову рать и (в значении 'военный поход’, 'сражение’) слову война.

Ср. характерную в этом отношении дифференциацию значений двух этих слов уже в XVI в.: «Посла ни бьютъ, ни скутъ, ратью полки стоятъ, а послы ходятъ и о добр длаютъ» (Пам. дипл.

МГ., II, Лит., III, 1563). XVI и начало XVII в. дают многочислен­ ные примеры употребления слова полкъ в значении 'отдельный отряд воинов’ — любой численности и любого назначения: «А какъ Алакозъ прислалъ грамоту, что уже из Азова пошелъ, и князь 9 А. П. К о н у с о в. История слова «полк». Русский язык в школе, 1941, № 2, стр. 21.

велики противъ его послалъ полкъ людей беречи его на Воронежъ»

(Пам. дипл. снош. Моск. гос. с Крымом, 1501. Сб. Русск. ист. общ., т. 41, 403); «Чтобъ, опричь начальства моего генерального, мн данъ былъ особной полкъ конной и пшей, и вольно было бъ мн выбирать исъ конныхъ в прибочной свой полкъ в поле, какъ обычай в — иныхъ земляхъ» (Проект договора с англ. ген. Эргартом, 1658—1659 гг. В кн.: Г у р л я н д. Иван Гебдон, коммисариус и резидент. Ярославль, 1903, с. 38). В последнем случае полкомъ назван отряд телохранителей генерала. Это не было случайным, единичным применением слова, а представляло со­ бой факт устойчивый и регулярный. Ср. также: «Дети боярскіе его [воеводы] полку» (Писц. кн. Каз., 1565—1568, стр. 45; Мат.

по ист. Татарской АССР. Изд. АН, Л., 1932). Даже в XVIII в.

можно встретить такого родаупотребления.10 Они поддерживались живым и в X VI—XVII вв. функционированием слова полкъ в значении 'группа, множество лиц5. Ср. в Никоновской летописи:

«А се митрополичи бояре: Феодоръ Шолоховъ, Иванъ Артемьевъ Коробьинъ..., и бысть ихъ полкъ великъ зло» (Ник., 6886, XI, 39). Или: «А которые, государь, вольныя люди изъ разныхъ городовь пришли на Воронежъ,... многихъ Воронежцовъ въ городе и въ слободахъ побиваютъ и грабятъ, и ходятъ, полками человкъ по сороку и по пятидесяти» (Дон. д., II, 1646, РИБ,

XXIV, 788). Также в Письмах царя Алексея Михайловича:

«... при насъ... и при всемъ полку добылъ красный кречетъ...

каршака» (Собр. пис. ц. Ал. Мих., 1856, с. 82).

С этим значением тесно связано развившееся на диалектной почве значение полкъ 'стадо5: «Одинъ волк гоняет овечей полкъ»

(Симони, Старин. сб. русских пословиц, погов., загадок и пр.

X V II—XIX вв., с. 130). Поэтому не кажется необычным употребление слова полкъ для обозначения совокупности островов — «полкъ или собрание островов» (География генеральная, 1718, с. 67).

С первой четверти XVII в. судьба русского термина полкъ тесно переплетается с судьбой заимствованного иноязычного синонима — региментъ (нем. Regiment). Regiment входит в рус­ ский язык вместе с наемными иностранными полками солдатского строя как сложившийс-я военный термин со строго определенным значением. Столкнувшись с русским все еще окончательно не сформировавшимся термином полкъ, региментъ не выдержал конкуренции, но сыграл огромную роль в его терминологизации, в прибретении им зачения 'определенная войсковая единица, с установленным численным составом, со своими задачами и т. и.’, т. е. значение, которое термин полкъ сохраняет и в современном литературном языке. Региментъ еще довольно широко употреб­ лялся в XVIII в., а затем уходит из словарного состава русского 10 См. об этом: там же, стр. 21.

языка. Причины победы русского синонима лежат в его длитель­ ной истории, в широте употребления не только в военной среде, но и в сферах, далеких от военной жизни, в том, наконец, что еще до появления нем. Regiment в русском языке полкъ уже достаточно устойчиво употреблялся в значении, передаваемом немецким термином.

В связи с общими тенденциями к архаизации и «славянизации» русского языка XV—XVI вв.

находится активизация упот­ ребления слова полкъ в значении 'стан’, 'лагерь’ (такого рода употребления наличествуют уже в письменности X II в.):

«И повел в сурны играти и трубити и по накромъ бити, а в ту пору велл копіи уставливати, и стоялъ того дни полкомъ весь день, а головы стрлецкие и сотники со всми стрлцы стояли передъ полкомъ блиско города» (Лет. Русск., Чтения в Общ. ист. и древн.

Росс., 1895, кн. 3, с, 177) — рассказ о походе Ивана Грозного под Казань. Видимо, это значение дало возможность появления в слове новых семантических оттенков, новых семантических реализаций: полкъ начинает обозначать одновременно войско и территорию, занимаемую военными людьми, — свскіи полкъ, новгородцкіи полкъ и т, п, В период существования поместной си­ стемы войска полкомъ называлась территория, заселенная людьми, из которых набиралось поместное войско, составлявшее территориальное ополчение. «Новгороцкого полку городовъ помещикомъ» (Зап. кн. Моск. стола, 1678—1679 гг. РИБ, X I, 350).

В украинском языке развитие этого значения пошло значительно дальше, чем в русском. Там полкъ начинает обозначать 'округ’.

В русских документах, касающихся украинской действительности, полкъ с этим значением употреблялся широко и свободно:

«Прелесной лист... изъ Блой церкви чрезъ нарочного чело­ вка въ Переяславской полкъ подкинутъ на возмущение и обманъ простыхъ людей» (ДАИ, XI, 21). Однако, несмотря на то что такого рода употребления термина полкъ в общем-то лежали в русле семантического развития слова в русском языке, они не стали органической частью его лексико-семантической системы.

К XVI—XVII вв. относится и появление словообразовательных дериватов от слова полкъ — полчекъ: «И напередъ де Литовскихъ людей халъ полчекъ человкъ съ тридцать, а за тми де хали полкъ поперечь въ десять конь» (ДАИ, I, 1612, 307). Здесь полчекъ означает 'небольшой воинский отряд’ т. е. наличествует старое значение слова полкъ — 'отдельный воинский отряд’ (любой величины, назначения и т. п.). Судя по значению, можно пред­ положить, что эта уменьшительная форма развилась раньше начала процесса терминологизации слова полкъ, т. е. раньше XVI в.

Полчане: «А пріхавъ въ Казань, былъ бы еси на нашей служб въ Острог попрежнему, и списки дтей боярскихъ, своихъ полчанъ, которые были дти боярскіе преже сего у тебя въ полку, у воеводы у князя Григорья Булгакова взялъ» (ДАИ, I, 1581, 81. Также: АИ, II, 1609, 226); «Бити челомъ на моихъ полчанъ в грабежахъ» (АЮБ, II, 1611, 604) и др. Значение слова очевидно, оно может быть определено как гвоин\ 'воин, входящий (наряду с другими) в состав какого-либо полка’ (близко к совре­ менному однополчанин).п Таким образом, из группы терминов, обозначающих наименования воинских единиц, именно от сущ.

полкъ, было образовано наименование воина, характеризующего его по принадлежности к определенному воинскому отряду, к воинской единице. Ни рать, ни войско, ни сила, ни другие тер­ мины ряда не образовали такого наименования.

В XVI—XVII вв. отмечаются употребления прилагательного полковой в значениях: а) соответствующих значениям прил.

ратный: «Отъ множества жъ воиньского собрания полковые люди и коши въ заторехъ на лсахъ смешалися» (Лет. рус. 1548, 172).

Здесь полковые люди значит ратные люди, т. е. 'воины’; б) в составе сложных наименований определенного рода оружия:

пушка полковая: «И Зажковляне поставиша полковую пушечку на званицы» (П. I, 1588, 328). Также: АМГ, III, 1660; пищалъ полковая (ДАИ, IX, 1676, 28; АМГ, I, 1615, 134). Полковые пушки и пищали противопоставлялись ручным пищалямъ — послёдние были меныпего размера и калибра. Знамя полковое: «Дай намъ знамена полковые» (М., 315); полковая служба — ратная (воен­ ная) служба, и др.

В XIV—XVI вв. термин рать продолжает употребляться в основном в тех же значениях, что и в более старшее время: «Новгородци... послаша рать противу ихъ на Вочкую землю»

(Н. V, 6856, 260, 611); «А Новгородци были оу Пскова ратью»

(Н. IV, 6902, 604, 26); «...совокупивше рати вятшии яко 30 ты­ сячъ» (Н. IV, 6979, 508, 360). Термин употребляется в этот период в тех же сочетаниях, что и в более раннюю эпоху. Однако было бы большой ошибкой считать, что в сфере функционирования термина рать не произошло никаких изменений по сравнению с функционированием слова в более ранние эпохи. Вместе с изменениями семантического и фразеологического плана, происходившими в слове полкъ, происходили определенные сдвиги и перестановки и в семантической и в фразеологической структурах термина рать. Прежде всего следует отметить, что частота употреблений термина значительно увеличилась, расширилось количество контекстов, умножилось число ситуаций, в которых стало употреб­ ляться слово рать. Мы уже указывали на активизацию употребле­ ний термина, начавшуюся в X II в. (на примере из новгородской письменности). Этот процесс оказался довольно интенсивный и1 11 Впервые в «Повести о прихожении царя Ивана Васильевича в Новгород», 7078 г.: «... царь... со всми своими государевыми полчаны поиде».

15І привел к тому, что к концу XV в. ратъ начинает доминировать в анализируемой лексико-семантической группе слов. Это видно уже из сопоставления количества употреблений терминов полкъ и ратъ. Соотношение числа употреблений терминов выражается нропорцией 1 : 2. Эта, казалось бы, чисто количественная сторона привела к качественным изменениям в семантике слова.

Выше отмечалось совпадение ряда значений терминов полкъ и ратъ, причем подчеркивалось, что при наложении круга значе­ ний одного слова на круг значений другого слова оказывалось, что оставались и такие значения в одном слове, которым не было соответствующих в другом, не говоря уже о различной широте употреблений этих синонимов. В дальнейшем ратъ перетягивает на себя значения, ранее присущие только полку. К этим значениям относится, например, такое, которое можно формулировать как 'отдельный отряд войска5: «Князь Дмитреи ходилъ ратью на Рязань, а иноу рать послалъ на Моуромъ» (Н. IV, 6894, 348, 238 об.); «[Бои] бысть князю Иваноу подъ Переяславлемъ с бояриномъ своимъ Онкифоромъ, и Онкифа оуби, а дти его оубгоста съ Тферьскою ратью въ Тферь» (Н. IV, 6812, 252, 164 об.).

Вместе с этим слово ратъ начинает употребляться во множественном числе (при обозначении отрядоввойск). «Князь же Дмитріи стоялъ оу Тфери мсяць съ всеми ратми и оучи(ни)лъ поусто Тферьское княженіе» (Н. IV, 6883, 303, 264 об); «Царь же...

оболга князя Оста лживыми речми и лживымъ миромъ и вызва его вонъ изъ града, и оуби его предъ враты града, а ратемъ своимъ всмъ повле отступити отъ града» (Н. IV, 6890, 332,226 об.).

Заметно интенсифицируется употребление термина для обозначения только вражеского (чужого) войска. XV—XVI вв. дают многочисленные примеры на такое употребление: «И сіими часы приходила пакъ рать Татарьская царева Сиди-Охметова» (АИ, I, 1454, № 56, 104. Послание митрополита Ионы Смоленскому епи­ скопу Михаилу); «Да на пути у него утеряется товаръ безхитро­ стно, истонетъ или сгоритъ, или рать возьметъ... платити исцеву истину безъ росту» (АИ, I, 1497, № 105, 155. Судебник ве­ ликого князя Иоанна Васильевича); «А холопа рать полонитъ, а выбжитъ изъ полону, и онъ свободенъ» (АИ, I, 153, 1550, 244.

Судебник великого князя Иоанна Васильевича). Употребление термина в этом значении наблюдалось в русских диалектах еще в XIX в. Так, по материалам Диттеля (1822) значение это у слова ратъ отмечается в Рязанских говорах. Это же подтверждается и в сообщении Ф. И. Буслаева при просмотре им «Опыта област­ ного великорусского словаря» (1852). Примеры на употребление термина ратъ в XVII в., да уже и в конце XVI, представляют это слово только в одном значении — 'войско вообще’, 'вооружен­ ный отряд людей’. Однако этот отряд должен быть достаточно многочисленным; «Гетманъ Щелковской воевода Кіевской съ ве­ ликою ратью» (АИ, III, № 72, 1616, 68);«Аждутде Астороханскіе служилые и жилетскіе люди съ Верху Государевы рати» (АИ, III, № 265, 1614, 431); «И мн бы, свстяся съ головами верховые рати, беречь того накрепко, чтобъ до вашего приходу вора Ивашку Заруцкого... не упустить» (АИ, III, № 15, 1614, 14).

Лишь в контекстах религиозно-догматического характера термин рать еще употребляется в значении 'война’, 'нашествие иноземных сил’:

«Ово убо многижда еже на православную вру многоразличными ересми, овоже ратми и бдами, возставляя богоборные языки»

(АИ, III, № 284, 1616-1617, 453).

Рать в значении 'войско’ в XVI—XVII вв. употребляется широко и свободно в памятниках, различных по жанровой принад­ лежности и стилистической направленности. Ср. употребление термина в сугубо деловых памятниках (примеры из Актов историчесцих), в летописях X VI—XVII вв., в Повестях Смутного времени и т. д. На широкое употребление термина рать указывали М. И. Пасютина в «Посланиях» Ивана Грозного,12 Л. Л. Кутина в Повестях Смутного времени 13 («По вод же Дономъ и по суху полскими проходы повел рати ити» — 497), О. Г. Дорохова в Сибирских летописях (Дорохова, 123), хотя последняя и указывает, что термин в этих памятниках стилистически ограничен, А. К. Абдульманова в «Казанском летописце»,14 в котором сво­ бодно употребляется и составной термин судовая рать: «А судовая рать, вышедъ из судовъ, поидоша пеши ко граду» (225). Наши материалы, как и материалы других языковедов, рассматривавших историю употребления термина рать в X VI—XVII вв. в значении fвойско’, не подтверждают мнения о стилистической ограничен­ ности его.

В этом значении термин широко употребляется в фольклоре — в сказках и былинах. Здесь интересно отметить характерное для этого рода источников повторение синонимов,151в данном случае рать-сила: «Убил Иван — солдатский сын третьего змея и думает: — Больше нет мне противника! Вдруг издали дым поды­ мается, — что бы это значило: вихорь ли играет, али рать-сила идет?» (Афанасьев, Сказки, I, 444); «Побил [Иван] рать-силу великую, воротился домой, лег спать» (там же, 490); «А смотрели в трубочку подзорную А на ту ин на рать-силу великую» (Григо­ рьев, Архангельские былины, III, 117); «Становитесь-ко ратёйМ. И. П а с ю т и н а. Синонимика имен существительных в посла­ ниях Ивана Грозного. Уч. зан. Якутского гос. унив., вып. 2, 1957, стр. 129—136.

13 Л. Л. К у т и н а. Лексика исторических повестей..., стр. 397—399.

14 А. К. А б д у л ь м а н о в а. Военная и иноязычная лексика исто­ рической повести «Казанский летописец». Уч. зап. Бийского гос. пед. инст., вып. II, 1958, стр. 320.

16 См. об этом: А. П. Е в г е н ь е в а. Очерки по языку русской устной поэзии в записях XVII —XX вв. М.—Л., 1963, стр. 254—268.

силой великою, А не упущайте-ко силушки да на чисто поле»

(Гильфердинг, Онежские былины, I, 539). Это повторение-приложеыие подчеркивает большие размеры рат и, указывает на ее многочисленность. Еще Словарь Академии Российской (1789—1794) отмечает это значение в слове рать, не сопровож­ дая его никакими ограничительными характеристиками: «воин­ ство, ополчение ратных».

Таким образом, к XVII в. из синонимической пары полкъ — рать в значении 'войско5 побеждает рать, становясь постепенно единственным названием данного понятия («единственным» требует оговорки и уточнения, ибо это утверждение правильно только в отношении пары погкъ — рать; что же касается обозначевия этого понятия в русском языке XVI—XVII вв. вообще, то дело здесь обстоит значительно сложнее).

Отмечается резкое уменыпение широты употребления в XIV в.

термина дружина. Вместе с тем происходит и сужение его семантитического значения. В качестве обозначения постоянного, кадро­ вою войска князя этот термин уже не употребляется. Те немного­ численные употребления, которые встречаются в новгородской и псковской письменности, можно толковать лишь как «отряд вооруженных людей» вообще: «Олександръ зажже отца своего дворъ, а Щелканъ съ дружиною своею, сгорвъ, пропаде, а поб­ дита ихъ на Оуспніе святыа Богородици» (Н. VI, 6835, 261, 171) — здесь речь идет о татарской князе Щелкане: у татар, как известно, не было д р у ж и н ы. Это небольшой отряд войска (вооруженных людей), сопутствующих кому-либо — к н я з ю, в о е в о д е, т ы с я ц к о м у — в их по^одах, путешествиях и т. п. В этих случаях в семантике термина дружина на первый план выдвигается древнейшее значение 'товарищи5, 'спутники5, 'отряд5 — значение, общее для всех славянских языков: «... и отпусти Кузму [тысяцкого ] и его дружину» (Н. IV, 6856, 277,184).

Это, собственно, друзья, товарищи кого-либо (даже не военные):

«И в то время приспеша пришедшии изъ Царяграда послове, их же б послалъ къ Царюграду с милостынею, Данило протопопъ с дру­ жиною своею, и привезе емоу отъ патріарха благословеніе» (Н. IV, 6907, 387, 256). Ср. многочисленные примеры на подобное употребление, приведенные в «Материалах» И. И. Срезневского. Еди­ ничны употребления термина дружина в значении 'все войско5 (как синонима полкъ и рать) в XIV—XV вв. Нам встретился один случай из 4-й новгородской летописи под 6979 г.: «Воеводы вели­ кого князя... положивши упование на Бога, и рша дружин своей: „то братье, намъ мра послужити своему государю вели­ кому князю..., а рати ихъ, брат(ь)е, хотяб 300 тысящь было, а намъ единако свои животъ положить4» (Н. IV, 6979, 508, 360). Можно считать, что употребление дружина в этом случае вызвано чисто стилистическими задачами. Летопись противопоставляет русские, свои военные силы — «дружину» войску противника — «рати».

Ср. такое же употребленье: «И пакы христолюбивый князь пох­ вали дружину свою, иже крпко бишася съ иноплеменники, и твердо забрашася, и моужескі храброваша, и дерьзноуша по Боз за вру хрестьяньскую» (Н. IV, 6888, 323, 220 об.). И позднее, в XV—XVI вв., слово дружина как обозначение 'войска, 'рати’ со специальным стилистическим заданием — когда нужно было подчеркнуть величие своих воинских сил или торжественность обстановки — употреблялось в исторических повестях и других произведениях, носящих на себе заметную печать литературной обработки. Ср. в «Задонщине»: «То ти не тури побеждени, но посчени князи руские и бояры и воеводы великого князя Дмитрея Ивановича... и иная многая дружина у Дона на березе лежат»

(Задон. Адр., 1, XVII —XV в., 202); в Азовских повестях: «Гой еси казаки добрые молодцы, храбрая ваша дружина, соседи наши ближные, казачество волное, воинско свирпое, молодцы избран­ ные» (Аз. п. Сказ). В последнем случае нарочитая приподнятость изложения явствует из ритмо-мелодики, из всего словесного окружения, в котором употребляется слово дружина, Употребление термина дружина в этих памятниках обусловлено как особен­ ностями их жанра, так и общими стилистическими нормами эпохи, в которую они создавались, в эпоху нарочитой архаизации языка, когда в историческое повествование, в жанры художественной литературы широко и свободно включались языковые элементы и приемы художественной изобразительности прошлых эпох.

Архаизации подвергались даже летописи и деловые доку­ менты.

Следует отметить, что в составе устойчивого словосочетания въ малЬ (не въ мноз) дружин термин этот употребляется еще довольно часто и в XIV и в XV в. и позднее: «Не по мнозхъ же днехъ князь Дмитріи посла свою рать на князя Олга Рязаньскаго;

Олегъ же не въ мноз дружин едва оутече» (Н. IV, 689, 339, 231 об.); «Василеи оубжа съ сыномъ своимъ Семеономъ въ мал дружин» (Н. IV, 6954, 441, 301). Ср.

также в Азовских повестях:

«А се в мале дружине своей, уж тол ко стало, переменитца некмъ»

(Аз. п., 12).

О. Г. Порохова отмечает, что в Сибирских летописях (Порохова, 124) дружина свободно употребляется для обозначения войска Ермака (и только Ермака!). Нам кажется неверным толкование термина дружина как 'войско’ в таких, например, употреблениях: «Ермакъ... собрався со единомысленною и предоброю дружиною, число ж ихъ 500 и 40 человекъ» (Сиб., 8). Здесь дру­ жина означает скорее 'товарищи’, 'спутники’, 'единомышлен­ ники’. Недаром в Сибирских летописях вместо дружина часто употребляется товарищи. Об этом свидетельствует и пояснительное замечание «число же их». Дружина в древнерусском языке как обозначение княжеского войска и войска вообще было собирательным словом.

Интересно отметить, что в Исторических повестях о Смутном времени Московского государства термин дружина не употреб­ ляется, хотя памятники эти по словоупотреблению были ощутимо связаны с традицией воинских повестей более ранних эпох.1 6 Отметим, однако, что в «Казанском летописце» дружина как обозначение 'войска вообще’ хотя и единичными употреблениями, но все же представлена.* По наблюдениям Н. Серебрянского, в летописно-проложном Житии Владимира, созданном в севернорусской письменности, слово дружина не употребляется.18 Это факт весьма показательный, если учесть значение и роль дружины в княженье Владимира и частоту употребления термина в ранних летописных известиях и в былинном эпосе Киевской Руси.

Термин дружина в военном значении выходит из употребления (по крайней мере перестает употребляться в письменности) зна­ чительно раньте отмирания самого явления общественно-социальной жизни. В самом деле д р у ж и н а как ближайшее военное окружение князя продолжает существовать до конца периода феодальной раздробленности, т. е. до XVI в., а термин для обозначения этого явления неизвестен в активном употреблении уже в XIV в. Это объясняется теми коренными изменениями в социальной жизни русского общества, которые привели к изменению роли дружины как социально общественною инсти­ тута.

Характеризуя общество удельной Руси XIV в., В. Ключевский писал: «Здесь прежде всего останавливают на себе внимание бояре и слуги вольные, дружина князя. Среди удельного общества XIV в. этот высший класс является в значительной степени социальным и политическим анахронизмом. В его общественном положении находим черты, которые совсем не шли к удельному по­ рядку, к общему направлению удельной жизни. Строгое разграничение служебных и поземельных огношений вольных слуг, какое проводят договорные грамоты князей XIV и XV вв., мало согласовалось с естественным стремлением удельного княжеского хозяйства соединить личную службу вольных слуг с землевладенисм в уделе, закрепить первую последним и тем обеспечить удовлетворение важной и дорогой потребности княжеского хо­ зяйства, нужды в ратных людях». 19 Служилые люди постепенно 18 См. об этом: А.С. О р л о в. О некоторых особснностях стиля велико­ русской исторической беллетристики; Л. Л. К у т и н а. Лексика истори­ ческих повестей.

17 А. К. А б д у л ь м а н о в а. Военная и иноязычная лексика..., стр. 317.

18 Н. С е р е б р я н с к и й. Древнерусские княжеские жития. М., 1915, стр. 62. См. также статью А. И. Соболевского в «Чтениях в Историче­ ской обществе Нестора-летописца» (Киев, 1888, стр. 11).

19 В. К л ю ч е в с к и й. Курс русской истории, т. I. Изд. 5-е. М., 1903, стр. 452.

становились землевладельцами. Право выбирать место службы, которое признавалось в договорных грамотах князей за боярами и вольными слугами (входившими в дружину), стало несвовременным.

Крупные землевладельцы (обычно старшие дружинники) ста­ новятся в вассальную зависимость от князя, вследствие чего дружинная организация разрушается. Земельные пожалования и служба при княжеском дворе изменяют и соціальный состав дружинников и сущность дружины в целом. Все это приводит к изменению и в системе обозначений этих социалыіых институтов. С конца X II в. княжеские и боярские дружины все чаще и чаще начинают именоваться двором. В состав княжеского двора входили и бояре (вассалы) со своими дворами.

Эти^изменения происходили прежде всего на русском Севере.

Новгородская письменность дает примеры на употребление тер­ мина дворъ (в значении 'ближайшее военное окружение князя’), относящиеся к концу X II и к первой четверти X III в.: «Князь же Мрославъ и Володимиръ съ сыномъ и с Новотържьци, к н а ж ь дворъ, Новгородцевъ мало... поидоша по нихъ» (Н. I, С., 6733);

«Поиде князь Всеволодъ съ Городища съ всмъ дворомъ своимъ»

(Н. I. С., 6728, 213); «Новгородци въспАтиша а князь п о г о н и с а по нихъ съ своимъ дворомъ» (Н. I, М., 6753). Ср.: «поИде съ дружи­ ною». «Иде князь Ярославъ Пльскову на Петровъ день, и Новгородьци въмале; а самъ седе на Пльскове, а дворъ свои пославъ съ Пльсковици воевать» (Н. I, С., 6700, 164). В XIV—XV вв.

дворъ фиксируется в Никоновской летописи: «И поиде Витофтъ со своими князи... вкуп же съ нимъ и царь Тахтомышь съ своимъ дворомъ; и бысть ихъ сила ратнаа велика зло» (Ник., 1399, I, 172). Обычны употребления термина в Псковских, Воскре­ сенской, Троицкой, Львовской и в других летописях. Термин становится общерусским, утверждаясь в языке великорусской народности в качестве единственной) наименования определенного общественного института.

О функционировании термина дворъ в составе сочетаний бояр­ ский дворъ и воеводский дворъ в языке «Казанского летописца»

говорит А. К. Абдульманова в указанной выше статье. Правда, А. К. Абдульманова несколько неосторожно поступает, определяя значение этих сочетаний как «воинские подразделения». Это, конечно, не «воинские подразделения» (о подразделениях в то время вообще говорить невозможно), а как раз то, что до XIV в.

обозначалось термином дружина, т. е. постоянный военный отряд (при князе, воеводе, боярине): «Тако же боярские и воеводские дворы опричь большихъ полковъ, соединяючися тысящ по пяти и по шти в коемуждо полку, сами себе голову уставляху»

(Ист. К., 435). Состав и организация д в о р а как особой воинской единицы графически можно изобразить следующим образом:

И з схемы видно, что д в о р ъ целиком вы теснил д р у ж и н н у ю о р гаи и зац и ю в о й ск а, засту п и л место д р у ж и н ы. О тл и ч и я м еж д у двором и д р у ж и н о й кром е тех, которы е у к а за н ы вы ш е, л е ж а т в более простой, о б наж енн ой форме зависим ости д в о р а (сл у гъ д во р ск и х ъ ) от к н я з я. Эта зависи м ость членов д вора от к н я з я объедин яет и х в общ ую м ассу, д ел ает их к а к бы равн ы м и, что д ает возм ож н ость п о я в л е н и я н аи м ен о в ан и я отдельного член а д вора — дворянинъ (дворянЬ): «М ьстиславъ ж е к н зь в ъ з а на н и х д ан ь, и да Н о вгородьц ем ъ дв ч а с т и д ан и. А третью часть дворАномъ»

(Н. I, С., 6722); «С ж е Г л б ъ п р е ж ь п р и х о д а и х ъ изнарАДИвъ т свою днорАне и бране и поганыхъ Половьчь множество... и съкры га... близъ шатра» (Н. I, С., 6726). Ср. в Лаврентьевской летописи под 6683 г.: «Горожане же Боголюбьскыи и дворАне разграбигаа домъ княжь» (Л., 6683, 470), где дворяне употреблено в значонии 'люди, челядь князя’, т. е. в военном значении. В других же своих значениях термин дружина остается в активной употреблении и в XV—XVII вв.: «А дохода съ нихъ емлетъ Ивинь денегъ полтора рубля... А ключнику и дружин пол-четьртынадцати коробьи ржи и овса» (Новг. писц. кн., IV, 145). Здесь дружина обозначает, по всей видимости, 'монастырскую братию\ В значении 'монастырская братия’ термин употребляется широко и свободно и в старославянских памятниках (см. «Материалы»

И. И. Срезневского). Употребительно существительное дружина в это время и в значении 'товарищи, спутники’. В этих значениях слово дружина обычно в Новгородских писцовых книгах.

Сила. На правах устаревающего термина в единичных случаях употребляется слово сила: «Лисовской де его Левку послалъ на Кострому въ Лазутчикхъ... А ему де Левке на Костром ироведывать было сколко на Костром силы и сколко наряду»

(АИ, III, № 64, 1615, 58). Но в этом случае уже заметно смещение значения слова от обозначения вооруженного отряда к обозначению количественной стороны этого вооруженного отряда. Ср. также:

«... а мы своею ратію сколко нашіе силы, съ тобою вс будемъ»

(Пам. дипл. сн. М. Г. с Крымом, И, 1508, 13). Хотя, конечно, полного изменения здесь еще не произошло, как это наблюдается, наііример, в таком случае: «А будетъ на нихъ пріидутъ откуды Воровскіе люди, а имъ будетъ они въ силу, и Михайлу и Баиму противъ ихъ сгояти и надъ ними промышляти, сколко милосердый І58 Богъ помочи подастъ» (АИ, III, № 36,1614,34), где военное значение «выветрилось» полностью.

Л. Л. Кутина, указывая на редкость употребления термина сила в Повестях смутного времени (некоторые авторы, например такие стилисты, как А. Палицын и Катырев-Ростовский, его вовсе избегают), связывает это с тем, что термин был «менее литературным», чем пот ъ, рать и т. п. Дело, однако, не в степени литератур­ ности (по своей стилистической принадлежности сила вполне литературное слово), а в степени актуальности его в языке XVII в., в условиях активного процесса изменения системы военной терминологии. Прежде широко употребительный термин переходит в разряд устаревающих (не актуальных), хотя и в Повестях Смут­ ного времени употребления слова сила в военном значении отмечаются: «Московской же силы кони... начата зло мятися»

(34). О. Г. Порохова не отмечает слова сила в военном значении в составе лексики Сибирских летописей. Однако это значение в слове сила полностью не утрачивалось. Оно, например, широко употребительно в фольклоре: «Иванушка, приложись к сырой земле, не бегить ли за ним вся сила» (Смирнов, сборник великорусских сказок, Пгр., 1917, 641); «Подходил тут под Киев-град Собака Галин-царь Со своей силой-армией» (Гильфердинг, Онежские былины, III, 328); «Ежели побью силу войскую, Дак чтоб мне владеть Да всим Новый градом» (Гильфердинг, Онежские былины, III, 558).

Д. К. Зеленин отмтил силу в значении 'войско’, 'солдаты’ в сказках Вятской губернии (с. 112). В фольклорных произведениях вообще характерно тавтологическое употребление типа сила-армия и т. д., а также сочетаний типа силавойская: «Тысберика свою силу войскую» (Песня о взятии Казани Иваном Грозным;

АГО, X X III, 86). Это значение слова сила дожило до наших дней и отмечается всеми современными словарями русского литератур­ н о е языка. Только в современной языке это значение реализуется в форме множественного числа существительного при устарелости и просторечности формы единственное числа. В современном языке это значение реализуется также преимущественно в сочетаниях военные силы, вооруженные силы, сухопутные, морские, танковые и т. п- силы. Можно допустить, что появление таких сочетаний проходило под воздействием фольклорных традиций, где они зафик­ сированы раньше, чем в письменном языке (ср. сила войская).

Таким образом, термин сила (силы), претерпев значительные из­ менения в своей семантике, в условиях употребления и в формальном отношении, остался живым военным термином современное русского языка.

Значительные изменения произошли в условиях функционирования термина вой (ед. воинъ). В деловой письменности XVI — XVII вв. термин отмечается лишь эпизодически и исключительно в религиозно-нравственных контекстах: «Не токмо свершается і 59 служба отъ раба, елико егда самъ пріидетъ господинъ, ниже царь посылая воина на брань» (АИ, I, № 160, 1552, 294); «Гедеонъ же б съ треми сты своихъ вой и ихъ [врагов] побди» (АИ, I, № 160, 1552, 292). Можно с уверенностью сказать, что в живом употреблениии слова вой (воинъ) уже не было. Оно, как отмечалось выше, и в более раннюю пору было характерно в основном для церковнорелигиозных жанров письменности. В «Актах Московского го­ сударства» нет ни одного случая употребления этого слова, хотя военная терминология в них представлена чрезвычайно богато и разнообразно. Причем «Акты» отразили как раз живой разго­ ворный язык того времени в его канцелярски-деловой разновид­ ности. Иная картина наблюдается в письменных памятниках дру­ гого жанра, например таких, как воинские повести, некоторые летописные своды и др., своим языком и стилем тесно связанных с предшествующей традицией, нарочито архаизирующих формы словесного выражения или применяющих усложненные формы чисто литературного выражения. Так, Л. Л. Кутина (400) отмечает широкое употребление сущ. вой в Повестях Смутного вре­ мени, О. Г. Порохова (124) — в Сибирских летописях. Но Л. Л. Кутина, отмечая широкое употребление слова вой (воинъ) в повестях, вместе с тем замечает, что слово это уже не является специально терминологическим обозначением военнослужащего (военнослужащих), оно детерминологизируется. XVI век можно считать началом перехода термина вой (воинъ) из обычных средств выражения военных понятий (слово практического языка) в категорию слов, характеризуемую своеобразной эмоционально-экспрессивной выразительностью, особыми условиями употребле­ ния. Слово начинает употребляться в возвышенно-приподнятых контекстах, обозначая преимущественно воинов своей армии.

Ср. употребления этого слова в таких литературных памятниках, как Хронография С. Кубасова: «Иные многие вой царствующей) града Москвы, кои не восхотша на такое злое начинаніе» (291, XVII в.). А также: Прол. ст. печ., 1643, л. 849; Систима, 129, и др.

Таковы особенности употребления этого слова и в современном русском литературном языке. Ср. характеристику этого слова в 4-томном «Словаре русского языка» (I, 195) как «высокое» слово.

Термином вой первоначально, по-видимому, обозначали только простых ратников,набираемых на время войны, похода и т. п.

Затем развивается обобщенное наименование всякого ратника, «военнослужащего». Вместе с этим протекает процесс перехода слова из нейтральных средств выражения военных понятий в сти­ листически (эмоционально-экспрссивно) характеризуемые сред­ ства выражения. Так, утрачивая терминологически специальные характеристики и качества, слово вой становится к XVI в. стили­ стически маркированный словом, употреблявшимся в строго определенных жанрах литературы или со специальной целью вводив­ шимся в произведения самого широкого жанрово-стилистического диапазона. Ср., например, употребление слова в Никоновской летописи: «Старецъ же Романъ кораблеными вой обладая, вид кланящеся царство смо и овамо» (Ник., IX, 26). Устаревшим в общем языке считает слово О. Г. Дорохова (124), хотя слово воинъ, по-видимому, употреблялось в нейтральных контекстах.

Наши материалы этого не подтверждают.

Воинство (воинъство). Слово старославянского языка и по формальной принадлежности и по преимущественному употреблению его в определенного рода контекстах религиозно-нравственного, риторического и тому подобного содержания. Самое раннее употребление слова относится ко второй половине XI в., пример на это употребление в «Изборнике Святослава» 1073 г.

приводится в «Материалах» И. И. Срезневского: «И все воинъство прдъстоягаште одесную». Два других употребления слова, при­ веденные у И. И. Срезневского, аналогичны и ничего нового не дают для понимания значения или стилистической характеристики слова.

Мы не располагаем ни одним случаем употребления слова воинство (воинъство) в контекстах, не связанных с традицией церковнорелигиозной литературы. Встретившиеся в 4-й Новгородской ле­ тописи случаи употребления слова относятся к XIV—XVI вв. и не содержат ничего нового ни в семантическом отношении, ни в стилистическом плане, ни в условиях и особенностях функционирования его в языке: «Ту премудри пророкъ полци; тоу судья апо­ стольской) числа; ту бесчислены мученикъ воинства» (Н. IV, 6897, 366, 243; Житие Дмитрия Донского); «И на всемъ вашемъ христолюбивом воинстве мирно да будетъ» (Н. IV, 6988, 523, 379); «Церкви православные велми честно велли держати всему своему воин­ ству» (Н. IV, 7043, 508, 433). Свободно и широко в религиозноучительных контекстах употребляется воинство в АИ (1552, № 160, № 159) и других памятниках.

Такое же положение наблюдается и в условиях функционирования слова в значении 'война’, 'битва’, 'сражение’. «Подаруи же ему, Господи, на бранехъ противу иноверныхъ и крпость въ во­ инств и одолние на враги» (АЮБ, 1,1680, д. 87, 569). Ср.

также:

«Иметъ въ руках силу и власть не постижну и храбрость особную въ воинств» (Рим. имп., д. 1, 1518, 366); «Людіе воинствомъ разхищени быша» (Курб. пис., 17—18). Это значение старое. Оно отмечается в памятниках (переводных), относящихся к самым ранним этапам русской письменности. «... мужа сотъ юности и до старости въ воинств живуща» (Иос. Флав. О. полон. Иерус., I, 206); «Воевода воеводства чюжь или воинъ воинства чюжъ» (П.

I, 6979); «Иніе въ въинстве ходятъ» (Сл. похв. Фомы, 18); «И пре­ бывъ въ воинств не много время, вся же преобидвъ» (ВМЧ, окт., 4—18). Здесь, по-видимому, воинство обозначает не 'войну’ только, но и 'военную службу’. В XIV—XVI вв. появляются, правда единичные, случаи употребления слова в необычных для него кон­ текстах: «Тогда целовавъ брата своего и вся оставши его воеводы и воинство, и нача здити по побоищу» (Н. IV, 6888, 487); «Князь велики Иванъ и братъ великого князя Андри Меншии сташа на Угре противу царя со многимъ воинствомъ» (Н. IV, 6989, 523, 380).

Обычно сущ. воинство в значении 'рать’,'войско’ в совершенно нейтральных контекстах в Никоновской летописи: «А воинство все князя Ярославца разидошася кождо восвояси» (Ник., 6631, 152); «... погна въ слдъ ихъ съ всмъ воиньствомъ своимъ»

(Ник., 6685). Также: Ник., 6685; Ник. 6712, и др.

Такое положение в Никоновской летописи не будет представ­ ляться случайным, если учесть характер этого памятника. Эта летопись, как известно, создавалась в эпоху усиления внимания к стилистической манере старой летописи, к канонам старых боевых повестей, в эпоху, когда русский язык испытывает сильное влияние языка и стиля церковной литературы Макарьевской поры, в эпоху нарочитой торжественности и пышности слога произведений. Не случайно, что в «Истории» Курбского сущ. воинство в значении 'войско’ обычно (однако все же более обычно, нейт­ рально войско). Воинство призывается Курбским в специальных целях: для создания определенной тональности высказывания.

«Сопротивъ сопостатовъ возмогоша воинство христіанское»

(Курб. Ист., 12). Но всегда, когда необходимо было указать точно состав вооруженной силы, ее характер и особенности, Курбский прибегал только к термину войско. Так: конное войско (17), пшее войско (29), легкое войско (70) и т. д. Для обозначения военных понятий в реальных условиях и обстоятельствах он употребляя прекрасно знакомые ему термины практического военного языка.

Ср. также тот факт, что в «Казанском летописце», литературном памятнике, выдержанном в высоком стиле, отличающимся сильно славянизированным языком, обнаруживающим связи со старыми традициями исторической беллетристики, слово воинство в зна­ чении ' войско’ также употребительно (А. К. Абдульманова).

На широкое употребление слова воинство в значении 'войско’ как чисто «литературное явление» в Повестях Смутного времени указывает и Л. Л. Кутина (401). Причем слово употребляется в Повестях применительно как к русскому войску, так и к вра­ жескому. Тут же Л. Л. Кутина отмечает, что, по ее наблюдениям, слово воинство совершенно отсутствует в деловой воинской пись­ менности. Этот вывод не изменяется при рассмотрении и дополнительных материалов. Зато официальная письменность торжественного, высокого стиля (церковная и связанная с нею литература) знает, как правило, устойчивый штамп для обозначения войска — христолюбивое воинство. Так закрепляется и окончательно уста­ навливается стилистическая приуроченность слова воинство. К та­ кому же выводу приходит и О. Г. Дорохова (124).

Воин(ь)скыи: «Посланъ бысть отъ государя великого князя Ивана Васильевича вся Руси с Москвы въ Великий Новгородъ сынъ боярской, храбръ воинъ, Василеи Михайловичъ Тучковъ на собрание воинского чину» (Н. IV, 7045, 576, 443). Этот пример из 4-й Новгородской летописи — второй по времени в древне­ русской письменности. В «Материалах» И. И. Срезневского имеется цитата на это слово, извлеченная из памятника другого, чем летопись, жанра, а именно из «Жития Феодосия Печерского»

Нестора 1093 г. по списку XII в. Московского Успенского собора:

«И се вълезе свтьль отрок въ воиньст одении». Как можно убедиться из этих контекстов, прил. воин(ъ)скыи по своему значению связано с сущ. воинъ, от которого оно и образовано. Значение это можно сформулировать как 'относящейся к воину’.

Ограниченное число употреблений слова свидетельствует о малой употребительности его в общенародном языке. Это слово не стоит особняком в ряду подобных лексем гнезда с корнем вой. Ср., например, судьбу в древнерусском языке таких прилагательных, как воиный, воинъный, воиничъскыи. Неширокая употребитель­ ность этих прилагательных, преимущественное их употребление в памятниках определенного жанра или в контекстах определенного содержания непосредственным образом связаны с характером значения и функционирования термина воинъ.

Позднее, видимо не раньте XVI в., в прил. воинский разви­ вается новое значение, связанное семантически со словом война, это значение можно определить как 'военный, относящийся к войне’. Но это уже можно считать омонимом к первому прила­ гательному. «И т люди задержаны были въ нашемъ государств для воинского времени» (Рим. имп., д. 1, 1589); «... а не умючи въиньского дла» (Ник., 1536, X III, 106—107); «Воинское дло;..»

(Пам. дипл. М. г., III, 1569); «...воинскимъ и воровскимъ обы­ чаемъ» (СГГД, I, 1613; Утв. гр. Мих. Фед.); «Англичане на море великіе воинскіе промышленники» (Косм., 1620, 327); «Нарядъ воинской, порохъ и кульки и всякій запасъ воинский, также и знамена, пищали и ружья, конское и пшее все оставить въ та­ борахъ» (АМГ, III, 1660, 250); «Королевна де т два корабля воинские послала» (Пам. дипл. М. г., II, 1582).



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«ыход с площади на проспект Мира оформлен Триумфальной аркой, которая является символическими историческими воротами города. Арка установлена на том месте, где предположительно высадились казаки на берег Енисея, чтобы поставить крепость, с которой и начался Красноярск. Торжественное открытие арки состоялось 5 сентября 2003 года. А...»

«Ирэне Као За все грехи Серия "Итальянская дилогия", книга 1 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9524204 За все грехи: Эксмо; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-79265-...»

«Смирнова Татьяна Владимировна Преподаватель МКИМ, Историк музыки, Культуролог Исследовательская работа по предмету "История музыки" на тему: М.П. Мусоргский "Картинки с выставки". Москва, МКИМ 2015 Оглавление: 1. Мусоргский и "Могучая кучка". Стилистические особенност...»

«Минтус Оксана Михайловна ЭВОЛЮЦИЯ ФИЛОСОФСКИХ ВЗГЛЯДОВ Н.И.БУХАРИНА Диссертация на соискание ученой степени кандидат философских наук Специальность 09.00.03 – "история философии"Научный руководитель: доктор философских наук, профессор Любутин К. Н. Нижневартовск СОД...»

«Министерство образования и науки РФ Удмуртский государственный университет Удмуртский институт истории языка и литературы УрО РАН Кафедра дореволюционной отечественной истории УдГУ Центр изучения истории средневековой Руси УдГУ ЕВРОПА В СРЕДНИЕ ВЕКА И РАННЕЕ...»

«Мария Французская 12 повестей Марии Французской "Фолио" Французская М. 12 повестей Марии Французской / М. Французская — "Фолио", Эти сказочные повести – находка для специалиста и для любителя. По какойто загадочной пр...»

«ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Нижегородское региональное отделение Коммунистической партии Российской Федерации Нижегородское региональное отделение Общероссий...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ИМЕНИ А.А.БАКИХАНОВА ИРАДА АЛИЕВА ПОЛИТИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ ТИФЛИССКОЙ ГУБЕРНИИ (1846-1917) "ТАХСИЛ" Баку-2009 Печатается по решению Ученого Совета...»

«РУССКАЯ СТАРЦА ЕЖЕМСЯЧНОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ИЗДАНІЕ. 1897 годъ. Гадъ ХХІІІ-Й. -А. П Ф Л. Ь".ОО ДБРЖ А Н ІЕ: ТИ. Изъ семейныхъ воспоми­ !. Похоронный го д ъ. Н. К. 5— 25 наній объ император Але­ Ш и л ь д е р а ІІ. Къ характеристик...»

«Наталья Борисовна Лебина Мужчина и женщина: Тело, мода, культура. СССР – оттепель Серия "Библиотека журнала "Теория моды"" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10751850 Мужчина и женщина Тело, мода, культура. СССР – оттепель: Новое литературное обозрение; Москва; 2015 ISBN 9...»

«Пояснительная записка к рабочей программе по Основам Православной Культуры 3-4 классы.Данная рабочая программа составлена на основе следующих документов: 1. Федеральный государственный образовательный стандарт начального общего образования (утверждн приказом Министерства образования и науки Российской Федерации...»

«Роскошь и стиль в каждой детали Роскошь и стиль в каждой детали – этот принцип приняли для себя основатели компании bрайтbерри. За 12-летнюю историю развития постоянными клиентами bрайтbерри стали Эрмитаж, дворцы СанктПетербурга и пригородов. Это не случайно. Нам доверяют те, кто ожидает безукоризненного качества. Для наст...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Экономический факультет ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА по направлению 080100 "Экономика" На тему: "Ссудный процент в Христианстве и Исламе: история и современность"Выполнил: бакалавриант 4 курса, группы ЭПП-4 Лакшин Анатолий Михайлович _/Подпись/ Научный руководит...»

«1197_4715058 АРБИТРАЖНЫЙ СУД ГОРОДА МОСКВЫ 115191, г.Москва, ул. Большая Тульская, д. 17 http://www.msk.arbitr.ru именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ г. Москва Дело № А40-123079/12 30 ноября 2012 года 148-1182 Резолютивная часть решения объявлена 23 ноября 2012 года Полный текст решения изгото...»

«1. Цели и задачи дисциплины Курс "Физическая география Западной Сибири" изучается как часть курса "Физическая географии России". Помимо рельефа, особенностей климата, почв, животного и растительного мира...»

«ФРАНЦИЯ КЛАССИКА МАКСИ 15 дней Париж(Версаль)-(Нормандия)Замки ЛуарыАнже-(Мон Сен-Мишель, СанМало) КоньякБордо(Каркассон)Нарбонна(Авиньон)-МарсельНиццаМонако-Монте Карло)Лион-Ви...»

«ЭВОЛЮЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ Сборник статей Международной научно-практической конференции 18 февраля 2017 г. Часть 1 Уфа МЦИИ "ОМЕГА САЙНС" УДК 001.1 ББК 60 Ответственный редактор: Сукиасян Асатур Альбертович, кандидат экономических наук.Редакционная коллегия: Юсупов Рахи...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) УТВЕРЖДАЮ Декан факультета журналистики А.П. Короченский 24.03.2015 РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Ист...»

«ХОДАСЕВИЧ: ОДА РУССКОМУ ЧЕТЫРЕХСТОПНОМУ ЯМБУ* РОБЕРТ ХЬЮЗ Стихотворение, в котором В. Ф. Ходасевич воспел двух­ сотлетие самого продуктивного размера в русской поэзии, было посмертно напечатано в 1939 г.^ Написанное мень­ ше чем за год до смерти, стихотворение отличается...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика.НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2012. № 7 (126). Выпуск 22 УДК 94(4301.087 ГЕРМАНСКИЙ БУНДЕСВЕР: РЕФОРМЫ И ПРИМЕНЕНИЕ (1990 2003 ГГ. ) В статье анализируются идеология и процесс пр...»

«НЕКОТОРЫЕ АРМЯНО-ЗАПАДНОКАВКАЗСКИЕ ЭПИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ Общие элементы древнеармянского эпоса "Випасанк", известного из "Истории" Хоренаци, и кавказских нартских эпосов были замечены уже в XIX в. Первым было отмечено тождество имен армянской царицы Сатеник/Сатиник в "Випасанке" и северокавказско...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ №1 1988 ЛЕОНТЬЕВ Л. А. ГЕНЕЗИС СЕМАНТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ: АНТИЧНОСТЬ И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ 1. Гераклит и Платон. Историю проблемы значения в философии следует, вероятно, начинать с понятия "логос" у древних греков и соотнесенных с ним понятий. У Гераклита ло...»

«Ксения Малкки ИММИГРАНТКА.fi УДК 82-312.6 ББК 84(4) М 18 На дворе экономический кризис, дома – кризис семейный. Для того, чтобы поправить финансовое положение и спасти любовь, она покупает себе и мужу билеты, садится н...»

«БАШКИРСКОЕ РЕСПУБЛИКАНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА ИСТОРИКОВ–АРХИВИСТОВ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ им. Р.Г.КУЗЕЕВА УФИМСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК УПРАВЛЕНИЕ ПО ДЕЛАМ АРХИВОВ РЕСПУБЛИК...»

«ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ИСПЫТАНИЯ для поступающих на основную образовательную программу подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре "История народов стран Азии и Африки" по направлению подготовки 46.06.01 "Исторические науки и археология" по предмету "История народов стран Азии и Афри...»

«Тема урока Внешняя политика России в 1725-1762 годах. Тип урокакомбинированный Цели: изучение учащимися основных направлений внешней политики России периода 1725-1762 гг., основных ее событий и результ...»

«Аннотация к рабочей программе Дисциплины "ОСНОВЫ УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ" " Цель преподавания дисциплины Целью преподавания дисциплины является изучение основных понятий учебного курса, формирование у будущих специалистов знаний и навыков в области управления. Достижение всестороннего и глубокого понимания ст...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.