WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ УССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ф. П. Сороколетов ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ХІ-ХІІ вв.) Ответственный редактор член-корреспондент АН СССР Ф. П. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Ф. П. Сороколетов

ИСТОРИЯ

ВОЕННОЙ

ЛЕКСИКИ

УССКОМ

ЯЗЫКЕ

(ХІ-ХІІ вв.)

Ф. П. Сороколетов

ИСТОРИЯ

ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ

В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

(ХІ-ХІІ вв.)

Ответственный редактор

член-корреспондент АН СССР

Ф. П. Филин

Издание второе,

дополненное

U RSS

МОСКВА

ББК 63.3(2) 68 81.2Рус-3

Сороколетов Федор Павлович

История военной лексики в русском языке (ХІ-ХИ вв.) / Отв. ред.

Ф. П. Филин. Изд. 2-е, доп. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. — 384 с.

Книга известного отечественного языковеда, лексикографа Ф. П. Сороколетова явилась итогом более чем двадцатилетнего исследования многочисленных источников древнерусского периода вплоть до указов Петра Великого. В книге применен системный подход к историческому языковому материалу, позволивший автору осуществить анализ лексической общности как целого. В результате скрупулезной) анализа терминов, отражающих организацию вооруженных сил, наименования войска и его подразделений и т. д., автор приходит к выводу, что семантическая структура военной лексики оказалась вполне готовой к выражению новой формулирующейся системы военных понятий.

Рекомендуется специалистам-терминоведам, лексикологам, лексикографам, историкам, а также всем, кого интересует история формирования русской военной лексики.

Издательство «Книжный дом “ЛИБРОКОМ”».

117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 9.

Формат 60x90/16. Печ. л. 24. Зак. № 2358.

Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД».

117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 11А, стр. 11.

© Ф. П. Сороколетов, 1970, 2009 ISBN 978-5-397-00679-8 © Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009

НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА

E-mail: URSS@URSS.ru 6461 Ю 8 2346

Каталог изданий в Интернете:

http://URSS.ru Тел./факс: 7 (499) 135-^2-16 URSS Тел./факс: 7 (499) 135^12-46 Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то элек­ тронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель, а также размещение в Интернете, если на то нет письменного разрешения владельцев.

ОГЛАВЛЕНИЕ Стр.

Прсдисловие ко второму и зд а н и ю

В в е д е и и е

4. Общие замечания

–  –  –

Книга «История военной лексики в русском языке ХІ-ХИ вв.», вышед­ шая первым изданием в 1970 г., представляет собой исследование военного пласта лексики древнерусского языка. Это итог более чем двадцатилетней работы над многочисленными источниками древнерусского периода, главным образом летописными и документами вплоть до указов Петра Великого.

В книге автор одним из первых применил системный подход к историче­ скому языковому материалу. Как известно, вопросы функционирования воен­ ной лексики как системы, ее развитая и совершенствования были менее всего изучены, между тем конкретный лексический материал представлял болыпие возможности для интересных наблюдений и выводов, важных для решения сложных вопросов лексикологии и семасиологии (специализация слова, сужение значений, терминологизация, синонимия и т. п.). Задачу своего исследования Ф. П. Сороколетов видит в анализе закономерностей развития не изолированных фактов, а лексической общности как целого, в которой отдельные фак­ ты и явления существуют в тесной связи с этим целым и обусловлены зависи­ мостью от него.





История военной лексики с XI по XVII в. в книге рассматривается как единый процесс развития лексической системы одного языка, что дает воз­ можность выделить устойчивые элементы этой терминологической системы, определить переменные черты и особенности, проследить пути и закономерности языковых изменений.

Задачей автора становятся сопоставление двух состояний военного слова­ ря ХІ-ХІ вв. и Х-ХІІ вв., прослеживание путей и закономерностей их развития, роль и место иноязычных заимствований, диалектное влияние на формирование военной терминологии. При этом отмечена способность древ­ нерусской лексической системы выражать специализирующиеся военные по­ нятая, процессы терминологизации и детерминологизации, преобразования в лексико-семантических группах слов, синонимические отношения в них.

В исследовании важное место занимает вопрос о путях образованна терминов, о сочетании в слове общих и специальных значений, т. е. проблема о взаимоотношении общенародного языка и профессиональной речи - одна из серьезных проблем лексикологии.

Итогом исследования является следующий вывод: основу русской воен­ ной лексики и фразеологии составляют слова и словосочетания, теснейшим образом связанные с живым народным языком эпохи. Семантическая структу­ ра военной лексики оказалась вполне готовой к выражению новой форми­ рующейся системы военных понятий. Это сыграло решающую роль в том, что значительная часть военной терминологии XVII в. перешла в военный язык Петровской эпохи и сохранилась в современном языке.

ВВЕДЕНИЕ

1. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Р абота посвящена исследованию путей и закономерностей формирования я развитая военной лексики русского языка на протяжении большой исторической эпохи от первых древнерусских письменных памятников до середины XVII в. Богатство слов и выражений, употреблявшихся в русском языке для обозначения воениых понятий, необозримость источников, в которых они зафиксированы, делают чрезвычайно трудной задачу полного охвата всей совокупности относящегося к тем лексического материала. И все же основные слова и группы слов военной лексики выявлены и вовлечены в исследовани с достаточной полнотой.

Кроме того, в круг исследования включаются слова, не являющиеся собственно военными терминами (при всей условности понятая «трмин» в применении к древнерусской эпохе), а лишь ситуативно употребляемые в качестве специальных наименований. Это расширение базы исследования не случайно, оно вытекает из состояния военной лексики в изучаемую эпоху, из ее положения в системе лексики древнерусского языка. Уже в древяейшую эпоху в рус­ ском языке выделяется определенная группа слов, являвшихся специализированными наименованиями военных понятий: полкъ, рать, воина, воевати, воевода, стрілЪцъ и т. п. Но наряду с этим подавляющее большинство лексических средств, употребляемых при описании военных ситуаций, представляет собою переходные явления от общей (неспециальной) лексики к профессиональной.

Это находится в тесной связи с теми историческими условиями, в которых протекая процесс формирования военной терминологии, и зависит в конечном итоге от положения военного дела в древнерусском обществе (и ранее, в период племенного строя).

На ранних этапах исторического развитая в вооруженной борьбе, которая являлась не только «постоянный промыслом», но и «единственным методом разрешения всякого рода внешнеполитических проблем» (Б. Д. Греков), участвовало все мужское насление страны. В этих условиях понятая и соответствующие им термины становились известными всему народу. Несложность технического оснащения и простота военных действий также способствовали этому. В силу этого не было еще отчетливо выраженной замкну­ тости профессионального словоупотребления. Чем актуальнее значимость той или иной дрофссиональной деятельности в жизни коллектива, чем большее число людей вовлекается в сферу этой деятельности, тем легче и свободнее понятая, явления, действия и процессы, связанные с этой деятельностью, завоевывают всеоб­ щее распространение и известность. Нужды общения приводят к формированию профессиональной лексики, слабо отграниченной от словарного состава других сфер языка.

Ограничение материала исследования лексикой одной, хотя и довольно обширной, тематической группы на первый взгляд таит в себе опасность ограничения результатов исследования лишь констатацией тех или иных процессов и явлений без их обобщения.

О. Н. Трубачев пишет, что работа, посвященная исследованию какой-либо одной термино л огни (текстильной или гончарной), «дала бы, возможно, более детальные ответы на более частные вопросы, актуальность и значение которых скрадываются с точки зрения более обширной темы. Но такая более частная работа оста­ вила бы без ответа ряд важнейших проблем, она в лучшем случае лишь наметала бы их постановку, оставляя решение открытым».3 Однако более детальные ответы на частные вопросы не исключают, а предполагают возможность обобщний и формулирования опредленных закономерностей, ибо без изучения, и именно детального изучения, отдельных сторон развитая каждого конкртного пласта лексики невозможны никакие более или менее серьезные обобщения; такие обобщения, как правило, рассыпаются при первом же столкновении с реальной языковой дйствительностыо.

Детальность же и адекватность описания этой действительности немыслимы без расчленения ее на отдельные поля (области).

Историческая лксикология русского языка одинаково остро нуждается как в экстенсивном, так и в интенсивном изучении лексики. Исследования с широким охватом материала, претендующи на установление общих закономерностей развитая словар­ ного состава, не могут не опираться на исследования конкретных путей его исторического развитая.

Вполне правомерно рассматривать развитие лексики русского языка от XI до середины XVII в. как историю развитая одной лексической системы, несмотря на то что русский язык в целом прошел сложный путь развитая: от языка, общего для всех восточнославянских народностей, до языков великорусской, украин­ ской и белорусской народностей, испытал влияние других языков;1 1 О. Н. Т р у б а ч е в. Ремесленная терминология в славянских язы~ ках. Изд. «Наука», М., 1966, стр. 3.

за это время сменялись диалектные основы литературного языка, менялись жанры письменности и стилистические каноны.

Древнерусское государство — Киевская Русь возникло на базе объединения всех восточнославянских племен. В эпоху Киевской Руси были выработаны нормы литературного языка, которые перешли по наслдству в языки трех народностей — русской, ук­ раинской и белорусской. В какой-то степени можно считать, как дисал П. Я. Черных, что Киевское государство «продолжало существовать в виде отдельных государств, выделившихся из его состава на северо-востоке, западе, юго-западе и являющихся го­ сударственными образованиями формирующихся восточнославян­ ских народностей: великорусской, белорусской и украинской».2 Бесспорно, что «современный русский, украинский и белорусский языки выросли не только на почве местных социальных и территориальных диалектов, сливавшихся в более или менее общие си­ стемы, но также и из общго для них источника — языка древнерусского народа».3 Большинство исследователей истории русского языка верхнюю границу древнерусского языка (древнерусского и старорусского) относит к концу X V II—началу XVIII в.4 «Конец XVI века завершает второй период формирования русского литературного языка.

Этому времени не свойственны резкие сдвиги в каком бы то ни было отношении (переломная эпоха наступит в XVII веке»).56В истории развитая военной лексики и фразеологии русского языка переломным моментом, как это будет показано дальше, явилась именно середина XVII в.

2 II. Я. Ч е р н ы х. Очерки русской исторической лексикологии.

Древнерусский период. Изд. МГУ, 1956, стр. 97.

3 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи. (По материалам летописей). Л., 1949, стр. 186.

4 Некоторые языковеды границу, разделяющую новое и старое состояние русского языка, относили к еще более позднему времени. По этому по­ воду акад. В. В. Виноградов писал: «Л. В. Щерба в своих статьях по совре­ менному русскому языку развивал мысль, что грань между старым (или древним) й современным русским языком лежит где-то на рубеже XVIII—XIX вв.

и что творчество Пушкина окончательно определило и закрепило структуру нового русского литературного языка» (В. В. В и н о г р а д о в. Чтение древнерусского текста и историко-этимологические каламбуры. ВЯ, 1968, № 1, стр. 7).

6 Б. А. Л а р и н. Парижский словарь московитов 1856 г. Dictionaire moscovite 1586 по рукописи Парижской национальной библиотеки (Col­ lectiori Dupuy, № 844, Fol. 418—423). Перевод, исследование и комментарии Б. А. Ларина. Рига, 1948, стр. 57. Необходимость анализа структурных, стилистических и функциональных различий «между древнерусским литератур­ ный языком донационального периода (примерно до середины XVII в.) и национальным русским литературный языком» подчеркивает акад. В. В. Ви­ ноградов. См.: В. В. В и н о г р а д о в. Основные проблемы и задачи изучения русского литературного языка донациональной эпохи. В кн.: Славянски литературные языки в донациональный период. Тезисы докладов.

М., 1967, стр. 3.

С точки зрения языковой чрезвычайно затруднительно отделить явления одной эпохи от другой, наметить этапы в развитии языка. И несмотря на то что в такой тематической группе лексики, как военная, изменения, происходившие в словаре, значительно легче приурочиваются к определенной эпохе (определенному этапу) развития языка, чем в других пластах лексики, подлинная история развития военной лексики, установление закономерностей этого развития, выявление отмирающих и зарождающихся явлений возможны только при рассмотрении этих процессов на протяжении довольно значительного периода, особенно в таких хронологических границах, в пределах которых происходят заметные изменения и сдвиги. Таким образом, возможность рассмотрения истории лексики с XI по XVII в. как единого процесса развития лексической системы одного языка подкрепляется необходи­ мостью такого рассмотрения в цлях более объективного и пол­ ного описания процессов.

Есть все основания считать, что от XI до середины XVII в.

происходит развитие одной, в достаточной степени цельной и орга­ низованной системы средств выражения понятий военного дела.

В истории развития совокупности слов этого семантического круга выделяется ряд этапов, но коренные смены, приведите по существу к образованию новой системы военной лексики, про­ исходят за пределами изучаемого периода. За этот период в жизни русского народа, в общественной, производственной, культурной областях его деятельности произошли болыпие изменения. Все это отразилось и на развитии языка народа, прежде всего лексического состава языка. Шесть-семь веков истории языка дают воз­ можность выявить устойчивые его элементы, показать меняющиеся черты и особенности, прослдить пути и закономерности различного рода изменений, смен и пробразований в лексическом составе языка, в его семантических и фразеологических аспектах.

Развитие лексической системы языка на любых этапах его истории как в целом, так и в отдельных его пластах выражается прежде всего в количественном роете словарного состава за счет новых приобретений разливного характера (образование новых слов на материале родного языка, иноязычные заимствования), а также в качественных преобразованиях в семантической систме известных уже слов, в изменении особенностей их употребления и функционирования, в сдвигах в фразеологических связях этих слов. Эти две стороны одного и того же процесса — процесса развития и обогащения словарного состава языка — взаимосвязаны и взаимообусловлены. Появление в языке новых слов приводит к обогащению синонимических рядов, к усложнению взаимоотношений отдельных элементов этих рядов и различных рядов друг с другой, усиливает процесс семантической дифференциации слов. Обогащение лексического состава новыми словами происходит прежде всего в различных термицологических и профессиональноG ремесленных разновидностях словарного состава; именно в профессиональных сферах появляются новые понятия и явления, действия и процессы, именно здесь прежде всего и чаще всего происходит в сознании говорящего коллектива открытие новых сторон действительности и объективизация их путем наименованья.

2. ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ

Общепринятое мнение о крайне слабой изученности истории лексики русского языка, как, впрочем, и других языков, является не совсем верным. Действительно, огромная масса слов, целые пласты лексики еще не привлекались для исторического исследования, «вопросы развития русской лексики... не получили пока в научной литературе полного и всестороннего освещения».6 7 Сейчас еще нет возможности с полной отчетливостью и на основании достаточных материалов представить общую картину историче­ ского развития лексической системы русского языка с древнейших времен до наших дней. Сложность решения лексикологических проблем, невыработанность путей и методов исторического изучения лексики в значительной степени затрудняют создание такой общей картины. Однако многое объясняется итем, что в нашем языкознании вопросам исторического развития лексики (как, вНрочем, и истории языка в целом) уделяется явно недостаточное внимание. «Морфологические схемы эволюции древнерусских именных, местоименных и глагольных парадигм, общий каркас характерных синтаксических конструкций — форм сочетаемости слов и типов образования предложений в их историческом движении нам более или менее известны. Однако это еще не дает полного знания языка. Далеко не все функции элементов и форм грамматического строя для нас с полной наглядностью очевидны в древнерусском языке, как, впрочем, в значительной части и в современной. Еще хуже обстоит дело с изложением и объяснением лексико-фразеологической системы языка», — пишет акад. В.В. Ви­ ноградов Многие вопросы русской исторической лексикологии в научной литературе не ставились и не обсуждались. До сих пор нет еще удовлетворяющего нужды современного языкознания историче­ ского словаря русского языка, в котором было бы отражено лекси­ ческое богатство русского языка от древнейших времен до XVII в.

В связи с этим надо пожелать скорейшего завершения работы по созданию двух исторических словарей русского языка, веду­ щейся в Москве в Институте русского языка АН СССР, словаря 6 А. В. И с а ч е н к о. Рец. на книгу П. Я. Черных «Очерк русской исторической лексикологии». ВЯ, 1957, № 3, стр. 119.

7 В. В. В и н о г р а д о в. Чтение древнерусского текста.. стр. 9.

староукраинского языка, создаваемое во Львове, и словаря старобелорусского языка — в Минске. Их выход в свет не замедлит сказаться на повышении уровня историко-лексикологических работ.

Вместе с тем литература по исторической лексикологии рус­ с к о е языка чрезвычайно богата. В многочисленных работах русских и зарубежных ученых XIX и XX вв. имеется масса этимологических разысканий относительно отдельных слов и целых групп лексики; обширна литература о заимствованных словах;

большое количество работ посвящено толкованию значений слов древнерусского языка. Во многих исследованиях изучается лек­ сика отдельных памятников древнерусской и великорусской (XV— XVII вв.) письменности. Здесь прежде всего необходимо указать на целую серию диссертаций, выполненных в доследние два десятилетия. И. И. Срезневский, Ф. И. Буслаев, Фр. Миклошич, А. А. Потебня, А. И. Соболевский дали своими работами толчок историколексикологическим исследованиям словарного состава древне­ русского языка; они явились основателями подлинной истори­ ческой лексикологии русское языка. Многое сделано в этом отношении учеными последующих поколений.

Однако изучение исторического развития лексики русское языка имет неравномерный характр. Это выражается прежде всего в далеко не одинаковой изученности различных лексических групп.

Слова, относящиеся к выражению системы понятий военного дела, давно уже привлекали внимание исследователей. Имеется целый ряд работ, так или иначе связанных с изучением военной лексики и фразеологии древнерусское языка, начиная от тех, которые рассматривают военную лексику в качество вспомога­ тельное материала для различное рода исторических, археологических и тому нодобных исследований, изысканий этимологического характера, замечаний по начению и употреблению от­ дельных слов, до работ, специально посвященных исследованию военной лексики в тот или иной период истории русского языка.

Работы эти различны до методике и глубине анализа, широте охвата материала, но есть в них общее: исследованию в них, как правило, подвергаются лишь те слова, которые могут быть отне­ сены к давно сложившейся военной лексике, — пълкъ, дружина, мечъ, рать и т. п.

Следует отметить, что исторического анализа, т. е. прослеживания условий появления, жизни, путей изменения, ухода из сло­ варного состава, преобразований в системе взаимоотношений между словами группы и т. п., еще ждут и эти слова, по крайней мере большинство из них.

Этимология, правильное истолкование первичное значения слова, выяснение источника образования его, установление вре­ мени возникновения слова, восстановление исходной формы, указание на источник заимствования — все это восстанавливает только начальный этап жизни слова, не создавая еще полной и подлин­ ной истории слова, его жизни в языке народа. «История слова должна воспроизводить все содержащіе, всю цепь его смысловых превращений, все его „метаморфозы4. Она стремится раскрыть конкретные условия употребления слова в разные периоды его речевой жизни. Она определяет исторические закономерности изменения значений, связывающих судьбу отдельного слова с об~ щим ходом развитая всей семантической системы языка или тех или иных его стилей. История слова всегда жизненнее, динамичнее и реальнее его этимологии. Вопрос о происхождении слова только тогда получает твердую культурно-историческую базу, когда он опирается на исследование всех этапов смысловой эволюции этого слова, всех обстоятельств его бытования в разных социальных говорах, наречиях и родственных языках».8 Важное значение для истории лексики той или иной темати­ ческой группы имеют историко-филологические толкования слов, составляющих данную группу.

Русская наука располагает болыпим количеством работ, в которых содержится множество самого различного рода толкований, заключающих в себе описание обозначаемых словами реалий, элементы филологического осмыслени я слов, сжатые очерки истории отдельных слов или даже целых групп лексики. Эти работы принадлежат не только филологам, но и историкам, археологам и этнографам. Ср. в этом отношении, например, комментарии к «Рус­ ской Правде», составленные под ред. акад. Б. Д. Грекова, где при­ водится и литература по историко-филологическому толкованию слов.

Имеются подобного рода работы, в которых толкуются и слова из области военной лексики и терминологии. Эти работы появ­ лялись в X IX в., пишутся они и в наши дни.9 Выводы и наблюдения историков, археологов, историков матриальной культуры ноценимы для лингвистического исследоТам же, стр. 19.

9 См., например: И. Д. Б л я е в. 1) Жители Московского государства.

Служилые люди. Врем. Моск. общ. ист. и древн. росс., кн. III, отд. I. М., 1849, стр. 1—53; 2) Города на Руси до монголов. ЖМНП, 1848, ч. XII, февр., отд. II, стр. 157—190; Я. Б е р е д н и к о в. Письма четвертой супруги царя Иоанна Васильевича Грозного к боярину Салтыкову. Сын отечества и Северный архив, 1829, т. 5, № XXXII, отд. И, стр. 333—346; В. Б о р и с о в.

Древнее оружие, найденное близ сельца Иванова Шуйского уезда. Влад.

губ. вед., 1858, № 4, неофиц. ч., стр. 14; Н. 3 а с с. Обозрени истории Пскова. Вести. Европы, 1828, апр., № 7; Р. И г н а т ь е в. Краткое описа­ ние Новгородского детинца или крепости. Новг. губ. вед., 1850, № 2, неофиц.

ч., стр. 5—10; № 3, стр. 12—19; № 4, стр. 20—26; № 7, стр. 41—47; № 10, стр. 58—68; М. П. П о г о д и н. О посадниках, тысяцких и тиунах.

1054—1240. Врем. Моск. общ. ист. и древн. росс., кн. I, отд. I. М., 1849, стр. 3—38; Д. И. Я з ы к о в. Дети боярские. Тр. Росс. Академии, ч. IV.

GTOL, 18.41, сдтц,. 148.—197., и мя*. щ.

вания, ибо без учета реальной исторической действительности, в которой протекала жизнь определенного человеческого коллек­ тива, немыслимо понять и объяснить систему лексики, ее закономерности и процессы, характерные для нее. Это в первую очередь относится к таким ответвлениям лексического состава, каким является военная лексика, формирование и развитие которой теснейшим образом связаны с развитием форм общественной жизни, с успехами хозяйственной, культурной деятельности древнерусского народа.

Одной из первых попыток описания военной лексики древнего общеславянского языка явилась работа А. С. Будиловичд «Перво­ бытные славяне в их языке, быте и понятиях по данным лексикальным».101 Это был, по словам И. А. Бодуэна де Куртенэ, «большой замечательный труд... Мало того, ни в одной славянской литературе не было до сих пор подобного сочинения, и даже во всемирной уче­ ной литературе, кроме известной книги Пиктэ, навряд ли най­ дется что-нибудь, задуманное и исполненное в столь широких размерах... Но, — писал Бодуэн де Куртенэ, — окончательная научная обработка еще впереди».1 Это двухтомное исследование посвящено установлению «хронологии слов славянского языка с примепением добытых лингвистичским путем выводов к целям исторической географии, этнографии, народной психологии и культурной истории славян».12 Анализу было подвергнуто около полутора тысяч слов (сущствительных), распределенных по тематическим группам: 1) слова, имеющие отношение к космографии, метеорологии, физик и географии; 2) слова, имеющие от­ ношение к геологии, минералогии, металлургии и т. д.

В гл. X III работы А. С. Будиловича, посвященной анализу слов, обозначающих «занятая, промыслы и ремесла с относящи­ мися к ним орудиями», рассматриваются и термины военного дела.

В круг исследования вводятся термины: война, рать, бой, битва, борьба, брань, победа, поражение, плен (полон),мир, покой, оружив, нож, секира, топор, брадва, меч, корда, тесак, острые, тылъе, обух, черен, рукоять, ножна, похва, жезл, батог, костыль (костур), клюка, посохпалица, шестопер, чекан, молот, кладиво, рогатина, копье, сулица, ратище, лук, самострел, тетива, стрела, гш т, праща, пушка, гауля (куля), броня, шлем, шишак, Всего 53 слова. На основании показаний словарей, свидетельствующих о распространении того или иного слова в славянских языках, 10 А. С. Б у д і л о в и ч. Первобытные славяне в их языке, быте и по­ нятиях по данным лексикальным. Исследования в области лингвистической палеонтологии слов, тт. I—II. Киев, 1878—1882.

11 И. А. Б о д у э н д е К у р т е н э. Несколько слов о культуре первобытных и древних славян. РФВ, 1879; отд. оттиск: Варшава, 1880, стр. 42.

12 А. С. Б у д и л о в и ч. Первобытные славяне..., стр. ХІУ.

А. С. Будилович выделяет слова: «праславянские, обнимающие и отдел дославянских, с которыми они составляю! древнейший слой в толщах нашего языка», «слова древнеславяиские, образо­ ванные в средние века его жизни», и «слова областные, представляющие новейше наслоение в тканях нашего языка». Причем под областными наречиями А. С. Будилович нонимает отдельные группы племенных языков,из которых затем образовались раз­ личные славянские языки.

Многие выводы и наблюдения А. С. Будиловича в наше время, естественно, подлежат пересмотру. Уже И. А. Бодуэн де Куртенэ, давая высокую оценку работе Будиловича, указывал, что в ней имеется много фантастического, невероятного, вызванного тем, что Будилович не владел методикой этимологических исследований.

Все же исследование А. С. Будиловича было заметным явлением в русской и славистической исторической лексикологии.

В докторской диссертации Ф. П. Филина 1 значительное место уделено анализу некоторых разрядов военной лексики и фразеологии. Указывая на богатство и разнообразие военной терминологии и фразеологии в древнерусском литературной языке, Ф. П. Филин не ставил перед собой задачи полного и всестороннего охвата исследованием всего богатства этого лексического пласта. Его интересовал лишь вопрос о взаимоотношениях терминов и фразеологических единиц данной лексической группы с общим лексическим составом языка летописей. Ф. П. Филин приходит к выводу о том, что основная масса военных терминов, употребляемых в летописном языке (преимущественно в «Повести временных лет»), взята из живой восточнославянской речи и лишь незначительная часть терминов (особенно фразеологизмов) может быть поставлена в связь с церковнославянской языковой стихией.

Важным является вывод Ф. П. Филина об общности для всех восточных славян военной терминологии (в отличие, например, от речной термино логии, где наблюдаются резкие диалектные деления).

Ниже представится возможность не только подтвердить этот вывод, но и распространить его и в смысле охвата лексики, и в хроно логической аспекте.1 4 А. И. Генсёрский в работе «Галицько-волинський літопис»1 5 много внимания уделяет характеристике военной лексики и фразе­ ологии Ипатьевского списка летописи.

13Ф.П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка древне киевской эпохи. (По материалам летописей). Уч. зап. ЛГПИ им. Герцена, т. 80, 1949, стр. 166 и след. В дальнейшем при ссылках на эту книгу приводится год ее выхода в свет: 1949. При ссылках на машинопись докторской диссертации под тем же названием: 1947.

14 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..., 1949, стр. 166 и след.

15 А. I. Г е н с ь о р с к и й. Галицько-волинський літопис. Киів, 1961, стр. 5 1 -6 6, 112-120, 155-162, 183-188.

В работе исследуется довольно широкий круг лексики, от­ носящейся к выражению понятий, связанных с военными действиями. Это отличает данную работу от других исследований, останавливающих свое внимание преимущественно на давно устояв­ шейся военной терминологии. Галицко-волынская летопись, отражающая сложную и бурную историю юго-западной Руси феодальной раздробленности, повествующая о бесконечных «междоусобных ратях»и о борьбе народа этих областей против бесчисленных нападений извне со стороны западных и восточных соседей, дает богатейший материал для исследования военной лексики и фразеологии русского языка эпохи средневековья.

А. И. Генсё'рский характеризует лексику с семантической сто­ роны, устанавливая значения слов, выводимые из употреблений слов данной лексической группы в Ипатьевской летописи. Уже одно это делает работу А. И. Генсёрского полезной.

Однако А. И. Генсёрский не делает даже попыток выйти за пределы текста Ипатьевской летописи; лексика летописи анализи­ руется изолированно от лексики других памятников письменности того времени, нет сравнительного анализа ни в плане соотношения языка данного памятника с языком других памятников, ни в плане соотношения языка древнерусского с языками других славянских народов, ни в плане соотношения состоящія лексики древнерусского языка эпохи средневековья с современный состоянием лексики восточнославянских языков и диалектов. В результате этого в книге нет подлинно исторического онисания тех или иных разрядов лексики Ипатьевской летописи, а многие выводы общего и частного характера должны быть подвергнуты сомнению и пересмотру. Да это и не случайно, ибо отдельная часть языка может быть правильно понята, объяснена и показана в настоя­ щей (истинном) свете только тогда, когда она будет рассматриваться в составе целого и в сопоставлении с родственными явлениями.

Сужение пределов исследования границами одного памят­ ника заставляет автора ограничиваться простой констатацией фактов без попыток их йнгерпретации. Отсутствие сравни­ тельного материала из других памятников приводит Генсёрского к решительному утверждению о болыпих отличиях литератур­ н о е языка Галицко-Волынской Руси от традиционного языка Киевской Руси уже во второй половине X III столетия. Между тем многие. лексические элементы или семантические явления, локализуемые И. А. Генсёрским границами Галицко-Волынской Руси (по утверждению автора, «встречаются только в Ипатьевской летописи»), на самом деле имели в то время общерусское распро­ страненно и получили отражение в памятниках, связанных с дру­ гими областями Древней Руси.

Да и тот факт, что то или иное языковое явление встречается только в одном памятнике, не обязательно должен приводить к признанию го локальной ограниченности.1 В этом отношении неоценимую помощь как раз и должно принести сравнение этого факта с фактами других славянских языков, а также с фактами восточнославянских литературных языков и их диалектов в на­ стоящее время. Но даже и при этих условиях исследователь вынужден проявлять большую осторожность при определении места того или иного слова в лексической системе древнерусскою языка.

Защищенная в 1954 г. кандидатская диссертация С. Д. Ле­ дневой «Военная лексика в древнерусском языке X I—X III вв.»

посвящена анализу военной лексики русскою языка начальною периода письменности по материалам летописей и ряда воинских повестей.17 Исследование ведется в ставшем уже традиционным аспекте выделения ряда семантических (а вернее, тематических) групп лексики с установлением взаимоотношений между членами тема­ тической группы.

В диссертации С. Д. Ледяевой подвергнуто анализу 315 слов и выражений, относящихся к военной терминологии древнерус­ скою языка. Анализируемые слова характеризуются со стороны семантической, словообразовательной, фразеологической; особое место занимают вопросы синонимии в системе военной лексики и фразеологии. На этот круг вопросов накладывается другой: происхождение военной лексики (общеславянские элементы, восточнославянские слова и лексические заимствования). Естественно, что не все поднятые в работе вопросы получили одинаково полное освещение. Более детальное освещение по сравнению с другими сторонами получил вопрос о словообразовательных явлениях в системе военной терминологіи!. Следует отметить, что в работе С. Д. Ледяевой военная лексика древнерусскою языка рассматривается в слишком большой изоляции от других профессиональных систем и от лексики «общею» языка, что приводило иногда к нео­ 16 Cp.f например, суждение А. В. Исаченко о том, что «делать какие-либо замчания об исконной ограниченности распространения слова на основании незасвидетельствованности этого слова в древних памятниках других славян­ ских языков весьма опасно» (А. В. И с а ч е н к о. К вопросу о структурной типологии словарного состава славянских литературных языков. Slavia, гос. XXVII, Praha, 1959, стр. 335).

17 Содержащіе диссертации довольно полно отражено в автореферате «Русская военная лексика X I—X III вв.» (М., 1954) и в статьях: «К вопросу о словообразовании э системе древнерусской военной лексики X I—X III вв.»

(Уч. зап. Кишиневск. пед. инст., т. 8, 1953, стр. 69—84)-, «Наблюдения из области исторической лексикологии. (Древние наименования оружия X I—X III вв.)» (Уч. зап. Кишиневск. пед. инст., т. II, Сер. гуманит. наук, 1959, стр. 135—152), «К вопросу о некоторых названиях войсковых соедине­ нна в древнерусском языке. (По материалам летописей X I—X III вв.)»

(Вестн. МГУ, Сер. ист.-филол., 1959, № 4, стр. 163—174), «К истории слова сын *башня’» (Этимологические исследования по русскому языку, вып. 4.

М., 1963, стр. 2 4 -3 2 ).

правданной локализации определенных процессов и явлений рам­ ками только одной терминологической группы слов.

Военная лексика второй половины XVII и первой половины XVIII в. была предметом специального рассмотрения в канди­ датской диссертации М. Ф. Тузовой «Русская военная лексика 2-й половины X V II—первой половины XVIII в».18 Работа выпол­ нена на материалах, извлеченных из документов о крестьянских восстаниях Степана Разина и Кондратия Булавина, в общей в том же плане и в той же проблематике, что и работа С. Д. Ледневой.

Основное место в работе М. Ф. Тузовой занимает установление новых явлений в военной терминологии и анализ закономерностей лексико-семантических изменений и сдвигов в этой терминологии, имевших место в русской языке X V II—первой половины XVIII в.

Военные термины в памятниках XVI—XVII вв. привлекались в качестве объекта исследования в кандидатских диссертациях Л. Л. Кутиной,1 О. Г. Пороховой,20 Д. А. Гарибян.21 Слова и термины военного дела анализируются в этих работах наряду с другими тематическими группами лексики, причм состояние лексики, отраженное в том или ином памятнике, рассматривается как рзультат исторического развитая языка. Этот диахронический аспект исследования наиболее выпукло проявляется в ра­ боте Л. Л. Кутиной. В связи с тм, что названные работы ориентируются прежде всего и главным образом на лексику, отраженную в определенных памятниках, анализируемый в них круг слов, относящихся к военной терминологии, сравнительно невелик, хотя и достаточно разнообразеп.

В 1962 г. в Нью-Йорке вышла книга П. Ковалева «Лексичний фонд литературно! мови киівського періоду X I—ХІст.»,22 в которой приводятся и слова и выражения из группы военной лексики. Из 440 страниц книги военной лексике отведено 12 (318— 331), но и эти страницы посвящены не анализу и характеристике состояния военной лексики древнерусского языка, а простому пречислнию слов, употреблявшихся в языке X I—XIV вв. для обозначения военных понятой, причем перечень этот оказывается далеко не полным.

18 X. Ф. Т у з о в а. Русская военная лексика 2-й половины XVII— первой половины XVIII в. М., 1956.

19 Л. Л. К у т и н а. Лексика исторических повестей о Смутной времени Московского государства. (Из истории русского литературного языка XVII в.). Л., 1955.

20 О. Г. Д о р о х о в а. Лексика Сибирских летописей. М., 1952.

В 1969 г. вышла книга О. Г. Пороховой «Лексика Сибирских летописей XVII века» (Л.).

21 Д. А. Г а р и б я н. Лексика и фразеология «Азовских повестей XVII в.». Автореф. канд. дисс; М., 1956.

22 П. К о в а л і в. Лексичний фонд литературно! мови киівського періоду XI—XIV ст., т. I. Нью-Йорк, 1962.

Интересные наблюдения относительно функционирования некоторых разрядов военной лексики в отдельных памятниках пись­ менности имеются в работах С. А. Мартьяновой, А. К. Абдуль­ мановой, В. И. Максимова, Р. И. Сидоренко, В. В. Ильенко, И. С. Хаустовой.23 Структурно-семантические особенности сов­ ременной военной лексики и терминологии изучались А. Н. Кожиным.24 Первой попыткой обобщения процессов исторического движения древнерусской лексики, в том числе и терминов военного дела, явилась книга П. Я. Черных «Очерк русской исторической лексикологии», по словам автора, — собрание «некоторых материалов, наблюдений, этимологий, лексикологических эскизов».252 6 Усилиями многих исследователей выявлено и описано зна­ чительное количество военных терминов, функционировавщих в древнерусском языке, прослежена история ряда лексем (Ф. П. Фи­ лин, С. Д. Ледяева, П. Я. Черных и др.), установлены в общих чертах отношения русской военной лексики к общеславян­ скому и церковнославянскому фондам, причем оказалось, что основной костяк военной лексики древнерусского языка связан с восточнославянской областью (Ф. П. Филин, П. Я. Черных, С. Д. Ледяева и др.); исследовались вопросы взаимодействия русских и старославянских лексических элементов (А. И. Генсёрский, Л. Л. Кутина, О. Г. Порохова, С. Д. Ледяева и др.). При изучении лексики русского языка XV—XVII вв. на первый план выдвига­ лись вопросы о диалектном воздействии на выработку общерус­ ской военной терминологии (В. И. Максимов, В. В. Ильенко) и о роли и месте иноязычных заимствований (А. И. Соболевский, И. Огинко, Н. А. Смирнов, Р. И. Сидоренко, В. М. Тамань, Г. Хюттль-Ворт и др.). Наиболее далеко продвинуто изучение словообразовательных явлений в сфере военной лексики; было констатировано, что военная терминология, как часть словарного 23 С. А. М а р т ь я н о в а. Лексика писцовых книг города Казани XVI—XVII вв. Уч. зап. Казанск. гос. унив. им. В. И. Ульянова-Ленина, т. 112, кн. 6, 1952; А. К. А б д у л ь м а н о в а. Военная и иноязычная лексика исторической повести «Казанский летописец». Уч. зап. Бийского гос.

пед. инст., вып. II, 1958; В. И. М а к с и м о в. Местная лексика в Псковской первой летописи. Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, каф. русск. яз., т. 173.

Л., 1958; Р. И. С и д о р е н к о. Из наблюдений над лексикой памятника XVII в. «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей». Наук. зап.

Кшвського держ. пед. инст., т. XXIX. Ки'ів, 1958; В. В. И л ь е н к о.

Диалектная лексика в языке общерусских летописных сводов XV—XVII вв.

Канд. дисс. Днепропетровск, 1960; И. С. X а у с т о в а. Лексикологиче­ ская характеристика «Ведомостей» Петра I. (По материалам лексики, связан­ ной с военной тематикой). Уч. зап. ЛГУ, Сер. филол. наук, вып. 142, 1958.

24 См.: А. Н. К о ж и н. Лексико-семантические средства составных наименований. (На материале лексики русского языка). Автореф. докт. дисс.

М., 1967.

26 П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии, стр. 3.

состава языка, не имеет принципиальных отличий в области словообразования от словообразовательных процессов в других сферах языка (П. Я. Черных, С. Д. Ледяева, М. Ф. Тузова и др.).

Менее всего оказались изученными вопросы функционирования военной лексики как определенной системы, вопросы развития и усовершенствования этой системы, перегруппировки и перераспределения лексических элементов внутри системы — процессы, являющиеся отражением развития и усовершенствования системы понятий военного дела. Почти совсем не изучались процессы, приводящие к специализации слова в военной сфере языка. Между тем наблюдения над этими процессами в различных тематических группах лексики, сопоставление результатов этих наблюдений могут послужить базой для ретения многих вопросов общелексикологического характера.

Мало изученными остаются вопросы о роли иноязычных эле­ ментов и диалектных воздействий на развитие общерусской военной лексики. Многое предстоит еще сделать в прослеживании сдвигов и изменений в смысловой, фразеологической и стилистической стороне слов военной сферы на протяжении X I—XVII вв. Чрезвы­ чайно важные вопросы о соотношении великорусской, украинской и белорусской военной лексики по существу еще не ставились.

Как отмчал Ф. П. Филин, система средств выражения, сложив­ шаяся в период Кивской Руси, служила основой для языкового развития восточных славян долгое время и после падения Киева.28 Это положение полностью распространяется и на систему военной лексики и фразеологии.

Но если говорить о развитии русской военной лексики в послекиевский период, то надо прежде всего связывать это с поворотным моментом в истории военного дела — применением пороха и огнестрельного оружия, что повлекло за собой новую тактику и новые приемы ведения боя, а также нововведения в организации войска. Начало этого периода связывается с началом истории Московской Руси.

В систем военной лексики и фразеологии в этот период происходят заметные изменения: появление новых слов (огненный бой, пуля, наступление, затравка, запал, фитиль и т. д.), семантические нреобразования в целых группах слов (стрелять, порох, зелье, наряд и т. п.), конкретизация значений ряда терминов (полк), выход из активного употребления отдельных слов и выражений, новые явления во взаимодействиях между синонимиче­ скими параллелями и т. п.

Изменения в историчских судьбах русского народа — татаромонгольское иго, распадение единого государственного объедине-2 * 26 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка.. 1949, стр. 283—284.

J6 ни я на удельные княжества, начавшійся процесс складывания и формирования трех близкородственных народностей, перемещение политического, общественного и культурного центра из Киева в северо-восточную область Руси, складывание русского национального языка, в основе которого лежало «московское просторечие», усиливающиеся многообразные контакты с соседними странами и народами, развитие стилей и жанров литературы и другие факторы — вызывали значительные изменения в лексико­ семантической системе русского языка, в том числе и в его воен­ ной словаре. Эти изменения затронули номенклатуру обозначений оружия, воинских доспехов, наименований воинских единиц, чинов, обозначения военных действий, — короче говоря, коснулись всей системы лексико-фразеологических средств выражения во­ енных понятий. За значительный исторический период сотни слов получают новые специализированные значения, вовлекаются в необычную для них функциональную сферу словоупотребления.

Между тем если о начальном периоде истории военной лексики (X I—X III вв.) и о военной лексике второй половины X V II—пер­ вой половины XVIII в. имеются специальные работы (указанные выше диссртации С. Д. Ледяевой и М. Ф. Тузовой), то конец X III, XIV, XV, XVI и начало XVII в. остаются почти совсем не изучен­ ными, если не считать попутный анализ интересующего нас материала в ряде работ, посвященных изучению языка того или иного периода или определенного круга ііамятников русской письмен­ ности. Кроме того, как уже говорилось выше, в работах этих исследуется относительно ограниченный круг лексики.

3. ЗА Д А Ч И И МЕТОДЫ ИССАЕДОВАНИЯ

Расширение проблематики историко-лексикологических исследований и углубление ее разработки во многом зависят от расширения материальной базы исследования за счет привлечения новых лексических данных. Неполные, разнородные лексические материалы, нередко отличающиеся изолированностью отдельных явлений, не дают возможности воссоздать реальную картину функционирования военной лексики в древнерусском языке.

Необходимо выявить всю совокупность лексико-фразеологиче­ ских средств, служивших для выражения понятий, связанных с военным делом, проследить историю развития этой лексики на основе вновь добытых материалов (детальное изучение лексики памятников, привлечени диалектных фактов и данных из других славянских языков). С этой целью были произведены выборки из большого количества письменных памятников, общая характе­ ристика которых дается ниже (см. стр. 32—36). Выборки составили картотеку, насчитывающую около 25 000 карточек, иллюстрирующих 1500 слов.

В работе предпринята попытка наметить общие тенденции в развитии военной лексики и фразеологии в русской языке с XI по XVII в., обследуется состав и оформление различных лексико-семангических групп военной лексики (названия воинских отрядов, названия воинов и т. п.), намечены общие пути движения лексическою состава этих групп (уход из употребления одних лексических средств, приход новых элементов, причины и закономерности этих изменеиий), прослеживаются преобразования в семантической стороне слов, изменения в соотношении системы значений одного слова с системой значений другого слова, стилистические и лексико-фразеологические перераспределения, разрушение старых и создание новых синонимических рядов и т. д.

Из направлений исследования основными для автора были следующие.

1. Лексические изменения в военной сфере древнерусскою языка. Состав военного словаря в русском языке X I—XIV вв.

Русская военная лексика XV—XVII вв. Сопоставление двух состояний военного словаря и прослеживание путей и закономерностей его исторического движения. Роль и место иноязычных заимствований в военной лексике (особенно в XVI—XVII вв.).

Диалектные воздействия на выработку общерусской военной терминологии.

2. Семантические процессы в военной лексике. Способность древнерусской семантической системы выражать специализирующиеся военные понятия: Отношения между специальной лек­ сикой и лексикой общего языка (неспециальной). Процессы терминологизации и детерминологизации в системе военной лексики как отражение общих закономерностей развития языка.

3. Изменения и перестройка фразеологических связей слов в связи с их специализацией (терминологизацией).

4. Изменения в активности употребления (в актуальности) и стилистические перегруппировки и передвижения.

5. Преобразования в лексико-семантических группах слов.

Соотношения старых и новых элементов лексической группы.

6. Соотношение и взаимодействие восточнославянских и церковнославянских лексических элементов в военном словаре.

7. Глаголы и особенность их функционирования в качестве выразителей специальных понятий. Особенность «военного» языка старшей поры — необычайно широкое употребление описательных оборотов, богатство глагольных специальных обозначений — как отражение степени выработанности военных понятий. Образование отглагольных специальных наименований — шаг по пути большей терминологизации всей системы военной лексики, свидетельство разрушения обособленности видовых понятий.

Особое место в исследовании занимает вопрос о путях образования терминов, о сочетании в слове общих и специальных значений или, шире, вопрос о взаимоотношениях и взаимодействии общенародное языка и нрофессиональной речи — один из важнейших вопросов изучения лексики русского языка. Военная лексика и фразеология, в силу их особого положения в системе лексики общенародного языка, представляют в этом отношении исключительно ценный материал. Слабая отграниченность во­ енной лексики от остального словарного состава языка, нечетко выраженная специализация значений «военных» слов давали возможность последним вступать в синонимические связи и отношения с болыпим рядом слов из других лексических пластов.

Уже сейчас можно отметить поразительное богатство синонимических средств для выражения понятий, связанных с военным делом.27 Перспективным представляется изучение диалектных элементов в составе военной лексики и их взаимодействия с лекси­ кой общенародной в разные исторические эпохи, как и исследование лексических заимствований из других языков в русский.

Говоря об относительно хорошей изученности истории древне­ русское (восточнославянского) языка, Ф. П. Филин замечает, что «иначе обстоит дело с изучением древнерусских диалектов.

Несмотря на усилия историков языка восточных славян, резуль­ таты, достигнутые в этой области, можно назвать более чем скром­ ными. Выявлены некоторые диалектные особенности, относящиеся к разному времени, в фонетике и отчасти в морфологии. Остаются проблематичными синтаксические диалектизмы. Только в последние два-три десятилетия начали накапливаться наблюдения, касающиеся диалектной дифференциации лексики древнерусского языка».28 В исторической лексикологии большое значение имеют реаль­ ные судьбы тех или иных слов или групп слов. В применении 27 На большую синонимичность древнерусского языка неоднократно указывали многие исследователи; они отмечали сосуществование в письмен­ ной языке двух, трех и более тождествнных обозначений для тех или иных понятий или предмтов. Причинами, вызывающими такое явлени, считались условия формирования и развития письменного литературного языка, призванного выражать понятия и представления нового христианского мировоззрения, диалектяая дифференциация лексики, отсутствие единого литера­ турного языка. Часто при этом синонимами назывались слова, не еосуществующие в одной языковой системе как реальной языковом сознании определенного коллектива (разнодиалектные слова, слова общенародные — ли­ тературные и диалектные). Вмеет с тем уж ев древнейшую эпоху синонимия в определенных лксико-семантических группах получила широкое развитие.

Обзор литературы о синонимах (в том числе и в древнерусском языке) см. в статье С. Ф. Геккер «Библиография по синонимике русского языка»

(в сб.: Очерки по синонимике современного русского литературного языка.

М.—Л., 1966, стр. 197—226).

28 Ф. П. Ф и л и н. Некоторые проблемы реконструкции древнерус­ ских диалектов. Славянское языкознание. VI Международный съезд славистов. Доклады советской делегации. М., 1968, стр. 379—380.

к исследованию диалектной лексической дифференциации это означает необходимость установлеяия состава лексических диалектизмов, определение их изоглосс, времени возникновения, прослеживание изменений в их исторической судьбе.

Было бы чрезвычайно важно сравнить словарный состав (в сфере «военного» языка) трех восточнославянских языков периода формирования великорусской, украинской и белорусской народностей, выделив в них общую часть, унаследованную от древнерусского, затем — новые лексические единицы. Однако эти задачи предполагают предварительное систематическое описание лексики каждого языка в отдельности.

Факты должны изучаться и сравниваться как составные элементы лексических систем того или иного языка. Сравнение разрозненных, единичных фактов может привести к искажению подлинной картины развития лек­ сики.29 Задачей настоящего исследования является анализ закономерностей развития не изолированных языковых фактов, а лек­ сической общности как целого, в которой отдельные факты и явления существуют в тесной связи с этим целым и обусловлены зависимостью от него. Историческая лексикология может воссоздать подлинную картину развития словарного состава языка только в том случае, если развитие отдельных групп лексики изучается в неразрывной связи с развитием лексического со­ става в целом. При этом на первый план выдвигаются задачи выявления внутренних, структурных связей лексических единиц, их взаимодействия и взаимовлияния. Такое изучение лексики должно исходить из признания наличия определенной лексической системы.30 Исследование термина (слова, имеющего специальное, не бы­ товое значение) в аспекте его соотношений с другими словами оказывается наиболее целесообразным и эффективный для определения и уточнения его значения, установленіи! семантических 29 См. о проблематике сравните л ьн ого изучения лексики восточнославян­ ских языков в статье Я. А. Спринчака «К сравнительному изучению лексики московских и украинских грамот XIV—XV вв.» (ВЯ, 1956, № 6, стр. 115—122).

30 Такой подход к изучению лексического состава языка в настоящее время признается единственно правильным. Ср.: «Если на первой этапе существования семасиология и лексикология уделяли больше внимания внешней стороне языкового членения — связям слов с экстра лингвистическими фак­ торами, подходя к лексике л и ть как к строительному или вспомогательному материалу, описывая историю отдельных слов, то системный подход к языку в целом перенес центр тяжести на выявление внутренних, структурных связей лексических единиц, на взаимодействие разных аспектов языка между собой при лексико-семантическом варьировании полисемантичных словесны х знаков. Описательный подход к языку ставит другие задачи — наиболее эко­ номно, полно и непротиворечиво описать конкретный язык или его отдельные стороны» (А. А. У ф и м ц е в а. Слово в лексико-семантической системе языка. М., 1968, стр. 9—10).

границ и особенностей функционирования, для характеристики различий между отдельными терминами и словами, для установления различного рода корреляций между ними. Сложность природы лексического значения предопределяет возможность объединения слов как по экстралингвистическим признакам, отражающим связь значений с внешним миром, так и по чисто языковым, в основе которых лежат внутриязыковые связи. Наиболее часто объектом лексических и семасиологических исследований выступают тематические и лексико-семантические группы.

Изучение лексики по тематическим группам позволяет с до­ статочной полнотой выявить связи и отношения между обозна­ чаемый и обозначающим, установить объем значения и, наконец, определить значение и очертить круг лексико-фразеологических связей слова. Тематические группы более оправданы в системах терминологии, ибо термины одной отрасли знаний, производства, ремесла и т. п. выражают определенную систему понятий, где все части системы взаимосвязаны и взаимообусловлены. Особенно это имеет место в системах современной терминологии и менее характерно для старіпих периодов истории языка, когда можно было говорить лишь о процессе складывания терминологических систем.

Вместе с тем нельзя не заметить, что рассмотрение лексики по тематическим группам нередко является порождением неязы­ кового подхода к классификации материала; выделение тематических групп, определение их границ, отнесение тех или иных слов к определенным группам несет на себе печать субъективизма.

Тематические группы слов — объединения слов логического по­ рядка, в которых превалирует внеязыковая сторона (мир вещей и явлений) над языковой. Такие слова, как например меч, копье, стрела, порох, пушка и другие, могут быть объединены в одну тематическую группу потому, что все они обозначают предметы вооружения — орудия боя, хотя никакой внутренней языковой связи между отдельными элементами этих групп нет. Уход одного или нескольких слов группы, так же как обогащение группы новыми словами, вносит л и ть количественные изменения в от­ ношения элементов группы и свидетельствует или о появлении новых явлений действительности (новых орудий труда, новых общественных институтов и т. п.), или об отмирании существовавших до сих пор явлений. Появление синонимов у отдельных слов группы, приобретение словом новых значений и т. п. не вызывает соответствующих изменений ни в значении других лекси­ ческих элементов группы, ни в соотношении их между собой.

Выделение тематических групп лексики зависит прежде всего от задач исследования: группы могут быть более широкими и бо­ лее узкими, одни и те же слова могут попасть в различные группы в зависимости от того критерия, который будет положен в основу выделения тематических групп. Выбор же критерия, признака классификации не дан в самом лексической материале, а зависит во многом от субъективной воли исследователя.

О недосугатках изучения лексики по тематическим групдам в нашей лингвистической литературе уже писалось. Мы разделяем точку зрения Ф. П. Филина по этому вопросу, изложенную им в статье «О лексико-семантических грунпах слов» 31 и в рецензии на книгу И. С. Вахроса «Наименования обуви в русской языке».32 В связи с этим в работе тематическая классификация лексики будет дополнена выделением так называемых лексико-семантичес­ ких групп слов внутри тематических разрядов.

Известно, что словарный состав языка представляет собой не сумму изолированных, не связанных друг с другом в лексикосемантическом отношении слов; в нем выделяются многочисленные объединения слов по их лексическим значениям, группирующиеся на основе связи соответствующих понятий, которая отражает связь самих явлений действительности.

Лексико-семантическая группа, или семантическое поле, обычно представляет собою сложное явление, компоненты ко­ торого могут находиться друг с другом в разнообразных и разнохарактерных отношениях. Как совокупность взаимосвязанных элементов семантическое поле может члениться по разным направлениям в зависимости от признака, кладущегося в основу членения.

Акад. М. М. Покровский еще в 1896 г. писал: «... слова и их значения живут не отдельной друг от друга жизнью, но соеди­ няются в нашей душе, независимо от нашего сознания, в различ­ ные группы, причем основанием для группировки служит сход­ ство или прямая противоположность но основному значению.

Понятно уже а priori, что такие слова имеют сходные или парал­ лельные семасиологические изменения и в своей истории влияют одно на другое».33 Лексико-семантические группы выделяются исходя из зависи­ мости значений слов друг от друга, от их места в группе (семанти­ ческая близость слов, частичное или полное совпадение значений, возможность или невозможность взаимозаменяемости слов при определенпых условиях (контекста), отношения синонимии, антонимии, дифференциации и обобщения и т. д.).

Лексико-семантические группы — собственно языковые категории — результат исторического развития языка. Слова, 31 Ф. П. Ф и л и н. О лексико-семантических группах слов. Язиковедски изследования в чест на академик Стефан Младенов. София, 1957.

32 Ф. П. Ф и л и н. О названиях обуви в русской языке. Лексикогра­ фический сб., вып. VI. М., 1963, стр. 166—167.

33 М. М. П о к р о в с к и й. Семасиологические исследования в об­ ласти древних языков. Уч. зап. Московского унив., Отд. ист.-филол., вып. 23.

М., 1896, стр. 21. Изд. 2. М.: КомКнига/URSS, 2006.

образующие такие группы, связаны так, что измнение значения одного компонента, как правило, вносит изменения в семантику связанных с ним лексико-семантически слов, уход старых или появление новых слов не ограничивается чисто количественными изменениями в составе группы, а затрагивает самую суть чисто языковых отношенйй между словами группы.

34 Вот почему эти два вида анализа лексики дают возможность решать разные вопросы. История лексики определенной темати­ ческой группы воссоздает картину состоящія и истории того или иного ремесла, производства и т. п. (на основании роста или убыли обозначений соответствующих реалий). Изучение истории лексико-семантических групп дает возможность воссоздать картину подлинно языковых процессов, являющихся порождением закономерностей развития лексики.35 О различиях между тематическими группами слов и лексико­ семантическими единствами, о неодинаковых аспектах и различных возможностях изучения лексики в зависимости от этого говорит, но другими терминами («морфосемантическое поле» и «си­ стема») О. Н. Трубачев:36 Надо заметить, что эти два подхода к изучению лексики (две классификации) не исключают друг друга. Однако далеко не вся­ кая тематическая группа лексики дает возможность наметить в ней отношения меЩду ее элементами, характерные для лексикосемантических групп лексики, не все тематические группы лек­ сики одинаково организованы. Если многие исследователи отмечали, что тематическая группа лексики — «название родственных отношенйй» — обладает всеми признаками системных отношенйй, то, с другой стороны, как пишет О. Н. Трубачев, «такая интересная в ряде отношенйй тематическая группа, как, например, названия каш, представляет собой типичный незамкну­ тый континуум, для которого вопрос о притивопоставлнных отношениях, точно так же, как и об организующем структурном признаке,не может ставиться».3 Все же целый ряд смысловых сдвигов и семантических изменений невозможно понять и объяснить, не рассматривая их как следствие взаимоотношений слов в лек­ сико-семантической группе, если не учитывать взаимовлияния значений в семантическом поле (таковы, например, семантичеСр. также: «Исследование должно быть направлено не на отдельные слова, а на целые семантические поля, потому что лексически изменения до известной степени обусловлены взаимными отношениями в рамках поля»

(Vincent В 1 а n а г. Zo slovenski leksikologie. Bratislava, 1961, str. 295).

Ч См. об этом подробнее: Ф П. Ф и л и н. О лексико-семантических группах слов.

36 О. Н. Т р у б а ч е в. К вопросу о реконструкции различных систем лексики. Лексикографический сб., вып. VI. М., 1963, стр. 3—16.

?7 Там же, стр. 16.

ские изменения, наблюдаемые в терминах полкъ, рать, сила, люди, дружина и др.).

В работах по истории той или иной системы профессиональной лексики, особенно если эта история относится к далекому прош­ лому, как например в данном случа, неизбежно сочетание двух нланов исследования — языкового и внеязыкового, культурноисторического. Неизбежность и необходимость сочетания, совмещения этих двух аспектов исследования признается многими исследователями и не нуждается в дополнительном обосновании, ибо, как справедливо заметил О. Н. Трубачев, «при исследовании культурно-исторической стороны проблемы встретится немало поучительных моментов, размышления над типологической сущ­ ностью которых могут оказаться полезными при анализе лингвистического материала».38 В связи с этим в книге будут приводиться сведения о реалиях (орудиях и средствах ведения войны, защиты, обороны, о понятиях, связанных с формированием и организацией вооруженных сил, с военными действиями и т. п.). Само собой разумеется, что этот план (культурно-исторический анализ) будет иметь второстепенное, подчиненное значение как сред­ ство обоснования и доказательства наблюдений и выводов язы­ кового характера. Цель работы — лингвистический анализ слов ч выражений избранной в исследовании тематической группы лексики.

Нельзя, видимо, утверждать, что во всех случаях и всегда слова появляются как «ответ на внеязыковые ситуации», однако во многих (или в болыпинстве) случаях и новые слова, и новые значения слов появляются именно по причинам неязыкового характера, поэтому исследовапие лексики «целесообразнее про­ водить в связи с изучением языка в широком контексте культуры».

«Можно думать, что сравнение слов должно предполагать предва­ рительное выявление структуры мира»,39 отраженной в лексике.

С другой стороны, «структура мира» во многом может быть восстановлена через изучение лексических фактов. В свое время академик Б. Д. Греков мечтал о раскрытии мира прошлого во всей слож­ ности его истории через изучение жизни слов, отразивших эту сложность и противоречивость.4 0

Большинство указанных выше работ имеет одну общую черту:

исследование в них обычно велось путей вычленения данного пласта лексики из общего словарной) состава древнерусского языка, т. е. исследовался запас военной терминологии как определенной системы, отграниченной от общенародного языка. Такой метод исследования вполне приемлем и оправдывается тем, что 38 О. Н. Т р у б а ч е в. Ремесленная терминология.. стр. 8.

39 В. Н. Т о п о р о в. О правомерности сравнительной лексикологии.

Тезисы докладов на VII пленарной заседании комиссии, посвященном проблемам сравнительно-исторической лексикологии. М., 1961, стр. 5.

40 Б. Д. Г р е к о в. Киевская Русь. Гос. изд. полит. лит, М., 1953.

таким путем можно достигнуть большей глубины анализа конкретных разрядов тематической группы лексики. Но остано­ виться на этом нельзя, ибо нельзя считать, что границы между общенародным языком и системой профессиональной речи представляют собой недто абсолютное и нерушимое. Отнюдь нет: гра­ ницы эти во многих случаях зыбки и неустойчивы. В начальный период древнерусской письменности военная лексика и фразеология были еще далеко не сформированы. Это бьтл период становления военной терминологіи.

4. ТЕРМИН И СЛОВО. МЕСТО ВОЕННОЙ ЛЕКСИКИ

В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ДРЕВНЕРУССКОГО ЯЗЫ КА

В русской языке X I—XVII вв. функціонировала определенная совокупность лексических средств, служившая для выражения понятий, связанных с военным делом. Эта совокупность включала в себя чрезвычайно богатый и разнообразный набор слов и выражений, различные элементы которого занимали различное место в лексической системе общенародного языка; степень семантиче­ ской специализации их была чрезвычайно неравномерной и не­ одинаковой. В книге в качестве равноправных наименований для обозначения изучаемых лексических единиц используются понятия «термин» и «слово», соответственно — терминологиче­ ская система и лексическая система.

В лингвистических исследованиях слово «термин» употреб­ ляется в самых разных значениях, ср.: термины науки и техники, термины искусства, термины спортивные и ремесленные, общественно-политические и литературные, термины гончарного произ­ водства и термины родства, термины речи и бытовые термины и т. п. Терминами обычно называют более или менее замкнутые лексико-семантические группы слов или «разряды слов, имеющих оминативную функцию».41 Толковые словари русского языка ч^гмечают в слове «термин» значение свсякое слово, выражение’, считая его, правда, устаревшим.42 С. Ульман все слова языка считает терминами, разделяя их при этом на дв группы — специальные термины и общие термины.

Под первыми имеются в виду слова определенные и конкретные, под вторыми — «неясные общие слова».43 Понятие «термин» не получило еще удовлетворительного или общепринятого толкования, хотя выяснению сущности термина посвящено значительное количество работ как в советском, так 41 Н. К р у ш е в с к и й. Очерк науки о языке. Казань, 1883, стр. 134.

42 Словарь современного русского литературного языка, т. 15. М.—Л., 1963.

43 С. У л ь м а н. Дескриптивная семантика и лингвистическая типология. В сб.: Новое в лингвистике, вып. II. М., 1962, стр. 36—37.

и в зарубежной язъткознании. В этих работах порой высказы­ ваются столь различные точки зрения, что их трудно бывает при­ мирить и согласовать* Большинство исследователей признает, что термины представляют собой слова, во многом отличные от слов общелитературного языка, что объективно в языке существует противопоставление термин — нетермин. Однако исследовагели по-разному подходят к выявлению характера этого противопоставления, выделяют различные категбриальные признаки термина, вычленяющие его из общего словарного состава языка. Обычно при выявлении признаков, характеризующих термин, называют точность, одно­ значность, «иероглифичность» термина, его символичность, интел­ лектуальную чистоту значения (термин — слово, «имеющее абсо­ лютное значение»; 44 термин — «мертвый образ», применяющийся к «чистому интеллектуальному факту» 45); основным моментом в становлении слова термином считалась потеря словом внутрен­ ней формы (А. Ф. Лесохин). Г. О. Винокур впервые высказал мнение о том, что термины — это «не особые слова, а только слова в особой функции».46 Эту особую функцию ои видел в номинатив­ ной направленности термина — функция ыазвания специального понятия.

А. А. Реформатский признает, что критерием разграничения термина от нетермина должна считаться прежде всего сфера употребления (специальная — неспециальная).47 А. Г. Аксенов, Н. А. Баскаков, В. А. Звегинцев 48 и другие выделяют в качестве отличительной черты термина его сигнифи­ кативную функцию. К. Гаузенблас 49 предлагает считать главными функциями термина функцию иденгификации и дистинктивную.

Нет сомнения в том, что дальнейшее изучение термина в его отношении к словарному составу общелитературного языка приведет к открытою в нем новых свойств и характеристик, однако следует сказать, что установленные признаки термина не могут считаться 44 F. В г u п о t. La pensee et la langue. Paris, 1936, p. 76.

45 Л. О л ь т к и. История научной литературы на новых языках.

(Русск. пер.), т. 1. М., 1933—1934, стр. 46.

46 Г. О. В и н о к у р. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии. Тр. МИФЛИ, т. V, 1939, стр. 5.

47 Ср.: «Терминологии — это свойство науки, техники, политики, т. е. сфер интеллектуально организованной социальной действительности...

Термины — это слова специальные, ограниченные своим особый назначением» (А. А. Р е ф о р м а т с к и й. Введение в языкознание. М., 1952, стр. 80).

48 А. Г. А к с е н о в. К вопросу о взаимодействии между английской военной терминологией и общенародной лексикой. Автореф. канд. дисс. М., 1956; В. А. З в е г и н ц е в. Семасиология. М., 1957, стр. 112 и след.;

Н. А. Б а с к а к о в. Современное состояние терминологии в языках народов СССР. М., 1959.

49 К. H a u s e n b l a s. К specifickym rysum odborne terminologie.

In: Problemy marxisticke jazykovedy. Praha, 1961, str. 248—258.

категориалъными, характерными только для этого понятия, не могут быть положены в основу разграничения специальной и неспециальной лексики прежде всего потому, что они присущи и мносим словам общелитературного языка, словам «бытовым», неспециальным.

В. В. Виноградов выделяет в термине прежде всего дефини­ тивную функцию: «Слово исполняет номинативную или дефини­ тивную функцию, т. е. или является средством четкого обозначения, и тогда оно простой знак, или средством логического определения, тогда оно — научный термин».50 Из этого делается вывод о том, что термин не обладает лексическим значением в обычном понимании этого слова. «Значение термина — это определение понятия, дефиниция, которая ему приписывается».5 Все же нет достаточных оснований лишать термин лексического значения.

Общие слова и термины «стоят на линии единого процесса обобщения, но они образуют разные его ступени, и если на первых ступенях обобщение осуществляется, так сказать, „автоматически4, 4 в силу обобщающей природы слова, отнюдь не является итогом сложного и целеустремленного процесса суждения и не стремится к выявлению „существенных4, „основных4 и „решающих4 свойств обозначаемого явления, а нередко цепляется за случайные при­ знаки, то на высшей ступени мы обнаруживаем совершенно об­ ратную картину. Здесь перед нами обычно термин, имеющий своим значением точно и четко определенное научное понятие, добытое в результате глубокого изучения природы и сущности обозначаемого явления».52 Обычно лексическое значение слова приближается то к одному, то к другому полюсу. Слова неспециальные отличаются от терминов тем, что за первыми стоят научно необработанные понятия, обладающие обобщением первичного характера. «Научно и логически обработанные понятия, приобретающие термино л огические значения, нередко формируются на основе слов „обычного4 языка, используя при этом итог их „языко­ вого4, научно не целеустремленного обобщения».53 Значения слов, как и понятия, покоятся на специфической форме отражения действительности — обобщении и абстракции.

Нельзя не согласиться с тем, что «тривиальные понятия, составляющие содершание слов обыденной речи, отличаются от научных понятий некото рой расплывчатостью; их границы плохо очерчены, а лежащие в их основе классификационные признаки и представления недостаточно точны, иногда даже ошибочны (ср.: рыба-кит, солнце поднялось и т. ц.). Но в принципе они однородны с абст­ рактными понятиями науки и отличаются от них только „доВ. В. В и н о г р а д о в. Русский язык. М.—Л., 1947, стр. 12—13.

51 П. А. К а п а н а д з е. О понятиях «термин» и «терминология».

Развитие лексики современного русского языка. М., 1965, стр. 78.

52 В. А. 3 в е г и н ц е в. Семасиология, стр. 112.

53 Там же, стр. 113, пуском‘% аппроксимацией, степенью приближения к действительности».5* Термин нередко определяется как «лексико-семантическая единица, выступающая в дефинитивной функции и отличающаяся строго системный характером, однозначностью, отсутствием синонимов и омонимов в пределах данной науки или отрасли знаний».5 Однозначность термина должна быть признана лишь тем идеалом, которому должен отвечать термин. Если обратиться к самым различным специальным терминологиям, в них легко обнаруживается значительное количество терминов, полисемантичных в одной отрасли знаний, техники и т. п. С другой стороны, в общем языке имеется немало неспециальных слов, обладающих только одним, строго определенным и устойчивым значением.

Конкретный анализ различных терминологий на разных ступенях их развитая свидетельствует и о наличии синонимических парал­ лелей в сфере специальной лексики, причем отмечаются не только синонимы-дублеты, но и синонимы в узком смысле слова.

Термины, включаясь в систему национального языка в качестве одной из составных частей его, подчиняются законам раз­ витая данного языка.

В целом ряде определений за признаки термина и термино­ логий принимаются не признаки, характерные для них, а тако­ выми считаются стремления тех, кто пользуется в общении тер­ минами, так сказать, «учредителей систем терминологических»;

именно последние стремятся к тому, чтобы термины были одно­ значными, чтобы они не имели синонимов и омонимов, потому что все это затрудняет общение в специальных сферах. Вообще в трминологиях в достаточной мере отчетливо сказывается действие сознательного, преднамеренного начала специалистов той или иной отрасли знаний и умения (выбор термина, определение и уточнение его значения и другие стороны). Правда, субъектив­ ные факторы наиболее действенны в период становления термина и терминологической системы, затем влияние сознательного от­ бора уменьшается или полностью исчезает.

Здесь нет возможности останавливаться на дтальном рассмотрении всех точек зрения относительно понятая термин, это увело бы в сторону от основной задачи работы, хотя разобраться в сложной клубке противоречивъ^ мнений и концепций было бы чрезвы­ чайно интересно.5 6 54 С. Д. К а ц н л ь с о н. Содержание слова, значение и обозначенію.

М.—Л., 1965, стр. 10. Изд. 2. М.: URSS, 2004.

66 А. С. Г е р д. Проблемы формированіе научной терминологии. (На материале русских научных названий рыб). Автореф. докт. дисс. Л., 1968, стр. 3.

66 В языковедческой литературе, особенно за последние 15—20 лет, появилось большое количество работ, в которых обсуждаются вопросы о сущВ качестве «рабочего» опрделения термина -можно принять положение о том, что «термин — это не особое слово, а только слово в особой функции» (Г. О. Винокур, E. М. Галкина-Федорук и др.), в функции наименования специального понятия, цазвания специального предмета и явлния. В то время как «бы­ товое», неспециальное слово соотносится с общеизвестным, «обычным» объектом, термин соотносится с объектом специальным, известным довольно ограниченному кругу специалистов.

Различия между термином и нетермином надо искать не в плане выражения (термин, как и неспециальное слово, в соответствии с законами данного языка определенным образом оформляется фонетически, акцентологически и структурно-грамматически; возникновение новых терминов происходит по тем же законам, что и возникновние новых слов общего языка). Особенности термина, отличающие его от неспециальных слов, лежат в плане содержания и в функциональной сфере.

Термин являет собой исторически сложившуюся единицу тер­ минологической системы, единицу, которая обозначает понятие и его место в системе, в ряду других понятий; термин представляет собой слово или словосочетание, служащее общению людей, объединенных общей специальностью, профессией, поэтому сфера его употребления обычно уже, чем сфера употребления слов не­ специальных. К «идеальному» термину предъявляются требования однозначности и отсутствия сиыонимов в пределах одной тер­ минологической системы, стремление точно выражать понятие, быть правильно ориентированным на объект, отражать системные связи с другими терминами терминологической системы. Правда, в строгие рамки дефиниций, даваемых сейчас терминам, не укла­ дываются даже современные терминологии (наличие синонимиидублтности, полисемия, глубокие и многосторонние связи тер­ минов со словами общего языка и т. д.), тем более это относится к группам специальной лексики в прошлом.

Ф. П. Филин отмечал, что «в нашей оригинальной письмен­ ности имеются сотни военных терминов и специальных выражений, которые в целом представляли развитый профессиональный язык военных в древнекиевской Руси. Однако этот прцфессиональный язык корнями своими был теснейшим образом связан с общеразговорной и литературной речью, составляя часть ее.

Военное значени многих терминов определялось лишь контекстом речи; в ином речевом контексте эти термины могли принимать и другие значения (социально-политические, бытовые, абстракт­ ности термина, о его отличиях от слов общелитературных, о закономерностях функционирования термина как элемента системы специальной лексики и т. и. Работы эти общеизвестны.

яые и т. п.)».57 В древнерусскую эпоху еще нельзя говорить о существованіи! сложившейся и относительно обособленной профессиональной военной терминологии, хотя специализация лек­ сики уже отчетливо выявляется.

Для древнерусской военной терминологии, как совокупности лексико-фразеологических средств, связанных с военным делом, характерно не столько наличие особых терминов, речний или особых значений, не существующих в общенародной языке, сколько своеобразные отношения различных специализирующихся слов со словами общелитературного языка, отношений, в которых можно наметить известную систему, отражавшую складывающуюся в то время систему военного мышления, систему военных понятий. В отнотении изучаемого периода истории русского языка можно говорить лишь о становлении специальных терминов и системы военной терминологии. В этом (относительном) значении в работе и употребляются понятая «термин» и «система термино­ логии».

Если рассматривать «военные» слова и их значения исходя только из закономерностей профессионального (=специальнотерминологического) словоупотребления, можно констатировать конкретную определенность и устойчивость этих слов, их семан­ тическую взаимосвязь и взаимообусловленность, отражающую взаимосвязь понятий и идей, обслуживающих военное дело, т. е. можно установить наличие признаков, присущих терминам и термино логический системам, в натем случае — системе воен­ ной терминологической лексики. Однако этот набор средств не представляет собой замкнутаго круга, резко отграниченного от других сфер лексики. Наоборот, легко вскрываются много­ численные и разнообразные линии взаимодействия этой лексики с другими тематическими группами слов, с лексикой нетермино­ логической, с лексикой общего языка, с лексикой церковносла­ вянской и ограниченной в функционально-жанровом отнотении.

Все это делает картину функционирования иоследуемого пласта лексики чрезвычайно сложной и многоплановой.

Если рассматривать лексику в плане е соотношений с лекси­ кой общенародного языка, придется констатировать неустойчи­ вость значений и употреблений слов, глубокие и легко ощутимые связи терминов и их временных «заместителей» с общенародными «бытовыми» словами и значениями. При этом сугубо терминологические отношения слов отодвигаются на задний план, затушевы­ ваются. В этих условиях говорить об особой системе военной тер­ минологии в изучаемый период чрезвычайно затруднительно.

Это скорее только складывающееся терминологическое единство.

Но, с другой стороны, именно связи военного словоупотребления6 7 67 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка.. 1949, стр. 166.

со словоупотреблением общенародного языка свидетельствуют о том, что военная лексика и фразеология не являются механи­ ческий, бессистемным и случайный собранием разнородных элементов, а представляют собой определенную систему, пусть зыб­ кую и не во всех своих частях до конца выработанную систему, в которой были и колебания, и вариативность, и избыточность в синонимии, и недостаточность в определенных названиях; но все это было характерно для древнерусского языка в целом, а не только для военной отрасли его словарного состава. История военной лексики русского языка X I—XVII вв. — это история становления и развитая специальной терминологической системы как части словарного состава языка. В этой истории отражается исто­ рия формирования системы военных понятий.

Военная деятельность, задачи обороны родной земли требо­ вали вовлечения широких масс в военную службу, ставили их перед необходимостью знакомства с военным бытом, с основными военными понятиями. Несложность технического оснащения и простота военных действий также способствовали тому, что по­ нятая военного дела, военная лексика и фразеология были близки и известны всему народу, по крайней мере тем представителям его, которые часто вынуждены были составлять основы вооруженных сил государства. Следовательно, не было еще отчетливо выраженной замкнутости профессионального словоупотребления, которую можно наблюдать в современных условиях, хотя и в последнем случае можно говорить лишь об относительной замк­ нутости.

В системе глагольной лексики эта связь профессионального и общего словоупотребления особенно заметна и легко выявляется.

Не были специальными в полном смысле слова, хотя и употребля лись для обозначния определенных понятий, связанных с воен­ ными действиями, такие слова, как например: убЪжати, побжати, сбжати, выбжати, въбіжати, въбіщи и др.: «Того же лта роспревшеся убоицы Миндовгови о товаръ его, убита добра князя Полотьского Товтивила, а бояры Полотьскыя исковата, и просита у полочанъ сына Товтивилова убита же, и он вбж в Новгородъ с мужи своими» (Н. I, 6771). Глагол вбЪжати, обозначает здесь 'войти в город, скрывшись за его стенами’. То же в примере: «Въбгота въ дтинец» (Н. II, 6819). Собственно го­ воря, глагол въбжати обозначает здесь 'войти внутрь чеголибо’. Нетрмиінологичность глагола способствует тому, что в Синодальном списке 1-й Новгородской летописи вместо въбгоша стоит възбігоша на — глагол, обозначающий действие уже другого характера. Но такое употребление ничем не отличается от употребления в таком случае, как: «Въбгоша в стоую Ёцю»

(Н. I, 6746) или «Въбгоша в Николоу стыи» (Н. I, 6778). Лишь контекст позволяет говорить о «военном» употреблении глагола, т. е. о военном значении его. Но это же отмечается и в условиях Зі функционирования указанных глаголов в современном языке.

Разница между современным употреблением глаголов и употреблением их в древнерусскую эпоху заключается и в том, что в древне­ русской языке эти слова обычно действительно соответствовали понятию о способе движния. Въбжати в городъ связывалось с движением бегом и т. п.

5* ИСТОЧНИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ

В связи с широкими хронологическими рамками охвата материала важное значение приобретает отбор памятников, на материале которых будет производиться исследование.

Прежде всего необходимо назвать летописи: Лаврентьевскую, Ипатьевскую, Новгородскую Синодальную, Новгородские 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю, Псковские 1-ю и 2-ю, Троицкую, Софийскую 1-ю, Никоновскую, Воскресенскую, Львовскую, Московский летописный свод конца XV в. и др. Летописи дредставляют в распоряжение исследователя богатйпшй материал но военной лексике и фразеологии, позволяют судить, насколько элементы военной лексики проникали в живой разговорный язык, вскрыть характер свя­ зей профессионального словоупотребления со словоупотреблением общего языка.68 Показательны во многих отношениях воинские и исторические повести: «Слово о полку Игореве», «Задонщина», «Повесть о разорении Рязани Батыем», Летописное сказание о Куликовской битве, «Казанское взятие» и другие — повести, в центре повествования которых стоит рассказ о военных сражениях. Богато представлена военная лексика и фразеология в поэтическом «Слове о полку Игореве».

Исключительную ценность представляют материалы по воен­ ной лексике, содержащиеся в деловых докуменгах, собранных в «Актах исторических», «Актах подмоековных ополчений и земского собора» (1611—1613), в «Актах Московского государства», в исторических повестях о Смутном времени Московского госу­ дарства, в произведениях Грозного, Курбского, Пересветова, Котошихина и др. В некоторых случаях свидетельства об употреблении слова или выражения в неоригинальных, переводных памятниках играют решающую роль в характеристике особенно­ стей их функционирования. Вот почему оказалось необходимым привлечение материалов из «Хроники Георгия Амартола», «Иудейской войны» Иосифа Флавия и особенно из своеобразного воинского устава (первого устава на Руси) — «Учения и хитрости ратного строения пехотных людей». Использованы материалы картотеки Древнерусского словаря (Москва) и картотек староукраинского словаря (Львов). Приведенный здесь перечень источ-5 8 58 См.: там же, стр. 166—181 и 283—284.

ников не является списком использованных памятников (список приведен в конце книги). Здесь названы лишь типичные виды источников, на которых базируется исследование.

Письменные памятники сохранили чрезвычайно богатый и разнообразный набор слов и выражений, служащих для обозначения военных понятий. Акад. А. С. Орлов в статье «О некоторых особенностях стиля великорусской исторической беллетристики XVI—XVII вв.»,59 объясняя причины, побудившие его остано­ виться на исследовании формы русских воинских повестей в дру­ гой своей статье, писал: «На повестях боевых, на боевых элементах в исторических повестях я остановился тогда потому, что история войн наиболее живописно рассказывалась в древности» 60 и приводи л при этом свидетельство древнего писателя: «Историци, рекше лтописци и пснотворци, прикланяют свои слухи въ быв­ шая межи цесари рати и ополченья, да украсять словесы, слыша­ щая и возвеличат крпко мужьствовавшая по своиемь цесари и не давшихъ въ брани плецю врагом, и тх славяще похвалами внчаютъ» (Кирилла еп. Туровского «Похвала святых отец 3—18-ти»).6 1 В письменных памятниках безусловно отражена в той или иной степени подлинная картина реальной жизни слов и выраже­ ний в древнерусском языке. Известно, что летопись не является памятникомъ выдержанный в едином языковом и жанровом стиле, это, как отмечал акад. А. С. Орлов, «сборник образцов не одного жанра, хотя преимущественный жанр летописи — историческая беллетристика».62 В канву исторического повествования летописи органически включают элементы живой разговорной речи, до­ вольно близко передающей речь действующих лиц; отсюда на­ блюдаемое в языке летописей богатство и разнообразие бытовых и профессиональных терминов, просторечных слов, пословиц, поговорок и устойчивых выражений, широко употребительных в живом народном языке.

Будучи чрезвычайно богатым в тематическом плане, летописное повествование находило для рассказа о каждом событии, каждом факте слова и выражения, характерные для той языковой среды, которой касались эти события или эти факты.

Д. С. Лихачев отмечал, что «на протяжении более чем полутысячелетия, почти без перерыва, летопись записала сложные перипетии русской истории, лаконично, с подлинно художественА. С. О р л о в. О некоторых особенностях стиля великорусской исто­ рической беллетристики XVI—XVII вв. Изв. ОРЯС, т. X III, кн. 4, 1908.

60 А. С. О р л о в. Об особенностях формы русских воинских повестей, кончая XVII в. Чтения в обществе истории и древностей российских при Московском университете, кн. 4. М., 1902, стр. 345.

61 Там же.

62 А. С. О р л о в. Древняя русская литература X I—XVI веков. М., 1937, стр. 1.

ным тактом передала нам многие героические еобытия в народной жизни: оборону степных границ, борьбу с татарами и поляками, со сдержанной лиричностью рассказала о жестокой разорении русской земли в пору княжеских междоусобий, передала нам многие черты народно го быта, наконец, сохранила в своем составе ряд замечательных литературных произведений».63 О военных событиях летописи рассказывают особенно подробно, живописно и красочно. Будучи произведениями повествовательного жанра, летописи не предназначались для ограниченных юридических целей (как, например, деловые документы), не были чисто куль­ товыми произведениями, хотя могли использоваться и для этих целей, ибо содержали и юридические и правовые сведения и были проникнуты религиозно-догматической идеологией. Они «по сво­ ему содержанию и соответственно по используемым в них лексикосемантическим богатетвам были значительно шире памятников богослужебных и юридических, поскольку они в целом не огра­ ничивались л и ть определенной тематикой и были литературой в собственной смысле этого слова в системе письменности древне­ русской эпохи».64 Именно повествовательная литература (в том числе и летописи) оказалась той творческой лабораторной, в ко­ торой формировались и закреплялись нормы новой речевой си­ стемы. Сказанное полностью относится и к сложению системы лексико-фразеологических средств выражения военных понятий и древнерусском языке, Особенно важны для историка языка, как и для историка на­ рода, показания общерусских летописных сводов XV—XVI вв., появление которых непосредственным образом связано с В08вышением Москвы.65 Эти своды, как отмечают многие исследователи, включают в свой состав как материал прдшествующих летописных сводов, так и сведения из различных местных летописей.66 Наличие следов предшествующих летописных текстов, заметное разнообразие и до некоторой степени разнохарактер­ ность отдельных частей сводов не мешают, однако, восприятию их как произведений, скрепленных общей идеей и заботами о единстве русской земли, об объединении земель русских вокруг Москвы с ее великокняжеской властью, об освобождении исконных русских земель от иноземного ига. Богатство и разнообраД. С. Л и х а ч е в. Русские летописи. Журн. «Звезда». Л., 1939, № 9, стр. 160.

04 Ф. ГГ. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..

1949, стр. 7.

65 См. об этом: А. А. Ш а х м а т о в. Общерусские летописные своды XIV—XV веков. ЖМНП, ч. 331. СПб., 1900, стр. 90 и след.; Д. С. Л и х а ­ ч е в. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.—Л., 1947, стр. 422 и след.

06 См., например: Н. Н. Я н и ш. Новгородская летопись и ее московские переделки. М., 1847, стр. 17 и след.

зие событий, описываемых в летописях, многообразие жанровых и стилистических приемов описания, тесная связь языка летописей с народным языком обусловили богатство и выразительную силу словарного состава общерусских летописных сводов. На их материал можно изучать судьбы общенародных и диалектных элементов, устаревающих и вновь появляющихся слов и значений, самобытных и заимствованных слов в лексической системе русского языка Московской Руси.

Московский летописный свод является важным источником по исторической лексикологии: он отражает глубокие изменения, происходящие в словарной составе русского литературного языка периода формирования великорусской народности. Так, в своде отмечаются словарные, фразеологические и семантические неологизмы, часть из которых возникла на московской территории. В частности, отмечатся активный рост имен существительных со значением лица, образованных с помощью суффиксов ~ик, -ник, -чик (-щик). Q1 Образование и укрепление Московского государства, сопро­ вождающееся усилением централизации, приводит к тому, что московская разновидность литературного языка — «московское просторечие», характеризуемое чертами и особенностями живой разговорной московской речи, утверждается как господствую­ щая («единая», по В. В. Виноградову) форма русского литератур­ ного языка. «Политическое возвышение Москвы имело следствием проникновени московского наречия в городски центры всего государства, и каждый такой центр образует вокруг себя боль­ шую или меньшую периферию, где местный говор получает мос­ ковскую окраску».6 Вместе с усилением позиций «московского наречия» происходит расширение функций делового языка, проникновение его в письменно-книжный язык, укрепляются связи между этими функционально-жанровыми разновидностями общенародного языка. Памятники деловой письменности дают исклю­ чительной ценности материалы для характеристики состояния профессиональной лексики (в том числе военной) той или иной эпохи, они являются проводниками профессионализмов, двигаю­ щихся «в письменно-книжный язык из городского просторечия».69 Для характеристики вонного словоупотребления XVI— -XVII вв.

неоценимое значение имеют произведения публицистической ли­ тературы, получившей в это время широкое развитие. «Сущест­ венное место в публицистике XVI века, — пишет Д. С. ЛихаМ. Г. Б у л а х о в. Московский летописный свод конца XV в.

как памятник русского литературного языка, стр. 54. В кн.: Начальный этап формирования национального языка. Л., 1961, стр. 48—62.

68 А. А. Ш а х м а т о в. Курс истории русского языка (читан в СПб.

университете). Литограф. изд., ч. II, стр. 500.

69 В.В. В и н о г р а д о в. Очерки по истории русского литературного языка Х ІІ-Х ІХ вв. М., 1934, стр. 52.

чев, — занимает вопрос об организации вооруженных сил Русского государства. Авторы публицистических произведений связывают свои предложения социальных реформ с необходимостью укрепить русское войско, реорганизовать его. Авторы аргументируют необходимость этих реформ тем, что они сделают русское войско более мощным, позволят быстрее созывать ратников во время военной опасности и т. д. Образование централизованных государств на востоке Европы было ускорено интересами обороны.

Следовательно, интересы обороны диктовали многие государствен­ ные реформы».70 Все это приводило к широкому отражению военного словаря, особенно его новых элементов, в языке публи­ цистики.

*** В настоящей работе подвергаются анализу около 1500 слов, входящих в систему обозначения военных понятий. Не все анали­ зируемые слова занимают одинаковое место в этой системе. Одни из них являются основными лексемами группы, составляя костяк военной лексики, другие, входя отдельными значениями в си­ стему военной лексики, крепко связаны с общим, неспециальным словоупотреблением, третьи выступают лишь ситуативно в качестве заместителей терминов, принадлежа всей системой семантических значений к разряду неспециальной лексики.

Прослеживание на протяжении семивековой истории особен­ ностей развитая военной лексики показывает, как слова, бывшие военными терминами, детермино логизируются, становятся сло­ вами общего языка и, наоборот, как слова, лишь изредка употреблявіпиеся в качестве контекстуальных заместителей термина, становятся подлинными терминами. Как те, так и другие про­ цессы и явления представляют большой интерес для решения вопросов общелексикологических.

Исследование начинается с анализа одной из основных групп военной лексики — слов, обозначающих понятие о войске, воинских отрядах и связанных с ними наименованиях. Эта группа иаименований начала складываться еще в эпоху общеславянского единства, и слова, входящие в нее, относятся к наиболее древнему пласту военной лексики древнерусского языка. Вместе с тем именно эта группа значительно пополняется уже в историческое время новыми словами и выраженйями, что приводит к болыпим изменениям, происходящим в ее структуре.

70 Д. С. Л и х а ч е в. Иван Пересветов и его литературная современ­ ность. В кн.: Сочиненна И. Пересветова. Изд. АН СССР, М,—Л., 1956, стр. 46.

ГЛАВА I

–  –  –

В кругу терминов, обозначающих организацию боевых сші (или наименования воинских частей, отрядов), выделяется лексико-семантическая группа слов с очень интересными и весьма разнообразными взаимоотношениями как членов группы друг с другом, так и отдельных членов группы со словами, входящими в другие лексико-семантические объединения, а также взаимоотношениями всей группы в целом с другими группами. Сюда входят такие лексемы, как: 1) полкъ, рать, дружина, вой, войско, сила, люди, рат ник; 2) сторожа-стража, засада, заступъ, застава и др. Опорными словами, словами, обозначающими понятия, которые явились стершнем, объединившим вокруг себя другие, близкие по значению или находящиеся в известных семантических отношениях слова группы, были термины рать и пълкъ. Именно рать и пълкъ как наиболее общие наименования «войска», «вооруженных людей, составляющих воинскую силу», объединяют в семантическом отношении термины дружина, сто­ рожа, заступъ, засада и другие как слова, обозначающие определенные части войска — полка, рати. В сложные отношения с ними вступают слова сила, вой, ратные, ратники, люди, которые то употребляются как синонимы терминов пълкъ и рать, то выступают в качестве видовых наименований к последним. Не будь обобщающих родовых терминов пълкъ и рать, другие термины группы распадались бы на единичные лексемы, между ними не намечалось бы семантических связей, характеризующих отно­ шения слов в лексико-семантической группе.

1. НАИМЕНОВАНИЯ ВОЙСКА И ВОИНОВ

Пълкъ. Многие исследователи уже отмечали, что слово полкъ (пълкъ) принадлежит к старой, давно сложившейся номенклатуре обозначений войска.1 Во всех славянских языках, с древХ А. Б у д и л о в и ч. Первобытные славяне в их языке, быте и понятиях по данныя лексикальным. Исслдования в области лингвистической нейших времен, термин полкъ употреблялся в военном значении (Ср. ст.-сл. плъкъ, болг. пълк, серб.-хорв. рйк (пук), чеш. и словац. pluk, польск. рбік, укр. полк, белор. полк). Пълкъ (полкъ) — общеславянский термин, отражающей организацию военных сил в период так называемой военной демократии. Это время перехода от первобытно общинных отношений к классовому обществу, когда племена объединяются в народности, во главе которых стоит военачальник, делящий власть с народным собранием и советом старейшин.

Война в то время является ностоянным промыслом и средством разрешения всякого рода проблем. Для военных походов или для обороны необходима была войсковая организация. Историки утверждают, что в этот период у всех народов войско было равно народу. Воином становился каждый боеспособный мужчина пле­ мени: «Каждый свободный пользуется безграничным правом вооружения; отсюда каждый вольный муж зовется „Wer“ или „Wehr“, его земельный участок — „Were“, совокупность его прав — „Ge\vehre“ (Г. Мейнерт)».*2 Как указывает акад. Б. Д. Греков, «VI век застат славян и антов в состоянии „военной демократии“. В этом же веке сла­ вяне и анты сделали болыпие успехи в военном деле, позволившие им победйть Восточную Римскую империю, подобно тому как германцы за одно столетие до этого одолели Западную Рим­ скую империю».3 Византийские историки и писатели (Прокопий, Менандр, Маврикий), готский историк Иордан оставили свидетельства о наличии такой войсковой организации у славян. Так, Иордан изображает антов и славян как раз в период «военной демокра­ тии», когда они, как вооруженный народ, вошли через Дунай в пределы Византии. Это свидетельство относится к VI в., но у Йордана есть подробные указания, касающиеся и антов IV в.

Менандр сообщает о том, что славяне уже в VI в. прекрасно осознавали свою военную силу. Вождь славян Добрит ответил аварам на их требование дани, что нет силы, которая могла бы заставить славян покориться кому бы то ни было.

палеонтологии слов, т. I. Киев, 1878, стр. 1—14; Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи. Докт. дисс. (рукопись).

Л., 1947, стр. 481—482; С. Д. Л е д н е в а. К вопросу о некоторых названиях..., стр. 163—174; А. ГІ. К о н у с о в. История слова «полк». Русский язык в школе, 1941, № 2, стр. 19—22; Р. И. С и д о р е н к о. Из истории терминов общеславянского происхождения. Збірник наукових праць, т. I.

Мовознавство. Киів, 1958, стр. 131—133. См. также этимологические сло­ вари А. Г. Преображенского, М. Фасмера и др.

2 Цит. по: Б. Д. Г р е к о в. Организация війскових силсхіднихслов’ян і киівськоі держави. АН УРСР, институт історіі и археологіі Украіни.

Наук. зап., кн. II. Ки'/в, 1946, стр. 3.

8 Б. Д. Г р е к о в. Киевская Русь. М.—Л., 1949, стр. 319.

О хороших качествах славян-воинов ^оворит Маврикий Стратег: «Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению; они храбры, преи­ мущественно в своей земле, и выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище..., находящихся у них в плену они не держатв рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени».4 Славян и антов Маврикий рассматривает в ряду народов, так или иначе опасных для Византии.

Из всех этих источников мы узнаем, что у славян и антов вооружены все мужчины, что вооружение их примитивно, что войско у этих народов пешее, хотя есть определенные указания, свидетельствующие о знакомстве славян с морскими военными походами. Славянские языки также подтверждают это положение.

Так, термины войско, чЬлядъ, первоначально означавшие 'до­ мочадцы5, 'члены (людской состав) рода5, затем получили значение 'вооруженный народ5. Ср. также: серб.-хорв. пук (рйк) 'народ (в сборище)5, 'простой народ5, 'люд5, 'толпа5 (лат. vulgus) наряду со значением 'полк5.

В древности это значение было известно и старославянскому и чешскому языкам: «... и плку четкому тобою свтлость просия» (Служба Кириллу и Мефодию по Люблянскому бревиарию;

Тр. Славянской комиссии АН СССР, I; П. А. Л а в р о в. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письмен­ ности); «...изведу злая на полкъ сий» (Книга пророков Упыря Лихого, по И. И. Срезневскому).

На древнерусской почве, как свидетельствуют памятники письменности, термин полкъ был уже многозначный словом.

Он употребляется прежде всего в значении 'войско5,'вооруженная сила5. С таким значением слово широко представлено в самых различных письменных памятниках Древней Руси: «Изидоша ДеревлАнепротиву и съ (не) мъшемъсд обма полкома на скупь суну копьемъ Отославъ» (Л., 6453); «Шзъ ситцю твоему досыти послужилъ своимъ копиемъ и своими полкы» (И., 6660, 450, 162 об.); «Князь Ярославъ с Новгородци сдумавъ, посла на Низовьскую Землю Святослава полковъ копить» (Н. I, С., 6777).

См. также примеры на употребление термина полкъ в этом зна­ чении: И. 6628, 6660, 6693, 6737, 6760, 6764; Н. I, 6764, 6750;

П. I, 6736; Задонщина, 39; Раз. Ряз, 11, и др.

Приведенные выше материалы свидетельствуют о том, что полкъ в таких употреблениях обозначает 'войско5, 'вооружен­ ная сила5 вообще, безотносительно к его движению или участию в боевых действиях. Однако следует заметить, что такие употребМ а в р и к и й (Стратег). Известие о славянах V I—VII вв. Перев.

С. А. Жебелева. Исторический архив, 1936, № 2, стр. 35—36.

ления встречаются в летописном языке реже, чем употребления в значении 'войско, находящееся в состоянии боевой готовности, в походе, в бою и т. п.’.

Примеров на такие употребления термина полкъ в языке X I—XIV вв. множество, исчерпать их ни в какой работ нельзя.

Да в этом, пожалуй, и нет необходимости, ибо исследователь встречается здесь с однотипным материалом и в смысле семантического значения слова, и в отношении лексического окружения и синтаксических конструкций, в которых выступает термин полкъ:

«Брани же велиц бывши и мнозмъ нападающихъ илъ ибою полку» (Л., 6605, 256); «Богъ ны поможе и полны ихъ побдихомъ и кндзи изьимахомъ лпшии» (Л., 6604, 101); «Опять приде Все... къ Новугороду; Новгородци же поставиша пълъкъ противу ихъ, у Звринця» (Н. I, С., 6577); «Поиде противу Володимеру на бои полкы своими» (И., 6658, 400, 145 об.); «Видихомъ полны многы стойче оу города» (И., 6668, 508, 181 об.); «И опять наиха, и бися крпко съ самымъ воеводою посредъ полку ихъ»

(Н. I, С., 6748); «токмо шдинъ оубитъ ситъ полка Василкова»

(И., 6770, 856, 285 об.).

Преимущественное, но отнюдь не исключительное обозначение термином полкъ войска в предбоевом, походном или боевом положении проявляется в преимущественном (но опять-таки не в исключительном) употреблении термина в сочетаниях с гла­ голами со значением подготовки к военным действиям, походу, сражению или участия в битве и т. п. ; съступитися полкы, стати полкомъ, поити съ полкы1выити съ полкы, прислати полкъ, ставити (поставити) полкъ противу, сразитися полкома, изрядити полкы (противу), полкъ стоитъ, изыти на полки, сншіися полкома на брань и т. п. : «Опять при все... къ Новугороду, Новугородци же поставиша пълъкъ противу ихъ Звринця» (Н. I, С., 6577, 103); «Идо Даньславъ Лазутиниць за Волокъ даньникомъ съ дружиною, и присла Андрй полкъ свой на нь, и бишася с ними» (Н. I, С., 6677, 198); «И съступися пълкъ Новгородьскый съ Ярославскимъ пълкомь» (Н. I, С., 6704, 203); «Кназь Мстиславъ и Володимеръ с Новгородци постависта свои полкы близъ Юрьева и ту стогаста» (Л., 6724, 494, 221).

Особенно богато и разнообразно представлены такие сочетания в Ипатьевском списке Галицко-волынской летописи: «СъступивъшимъсА полкомъ бысть сча крпка» (И., 6659, 438, 158); «И бывша съступлению обеима полкома» (И., 6661, 467, 167 об.); «И сшибошасА со лговымъ полкомъ» (И., 6703, 691, 238); «ИзАСлавъ же всдъ на конь переиде Въздвиждень и ту исполцивъ полкы свои» (И., 6658, 415, 150 об.); «И сразившемасА полкома побжени бывше погании» (И., 6634, 290); «И тако бшхутьсА на крилхъ полкомъ илъ сибоихъ, а саммъ полкомъ нлз бы съхатись» (И., 6659, 435, 157 об.); «ИзрАдивъ полкы»

(И., 6684, 601, 211 об.); «Начата выступати нолци» (И., 6693, 641, 224); «изити на полны» (И., 6745, 781, 264); «выха противу с полны» (И., 6734, 749, 254).

Примеры на подобные употребления можно было бы легко умножить.

Близко к этому значению, но не тождественно ему значение ' воинство’, 'силы, противостоящие кому-либо’. Обычно это употребление игнорируется, не берется во внимание исследователями. Лишь в «Материалах для древнерусского словаря»

И. И. Срезневского 6 оно выделено особым значением. Для этого есть все основания. В примерах: «Безоумьныга пълъкы бсовьскыга побди» (Мин. Пут. XI в., 132); « В ъ ч ь т и с а в ъ Бжии п л ъ к ъ »

(там же, 110); «Мъножьства пълковъ невидимыхъ бсовъ не оубогас а »

(Нест. Жит. Феод., 11); «По срдъ ихъ быти пресвътлоу пълкоу (херувимскому)» (Никон. Панд., сл. 32) и других речь идет не о войске в обычном понимании, не о военной сражении, а о противоборствующих силах добра и зла, света и тьмы (в ре лигиозно-догматическом толковании этих понятий). Слово полкъ, со­ храняя свои семантические связи с «военными» употреблениями, наполняется новым содержанием, начиная обозначать 'мно­ жество, большое количество чего-либо’. Ср. : «Видиши ли народа силу людии полкъ стогаща» (И., 6658, 297, 144 об.).

Все указанные выше употребления слова полкъ в этом значении взяты из церковной и житийной литературы. Несмотря на это, можно предполагать, что значение не было чуждо русскому литературному языку; оно тесно связано с первым значением термина — 'войско, вооруженная сила вообще и прежде всего участвующая в сражении или готовая к сражению’.

Второе значение термина полкъ, широко употребительное в X I—X III вв., несколько сужает сферу употребления в более поздние века, но все же отмечается в текстах религиозно-догматического характера вплоть до XVI в. включительно. Так, в Послании Ивана Васильевича Кирилло-Белозерскому монастырю (около 1578 г) читаем: «Божественаго полка наставнику и вожу и руководителю къ пренебесному селенію», где переносно-образ­ ные оттенки значения легко вскрываются.

Начало русской письменности уже дает примеры на употребление термина полкъ в значении 'часть войска, подразделение его’: «...и скопишася о нем Пруси и Людинь коньць..., и сташа около его пълкомъ и урядивъше на 5 пълковъ» (Н. I, С., 6728);

«Бонякъ же раздлися на 3 полны, и сбиша угры акы в мячь»

(Л., 6605);. «Ратыши на • Г • полны стогаще» (И., 6682, 576, 204).

Это значение является результатом развития основного (первого) значения: именно то обстоятельство, что полкъ в первом зна­ чении называет боевую организацию войска, дало возможность5 5 И. И. С р е з н е в с к и й. Материалы для словаря древнерусского языка, тт, I —III, СПб., 1893—1903. Далее: «Материалы» И. И. Срезневского.

яоявления значения 'отдельная боевая единица, часть войска, имеющая и свое командование и свои оцределенные задачи в бою\ Эта часть войска могла быть различной и по составу, и по чис­ ленности, и по назначению, и по характеру вооружения, и т. п.

Ср. в этом отношении такие употребления, как желзный полкъ, передний полкъ, сторожевый полкъ, большой полкъ, великий полкъ и т. д,, отмечаемые в летописях только с конца X II столетия; следовательно, до этого времени нельзя еще говорить о более или менее отчетливом выделении понятия об отдельной части войска: «Мы подемъ въ свои Киевъ а въ силнии полкъ в Киевъскии» (И., 6658, 414, 140); «Мьстиславъ сшибесд с полкы ихъ и потопташа середнии полкъ» (И., 6682, 576, 204); «И поидоста имъ болыпи полкы на помочь а сама поидоста за ними»

(И., 6691, 632, 221 об.); «Мко же оузріша Половцы помочныга полкы и мніша тоу Святослава» (И., 6691, 632, 221 об.); «Данилъ же видивъ близъ брань Ростиславлю и Филю в заднемъ полкоу столица» (И., 6757, 803, 270).

В древнерусский период нет оснований говорить о более или менее строгой специализации слова полкъ в значении 'отдельная боевая единица, определенная часть войска’. Но в нем уже были заложены условия для развития позже, в XVII в., терминологического значения fстрого определенная боевая единица войска’.

Другое дело терминологические сочетания, обозначавшие раз­ личные виды полков в зависимости от выполняемых ими функций:

полкъ большой, полкъ великий, полкъ железный, полкъ левой руки, полкъ правой руки, передний полкъ, ратный полкъ, сторожевый полкъ. Их становление и укрепление позиций в деловом военном языке относится к концу X II—началу X III в.6 Так, сочетание большой полкъ терминологически употребляется в Девгениевом деянии (150) и в Повести о разорении Рязани (11). Но об этом удобнее будет сказать в другом месте, в связи с анализом процессов, приведших к моносемантизации слова полкъ, к его подлинно терминологическому функционированию в военном словоупотреблении. И в переводной и в оригинальной письменности отражены употребления термина, в которых реализуется особое значение — fлагерь’, 'стан (не только военный, но и всякий другой)’.

Ср.: «Раздли... нута и овца въ • в • полка» (Быт. X XX II, 7, по сп. XIV в.) и «Андреви же гнавшю ратны малы не до пол­ ковъ их» (Л., 6659, 333). Естественно, что это значение сохраняет тесные и легко ощутимые связи с первичный значением слова. Реже, но все же достаточно широко употреблялось слово полкъ в значении fбоевой поход’, а также 'сражение’, fбитва’.

Нельзя согласиться с утверждением С. Д. Ледяевой о том, что 6 Учитывая, однако, что памятники, в которых зафиксированы эти соче­ тания, дошли до нас в поздних списках, можно предполагать, что составные термины типа полкъ левой р у к и и т. п. появились в более ноздне время.

полкъ в этом значении употреблялся в летописном языке XI — X III вв. очень редко.7 В Лаврейтьевском, Ипатьевской, Новгородском 1-м и других летописных сводах употреблениятерминаполкъв значении'поход’, 'сражение’, 'битва’ отнюдь не единичны: «Дивно ли илке мужь оумерлъ в полку?» (Л., 6604, 254, 84); «Бша бо многи погибли на полку» (Л., 6479, 71, 22); «Отца налзохомъ с полку пришедше» (Л., 6604, 248, 81 об.); «И не смша [да]ти пълку;

а князъ съ Новгородци посылаху к нимъ, просяце пълку» (Н. I, С., 6688, 157); «Братьи наша и сынови наши на полку изоимани.

а друзии избьены» (И., 6656, 383); «Дати полкъ (И. 6657); «Идоша Новгородци на Дмитріи к Переяславлю; Дмитрій же изиде противу пълкомъ со всею силою своею» (Н. I, С., 6791, 299).

См. также: Л., 6684, 378, 128; Л., 6731, 447, 153 об.; И., 6656, 391, 142 и 142 об.; И., 6679, 546,195; И., 6685, 604, 213 об., и др.

Это же значение реализуется и в религиозных контекстах летописного текста: «Шко же нкогда Моиси великыи илгь свои руц простр помогай Израилю в полц» (Л., 6739, 458, 159).

Одной из особенностей, помогающих выделять именно это зна­ чение в термине, является параллелизм сочетаний типа изити полкомъ, дати полку (полкъ) и т. п. с сочетаниями этих глаголов со словами бой, сражение, война: изити на бой (на сражение, на войну), дати бой (сражение) и т. п. Набор этих сочетаний невелик, он, пожалуй, исчерпывается приведенными образцами.

При большей детализации этих употрблений слова полкъ общее значение его можно разбить на два близких, но разли­ чающихся между собой значения, как это сделано в «Материалах»

И. И. Срезневского: а) 'битва’, 'сражение’ и б) 'война’, 'поход’.

Несмотря на некоторую трудность разграничения, провести его целесообразно и необходимо. Только что отмеченная особенность сочетаний термина с глаголами изити, дати характерна для реализации значения 'битва’, 'сражение’. В других случаях неизбежно присутствие большей доли субъективизма при отнесении конкретных унотреблений к тому или иному значению.

Однако противопоставленность этих двух значений, направленных на выражение глагольного признака (действия, процесса), другим значениям термина очевидна и легко выявляется. Естественным является перенос наименования пълкъ с обозначения войска, совокупности вооруженных людей на место, которое им занято (во время стоянки). Так развивается значение 'стан’, 'лагерь’.

В оригинальной письменности употребление термина с этим значением фиксируется со второй половины XIV в.:

«Андреви же гнавшю ратны малы не до полковъ ихъ» (Л., 7 См.: С. Д. Л е д я е в а. К вопросу о некоторых названиях соединений в древнерусской языке. (По материалаад летописей X I—X III вв.). Вести.

МГУ, Сер. ист.-филол., 1959, № 4, стр. 166, 167.

6659, 333); «Нмцы же изъ городовъ выеушунася, а иніи изъ Медвжьи Головы на сторожей, и бишася съ ними до полку»

(П. I, 6742)* Дальнейшее укрепление позиций слова в этом значении происходит в языке Московской Руси. Развитие этого значения в русской профессиональном (военном) языке проходило под воздействием словоупотребления, сложившегося в церковно­ славянской типе языка.

Все значения и употребления термина полкъ в древнерусскую и позднейшие эпохи в профессиональной речи военных были теснешпим образом переплетены с употреблениями слова за пределами военной сферы, в общем, бытовом языке, в том числе в его народно-разговорном ответвлении.

Выше были приведены примеры на употребление слова полкъ в значении "толпа’, "сборище людей’ в переводной письменности.

В русском фольклоре имеется такое употребление, как «В нашем полку прибыло, прибыло» (Нар. песня «А мы просо сеяли...»), указывающее на то же значение. В. И. Даль в своем Словаре в качестве диалектных приводит значения: южн. "обоз’, "стано­ вище’, "табор’, "стойбище’, "стоянка’ (т. е. какое-то собрание, группа людей, толпа), а также Княжий полкъ "лоезжане же­ ниха’.

Последнее значение отмечалось и в Пермской губернии:

«Отец родимый, мать родимая, милые братья, милые сестрицы, гости званые и незваные! Благословите нашего князя, молодого ясна сокола со всем с полком — с поездом и проч.— к княгине молодице ехати» (Перм. сб., II, 2, стр. 92). В диалектах отмечается переносное значение — "пол’ (мужской или женский):

«А я вижу-то по пелькам, что ты женский полк» (Онеж. был.

Гильфердинга, II, 226); «Как завидела она, видит что мужской ведь полк,— Она села за кут, сама притулилась» (Марков, Беломор. был., стр. 124). Это же значение отмечается в Шенкурской уезде Архангельской губ. (Второе Доп. к Опыту обл. сл., 1905—

1921) и в Нижнеудинском уезде Иркутской губ. (Г. Виноградов, 422), в Мосальском уезде Калужской губ. (Шахматов), в Петер­ бургской губ. (В. В. Де-Лиль-Адам).

Интересны в смысле возможностей семантического развития лексемы полкъ случаи употребления слова в народных говорах, фольклоре и даже в художественной литературе в значении "мно­ жество’, "очень большое количество кого-, чего-либо’: «Был [я] первый гуляка, за мной народ полком ходил» (Бонч-Бруевич, Материалы раск. и сект., IV, 350); «Белу капусту порубил, Пироги да шаньги полками брал» (Шенк. Арх., Якушкин, 193);

«Придешь — это в лес-от, дак ступить некуды — полк-полком — рыжика» (Нолинский уезд Вятской губ., Андрей Попов). Ср.

у А. И. Гончарова: «Здесь толпился целый полк рабочих» (Фрегат «Паллада», т. I, гл. 7).

Конечно, вероятнее всего, что у Гончарова имеет место образ­ ное употребление именно в военном значении термина, но оно лежит в русле семантических процессов, затронуізтих это слово, и по существу ничем не отличается от употребления его в народных говорах.

Сложный представляется вопрос о том, какое значение слова пълкъ (старое древнерусское — 'войско’, ' вооруженные силы’, — значение, в котором сохранились еще легко ощутимые связи с первичным — fплемя’, 'народ’, 'толпа’ или более позднее — 'определенная войсковая единица’) легло в основу семантических переосмыслений термина в диалектах и в языке народной поэзии.

Вполне вероятно, что именно последнее значение, призванное обозначать отдельную часть, выделяемую из совокупности других частей целого (всего войска) и таким образом противопостав­ ляемую другим частям, явилось родоначальником диалектного значения слова полкъ — 'пол’ (мужской или женский). Что ка­ сается других переосмыслений, то они стоят ближе к древнейшему значению термина. Это находит соответствие как в других славянских языках: ст.-серб. 'войско’, 'лагерь’, 'народ’ (Даничич),8 в сербском пук — 'народ’, 'толпа’, в старославянском — 'народ’, 'отряд войска’, 'стан’, 'лагерь’ (Востоков),0 так и в древнерусском, хотя в последнем случае материалы не бесспорны.

В «Материалах» И. И. Срезневского под знаком вопроса выделено значение ссобрание’: «Съвъкупившесд вс а братьи Киев, Рю­ рикъ и Давидъ, полкъ весь» (И., 6678, 540). Но известна попытка видеть в этом употреблении слова пълкъ старое, первичное зна­ чение, общее для всех славянских и ряда индоевропейских языков, — 'племя’, 'род’.10 Как ни заманчиво такое толкование, от него все-таки следует отказаться, ибо один случай такого употребления, падающий на довольно позднее время — последняя треть X II в. не дает оснований для таких смелых предположений. По-видимому, это значение было забыто уже до появления письменности на Руси; иначе древнейшие памятники донесли бы его до нас. Письменность у восточных славян полу­ чила распространение в эпоху, когда «военный коммунизм» ушел в прошлое, в эпоху развитого древнерусского феодального государ­ ства, когда народ и его вооруженные силы уже не отождествлялись, когда эти понятия довольно отчетливо дифференцировались, что, естественно, находило отображение в языке. На русской почве начиная с XI в. у слова пълкъ значение 'народ’, 'племя’, 'род’ не развивалось. Семантическая эволюция термина пошла по двум линиям: а) развитие и дифференциация значений, связанных с военными понятиями, и б) развитие значений «бытовых», 8 ДаничиЬ. Р]*ечник из книжевних старина српских. Биоград, 1863—1864.

9 А. X. В о с т о к о в. Словарь церковнославянского языка. СПб., 1847.

10 А. П. К о и у с о в. История слова «полк». Русский язык в школе,, 1941, № 2, стр. 1 9 -2 2.

объсдиняемых общей идеей множества, совокупности многих предметов. Можно говорить о двух «пучках» значений слова пълкъ, выводимых из его употреблений в письменных памятниках Древней Руси: I — 'войско’; 'отдельный отряд’, 'подразделение войска’; 'воинство’, 'силы’; 'война’, 'военный поход’;

'битва’, 'сражение’; 'лагерь’, 'стан’, 'стоянка’; II — 'народ’;

'часть’, 'группа’; 'собрание’, 'совокупность чего-либо’. Все во­ енные значения хорошо документированы древнерусскими па­ мятниками самого различного жанра и содержания. Что касается значений «бытовых», то они документируются лишь единичными примерами употребления в памятниках древнейшей поры. Значе­ ния 'народ’ и 'часть’, 'группа (народа)’ подтверждаются только переводными источниками религиозно-клерикального характера:

«Извед# злая на полкъ сіи» (Иер., VI, 19, Упыр.), где полкъ соответствует Х ао греческого оригинала. «Разлоучи я на • вполкъ» (Жит. Андр., 43. Мин. чет., февр., 244). Третье «быто­ вое» значение — 'собрание’, 'совокупность кого-, чего-либо’ (обычно — большое количество) — подтверждается материалами, но из памятников относительно поздних. Так, если не считать приводимый выше случай из Ипатьевской летописи под 6678 г. :

«съвъкупившесд вс а братьи... Давидъ, полкъ весь», который может быть истолкован и по-другому (например, полк Давида = войско Давида), наиболее раннее свидетельство наличия в слове пълкъ значения 'множество’, 'большоеколичество кого-, чего-либо’ фиксируется памятником позднего происхождения — Никонов­ ской летописыо, в языке которой отразились стилистические тенденции XVI в.: «А се митрополичии бояре: еодоръ Шоло­ ховъ, Иван Ортемьевъ Коробинъ..., и бысть ихъ полкъ великъ зло» (Ник., 6886, IV, 74). Видимо, именно к XVI в. относится усиление активности употребления в русском языке слова пълкъ в этом значении, причем отмечается активизация как в различных жанрах письменности, так и в языке народной поэзии (см. об этом ниже, стр. 148). Процесс формирования новых значений у слова пълкъ, как «военных», так и «бытовых», не был прямолинейным и единонаправленным. В этом сказывалось влияние разнообразных факторов внутрилингвистических и социолингвистических (проявленію общих закономерностей семантического развитая, воздействие на русскую речь словоупотребления, ха­ рактерное для старое л авянского типа языка, усовершенство­ ванно форм организации вооруженных сил и т. п.). В сознании говорящих слово всегда предстает в неразрывном единстве его семантических реализаций, воздействующих одно на другое и проявляющихся по-разному в различных условиях (временных, социальных и внутриязыковых). Все это требует осторожности при воссоздании картины семантической эволюции слова. Между тем такая осторожность не всегда проявляется. Это заметно в упо­ мянутой выше статье А. П. Конусова «История слова,,полки», в которой вся совокупность значений термина и в языке древне­ русской письменности и в народно-поэтическом языке ставится в непосредственную связь и зависимость от первичного значения:

'род’, 'племя’ (собственно говоря, только 'род’, ибо'племя’ счи­ тается вторичным). Несмотря на то что в статье приведены все значения и особенности употребления слова полк, отмечаемые в нем на протяжении десяти веков, подлинная история слова оказалась нераскрытой, а ее контуры огрубленными.

Если сопоставить эти данные с данными из других индоевропейских языков: др.-сев.-герм. folk — 'толпа’, 'племя’, 'народ’, англосаксон. folk — 'толпа’, 'народ’, 'войско’, др.-в.-нем. folc, folch — 'толпа’,, 'войско’, то стант ясный, что первоначальным, исходным значением слова полкъ было 'племя’, 'народ’ (собира­ тельное значение: «множество, совокупность большого коли­ чества людей»), затем — 'народ, поднявшийся на войну’.

Вот почему следует считать, что в этом случае нет никаких оснований признавать слово полкъ в славянских языках заимствованием из германских языков. Это типичный случай родства слов славянских и германских языков.11 Ср. в этом отношении слово полкъ в значении 'народ’: «Изведу злага на полкъсій»(Иер., VI, 19, Упыр.).

Очевидно, обобщенное значение слова полкъ — 'войско’ сфор­ мировалось в эпоху военной демократии, когда военная служба была обязанностью и долгой всех, кто был способен носить оружие.

Развитие семантики в слове происходило по схеме: 'людской состав дома (рода)’ - 'народ’-^'вооруженный народ’-^'вооружен­ ная часть народа’. Последнее значение, известное в древнерусском языке с начала письменности, несмотря на большой отход от первичного, все же сохраняет ощутимые связи с ним. Естест­ венно, что, как отмечалось выше, развитие «военных» значений поддерживалось теми семантическими возможностями, которые были заложены в слове и реализовались в общем, неспециальном употреблении, и наоборот.

Отражением этих связей и зависимостей являются слово­ образовательные дериваты от полкъ. Ср. полчищъ в значении 'войско’ (= полкъ), встретившееся один раз в Новгородской 1-й летописи: «.. Л тако въспятишася отъ города, і узреша іныи поячищь свинью великую, которая бяша вразилася въ возникы Новгородокы» (Н. I, С., 6776).

Единственный бесспорный пример на употребление этого слова не дает достаточных оснований судить со всей полнотой и определенностью о его семантической значении. Безусловно, что слово обозначало 'вооруженный отряд’, 'полк’, о чем свидетельст-1 11 См. об этом: Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи. Л., 1947, стр. 482; П. Я. Ч е р н ы х. Очерк русской исторической лексикологии. (Древнерусский период). М., 1956, стр. 127,143.

вует уже то, что в Списке Археографической комиссии 1-й Нов­ городской летописи вместо полчищъ стоит полкъ. Но исследователь вправе предположить, что полчищъ не равно полку, а обозначает 'сильную рать’, 'очень большое количество воинов’, т. е. вправе предположить, что суффикс -ищъ вносит значение увеличительности вместе с пренебрежительно-презрительной экспрессией. Ср., например, в Словаре В. И. Даля полчище определяется: 'рать’, 'войско’, 'ополченье’, 'полк’, 'толпа’, 'ватага’;

полчища — 'большой полк’; полчища (мн.) — 'сильная рать’, 'войско’. А в современной литературной языке слово полчище бытует в двух значениях: 1) огромное войско; 2) перен. несметное множество кого-, чего-либо.12 Ср. употребление сущ. полчище в таких памятниках, как «Стихирарь» X II в. (л. 62 об.): «Дмоньскага раздроушилъ юси пълчища ангельекыга състиглъ геси чины» и в Архангельских былинах: «Исъ того же исъ полчища да исъ проклятого, Исъ того исъ полка изъ великого...» (Григорьев. Былины, III, 78), в которых оттенок увеличительности прозрачен.

Обычным значением слова полчище в древнерусском языке

X I—X III вв. было 'место битвы, сражения’, хотя случаиупотребления слова и в этомзначении весьма немногочисленны, единичны:

«Погнаша по нихъ Володимерича дружина лучшага и бита и женучи много и воротишасд на полчище и не обртоша княже вой» (Л., 6644). Это единственный пример из Лаврентьевской летописи. Несколько чаще употребляется полчище в Ипатьевском списке Галицко-волынской летописи, что, в общем, должно быть объяснено прежде всего причинами не языкового характера, а особенностями событий, отраженных в памятнике. «СОстасл Излславъ с маломъ дружины на полчищи» (И., 6661, 467, 168);

«А ИзАславъ ту и ста на полчищи на ночь» (И., 6661,467, 167,об.);

«И тако поха ИзАславъ с Романомъ до Чернигова възма брата Володимира на полчищи» (И., 6659, 439, 158 об.).

Как видно из приведенных употреблений слова полчище, оно обозначает не только 'место, где была битва’ (как определено в «Материалах» И. И. Срезневского), но и 'место битвы’ вообще (бывшей, происходящей теперь или будущей).

В переводных памятниках полчище употреблялось и в других значениях: 1) 'Стан’, 'стоянка’, 'военный лагерь’: «Несота вонъ полчища» (Лев., X, 5, по сп. XIV в.). В «Материалах» И. И. Срез­ невского приведены еще случаи употребления слова в этом значении (Иис. Нав. IX в., по сп. XIV в. — Буслаев, 119 и Ис., X XI, 8, Упыр.), 2) Переносно-образное значение — 'место подвигов (невоенных)’: «Полчище и подроумью бысть пещера ш\ axdStov). (Пчел. И. Публ. б., л. 120).

12 Словарь современного русского литературного языка, т. 10. М.— 1960.

Два слова этого словообразовательного гнезда — испъ(о)лчени\е и опъ(о)лчени\е — занимали особое место в системе средств выражения военных понятий. По своему морфологическому со­ ставу это церковнославянизмы, ограниченные в употреблении рам­ ками переводной церковно-религиозной литературы. Ср.: «Вражига испълъчению гав поскающа» (Мин., 1096, окт., 49); «Дмоньскага опълчениА славьно побжь» (Мин., 1097,148) и т. д. Что касается дальнейшей судьбы этих слов, то надо сказать, что первое (испълчени\е) так и не перешагнуло рамок, ограничивающих его функционирование, не получило прав гражданства в лексической системе древнерусского языка, опълчешт же в более позднюю эпоху (XV—XVII вв.) завоевывает права термина русского языка.

Рать. Как и полкъ, рать в древнерусском языке обозначало 'войско’, 'вооруженную силу’, и, так же как полкъ, слово рать принадлежит к древнейшему слою лексики древнерусского языка, служившей для выражения военных понятий. Как уже отмечал Ф. П. Филин, по своей семантической структуре термин рать относится к такому периоду жизни славянских народов, «когда понятия „войско4, „война4 и „бой4, „сражение4 представляли собой единое целое».1314 Письменные памятники древнерусского языка свидетельствуют о широкой полисемии термина в языке X I—XIV вв. Однако дифференциация отдельных значений проявляется отчетливо и определенно. «И раздлишасА надвою щдина сташа оу града рать борюще, а другыи придоша Кьшву и пустиша на воронъ межи Киювъ и Выіпегородъ» (Л., 6601); «Слышавъ же Галичане, с Романовичема. аже идеть рать на на силна» (Л., 6714); «В се же лто поча рать копити Всеславъ» (Н. I, С., 6573); «Кондратъ же во­ проси ратныхъ, кто есть воевода в сеи рати» (И., 6795, 910, 301);

«[Ягайло] рать Нмечкую побдивъ, и миръ взяша» (Н. I, С., 6918) и др. Следует заметить, что в X I—X II вв. во всех памятниках древнерусского языка термин рать в этом значении употребляется сравнительно редко, в X III же век в таких памятниках, как Лав­ рентьевская, Ипатьевская, Новгородская 1-я, Псковская 1-я и другие летописи, а также в других произведениях древнерусской письменности для выражения значения 'войско’ рать употреб­ ляется так же широко, как и полкъ.

Нельзя согласиться с С. Д. Ледяевой, утверждающей, что на русском Севере в X I—X II вв. для выражения общего понятия о войске употреблялось преимущественно слово полкъ.1* Уже про­ стое сравнение количества употреблений этих двух терминов свидетельствует против такого заключения. В Синодальной списке 13 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка.. 1947, стр. 479 и слд.

14 С. Д. Л е д я е в а. К вопросу о цекоторых названиях..., стр. 166— 167.

1-й Новгородской летописи находим не шесть случаев употребления слова рать в значении 'войско вообще’ (как утверждает С. Д. Леднева), а значительно больше: до далеко не полным подсчетам — более 20, и это против 31 случая употребления тер­ мина полкъ в этом же значении. Самое же важное это то, что такое употребление становится все более регулярным по мере удаления памятников от начала письменности и приближения их к X III в.

Это следует считать самым важным моментом при решении вопроса об употребительности того или иного слова. Между прочим такое положение было не только в Новгородской и Псковской письменностях, но и в письменных памятниках других областей Древней Руси. Так, в Ипатьевском списке Галицко-волынской летописи число употреблений термина рать 'войско’ в X II в.

в 3—4 раза меньше, чем в X III в. Примерно такое же соотношение употреблений рать к употреблению термина полкъ — одного из самых широкоупотребительных военных терминов — в Лавреньевской летописи. Очевидно, это было общерусский, а не только севернорусским явлением.

Сравнительный анализ употреблений терминов рать и полкъ в значении 'войско, вооруженная сила’ не дает возможности пол­ ностью согласиться с соображниями Ф. П. Филина относительно различий в значениях этих слов. Ф. П.

Филин пишет, что «если рать обозначало „войско4, „война4, как понятая общие (в связи с чем было возможно образование производных слов также с общим значением — ратный, ратенъ, затем ратьникъ и др.), то термин полкъ имел более ограниченную семантику: полкъ не „войско вообще4, а обязательно „войско на поле сражения или вовремя боевых походов4 (поэтому от пълкъ невозможны были производные типа ратный), войско, которое не мыслилось в боевой обстановке».15 Это утверждение нуждается в уточнении даже относительно «По­ вести временных лет», ибо как иначе понять значение термина рать, как не 'войско в походе, в сражении’, в таком контексте:

«И разделишасд надвож Юдина сташа оу града рать борюще»

(Л., 6601). Сочетания подвести (втаи) рать на кого-либо, по­ слать рать на кого-либо, рать оступиша градъ, рать идетъ на кого-либо, воздвигнути рать на кого-либо и т. п. ничем не отли­ чаются от сочетаний, в которых вместо рать выступает полкъ:

«Рюрикъ же то слышавъ сиже идеть на нь рать бесщисленая ютвсюду... » (Л., 6715); «Князь великыи Дмитри Ивановичь посла рать на Р а зи н ь... и воеводу с нимы посла» (Л., 6789);

«[Епископъ] отъха проче во тъ годъ, егда рать оступи градъ»

(Н. I, С., 6746); «Аже рать идетъ из Галича а друга ситъ Чернигова, то ты мн Киевъ даешь» (И., 6658, 399, 145); «Повда има юже Ф. П. Ф и л и н, Лексика русского литературного языка..,, 1947, стр, 481.

рать пригнала к Передславлю и стрл а л и с а с н и м и » (И., 6662, 169 об.); «Володимиръ нарАдиста свою рать» (И., 6790, 889, 295).

Сочетания нарАдити рать, отрАдити рать — обычны в рус­ ской язык X I—XIV вв. (Ср.: нарядити (отрядити) полкъ, дру­ жину). «Володимръ же ситрддивъ рать и поха до Береста»

(И., 6788, 884, 293 об.). Сбирати рать: «юттоудоу же собравша рать посласта на нь АндрА» (И., 6735, 751, 255). Рать копити:

«В се же лто поча рать копити Всеславъ» (Н. I, С., 6574, 94).

Они обычно встречаются в различных по жанру памятниках (детописи, воинские повести) и прослеживаются в памятниках большого хронологического диапазона, что несомненно говорит об устойчивости языкового явления. Кроме того, как было пока­ зано выше, и термин полкъ в ряде случаев обозначает 'войско’ безотносительно к тому, действует оно или нет; правда, такие случаи менее распространены, чем те, в которых полкъ называет действующее войско, но ведь и рать обычно обозначает действующее или готовящееся действовать войско. Таким образом, в этом значении оба термина синонимичны. Различия между ними лежали не в семантической, а в другой плоскости, а именно в раз­ личной активности слов в древнерусском языке и в различной активности их отдельных значений, о чем речь будет идти не­ сколько ниже.

Кстати, от полкъ (как и от рать) в древнерусском языке было прилагательное с обобщенный военным значением: «Гд богаре доумающеи гд моужи храборьствоующеи гд р а д ъ полъчныи»

(И., 6693, 643, 224 об.). Ср. также в конце XV в.: «И вси мужи полчьніи сташА и воздвигоша въ вифель» (Суд., XX, 17—18, Библ. Генн., 1499).

Правда, это образование не получило в древнерусском языке такого же широкого употребления, как ратьныи. Но, с другой стороны, нельзя забывать и о том, что прил. ратьныи по своему значению менее обобщенно, чем полчныи.16 Ратьныи в древне­ русском языке имеет обычно значение 'участвующей в битве’, а не просто 'относящейся к военной среде, к войне’. Ведь и сами рать и полкъ (как войско) создавались тогда, когда была нужда в них, это не были постоянные военные организации.

В особых употреблениях реализуется частное значение тер­ мина рать — 'вражеское войско, неприятель’: «В то же лто бысть боурд велика акаже не была николи же ижоло Котелнич и розноси хоромы и товаръ и клти и жито из гоуменъ и спросто рещи гако рать вздла» (И., 6651, 314); «Не дадд въ свою землю внити рати и срте и изоима зажитники королев» (И., 6660, 448, 161 об.); «Не входиша бдшеть. никаже рать, толь глоуНадо при этом учитывать также и то, что прил. полчныи могло быть элментом церковнославянской) языка. Однако это утверждение не может быть категоричный.

боко. в землю его» (И., 6799, 936, 307); «В земли вапіеи рать ходить» (Н. I, С., 6713, 188); «Не могу ждати. еда будетъ рать дома» (Л., 6605). См. также: И., 6682, 575, 204; И., 6788, 885, 293 об.; И., 6787, 880, 292 об. и др.

Как уже отмечал Ф. П. Филин, слово рать в древнерусском языке употреблялось преимущественно в значении 'война, битва, поход (боевой) и т. п.’:17 « Гречьскую землю избавить отъ люты рати» (Л., 6496); «Володимеръ л ю 6 а дружину, и с ними думай о строи землени и о ратехъ» (Л., 6504); «В се же лто Всеславъ рать почалъ» (Л., 6572); «Ярославъ кормяше Варягъ много, бояся рати» (Н. I, С., 6524); «И не бяше мира межи ими, нъ рать болыпю въздвигнуша» (Н. I, С., 6703); «Погубиша иные же страны ратми наипаче лестью погоубита» (И., 6732, 745, 253).

Обычны сочетания, в которых употребляется слово рать в этом значении, — имети рать с кем-либо, ити (поити) на коголибо ратью, приходитъ ратью, рать ходитъ (в земли), поити на рать, взлти рать, зачати рать, держати рать и др.:

«И б обладай Олегъ П о д а н ы и Радимичи, а с Уличи и Тверци имАше рать» (Л., 6393); «[Андри] хот ити на Перегаславль ратью» (Л., 6805); «И побдита и на Черехи; бжа къ Кыеву, и по взятьи города преста рать» (Н. I, С., 6497); «Том же лт рать СвАтославъ Всеволодичь съ Олгомъ» (И., 6675, 525, вза 187 об.). См. также: И., 6683, 595, 210; И., 6734, 748, 284; И., 6658, 407, 148 и др. Набор этих сочетаний велик и разнообразен в отличие от ограниченного числа сочетаний такого типа с термином полкъ. В этом значении рать противопоставляется миру: «Брате миръ стоить до рати а рать до мира» (И., 6659,444,160 об.); «Бывшю межю ими сивогдамироуОвогдарати»(И., 6743, 777, 262). Здесь-то как раз и намечаются различия в функционировании слов рать и полкъ. Если полкъ в значении 'война’, 'битва’, 'поход’ упо­ требляется реже, чем в других значениях (некоторые исследователи указывали даже на очень редкое употребление), то сущ. рать наиболее широко и активно употреблялось именно в этом значении.

Это, по-видимому, находится в прямой зависимости от внутренней формы термина, от его этимологического значения. Как свидетельствуют этимологические разыскания, слово рать связывается со значениями 'нападение’, 'спор’ (санскр. rtis, ftis), 'борьба’ (зендск. ranas), 'столкновение’ (зендск. samaras) и т. д., т. е.

в основе значения слова лежит глагольный признак.18 Можно предположить, что значение 'войско’ — вторичное, развившееся уже на восточнославянской почве.

Обычно летопись безразлично относится к наименованию военных действий независимо от того, между кем они ведутся (и война 17 Ф. П. Ф и л и н. Лексика русского литературного языка..., 1947, стр. 480.

18 М. V а s m e г. Russisches etymologisches Worterbuch. Heidelberg, 4950—1958. Далее при цитатах: Фасмер с указанием тома и страницы.

русских князей против их соседей, и войны-стычки междоусобнаго характера называются ратью). В этом сказывается влияние общего семантического значения слова рать — обобщенное обозначение военных действий, вооруженной борьбы. Но нередко летопись выделяет междоусобную борьбу, употребляя для обозначения последней терминологическое словосочетание — усобная рать:

«Оусобная же рать бываетъ ситъ сважения дьяволя» (Н. I, С, 6746);

«Избавяща иитъ оусобныга рати» (Л., 6523); «И да блюдетъ Г а Бъ отъ в с а к о а рати... и отъ оусобныга рати» (И., 6797, 924, 304 об.).

Интересно, что сочетание усобная рать употребляется в летописном языке в контекстах, придающих сочетанию определенную эмоцнонально-экспрессивную окраску (неодобрение, сожаление и т. п.). Заметим, что термин полкъ в значении *битва’, 'война’ не образует сочетания типа усобныи полкъ.

Свойство термина рать обозначать обобщенное наименование всякой вооруженной схватки, битвы позволяет употреблять его и в случаях, когда речь как будто бы идет не о войне. Так, в Новго­ родской 1-й летописи рассказывается, как князь Борис обращается к новгородскому вече: «выдайте ми Онанью посадника; іли не вы­ дадите, язъ вамъ не князь, іду на городъ ратью» (Н. I, С., 6763).

Можно отметить некоторую модификацию этого значения в ряде употреблений термина рать (причем довольно широко представленных в древнерусской письменности). Этот семанти­ ческий сдвиг в «Материалах» И. И. Срезневского дается особым значением с определением 'битва, бой’, т. е. со значением отдельного эпизода войны, отдельного сражения: «Б Ярославъ... храборъ на рати» (Л., 6544); «В ратехъ бо и цари и мужи погыбаютъ»

(Л., 6604); «Стали бАху к н а з и наши, поставльше полкы творАху рать велику» (Л., 6724); «И убиша Изяслава на рати» (Н. I, С., 6497).

Сочетания храборъ на рат и, храборъ и крпокъ на рати (на рать) стали устойчивыми выражениями, штампами, упо­ требляемыми при характеристике князя (обычно умершего):

«[Святославъ] б бо храборъ крпокъ на рать» (И., 6654, 336);

«Владимеръ блше же дерзъ и крпок к рати» (И., 6693, 646, 225 об.).

Тот факт, что термин рать широко употребляется в древнерусском языке и в текстах оригинальных светского содержания, и в житийной литературе, и в переводных произведениях, и в религиозно-моралистических рассуждениях, свидетельствует о том, что термин этот был общенародным словом.

Суждение по этому поводу Ф. П. Филина о том, что термин рать «по своему образованию относится к древнейшему периоду истории славян», что «нет никакого сомнения, что рать в летописном языке — элемент восточнославянский, хотя слово было йзвестно и древнецерковнославянскому языку»,19 справедливо й подтверждается фактами.

Действительно, слово рать имелось и в древнецерковнославянском языке (рать), имеется оно и в современном болгарском (рать, м. р.) и в сербохорватском (rat, м. р.). Однако и в болгар­ ском и в сербохорватском языках этот термин употребляется только со значением 'война’, 'военные действия, сражение’;

ср., например, широко употребительные в современном сербохор­ ватском языке словообразовательные дериваты (слова и словосочетания) от рать именно в значении 'война’: ратни 'военный’, воТгеие рата 'ведение войны’, ратна снага 'военные силы’, ратно стагье 'военное положение’, ратни брод 'военный корабль’, ратни заробленик 'военнопленный’, ратніічки 'военный, воин­ ский’, ратоборан 'воинственный’, ратоваье 'ведение войны’, ратовати 'воевать, вести войну’.

Таким образом, значение 'войско’, 'вооруженные силы’ тер­ мин рать приобрел на восточнославянской почве. Следует тут же отметить, что современные восточнославянские языки не сохра­ нили в активном, живом употреблении корреспондирующего с язы­ ками южнославянскими значения термина рать — 'война, битва’ (если не считать употребления термина в пословице: «Не хвались, едучи на рать, а хвались, едучи с рати»). В значении же 'войско, военный отряд’ слово сохранилось и в русском, и в украинском, и в белорусском языках, хотя, конечно, в системе средств выражения военных понятий этот термин занимает особое место, отличное от того, которое он занимая в древнерусском языке.

Прежде всего как термин со строго определенным значением слово рать — архаизм, скорее даже не архаизм, а термин, применимый только к явлениям прошлых эпох и совершенно не­ употребительный для обозначения войска теперь. Следовательно, он выпал из системы военной терминологии современного языка.

Это своеобразный исторический термин. Другое дело, что слово рать сохранилось в русском языке для наиболее обобщенного называния военных сил, вооруженных отрядов, войска.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры "КИРИЛЛО-БЕЛОЗЕРСКИЙ ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНЫЙ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК" Книжная закладка О.В. Воронова Что можно най...»

«Георг Мориц Эберс Император & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru) http://publ.lib.ru "Император": Лениздат; Санкт-Петербург; 1993 Аннотация Действие романа известного немецкого писателя разво...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 46 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2011. № 13 (108). Выпуск 19 УДК 902.9+902.6:930.27(477.75) "LAPIS OFFENSIONIS", ИЛИ К РАСШИФРОВКЕ МОНОГРАММ ПРАВИТЕЛЕЙ ФЕОДОРО Несмотря на более чем двухвековое исследован...»

«1. Перечень планируемых результатов обучения по дисциплине (модулю), соотнесенных с планируемыми результатами освоения образовательной программы Коды Планируемые результаты Планируемые результаты обучения по компетенций освоения образовательной дисциплине (мо...»

«Содержание 1. О серии "НАГЛЯДНАЯ ШКОЛА" 2. Руководство пользователя 2.1. Установка программы и системные требования 2.2. Управление просмотром пособия 2.3. Интерактивные элементы в пособии 3. Применение пособий серии "НАГЛЯДНАЯ ШКОЛА" в учебном процессе 4. Наглядные по...»

«S.S/f,Q.Ч п40.. w... _ АС.. н. плюснин.. _... МЕТОАИКА ИЗУЧЕНИЯ ТЕКТОНИЧЕСКИХ СТРУКТУР СКЛАДЧАТЫХ ПОЯСОВ Пермь-1971 МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РСФСР ПЕРМСКИй ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ. ГОСУДАРСТВЕННЫй УНИВЕР...»

«Бовыкин Дмитрий Юрьевич ЛЮДОВИК XVIII И ФРАНЦУЗСКИЕ РОЯЛИСТЫ ПРИ ТЕРМИДОРЕ И ДИРЕКТОРИИ (1794-1799) Раздел 07.00.00 – исторические науки Специальность 07.00.03 – всеобщая история Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук Москва 2017 Оглавление Введение Глава...»

«Научно-исследовательская работа Историчность военных аспектов поэмы Гомера "Илиада"Выполнил: Мышлянов Алексей Борисович учащийся 10 класса Муниципального казенного общеобразовательного учреждения "Средняя общеобразовательная школа №6...»

«САЛЬНИКОВА Наталия Валерьевна Ценностный дискурс современных СМИ Русской Православной Церкви (на материалах Уральского Федерального округа) Специальность 10.01.10 – журналистика ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор исторических наук, профессор А. Н....»

«Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 07.05.2015, 1/15778 УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 30 апреля 2015 г. № 183 О вопросах республиканского государственнообщественного объединения "Белорусское физкультурно-спортивное общество "Динамо" В целях совершенствования деятельности республиканского государственнообще...»

«Кен Фоллетт Столпы земли Серия "Кингсбридж", книга 1 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=120560 Фоллетт, Кен. Столпы земли : [роман]: Махаон; Москва; 2015 ISBN 978-5-17-093063-0 Аннотация Роман Кена Фоллетта – грандиозная панорама самых темных лет в истории Англии, когда борьба за прес...»

«Основы фотопортрета Источник: The Book of Portrait Photography by Jorge Lewinsky and Mayotte Magnus, A Dorling Kindersley Book, 1982. Хорхе Луински – старший лектор по фотографии и истории искусств Лондонского полиграфического колледжа. Автор книг "Фотография – словарь фотографов, терминов и приемов", "В фокусе – цвет". Автор иллюс...»

«Приложение № 2 к приказу начальника СПбКВК 07.09.2015 года № 135 ПОЛОЖЕНИЕ О КОНКУРСЕ "ПЕДАГОГ ГОДА САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО КАДЕТСКОГО ВОЕННОГО КОРПУСА 2015" Конкурс "ПЕДАГОГ ГОДА САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО КАДЕТСКОГО КОРПУСА 2015" (далее Конкурс) направлен на развитие творческой деяте...»

«Д.В. Кобленкова Роль Н.В. Гоголя в русской литературе в отражении шведского литературоведения I Насколько можно судить по информации, представленной в шведской "Истории мировой литературы"1, первое произведение Н. В. Гоголя, пе...»

«Каюм Симаков Вспоминания о былом ( из истории города Касимова и деревни Тебеньково ) часть 1 В краю родном, задумчивом и нежным. г. Касимов 2015 год От былого до нескончаемого настоящего. посвящаю моим внукам. Жи...»

«ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИЕРАРХИИ И ЛЕТОПИСАНИЕ 257 ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ М. Воробьев ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИЕРАРХИИ И ЛЕТОПИСАНИЕ Настоящая публикация является первой по теме "Русское летопи­ сание и история иерархии". До сего времени летописание как церковно-исторический источник специально не изучалось. Ны...»

«УДК 34 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ БАНКА ЗА НЕОБЕСПЕЧЕНИЕ СОХРАННОСТИ ЦЕННОСТЕЙ В ИНДИВИДУАЛЬНОМ БАНКОВСКОМ СЕЙФЕ: ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ Таскаракова К. Н. Научный руководитель Козлова Валерия Николаевна, старший преподаватель кафедры Гражданского права и процесса Института истории и права ХГУ им. Н.Ф. Катанова Институт истори...»

«Е. Ю. Дубровская ИЯЛИ КарНЦ РАН, Петрозаводск Российские военные власти и Сердобольская учительская семинария: противостояние в карельском приграничье в начале ХХ в. Среди конкретных задач, стоящих перед автором, одной из самых важных является исследование феномена исторической памяти населения приграничья накануне и во время Первой мировой в...»

«Рабочая учебная программа по учебному предмету "ОСНОВЫ ПРАВОВЫХ ЗНАНИЙ" для обучающихся 7 -х классов Составитель: Вольперт Юлия Александровна,учитель истории высшей квалификационной категории Пояснительная записка В современном российском обществе вопрос...»

«Осадочные бассейны, седиментационные и постседиментационные процессы в геологической истории О РОЛИ ПРОЦЕССОВ ВЫСАЛИВАНИЯ НА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ СТАДИЯХ ГАЛОГЕНЕЗА (НА ПРИМЕРЕ ГРЕМЯЧИНСКОГО МЕСТОРОЖДЕНИЯ СИЛЬВИНИТОВ) Г.А. Московский1, О.П. Гончаренко1, К.К. Ильин1, С.А....»

«Негосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ЮРИДИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ" Кафедра теории и истории государства и права Л.А.ХАРИТОНОВ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН Направление подготовки: 030900 Юриспруденция Квалиф...»

«Н. А. Яковлев ИЗ ИСТОРИИ РЕКОНЬСКОЙ ПУСТЫНИ В настоящ ей статье рассматриваю тся н екоторы е вопросы исто­ рии С вя то-Т ро и ц к о й Реконьской пустыни — монасты ря, д овольн о хорош о известного в прош лом веке, но сейчас соверш енно забы того. П ро исш едш ие за последнее десятилетие перемены в оценках с...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.