WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ Ъ АРБАРО РСонтарини ОрОССИИ К ИСТОРИИ ИТАЛО-РУССКИХ СВЯЗЕЙ В XV В. * Вступительные статьи, подготовка текста, ...»

-- [ Страница 2 ] --

95 Dipl. Ven.-Lev., II. p. 245, doc. 141, a. 1394, Mart. 18.

96 В записках Барбаро тоже встречается термин «teste». Так названы русские пленники, захваченные татарами во время набегов на русские селе­ ния (Tana, § 38). В одном списке товаров X V в. значится: «teste ossia schiavi»

(Z е г b i. Le origini della partita doppia, p. 4 0 2 ).

97 T h i r i e t. Reg., doc. 1879, a. 1423, Apr. 30.

в 1427 г. сенат дал разрешение на высадку в Истрии 400 человек рабов обоего пола, привезенных из Таны.98 В 1444 г. была подана жалоба в Геную относительно того, что в порту Хиоса генуэзцы напали на венецианский корабль, который шел из Крыма на Крит через Хиос, имея на борту 95 рабов обоего пола, и захватили их.99 Бывали годы, когда на рынок поступало особенно много ра­ бов. Таким был 1430 г., что и отмечено в одной из венецианских торговых книг («mastro» купца Андрея Барбариго за 1430— 1444 гг.): «в тот год была большая продажа рабов» (е quel ano fo gran merce de teste).100 Несколько раз упоминал о рабах и Барбаро. Он передал рас­ сказ одной татарки, несомненно рабыни, жившей в Каире и нау­ чившей некоего Гульбедина, где и как искать клад около Таны (§ 8). В рассказе о францисканце, который массами ловил и про­ давал куропаток, указывается, что на вырученные деньги в Тане им был куплен мальчик-черкес (§ 20). Сам Барбаро имел в Ве­ неции раба, который служил ему до смерти и назван в завещании одним из наследников.101 Знакомец Барбаро, знатный татарин Эдельмуг, привез ему в подарок восемь русских пленников (teste), захваченных татарами при набеге на русские земли (§ 38).

Один раз случилось, что Барбаро удалось освободить и отпра­ вить на родину двух рабов-татар из Таны, попавших в Венецию (§ 40).

Свидетельством оживленных торговых связей в Тане X IV в., постоянных контактов между купцами различных стран и общей экономической значительности этой итальянской колонии яв­ ляется факт существования здесь монетного двора (zecca). По­ добное учреждение могло функционировать только в центре круп­ ной торговли. Средневековая итальянская цекка обычно отдава­ лась местным правительством на откуп частным лицам, которые и чеканили монету (посредством вдавливания гравированных штемпелей) из металла заказчиков. Пеголотти, как правило, от­ мечал в своей «Практике торговли» сравнительную ценность ва­ люты разных мест 102 и писал о работе монетных дворов. Он уде­ лил немалое внимание цеккам ряда крупных итальянских горо­ дов, касаясь даже оплаты труда отдельных специалистов монетного дела.103 Он особо остановился и на цекках тех замор­ ских городов, где итальянские купцы нуждались в той или иной 98 Ibid., doc. 2072, а. 1427, Aug. 20.

99 Ibid., doc. 2626, a. 1444, Ian. 2 8. — Жалоба была подана дожу Генуи Рафаэлю | Адорно.

100 Z е г b i. Le origini della partita doppia, p. 3 9 4 — 395.

101 N. di L e n n a, p. 105.

102 См., например, данные о соответствии в стоимости самых разнообраз­ ных денег, стекавшихся в Константинополь ( P e g o l o t t i, р. 4 0 —4 1 ).

103 Р е g о 1 о 11 i, р. 191 — 194 (zecca di Firenze), p. 13 9 — 140 (zecca di Vinegia), p. 182— 183 (zecca di Napoli), p. 105 (zecca di Messina).

специальной местной валюте.104 В сообщении о цекках в Ф ам а­ густе Пеголотти отчетливо указал на монетный двор кипрского короля (la zecca del re di Cipri) и на другой монетный двор, ко­ торый был на откупе (la zecca in appalto). В Тебризе отмечался монетный двор шаха, «синьора» (la zecca del signore), а в Тане назван монетный двор без определения, т. е. обычная отданная на откуп цекка.





В Тане в качестве весовой единицы был принят сомм (sommo), или сум (sumo), — слиток серебра (verga d’argento) определенного веса (45 saggi) и постоянного содержания чистого серебра (lega d’once 11 е denari 17 d’ariente fine per libbra). Эти слитки, сданные на монетный двор, взвешивали и чеканили из них серебряную монету — аспры. Из одного сомма получалось 202 аспра, но заказчику выдавали только 190 аспров, остальные 12 аспров удерживались на оплату труда и в доход (guadagno) цекки.

Кроме серебряных аспров, в Тане была в ходу мелкая медная монета «folleri» ( = 1/i6 аспра); про нее Пеголотти записал, что она не употреблялась при торговых сделках (in pegamento di mercatantia), но служила исключительно для бытовых покупок на ба­ заре: «овощей и других мелких предметов» (solamente in erbe е cose minute).105

Сравнение сомма и аспра с венецианской валютой таково:

1 сомм = 4.2—4.5 дуката; 1 дукат = 42—45 аспров.106 Второй период торговли в Тане относится ко времени после разгрома, причиненного ей Тимуром (1395 г.). Тана долго вос­ станавливалась, но, возродившись — какой она была при Барбаро, — уже не смогла вернуть прежнего размаха торговой дея­ тельности: Тимур нанес тяжелый удар по Астрахани и Сараю, всегда находившимся в тесных торговых контактах с Таной, и резко пресек торговлю этих мест с Востоком. Барбаро кратко, но ясно подчеркнул это решающее изменение, когда писал о спе­ циях, которые перестали поступать из Астрахани в Тану и поток которых оказался направленным в сторону портов сирийского побережья (§ 52). Тем не менее и в X V в. венецианские галеи посещали Тану; меха и кожи, мед и воск, рыба и икра, хлеб и рабы — все это продолжало перевозиться главным образом в Константинополь, а частично и далее, вплоть до Венеции, не­ смотря на неуклонно возраставшие трудности морских передви­ жений в связи с военными действиями турок.

104 Ibid., р. 8 1 —83 (цекки в Фамагусте), р. 133 (в Тунисе), р. 27 (в Те­ бризе), ip. 25 (в Тане).

105 В Константинополе для этой же цели служила мелкая медная мо­ нета, называвшаяся «stanmini» от греческого слова ioTajiva — мелочь (ibid., Р. 40).

106 T h i r i e t. Reg., I, р. 2 2 5 — 227.

Центром восточного Средиземноморья оставался, конечно, Константинополь — город незамиравшей торговли, несмотря на явно нависшую над ним опасность. Свидетельством неустанно работавшего экономического пульса обреченной византийской сто­ лицы служит один редкостный источник, сохранившийся до на­ шего времени полностью и недавно изданный. Это счетная книга венецианского патриция и купца Джакомо Бадоэра, которую он вел в течение 3 V2 лет (с сентября 1436 г. по февраль 1440 г.) в Константинополе. В предисловии к изданию книги Бадоэра отмечено, что именно экономическая жизнь Константинополя и итальянских колоний Северного Причерноморья до сих пор весьма слабо освещена (ё finora oscurissima) из-за гибели огром­ ной массы относящихся к торговле документов; поэтому на фоне непоправимой скудости этого рода источников особенно ценна и значительна счетная книга Бадоэра, подробно отразившая тор­ говлю венецианцев в Константинополе и касающаяся, есте­ ственно, неотрывных от него итальянских колоний на «Великом»

и «Забакском» морях. Эта книга, пишет автор предисловия Д ж у­ зеппе Туччи, «выводит из забвения вереницу персонажей, движу­ щихся и встречающихся друг с другом в ежедневном переплете­ нии различных торговых сделок».107 Обнаружились на страницах с сухими коммерческими записями и некоторые имена купцов, упомянутые в записках Барбаро, в рассказе о затеянных семью венецианцами в Тане раскопках на холме Контебе.108 Бадоэр внес в свою книгу 109 отметки о сделках трех купцов — товарищей Бар­ баро. Соболями (zebellini), которые привозились с севера именно в Тану, торговал Бартоломео Россо, живший в своем доме в Тане (там как раз, по словам Барбаро, бывали собрания купцов — nui mercadanti). С ним в этом деле были связаны еще два танские купца: Катарин Контарини и Франческо — или Франко — Кор­ нер. Последний кроме того занимался торговлей икрой из Таны, причем особого, по-видимому лучшего сорта, который определен так: «chaviari teneri de la Tana». Назван и брат Франческо — Якобо Корнер, также упомянутый у Барбаро. Неоднократно в книге пишется о морской связи с Таной (viazzo de la Tana).

Таким образом, неожиданно перекликаются и сопоставляются два совершенно различных по своей теме источника; в памятнике, но­ сящем «скучное» название счетной купеческой книги, неожиданно всплывают образы рядовых людей с такой окраины, как Тана.

На примере Барбаро видно, что венецианские купцы, приез­ жающие в Тану, не полагались только на экспорт стекавшихся туда Товаров, так как их вывоз по морю утратил точный, регуВ a d о е г, р. X.

108 Tana, §§ 9 — 12.

109 В a d о е г, рр. 58, 150, 3 8 6 —387, 568, 6 15, 620, 7 0 1 — 703 и ДР. — Перед именами купцов всегда поставлено «ser»: «ser Francesco Chorner», «ser Chatarin Chontarini».

лярный ритм прежних времен. Купцы занялись доходным рыб­ ным промыслом здесь же, на Дону, укрепили связи с местными татарскими купцами и с Сараем как ключом к волжскому пути на север; некоторые продолжали добывать — вероятно, частными способами — драгоценные камни, привозившиеся отдельными людьми.

Венецианцы до конца всячески стремились сохранить Тануг но, как и генуэзцам в отношении их Каффы, им это становилось все труднее и труднее. Перед падением византийской столицы многие купцы, в том числе и Барбаро, закончили свои дела в Причерноморье, чтобы никогда сюда не возвращаться.

Для того чтобы представить себе Тану в ее чрезвычайной,, исключительной по тем временам отдаленности, надо наглядно прочертить путь, который надлежало совершить, — а порой пре­ терпеть максимальные трудности, — чтобы, преодолев все, попасть в этот подлинный форпост венецианской колониальной экспансии.

В нашем распоряжении есть описание морского пути из Ве­ неции именно в Тану (Iter a civitate Venetiarum usque ad Tanaim sive Tanam), причем как раз в X V в.110 Вот через какие приморские пункты пролегал этот путь, сле­ дуя сначала по так называемой Нижней Романии (Romania bassa), затем по Верхней Романии (Romania alta) и, наконец, по Черному и Азовскому морям: Венеция, Пола, побережья ил­ лирийское и албанское, пролив около острова Корфу, острова Левкас, Кефалония, Закинф или Дзанте, мимо Коринфского за­ лива и вдоль берегов Пелопоннеса, Кьяренца, Модон и Корон, мыс М алея,111 остров Китира или Чериго. В Эгейском море или Архипелаге пути расходились — один в Сирию и Египет, другой в Константинополь. Плывущие в Константинополь шли вдоль за­ падных берегов Пелопоннеса — минуя Монемвасию (М альвазия), Навплию (Неаполь в Романии), Негропонт, через Киклады 112 без захода в Салоники; остров Лемнос (откуда идут к Лесбосу, Хиосу и к малоазийскому берегу), остров Тенедос (здесь отме­ чена находящаяся на материке Троя — Илион), Геллеспонт и Константинополь (sacratissima urbs), а против него Пера (она же Галата) — «civitas politica valde». Затем вход в Черное море (Maurum та ге ), по которому шли вдоль берега Малой Азии до Гераклеи (Penterach).113 После пересечения Черного моря двига­ 110 Текст издал Ник. Йорга в 18 9 6 г. по рукописи X V в. из Амвросиан­ ской библиотеки в Милане. См.: J о г g a. Un Viaggio, р. 5— 13; ср.: К о в а ­ л е в с к и й. Ист. Азова, стр. 15 2 ; А. V a s i 1 i е v. The Goths in the Crimea.

Cambridge, Mass., 1936, p. 19 3 — 194.

111 Здесь делается отступление, так как назван центр Морей X V в.— Мистра, не лежащая, как известно, у моря: «superbum ас sublime castrum, quod Misistra dicitur greco nomine».

112 Кикладами названы острова Северные Спорады.

113 Искаженное название, из византийского novTflTjpdxXea, т. е. Pontica Heraclea.

лись вдоль южного побережья Таврики, где лежали «земли Го­ тов» (Gothorum terre), далее Каффа (ingens urbs Caff а), и мимо «Татарских земель» до входа в «Забакское море» (шаге de il albach). К востоку в этом море — Черкесия, а к северу — «зна­ менитая река» (famosus amnis): Тен (Теп) по-татарски или Танаис (T anays) по-итальянски («по-нашему»). И, наконец, войдя в реку, корабли приставали к Тане (pagus Тапе), «куда купцы разных стран свозят товары».

Йорга датировал этот текст 1404—1407 гг. Быть может, сле­ довало бы предположить несколько более позднюю дату, потому что Тана едва ли могла быть центром большой торговли спустя всего 10—12 лет после разгрома ее войсками Тимура (1395 г.);

ее восстановление шло медленно.

Автор описания пути в Тану был либо венецианцем, либо падуанцем, либо вообще жителем северо-восточных областей Ита­ лии; это предположительный вывод на основании сравнения Гераклеи Понтийской с одним из многочисленных итальянских зам­ ков, а именно с замком Монтселиче (Montis silicis castrum), на­ ходящимся в 20 км к юго-востоку от Падуи.

Описанный путь венецианцы делили на три отрезка, и не только потому, что они различали две Романии и особый район Черного моря, но и практически, по ценам перевозок грузов на судах, плававших в Тану. «Nolo», «nabula»,114 т. е. оплата провоза товаров (фрахт) на этих дистанциях морского пути была разная и взималась в разной валюте: 1) Венеция—Негропонт— 130 солидов на 1 венецианский дукат стоимости товара; Негропонт — Константинополь — 90 каратов на 1 дукат; 3) Константино­ поль—Тана — 60 аспров на 1 дукат.115 В связи с приведенным описанием самого длинного морского пути в восточном Средиземноморье интересно перечислить все венецианские торговые станции, существовавшие в первой поло­ вине X V в. Такой список составлен в деловом документе 1437 г.,116 по которому венецианским купцам запрещалось везти в обе Романии шерстяные и шелковые ткани, если они погружены не в Венеции, а в каком-либо другом итальянском порту. Об этом 114 P e g o l o t t i, р. 16: «Nolo in piu linguaggi».

115 T h i г i e t. Reg., doc. 1653, a. 14 17, Iun. 1 7. — В первой половине X V I в. отмечен сухопутный маршрут от восточных берегов Адриатического моря до Константинополя, Венецианец Бенедетто Рамберти, секретарь республики, проехал по этому пути в 15 3 4 г. и подробно описал его в сочинении «Libri tre delle cose di Turchi» (в уже цитированном сбор­ нике 1543 г. «Viaggi fatti da V in etia...», p. 12 2 — 1 2 9 ). — Весь путь длился с 4 января по 14 марта 15 3 4 г., т. е. он занял 70 дней, и пролегал через следующие пункты: Венеция—Рагуза (Дубровник) на ко­ рабле : Рагуза—Ниш—София—Адрианополь—Селимврия—Константинополь по суше.

116 T h i r i e t. Reg., doc. 2 4 4 1, а. 1437, Maii 2 3 ; S a t h a s, III, doc. 1027, p. 4 3 3 —434.

объявлялось ректорам всех венецианских колоний с приложе­ нием их списка: консул Таны, байюл Трапезунда, байюл Кон­ стантинополя, байюл и советники Негропонта, кастелланы Модона и Корона, байюл и капитан Корфу, дука и советники Крита, вице-консул на Родосе, байюл Кипра, подеста и капитан Навплии.

Такова была сеть венецианских колоний на Леванте с их «ректорами». Среди этих владений были и крупные земли, как Негропонт и Крит; и только порты с малой территорией, как Модон и Корон; и особо важные в политическом и экономиче­ ском отношении станции, как Константинополь, Тана, Трапезунд.

В ряд с приведенным списком (1437 г.) венецианских торго­ вых станций на морском пути из Венеции в Романию и на Чер­ ное море важно поставить — тоже деловой и реальный — список мест назначения караванов венецианских торговых судов, конеч­ ных пунктов их ежегодных плаваний (mude, viagia, viaggi) на восток. Следующее перечисление взято из упомянутой уже счет­ ной книги Джакомо Бадоэра и относится соответственно к 30— 40-м годам X V в. Там названы два направления: одно — в Кон­ стантинополь и на Черное море (Каффа, Тана, Трапезунд;

в связи с последним — Синоп и Симиссо на малоазийском бе­ регу); другое — в Бейрут, на остров Родос, в Александрию. Н а­ званы, конечно, и важнейшие в политическом и торговом отноше­ ниях, неизбежные на любом из этих путей Крит и Модон с Короном. Кроме того, в связи с константинопольским направлением указаны Родосто и Адрианополь (турецкий с 1362 г. ) — ближай­ шие, т. е. еще дочерноморские хлебные рынки, а в Вифинии — Бруса (турецкая с 1326 г.).117 Не лишен, конечно, интереса и вопрос о путях к Причерно­ морью с севера, из Москвы. Однако материал источников об этих путях не богат.

По русским летописям— преимущественно по Троицкой лето­ писи и по Московскому летописному своду — для периода X IV — X V столетий можно определить четыре направления путей из Москвы на юг, причем все они ориентированы на Константи­ нополь: первое — путь «по-суху» до Крымского побережья (веро­ ятно до Каффы); второе — путь вниз по Дону до Азова-Таны;

третье — путь вниз по Волге до Сарая (затем, вероятно, либо до Тамани, либо по Дону до А зова-Таны ); четвертое — путь через Литовские земли и через Киев (вероятно, до. Олешья и днепров­ ского лимана).

Перечисленные направления прослеживаются по летописным Данным если не с подробностями, то все же ясно. К сожалению, 17 В a d o e г, passim (см. «viaggi» в указателе).

они, кроме одного — вниз по Дону до Таны, — не указывают ко­ нечного пункта на суше, т. е. пункта посадки на корабли; поэтому приходится — впрочем, с достаточной вероятностью — лишь пред­ положительно обозначать места, где путники начинали морской путь до Константинополя.

Только один маршрут (по Дону до Таны) получил подробное освещение в записях Игнатия Смолнянина, участника поездки ми­ трополита Пимена и его спутников в Константинополь в 1389 г.

В хорошо написанном «Хождении» Игнатия упомянуто много географических названий и отражены не только события путеше­ ствия, но и переживания путешествующих. На весь путь от своей столицы до столицы Византийской империи они затратили около трех месяцев: с 13 апреля по 28 июня; первая часть пути от Москвы до Таны потребовала около семи недель: с 13 апреля по 26 мая.

Пути из Москвы на юг, о которых идет речь, существовали несомненно задолго до интересующего нас времени (X IV — X V вв.), и по ним издавна двигались самые различные путеше­ ственники. Обычными среди них были купцы с их товарами. Эти люди постоянно странствовали чуть ли не по всем краям из­ вестного тогда мира; они не представляли собой сколько-нибудь редкого явления, и поэтому упоминания о них далеко не всегда попадали на страницы записей их современников. Сообщения ле­ тописей и названное выше сочинение Игнатия Смолнянина отно­ сятся — и для данного времени исключительно — к путешествиям в Константинополь важных духовных лиц с их многочисленной свитой. Цели этих поездок, в силу известной зависимости русской церкви от константинопольского патриарха и со­ стоявшего при нем собора, сводились к поставлениям в митро­ политы и в епископы, а также к делам по управлению московской митрополией.118 Как единичные записаны такие случаи: в 1411 г. в Констан­ тинополь из Москвы была отправлена дочь великого князя Ва­ силия I Дмитриевича, Анна,119 невеста царевича Иоанна Палео­ лога, будущего императора Иоанна V III (1425— 1448).120 Какихлибо указаний на направление пути, по которому следовала Анна и сопровождавшие ее лица, источники не передают. Также не сохранили они сообщений о пути из Москвы в Константинополь, совершенном в 1398 г. чернецом Родионом Ослябей и тверским протопопом Даниилом, которые везли «сребро милостыню во 118 Подробнее эти дела по управлению митрополией не описываются.

См.: Троицкая лет., стр. 4 3 1 ; Моек, свод, стр. 270.

119 Моек, свод, стр. 240.

120 Анна была женой наследника византийского престола, в августе 1 4 1 7 г. она погибла от свирепствовавшей в Константинополе чумы.

См.: S p h r a n t z e s (ed. Grecu), V, 2, р. 8.

Царь-город» в качестве помощи от Москвы византийцам, ока­ завшимся «в оскудении» после осады столицы войском турецкого султана Б аязида.121 Выбор одного из путей на юг зависел от характера отноше­ ний между Московским государством и татарами, но не в мень­ шей степени от общей политической ситуации в степи, где прихо­ дилось вступать в «Орду, в места Половечьская, в пределы Татарскыя»! 122 «Зам яти я», т. е. смута из-за сложных и запутанных отношений между разными татарскими правителями в этих зем­ лях, всегда осложняла путешествие по ним. Люди боялись этих областей и шли не иначе, как крупными вооруженными отрядами, выставляя караулы по ночам.123 Когда в 1377 г. ставший архи­ мандритом Митяй, любимец московского великого князя Дмит­ рия Ивановича, устремился в Константинополь, чтобы добиться поставления в митрополиты, то его сопровождала толпа прибли­ женных лиц и обслуживающего люда, от архимандритов и мит­ рополичьих бояр до «людей дворовых и слуг пошлых». Летопи­ сец определил: «И бысть их полк велик зело». И тем не менее Митяй, предводитель этого «полка», на короткое время попал в плен к противнику Дмитрия Донского Мамаю.124 Путь через степь всегда был рискован и опасен. Сначала пу­ гало безлюдье: «не бе бо видети ни села, ни человека, токмо звери — лоси же и медведи и прочая зверя». Южнее, когда уже встречались татарские «улусы», появлялся страх перед кочев­ никами: «оттоле нача ныы страх одержати, яко выидохом в землю языка измаильского». Сопротивление татарам было делом нелегким — их было слишком много: «оба-пол Дона реки аки песок».125 Митрополита Пимена, поездку которого в 1389 г. описал его спутник Игнатий, ожидали, кроме того, особые неприятности в Тане. Еще в 1381 г., когда он возвращался из Константино­ поля, получив сан митрополита в связи со смертью М итяя, он — под залог грамоты с великокняжеской подписью — занял боль­ шую сумму денег у итальянцев и турок: «позаимоваша оною ка­ балою серебра в долг на имя князя великого у Ф ряз и Бесермен, в росты».126 Во время же своего третьего (и последнего) путе­ шествия в Константинополь (в 1389 г.) Пимен был схвачен итальянцами в Тане (неясно, были ли это генуэзцы или венеТроицкая лет., стр. 448.

122 Там же, стр. 41 1.

123 Ср. описания Контарини перехода русского посла Марка и примкнув­ ших к нему многочисленных татарских купцов с Волги до Рязани—Коломны— Москвы: C o n t a r i n i, § 26.

124 Троицкая лет., стр. 4 1 1 ; Моек, свод, стр. 198.

125 И г н а т и й С м о л н я н и н, стр. 2, 3, 4.

126 Троицкая лет., стр. 412. Кабала — срочное письменное заемное обя­ зательство.

цианцы) и с трудом смог освободиться, удовлетворив своих кредиторов.127 Более длинным был путь по Волге к Сараю; им, например, воспользовался тот же Пимен, когда вторично (в 1385—1388 гг.) ездил в Константинополь.128 Через Литву ездили в Константинополь тогда, когда ввиду церковной политики того момента возникала надобность посетить Киев. Этим путем несколько раз ездил митрополит Киприан,129 объединивший под своей властью митрополии Москвы и Киева.

Всеми указанными выше путями Тана, как и вообще Причер­ номорье и Приазовье, была связана с Москвой, хотя и через трудный и опасный для переходов заслон татарских степей.

3. Биография Иосафата Барбаро В первый день декабря 1431 г. Франческина, вдова знатного венецианца Антония Барбаро, привела своего сына, Иосафата Барбаро, во дворец дожей,* чтобы внести его имя в списки юно­ шей, допущенных к процедуре «золотой баллоты» (ad ballotam aureatam, alia balla d o ro ).2 Так назывался способ выборов (electio) в члены Большого Совета Венецианской республики неболь­ шой группы (не более 30 человек) сыновей венецианской знати, достигших 18 лет (общим же законным возрастом для избрания в состав Большого Совета был возраст 25 лет). К 18 годам Иосафат уже потерял отца, поэтому о его возрасте и о том, что он родился от родителей, состоящих в законном браке, свидетельст­ вовала его мать. Проверенные по этим признакам юноши полу­ чали право на жребий: кому из общего числа участников выпа­ дал на долю золотой шар (ballota aureata, balla doro), тот стано­ вился членом Большого С овета3 наряду с совершеннолетними.

127 И г н а т и й С м о л н я н и н, стр. 4 — 5. — Автор поясняет причину ареста Пимена: «должен бо им есть». Ни Троицкая, ни Никаноровская (особенно краткая в упоминаниях о Пимене) летописи, ни Московский свод не приводят подробностей событий с Пименом, описанных Игнатием.

128 Троицкая лет., стр. 4 2 6 : «изволи плыти по воде в судех по Волзе на низ к Сараю». — См. еще: там же, стр. 4 1 0 ; Моек, свод, стр. 14 7 (о поездке епископа Суздальского Дионисия «Волгою к Сараю»).

Троицкая лет., стр. 4 1 2 —4 1 3, 4 2 1 (в 1381 г.), стр. 435 (в 13 9 0 г.).

См. е^це: Моек, свод, стр. 2 4 1 (о намерении митрополита Фотия в 1 4 1 3 г.

вернуться из Москвы в Константинополь через Л итву).

1 N. di L е n п а, р. 10.

2 Balla ( p a lla ) — шар.

3 См. несколько документов о «золотой баллоте» в X I V —X V вв.

в книге: M o l m e n t i. Storia di Venezia, pp. 13 8 — 139, 4 8 5 — 486. — См. также:

Mostra, pp. 6, 59.

Очевидно, Иосафату Барбаро не достался желанный жребий, и он не вошел в Большой Совет своей республики. До 25 лет ос­ тавалось немало времени; он женился в 1434 г. на девушке из венецианской семьи Дуодо, а в 1436 г. надолго покинул Венецию, чтобы заняться заморской торговлей. Он отправился на берега Азовского моря, в Тану — самую отдаленную венецианскую ко­ лонию в краях Восточного Средиземноморья — и прожил там подряд 16 лет (с 1436 по 1452 гг.), вплоть до кануна завоевания Константинополя турками.

Можно предположить, что молодой Барбаро не случайно избрал Тану для начала своей карьеры. Оказывается, что именно там еще в середине X IV в. уже бывали по торговым делам как члены рода Барбаро, так и представители фамилии Дуодо. В до­ кументах из Таны под 1360 г. встречаются, например, имена Кандиано Барбаро и Рикарделло Дуодо, причем последний опреде­ лен как купец в Тане. В X V в., непосредственно перед приездом Иосафата Барбаро в Тану, там — по свидетельству документов — совершали сделки многие члены семьи Барбаро (в актах упомя­ нуты Андреа, Джорджо, Лоренцо, Марко, Донато, Захар и я).4 Ясно, что эти венецианцы посещали далекую колонию своей рес­ публики, жили и торговали в Приазовье. Юноша отправился туда по следам своих родичей.

Все время пребывания в Тане Барбаро был купцом (mercantante), отбросив как будто мысль о политической деятельности.

Однако по возвращении на родину он через несколько лет вошел в среду правителей республики и последовательно исполнял государ­ ственные поручения в Далмации, в Албании, в Персии, а к концу жизни (он умер в 1494 г.) в самой Венеции. Так, с 60-х годов X V в. он стал видным политическим деятелем и крупным дип­ ломатом. С полным основанием он мог считать, что, будучи гражданином (civis, cittadino) 5 своего государства, он большую часть жизни — и в молодости, и в старости — отдал странствиям, 4 О женитьбе Барбаро см.: N. di L e n n a, р. 12, п. 1. — При имени жениха упомянуты имена его отца Антонио, его деда Джакомо, его пра­ деда Франческо. — См. также: V е г 1 i n d е n. Le recrutement, рр. 108, 125, 133, 135, 15 2 — 156, 191. — Следует отметить, что в работе Верлиндена рас­ сматриваются только акты о продаже и покупке рабов и рабынь. З а время с 13 6 0 по 1450 г. родственники Иосафата купили (они были почти во всех случаях покупателями) десять женщин в возрасте от 13 до 32 лет и двух Мужчин в возрасте 20 лет; их цена колебалась от J36 до 75 дукатов за че­ ловека. Надо думать, что купцы из рода Барбаро совершали и иные тор­ говые сделки.

5 В венецианских документах, обращенных к послам, всегда присутствует это слово: «Committimus tibi nobili viro Iosaphat Barbaro, dilecto civi et fideli nostro»; «Committimo a ti, nobel homo Ambrosio Contareno, dilecto cittadin et fedel nostro» ( C o r n e t. Le guerre, doc. 15, 16, 55, 60, 83, 9 8 ). В конце своего произведения Барбаро пишет: «Qui finisce il trattato delle cose vedute Per mi, Iosaphat Barbaro, cittadino della illustrissima citta di Vonetia...» (Persia, P. 64 r).

5 Барбаро и Контарини о России 65 нужным Венеции. Это относилось не только к поездкам посла, синдика, генерального проведитора, но и к путешествиям купца, как деятеля в главнейшей области венецианской экономики — в торговле левантийских и черноморских колоний.

В X V в., когда Тана уже не вела широко разветвленной тор­ говли, как это было в X IV в., и поток транзитных товаров из Азии прервался после походов Тимура, усиления турецкой экс­ пансии и распада Золотой Орды, торговая деятельность в Се­ верном Причерноморье приобрела особый характер.6 Это видно на примере дел, которыми был занят Барбаро в Тане. Судя по его записям, основным источником его доходов были рыбные про­ мыслы. На Д о н у— выше Таны — он владел рыбными ловлями, «пескьерами» (peschiere). Это были отдельные участки речного берега, где работали наемные рабочие, ловившие рыбу, занимав­ шиеся ее посолом, заготовлявшие икру. Барбаро постоянно ездил на свои пескьеры; он следил не только за ходом работ и вывозом товара, но и за разрушениями и их ликвидацией после периоди­ ческих проходов татарских орд поблизости от Таны. Другие ве­ нецианские купцы также владели доходными рыбными ловлями на Дону, но были случаи, когда они терпели неизбежные убытки.

Барбаро назвал одного из своих товарищей — Джованни да Валле, — чья пескьера находилась где-то рядом с пескьерой Бар­ баро; этот купец потерпел немалый урон от татар: они похитили у него огромное количество бочек с икрой, несмотря на то что по приказанию хозяина все бочки были зарыты в землю, а место было даже замаскировано.7 Однако венецианские купцы с выгодой занимались рыбными промыслами — они продавали свой товар на суда, приходившие из Константинополя, с малоазийского побережья и из более от­ даленных портов, вплоть до Венеции.

Несмотря на общее ослабление потока товаров, проходивших через Тану, туда несомненно продолжали поступать обычные то­ вары с севера и с северо-востока, такие, как пушнина, воск и мед, а также из степи — кожи и хлеб. Но Барбаро, как видно, не за­ нимался этими видами товаров и почти не упоминал о них.

В области торговли у Барбаро была еще одна специальность:

он был знатоком (и, конечно, перекупщиком и продавцом) драго­ 6 См. выше, стр. 57.

7 Tana, § 2 1, ср. § 9. — В словаре средневековой латыни Дюканжа (Glossarium ad scriptores mediae et infimae latinitatis) под словом «caviarium»

пояснено, что «черная» осетровая икра с Волги продается по всем восточ­ ным землям и потребляется турками и греками. Евреи же, следуя своему правилу не употреблять в пищу рыбу без чешуи, не едят осетровой икры, по потребляют так называемую «красную» от крупных лещей или «чубаков»,.которые ловятся в Азовском море и в водах нижнего Дона. Отсюда красную икру в изобилии отправляют в Константинополь. Ср. примеч. 47:

свидетельство Евстафия Солунского (X II в.) об икре, добывавшейся в устье.Дона.

(66 ценных камней и жемчуга. Даже в захолустной Тане Барбаро удавалось получать камни, приобретая их у людей, приезжавших с Востока или из Персии. Однажды в Тане появился татарский посол, прибывший в Орду из Китая. Он остановился в доме Бар­ баро, который, между прочим, надеялся купить у него драгоцен­ ные камни.89 Сочинение Барбаро весьма скудно показывает особенности характера автора или хотя бы некоторые черты, обрисовывающие его как человека. Все же кое-что в этом отношении можно отме­ тить.

Барбаро, конечно, обладал всеми качествами людей, привык­ ших совершать далекие и весьма опасные в его времена путешест­ вия. Он был смел и находчив как в молодости, так и в старости,& при этом не любил повествовать о пережитых трудностях и о слу­ чаях, когда рисковал жизнью, намекая, по-видимому, на при­ вычку Контарини ужасаться по поводу выпавших на его долю (порой действительно серьезных) бедствий.10 Моральный облик Барбаро отличался одним качеством, кото­ рое, думается, выделяло его из большинства современников.

В своих странствиях он научился с уважением относиться к чу­ жеземцам независимо от их культурного уровня. Прожив долго в близком соседстве с обитателями степи — татарами, он умел и дружить с ними, и ценить их суждения, и помогать им, когда это требовалось. Все это отразилось в его труде, но автор ни в ма­ лейшей степени не выдвигал это свое качество как что-то заслу­ живающее похвалы.

Барбаро знал татарский язык, что несомненно сближало его с татарской средой как в Тане, так и в степи. Он действительно знал образ жизни, нравы и обычаи кочевников. Когда он описы­ вал, какими со стороны представляются глазам европейца разби­ ваемые в степях временные татарские станы, он прямо говорил, что они похожи на «огромные и красивейшие города»; он упот­ реблял при этом четкое в пониманий европейца слово «citta» и тем самым приравнивал эти степные станы ко всяким другим средневековым городам — конечно, не по типу, а по величине, по наличию ремесла, торговли.1 Резким отличием кочевнических го­ родов он признавал отсутствие стен; но и по этому поводу не выразил порицания, а только привел в объяснение разговор 8 Persia, р. 37 v: «sperando haver da lui qualche gioia».

9 Tana, § 29; Persia, p. 32 v.

10 Tana, § 3 (заключительные слова предисловия Барбаро). — Ср. описа­ ния Контарини его переживаний и страха — в татарских степях на пути с Днепра в Крым, во время пребывания в Астрахани, при бегстве из А стра­ хани, при переправах через Волгу.

11 Ср. в дополнение к этим «временным» татарским «городам» в степи статью А. Ю. Якубовского о городах золотоордынского Поволжья: Я к у б о в ­ с к и й. Ремесл. промышл., стр. 10.

5* 67 с одним татарским купцом, рассматривавшим большую надвратную башню в Тане. Барбаро спросил татарина, нравится ли ему такое замечательное сооружение. Последовал естественный со стороны степняка ответ: «Ба! Кто боится, тот и строит башни!»

(Pah! chi ha paura, fa torre!). Барбаро не только не осудил эти слова, но даже счел нужным признать их справедливость (по-видимому, с разумным учетом реальной в степях обстановки):

«В этом, мне думается, он был прав».12 Когда Барбаро был в Персии, он находился при Узун Хасане не только в Тебризе и других городах, но и в степях, где шах кочевал, по обычаю своей страны (secondo il lor costume), с же­ нами и детьми, с приближенными, с войском и обозом, передви­ гаясь по местам с хорошей травой и обильной водой. Барбаро наблюдал походную жизнь огромного числа людей,13 при которых находилось их имущество и несметное количество животных.

И тогда венецианский посол с удивлением и, можно сказать, с почтением отметил, что движение совершалось быстро, «в пол­ ном порядке, с большим достоинством и даже с празднич­ ностью»; 14 снабжение не нарушалось, и всем хватало хлеба, мяса, овощей и плодов.

Барбаро человечно относился к слугам 15 и даже к рабам.

В Венеции он случайно обнаружил двух закованных в цепи людей, сидевших в винном погребе какого-то местного купца. Барбаро узнал в них татар (вероятно, он заговорил с ними по-татарски), и они рассказали, что попали в рабство к каталонским пиратам, бежали от них, но на море были схвачены венецианцем, который их и заковал. Освободив этих людей, Барбаро привел их в свой дом и в беседе признал одного из них как жителя Таны.

Тот, в свою очередь, припомнил «Юсуфа» (так звали Иосафата в Тане) и стал благодарить его за вторичное спасение от смерти:

оказалось, что однажды, во время сильного пожара в Тане, Бар­ баро помог группе людей, среди которых был и освобожденный им татарин, спастись от огня через пролом в стене. В дальнейшем Барбаро обеспечил обоим татарам возвращение на корабле в Т ану.16 Уважительное отношение со стороны Барбаро к людям, кото­ рых на Западе привыкли называть «genti barbare»,17 резко отли­ чалось от высокомерного и нетерпимого отношения к ним, прояв­ ленного в сочинении Контарини.18 Его отзывы о татарах грубы и Ч Tana, § 30.

Persia, р. 41 г: «мужчин, женщин, детей и младенцев в колыбелях»

(... putti et in сипа).

14 Ibid.: «... far tanto camino... con tanto modo et ordine et con tanta dignita et pompa».

15 См. ниже о слуге Барбаро — Мартине Сарацыне (стр. 85).

16 Тапа, § 40.

17 Ibid., § 3; Persia, р. 24 г.

18 С о п t а г i п i, р. 70 г.

презрительны, поверхностны19 и обусловлены страхом перед ними,20 чего вовсе не было у Барбаро.

Барбаро прожил суровую жизнь, большей частью вдали от родины, в трудных условиях существования, иногда многими ме­ сяцами находясь в пути, в обстановке риска и опасности. Быть может, это сказалось на сдержанном, порой деловом тоне его со­ чинения. Но было у него одно увлечение, не утерянное со времен молодости в Тане до старости в Персии. Это — самоцветы, драго­ ценные камни. В «Путешествии в Персию» он поместил на стра­ ницы своего рассказа ряд эпизодов с живыми диалогами об этом предмете своей страсти и в то же время редкостном, почти неве­ сомом и очень дорогом товаре. Находясь послом при дворе Узун Хасана, Барбаро особенно приблизился к знаменитым центрам торговли драгоценными камнями и жемчугом. Он отметил пер­ сидский город Шираз (Syras) как один из богатых рынков, куда стекаются драгоценности.21 Он говорил об отдаленных областях восточной Азии, откуда привозят драгоценности и изделия из шелка.22 На Персидском заливе в Ормузе он встречал купцов из Индии, торговавших жемчугом, драгоценными камнями, шелко­ выми изделиями и специями.23 Блеск и красоту лучших экземпляров драгоценных камней, какие он только видел, Барбаро, не скупясь на слова, описал в «Путешествии в Персию». Узун Хасан собрал большие богат­ ства и подлинные ценности в пышных шатрах своих передвигаю­ щихся резиденций. Он охотно беседовал с умным старым вене­ цианцем, о многом его расспрашивал и с удовольствием демонст­ рировал ему свои сокровища.

К тому же при Барбаро прибыли послы из Индии 24 с подарками: это были редкие животные (тигр, жираф, слоны и др.), тончайшие ткани (tele bombagine sottilissime), драгоценные камни, фарфор (porcellana), сандаловое дерево, тюки со специями. Никакие из этих ценностей не остановили внимание венецианского посла, кроме драгоценных камней. Узун Хасан при­ гласил его осмотреть их, предупредив, что гостя ожидает некое «праздничное зрелище» (in росо di tanfaruzzo).25 Шах наслаж­ 19 Ibid., р. 92 г.

20 Ibid., р. 93 V.

21 Persia, р. 47 г.: «... quivi capitano gioie». — Следует сказать, что сло­ вом «gioie» назывались не только ювелирные изделия из дорогих металлов с украшением из драгоценных камней, но и отдельные драгоценные камни, иногда уникальные по своим качествам.

22 Ibid., р. 47 v: «.. in questi luoghi (Барбаро говорит об огромных провинциях к востоку от Самарканда, в сторону Китая) sono gran mercatantie, massimamente gioie et lavori di seta».

23 Ibid., p. 30 r: «... et essendovi (в Ормузе) io, due mercatanti, che venivano de India, capitorno quivi con perle, gioie, lavori di seta et specie».

24 Ibid., p. 34 v— 33 v.

25 Ibid., p. 36 r. — Слово «tanfaruzzo», неоднократно употребленное в тексте сочинения Барбаро, происходит от арабского «тафаррудж» — празддался обществом знатока; показал вначале лишь хорошие, но не поразительные вещи — небольшие рубины, низаный жемчуг («не совсем круглый», — заметил Барбаро), алмаз («не очень чистый, но хорошей воды »), камеи с птичьими головами («иные, чем в Италии»). На вопрос, хорош ли подарок, Барбаро дипло­ матично ответил, что подарок превосходен, но что Узун Хасан «заслуживал бы гораздо большего». На это польщенный шах вы­ разил желание показать ему еще другие свои драгоценности. По­ степенно — во время встреч и бесед — Барбаро осмотрел все со­ кровища Узун Хасана и отметил среди них редчайшие вещи.26 Эти воспоминания настолько живо сохранились в памяти автора «Путешествия в Персию», что он неоднократно переходил на пря­ мую речь, передавая диалог с персидским правителем. В числе ос­ лепительных богатств последнего выделялись величиной и кра­ сотой «баласы» (разновидность рубина).27 В отношении отдель­ ных камней Барбаро отметил их исключительный вес и величину, прекрасный цвет, особенную форму (в виде финика, оливы, каш­ тана). Один огромный уплощенный (in tavola) балас, «совершен­ нейшего цвета», с мелкими арабскими буквами (letterine moresche) по краю, вызвал восхищение венецианского знатока. Узун Хасан спросил, какого мнения Барбаро о стоимости этого баласа.

«Я усмехнулся, и он ответил мне тоже усмешкой. — „Все же скажи, как тебе кажется". — „Господин, я никогда не видел по­ добного камня, ответил я, и думаю, что нет другого, который мог бы с ним сравниться. Если бы я назвал его цену, а балас имел бы голос (il balascio havesse lingua), то он, вероятно, спро­ сил бы меня, встречал ли я действительно подобный ему камень;

я был бы принужден ответить отрицательно. Поэтому я полагаю, что его нельзя оценить золотом. Может быть, он стоит целого ничная прогулка, увеселение, зрелище. Это слово было знакомо Афанасию Никитину, который писал, что в Индии султан выехал со свитой на празд­ ник: «выехал султан на теферичь» ( А ф а н а с и й Н и к и т и н, стр. 24 и 187).

26 Наполнение казны владетельных феодалов Передней и Средней Азии происходило в известной мере от их участия во внешней торговле. Ормуз («Хормуз, «Гурмыз») на Персидском заливе — а ормузский правитель в X V в., когда здесь побывал Афанасий Никитин, платил дань Узун Хасану — был одним из крупнейших центров международной торговли. По свидетельству историка Абд-ар-реззака Самарканди, посетившего Ормуз в 14 4 2 г., здесь встречались купцы из Египта, Сирии, Рума, Ирана и Азербайджана, Ирака, Среднец Азии, Золотой Орды, Китая, Индии, Аравии ( А ф а н а с и й Н и к и ­ т и н, стф. 15 4 — 156, — комментарий И. П. Петрушевского).

27 Афанасий Никитин, упоминая о драгоценных камнях, пишет об «олмазах» и «яхонтах» (яхонты — рубины, баласы). Несколько позднее в русском документе говорится о «лалах» и «яхонтах». Иван Ноздреватый, московский посол к Менгли Гирею, должен был поручить Х озе Кокосу — агенту Ивана III в Каффе по закупке драгоценных камней — приобрести для великого князя «лалы, да яхонты, да зерна жемчюжные великие» (Памятники дипл. сноше­ ний, стр. 40, док. 10, от 14 марта 14 8 4 г.).

города...“».28 После баласа, о котором шла речь, Барбаро при рассматривании других сокровищ восхитился рубином необычай­ ной величины, заключенным в золотую оправу; Барбаро счел его «дивной вещью» (cosa mirabile per esser di tanta grandezza).293 0 Бывали случаи, когда Барбаро оценивал драгоценные камни не только как знаток и любитель, но и как политик. После победы Узун Хасана над Грузией (в 1477 г.) побежденные грузины про­ сили принять в качестве контрибуции не деньги в размере назна­ ченной им суммы (16 тысяч дукатов), а четыре ценных баласа.

Узун Хасан предложил Барбаро установить, соответствуют ли баласы требуемой денежной сумме. К Барбаро же успели проник­ нуть посланцы грузинского царя, чтобы убедить венецианского посла произвести оценку в благоприятном для грузин смысле.

Барбаро видел, что камни не стоили 16 тысяч дукатов: в своей за­ писи он откровенно назвал их только «ragionevoli», т. е. «непло­ хими», «удовлетворительными», и заметил (для читателя-венецианца), что ни по величине, ни по красоте они не равнялись баласам на алтаре собора св. Марка в Венеции. Но, решив помочь христианам, а не мусульманину, он определил цену каждого ба­ ласа именно в 4 тысячи дукатов. Узун Хасан отнесся к такой оценке с недоверием и иронически заключил: «По-видимому, бао QQ ласы очень дороги в твоей стране».

Кроме драгоценных камней Узун Хасан показывал Барбаро редкие камеи. В связи с одной из них, — по-видимому, европей­ ской, античной, — возник ярко воспроизведенный автором разго­ вор; перед тем Узун Хасан, снова предвкушая удивление, которое должно было охватить его собеседника, опять произнес слово, означавшее в его устах высший эффект: « Я хочу, чтобы ты полу­ чил немножко tanfaruzzo!».31 «Он дал мне в руки камею, величиной с марчелло,32 на кото­ рой была вырезана (scolpita) голова красивой женщины с воло­ сами, собранными сзади, и с гирляндой, и сказал: „Посмотри, это — М ария?". Я ответил отрицательно.

Тогда он спросил:

„Кто же она?". Я объяснил, что это изображение какой-то антич­ ной богини (una delle dee antique), которую обожествляли „бурпары" (burpares), то есть идолопоклонники (gli idolatri). Он спро­ 28 Persia, р. 37 г.

29 Ibid., р. 37 V.

30 Ibid., р. 57 v— 58 г. — Пеголотти, в книге которого говорится об обыч­ ных товарах, а не об исключительных по ценности предметах, рассматривает в отделе о драгоценных камнях (pietre danella) рубины, баласы и сапфиры гораздо более скромного вида и стоимости, чем те, о которых рассказывает Барбаро ( P e g o l o t t i, р. 3 0 4 — 3 0 5 ).

31 См. выше, примеч. 25.

32 «M arcello»— серебряная монета, которую стали чеканить в Венеции при доже Николо Марчелло ( 1 4 7 3 —4 4 7 4 ). Ее диаметр — 2.5 см. Стоимость равна половине лиры, т. е. 10 сольдам. См. словарь Мутинелли (М u t i n е 1 1 i, под словом «marcello»).

сил, каким образом я это знаю. Я ответил, что мне это ясно, потому что такие изделия (lavori) изготовлялись раньше прише­ ствия Иисуса Христа. Он слегка покачал головой и больше ничего не сказал».33 Мы привели эти подробности из рассказов Барбаро о драго­ ценных камнях и произведениях искусства (камеи) потому, что в них проявились увлечения автора. При неустанной деятельности в сфере торговли и политики он оказался еще большим любите­ лем и настоящим знатоком драгоценных камней.

Эти подробности интересны еще и потому, что приводимые в них сведения, как правило, не фиксируются средневековыми авторами, хотя книг о всевозможных самоцветах и их чудесных свойствах было немало. В силу своего «хобби» Барбаро обра­ тился к побочной теме и через нее придал своему рассказу жи­ вость и занимательность.

В эпизоде с камеей проявились черты итальянской культуры эпохи Возрождения. Персидский шах, по-видимому, знал, что он обладает ценной художественной вещью, а посол одного из куль­ турнейших городов Средиземноморья подошел к ней именно «поитальянски»: в это время произведение античного искусства не могло быть совершенно чуждым итальянцу из кругов городского купеческого патрициата, каким был Барбаро. Хотя венецианский дипломат и не был гуманистом, как многие из его просвещенных соотечественников, тем не менее он выступил и перед Узун Х аса­ ном, и перед своими читателями как представитель страны Воз­ рождения.

Интересно упоминание об Иосафате Барбаро одного из пред­ ставителей его рода, гуманиста Эрмолао Барбаро (1452— 1493).34 Судя по литературному наследству и его содержанию, Эрмолао имел гуманистическое образование и поддерживал связи с гума­ нистами. По-видимому, он не признавал Иосафата Барбаро чело­ веком своего, гуманистического круга. В письме от февральских ид (т. е. от 13 февраля) 1486 г. к гуманисту Арнольду Босту35 в Гент Эрмолао отвечал на вопросы фламандского корреспондента о своих занятиях, об отношении к религии, о составе семьи. К а­ саясь последнего, он назвал своего деда, Франческо Барбаро (1398— 1454), автора многочисленных писем 36 и перевода из Плу­ тарха жизнеописаний Аристида и Катона, сообщив о намерении напечатать — лишь только минует эпидемия чум ы — письма этого 33 ^Persia, р. 38 г.

34 Год рождения Эрмолао устанавливается по записям Доменико Малипьеро ( M a l i p i e r o, р. 10 3 ). Эрмолао был почти на 40 лет моложе Иосафата Барбаро.

35 B a r b a r o Ermolao, I, р. 9 3 — 96, epist. 76 ad Am oldo di Bost, Venetiis, idibus Februariis, 1486.

36 Письма изданы в 18 8 4 г. Р. Саббадини (см.: B a r b a r o Francesco).

гуманиста. Между прочим Эрмолао добавляет и сведение еще об одном представителе своего рода, но пишет об этом несколько небрежно, не приводя даже имени: «Жив еще один Барбаро — тоже наш родственник; о нем ты мог прочесть, что он был пос­ лом к персидскому шаху».37 Некоторое время после приезда из Таны Барбаро жил, повидимому, в Венеции и, вероятно, продолжал деятельность купца.

За этот период можно отметить только 1455 г., указанный им самим, когда он повстречал в Венеции двух татар из Таны. Но ве­ нецианское правительство имело в виду направить Барбаро на службу, связанную с его знанием Востока, и в марте 1460 г. сенат высказался за его назначение консулом в Тану (designatus est consul noster T ane).38 Однако Барбаро не пожелал занять этот пост, так как ему предстояла деятельность, связанная с Далма­ цией и Албанией. В 1463 г. Барбаро действовал как «officialis rationum veterum» 39 в Далмации, а в июле 1465 г. он был назна­ чен проведитором в Албанию. С этих пор Барбаро вступил в сферу как военной, так и дипломатической борьбы Венеции с турками.

До 1463 г. Венеция всячески пыталась налаживать мирные отношения с султанами; 40 однако когда турки овладели значи­ тельной частью Морей, которая уже не могла защищаться (Мистра и ее земли были захвачены турками в мае—июле 1460 г.), война стала неизбежной и началась в апреле 1463 г.4 1 В связи с этим особо важное значение приобрел не только Негропонт, ставший для Венеции ее восточным форпостом, но и вос­ точный берег Адриатического моря — Далмация и Албания, 37 B a r b a r o Ermolao, I, р. 96 : «V ivit et alter Barbarus, gentilis et ipse noster, quem tu apud regem Persarum legatione functum legisti». — В этом письме не упомянут Николай Барбаро, константинопольский купец, свидетель падения византийской столицы в 1453 г., оставивший подробное описание осады и списки имен итальянцев, защищавших город; оно издано в 18 5 6 г.

Э. Корне (см.: B a r b a r o Niccolo).

38 Т h i г i е t. Reg., doc. 3098, a. 1460, Mart. 29 (назначена сумма в раз­ мере 12 0 0 дукатов для снаряжения Барбаро, избранного консулом в Тану, и на жалованье отправляющихся с ним балистариев, т. е. арбалетчиков);

doc. 3 10 3, а. 1460, Маи 8 (Барбаро откладывает свое отправление (viagium) в Тану, сенат готовится избрать другое лицо вместо него). — Ср.: N. di L е n п а, р. 35, п. 2— 3 (Барбаро отказался от консулата в Тану 10 мая 14 6 0 г.).

39 N. di L e n n a, р. 35, п. 4; р. 36, п. 1. — Указанный чиновник был ре­ визором или контролером финансов при отчетах" магистратов в различных венецианских владениях.

40 В 1446 г. был заключен мир с Мурадом II; в 1451 и в 14 5 4 г г.— с Мухаммедом II (Dipl. Ven.-Lev., II, doc. 198, а. 1446, Febr. 2 5 ; doc. 209, a. 14 5 1, Sept. 10; T h i г i e t. La Romanie, p. 383, — со ссылкой на издание текста мирного договора 14 5 4 г. в книге: R o m a n i n. Storia, t. IV, р. 5 2 8 - 5 3 5 ).

41 R. L o p e z. II principio, p. 4 5 — 1 3 1 ; В a b i n g e r. Mahomet, P. 2 7 3 —453.

потому что приблизилась опасность турецкого нападения на ИтаЛИЮ.

В Албании шла жестокая война между местными албанскими династами и турками. Героем этих войн, легендарным еще при жизни, был албанский князь Георгий Кастриота, прозванный в Турции (где он был до 1443 г. заложником) Скандербегом.4 2 Любую турецкую осаду, даже руководимую самим Мухамме­ дом II, выдерживала Кройя, неприступная крепость Скандербега, расположенная в горах восточнее Дураццо. Барбаро был отправ­ лен проведитором (иначе «провизором») в Албанию, чтобы сле­ дить за обороной мест, принадлежавших Венеции на морском по­ бережье, а также чтобы поддерживать союз с албанцами в общей борьбе против турок. В «комиссии», полученной Барбаро 17 ав­ густа 1465 г. от дожа Христофоро Моро, указывалось, что проведитор получал в полное распоряжение венецианские вооружен­ ные силы в Албании — как пешие, так и конные — и что венеци­ анские правители (ректоры) городов и их гарнизоны также должны были подчиняться проведитору в случае, если он примет решение двинуть войска в поход.44 Таким образом, Барбаро, как проведитор, имел власть командующего войсками.

Венецианское правительство возлагало немалые надежды на военный и дипломатический таланты своего посланца. Поручая ему руководство защитой целой страны — тем более трудное, что эта страна находилась на непосредственных подступах к Италии, — сенат просил Барбаро приложить «всю энергию и помыслы, всю заботу и старание» для сохранения центра провинции — крепости Скутари, для снабжения ее продовольствием и для поддержания ее боеспособности. Приказывалось запасать для этого укреплен­ ного пункта и других крепостей зерно, вино, растительное масло, уксус, воду и вообще все необходимое для пропитания (ad victum), а также лес и фашины для ремонта (ad reparia) крепостных сооружений. Предписывалось следить, чтобы немедленно удаля­ лась земля (letamen sive terrenum) у подошвы стен и чтобы были разрушены все строения вне их.45 Таким образом, Барбаро дер­ 42 Этого венецианцы боялись и раньше (Т h i г i е t. Reg., doc. 2 9 6 4, a. 1454, Maii 17; doc. 29 9 3, a. 1455, Iun. 12 ), но теперь это стало еще более реальным.

43 В a b i n g е г. Mahomet, р. 7 2 —80, 18 5 — 186, 3 0 4 —3 1 8 ; К г е t s с Fi­ m a у г, II, S. 3 7 5 — 3 8 1. — Ср.: R a d о n i с. Skenderbeg.

44 N. di L е n n a, Appendice I, a. 1465, Aug. 17.

45 Ibid., p. 38— 39, n. 1; a. 1466, Febr. 7: «quod omnes spiritus, cogitatus, curas et1 diligentiam apponatis... ad omnes illas res, que ad tutelam et conservationem civitatis nostre Scutari concernant; reparando et fortificando omnia necessaria loca; muniendo ilia frumento, vino, oleo, aceto, aqua et omnibus ad victum propugnationesque necessaria et^ opportuna; lignaminibus, fassinis et aliis ad repa­ ria expedientibus; purgando facierdo et aquis replendo cistemas...». — Отметим, что ди Ленна дважды ошибочно датировал этот документ 7 февраля 1465 г., тогда как надо поставить дату 7 февраля 14 6 6 г. Это правильно потому, что жал в руках оборону страны в целом, имея под командованием значительные войска.

Еще более сложные обязанности Барбаро в Албании касались дипломатической стороны дела. Он должен был уметь и ладить с албанцами, и предупреждать — если случалось — их переговоры с турками. Даже при осуществлении общих, казалось бы друж ­ ных усилий против турок надо было зорко следить за намере­ ниями албанцев. Еще до прихода Барбаро в Албанию, в 1448 г.

Скандербег проявил настолько явное стремление овладеть главной опорой венецианцев — городом Скутари, что Венеция стала искать поддержки против своего албанского в р ага46 у самих ту­ рок. В то же время Венеция постоянно опасалась вмешательства в дела восточного побережья Балканского полуострова со сто­ роны неаполитанских королей, сначала Альфонса I Арагонского, а после его смерти в 1458 г. — сына его, Фердинанда I. Как пи­ шет Тирье, «интересы Венеции были настолько сложны (com­ plexes), что настоящее, т. е. искреннее, правдивое соглашение (accord franc) между синьорией и другими христианскими госу­ дарствами представлялось затруднительным».47 Несомненно, что Барбаро с успехом выполнял предписания своего правительства, потому что летом 1469 г. он получил новую «комиссию» от того же дожа и с теми же высокими полномо­ чиями: «Повелеваем, чтобы под твоим начальством действовали войска, как пешие, так и конные».48 Обстановка в Албании стала еще труднее и сложнее: после смерти Скандербега (в январе 1468 г.) наступила анархия среди мелких албанских правителей, стремившихся к захвату власти. Бесперспективная для Венеции война длилась еще десять лет и кончилась в 1478 г., когда турки взяли и Кройю, и Скутари. Но деятельность Барбаро в Албании прервалась раньше. Он был отозван в Венецию по решению Се­ ната от 15 декабря 1470 г.,49 после того как за несколько лет прошел суровую, но полезную практику активного и самостоя­ тельно действовавшего дипломата.

Положение Венеции в войне с турками к тому времени резко ухудшилось: летом 1470 г. турки завоевали Негропонт, и перед Барбаро получил свои полномочия в августе 1465 г. и, следовательно, не мог получать инструкций о крепостях раньше августа; кроме того, непосред­ ственно после этого документа (от 7 февраля 14 6 6 г.) группируются приво­ димые также в статье ди Ленна другие, аналогичного содержания, документы от 19 апреля, 18 июня и 16 августа — все 14 6 6 гГ (ibid., р. 3 9 — 40).

46 Т h i г i е t. Romanie, р. 379, а. 1448, Iun. 2 7 — предписание Андреа Веньеру, венецианскому послу, к султану М ураду II.

47 Ibid., р. 380.

48 N. di L е n n a, Appendice II, а. 1469, Iun. 2: «Gentes armigeras tarn pedestres, quam equestres... volumus esse sub te..».

49 Ibid., p. 43: «... ut subito redeat ad presentiam nostram» (т. e. сразу же по прибытии в Албанию нового проведитора). — Барбаро пробыл в Вене­ ции некоторое время, так как в ноябре 14 7 1 г. он назван в числе избира­ телей дожа Николо Трона (ibid., р. 4 4 ).

ними обнажился путь на Италию. Венецианское правительство начало тогда готовить грандиозный план подавления турецкого могущества путем наступления по способу клещей, которые должны были охватить турецкие владения с Константинополем в центре: с востока силами Персии, с севера силами татарской Большой Орды, с моря силами венецианского флота. В этом плане роль послов к персидскому шаху Узун Хасану последова­ тельно поручалась лучшим дипломатам венецианской синьо­ рии — Катарино Дзено и Иосафату Барбаро.

Деятельность в качестве посла к Узун Хасану, выдающемуся правителю Персии, составила особую и существенную главу в жизни Барбаро. В сложнейшей обстановке, когда и в Европе, и в Передней Азии международные отношения были неустойчивы и перестраивались в зависимости от политической и военной ак­ тивности турок, в лагере противников Мухаммеда II вырастали внутренние осложнения. Это выразилось, например, в том, что некоторые державы не были склонны вкладывать свои силы в общую борьбу с турками, опасаясь, что Венеция в случае по­ беды могла бы получить необыкновенные выгоды, потому что она располагала, как казалось, сильнейшим союзником в лице Узун Хасана.

Доменико Малипьеро, будучи членом венецианского сената и находясь в центре политического руководства своего государства, конкретно определил создавшуюся ситуацию: император Ф рид­ рих III (1440—1493), поддавшись проискам (trama) со стороны правящих кругов Милана и Флоренции,50 уклонился от общего одновременного удара по врагу и, следовательно, от помощи Узун Хасану — основному противнику турок на почве Малой Азии (Анатолии). Вследствие этого возникла скрытая помеха освобож­ дению «Греции», т. е. бывшей Византийской империи, где в слу­ чае удачи экономическое господство наверняка оказалось бы в руках Венеции: она стала бы «хозяйкой» (patrona) положения.

Вот это интереснейшее место из Анналов Малипьеро, где выра­ жена тенденция политики императора и итальянских городов по отношению к туркам и Венеции: «Император Федериго пытается заставить „диэту“ не оказывать помощи Узун Хасану: тогда турки будут свободно действовать против Венеции. Это несомненно были козни герцога Миланского Галеаццо и флорентийцев, для которых нетерпимо, что в войске Узун Хасана считаются только с послом Венеции. Ясно, что если будет завоевана Греция, ее хозяйкой станет [венецианская] синьория».51 50 ^ Милане — герцог Галеаццо Мариа Сфорца ( 1 4 6 6 — 1 4 7 6 ); во Ф ло­ ренции— Лоренцо Медичи ( 1 4 6 9 — 14 9 2 ).

51 Malipiero, р. 87: «Federigo imperador cerca de redur una dieta (иначе — рейхстаг), a fin che no se dia aiuto a Ussen Cassan, accioche’l Turco possa prosperar contra la Signoria: trama, senza dubio, de Galeazzo, duca di Milan, e de Fiorentini, i quali non puol patir, che nell’ essercito de Ussan Cassan no se Несмотря на то что при дворе Узун Хасана энергично дейст­ вовал венецианский посол, опытный дипломат Катарино Дзено,52 который к тому же приходился родственником Узун Х асану,53 ве­ нецианский сенат решил направить в Тебриз еще одного посла.

На этот пост в январе 1473 г. был избран уже известный своим искусством в международных делах Иосафат Барбаро.54 Он дол­ жен был отплыть из Венеции вместе с персидским послом, возвра­ щавшимся к Узун Хасану. Кроме того, что уже составляло сущ­ ность «комиссии» предыдущего посла, а именно кроме задачи убе­ дить Узун Хасана двинуть наибольшие военные силы против М у­ хаммеда II и вырвать из его власти Анатолию, — основное вла­ дение, как бы «сердце и внутренности (viscere) врага», — Барбаро поручалось важное и рискованное дело: доставить Узун Хасану большое количество вооружения (munitiones; artiglierie), военных специалистов и инструкторов,555 а также ценные подарки. Все это стоило очень больших денег, и постановление было вынесено с участием всех трех групп sapientes или savi (consilii, terre ferine, ordinum). Но момент был критический; недаром решение предва­ рялось торжественными словами: «Подошло время и понуждает величайшая необходимость» (Appetit tempus et urget maxima rerum necessitas).

Вот перечисление того, что было отправлено на Восток, чтобы умножить мощь Узун Хасана, усилить удар на «общего врага», «дракона и ненасытного змея, разрушителя веры и ниспровергателя государей»: две легкие и две тяжелые галеи 00 при­ няли груз в виде шести крупных стенобитных бомбард (bombarde grosse... per ruinar ogni muro et torre); 10 средних и 50 малых бомбард; 500 «спингард» — длинных пушек (так называемых кулеврин) с их двуколками. Посылалось много пороху, ружей, мо­ tegna conto d’altri, che dell’ambassador della Signoria e vedono che, se acquistera la Grecia, la Signoria ne sara patrona». Упоминаемый здесь венецианский по­ с о л — Катарино Дзено; он был в Персии в 14 7 2 — 14 7 3 гг.

52 C o r n e t. Le guerre, doc. 13, a. 14 7 1, Mart. 7. («Ser Catharinus Geno — acceptavit»). — Комиссия (инструкции) Катарину Дзено от дожа Христофора Моро см.: ibid., doc. 15, а. 14 7 1, Man 18 ; doc. 16, Sept. 10; doc. 18, a. 1471* Oct. 23. — Послу поручалось добиться, чтобы Узун Хасан двинул войска на территории, занятые Мухаммедом II, и таким образом помог «освобо­ диться от этой чумы» (ab ista peste), «отбросить от себя эту постигшую всех язву» (depulsa communi lue).

53 Узун Хасан был женат (с 14 5 8 г.) на Феодоре, дочери предпослед­ него трапезундского императора Иоанна IV ( 1 4 4 6 — 14 3 8 ) ; ее племянница была женой Катарино Дзено.

54 С о г n е t. Le guerre, doc. 51, a. 1473, Ian. 5: «Ser Iosaphat Barbaro electus orator — acceptavit».

55 I b i d., doc. 63, a. 1473, Febr. 15; doc. 52, 59: «... maistri per exercitar le bombarde mandate e far de le nove, inzegnieri e tutte cose necessarie per espugnar le terre de lo inimicho...».

56 Persia, p. 24 r. — Cp. стр. 18 2 — 183, примеч. 134. Галеи, не будучи вооружены, имели сопровождение из военных галер, так называемых «консерв»

(conserve).

тыг и лопат.57 Подарки Узун Хасану состояли из серебряных сосудов и парчи, шелков и сукон.58 Корабли с послами и ценным грузом отбыли из Венеции в по­ ловине февраля 1473 г. и к 1 апреля пришли в Ф амагусту. На Кипре было много дел, за которыми Барбаро должен был внима­ тельно следить: судьба правителя Карамании (Малой Армении), почти лишенного турками его владений, следовательно — союз­ ника Персии; волнения, разыгравшиеся в Фамагусте после смерти кипрского короля Иакова III (ум. 6 июля 1473 г.) в связи с борьбой между претендентами на обладание Кипром; положе­ ние овдовевшей королевы — венецианки Екатерины Корнаро; на­ конец, план венецианцев во что бы то ни стало подчинить своему влиянию остров с его важнейшим значением единственных тогда ворот к торговле с Востоком.

Действуя в рамках широкой политики, касавшейся всего вос­ точного Средиземноморья, Барбаро поддерживал с Кипра связь с «генеральным капитаном моря» — начальником венецианского военного флота Пьеро Мочениго. Флот готовился нанести удар туркам у самого Константинополя, приурочив свое выступление к моменту выхода Узун Хасана с сухопутным войском против турок в Анатолии.

Задания Барбаро были изложены в переданной ему дожем Никколо Троном «комиссии от 28 января 1473 г.».59 Это была так называемая «открытая комиссия» (patente, aperta comission), со­ держание которой сводилось к словам: «Чтобы Узун Хасан про­ должал войну» (che lo signor Uxon proseguisca la g u erra)— т. e.

не покидал мысли о войне и приступал к ней. Но через некоторое время Барбаро была вручена вторая комиссия, которая определя­ лась как «И secreti comandamenti»;60 в ней заключались предполо­ жения — и требования — венецианского правительства относи­ тельно того договора, который надлежало заключить с Узун Х а­ саном в случае его полной победы (в которой в Венеции были как будто уверены) над турками. Прежде всего предлагалось прель­ щать Узун Хасана захватом восточной части Малой Азии — Анатолии, потому что победа там поведет его к господству над всем полуостровом, «над всей Азией».61 Интересны условия, кото­ рые должны были быть соблюдены в пользу Венеции: на главном 57 О вооружении, посланном из Венеции Узун Хасану, см.: C o r n e t.

Le guerre, doc. 50, a. 1473, Ian. 1 1 ; doc. 59, a. 1473, Febr. 9 ; doc. 63, a. 1473, Febr. 15.

58 Persia, \p. 24 v.

59 C o r n e t. Le guerre, doc. 55, a. 1473, Ian. 28: «Quod ser Iosaphat Barbaro oratori designato ad illustrissimum dominum. Ussonum Cassanum fiat hec commissio».

60 Ibid., doc. 60, a. 1473, Febr. 11.

61 Ibid., doc. 60, p. 8 1 : «volemo che tu lo suadi et conforti a la via de Natolia e ruina del Ottoman, come ad imprexa piu necessaria e piu glorioxa, la qual unita — non li resta piu alguna difficulty al certo impero de tuta Asia».

месте среди них поставлено право свободного прохода через про­ ливы в Черное море к Трапезунду; здесь звучат отклики условий в результате тех войн в прошлом, ведя которые, Венеция боро­ лась за торговлю в северном и южном Причерноморье.62 В инст­ рукции с особенным ударением повторялось поручение о благопо­ лучии венецианских купцов, на что Барбаро должен был напра­ вить все мысли и все старания (drezar tutti i tuo (sic) pensieri, studi e spiriti...) и довести до осуществления все намеченные планы; ему по преимуществу поручались подобные нелегкие пере­ говоры; в этом заключалась его дипломатическая задача.

Однако политическая ситуация в корне изменилась, потому что еще на Кипре Барбаро узнал о сбившем ход всех событий крупнейшем для венецианской политики крахе — о поражении Узун Хасана 10 августа 1473 г. под Эрзинджаном. Случилось то, чего добивались главным образом итальянские соперники Вене­ ции: она не смогла торжествовать, пользуясь плодами разгрома турок, на что слишком надеялась, не проявив присущей ей осто­ рожности. Однако сенат сразу же решил вести прежнюю поли­ тику, т. е. продолжать побуждать персидского правителя к но­ вому походу против турок с целью полного их изгнания из Ана­ толии (как писалось в документах: «1а total eversion et la eiection de lo inimico fuor de la N atolia»). Поэтому венецианскому послу опять предлагалось увлекать Узун Хасана картинами несомнен­ ных будущих побед и неимоверного разрастания его могущества, когда он присоединит к своим владениям «universum dominium»

непобедимого до сих пор турецкого султана.

Только в феврале 1474 г. Барбаро двинулся в путь с Кипра в Персию. Этот путь,63 возможный как раз в те годы (из-за ту­ рецкой опасности направления путей на Восток постоянно меня­ лись), начинался именно с Кипра, откуда переправлялись на юж­ ное побережье Малой Азии, обычно в Селевкию Киликийскую, а из этого города по прямой линии шли на восток, через Адану и, перейдя Евфрат, на Урфу (Эдессу) и Мардин. Здесь направле­ ние пути отклонялось к северу; он пролегал через города Саирд и Хой, между озерами Ваном и Урмией и достигал Тебриза.

Барбаро, крайне редко упоминавший об опасностях своих странствий, рассказал о трагической встрече (4 апреля 1474 г.) с группой курдов в горах Армянского Тавра между городами Саирд и Востан, т. е. уже на территории, подчиненной Узун Х а­ 62 Ibid., р. 80: «... perche fosse in liberta nostra passar suxo per el strecto et intrar in mar Mazor e venir a Trapesonda e altri luoghi de esso excellentissimo signor per installation de li antiqui trafici et commerci». — Здесь не названа Тана по той причине, что в данном случае речь идет о владениях (в бу­ дущем) Узун Хасана, которому, как предполагалось, будет принадлежать М алая Азия. Но, конечно, условие свободного прохода через проливы обес­ печивало торговлю и в Тане.

63 Persia, р. 29 г—33 г.

сану. Персидский посол, спутник Барбаро, венецианец-секретарь и еще два человека были убиты, а Барбаро, хотя и раненый, спасся только благодаря своему прекрасному скакуну.64 Перед Тебризом снова повстречался отряд туркменов и курдов; они избили и посла, и его переводчика, но все же отпустили их.

Барбаро явился к Узун Хасану раненый, ограбленный, в изодранной одежде,65 но с верительными грамотами (la lettera di credenza), которые он все время бережно хранил на груди. Так началась (с 13— 14 апреля 1474 г.) дипломатическая миссия Бар­ баро при дворе Узун Хасана.

Когда Барбаро прибыл в Тебриз, Узун Хасан был уже под­ готовлен к его появлению. В Венеции, несмотря на ошеломившее всех известие о полном проигрыше Персией сражения под Эрзинджаном, не теряли надежды, что персидский шах соберет силы для новой попытки сразиться с Мухаммедом II и, быть может, сломить его. Поэтому в течение ближайшего времени — в 1473— 1474 гг. — венецианские послы ехали в Тебриз один за другим.

Не успел уехать из Персии Катарино Дзено, как сенат немед­ ленно отправил туда Паоло Оньибена с единственным поруче­ нием — уговорить Узун Хасана не складывать оружия, засвиде­ тельствовать перед ним, что Венеция полна решимости проводить прежнюю политическую линию: соблюдать союз с Персией и не вступать в соглашение с султаном.66 После того как Оньибен в марте—апреле 1474 г. покинул Тебриз, туда явился (с Кипра) Барбаро; в августе того же года приехал — через Каффу и К ав­ каз — Амброджо Контарини, проследовавший после остановки в Тебризе в Исфахан (la terra, chimata Spaam), навстречу нахо­ дившемуся в степях Узун Хасану. Здесь же (30 октября 1474 г.) произошла встреча Контарини с Барбаро. Контарини пробыл около Узун Хасана только до конца июня 1475 г., но Барбаро после этого оставался при персидском шахе еще почти три года.

Ни одному из трех послов, сроки пребывания которых в Персии наплывали один на другой, не удалось достигнуть цели, имевшей в течение ряда лет кардинальное значение в политике их правительства: после Эрзинджана Узун Хасан не выступил против турок. Возможно, что он не слишком прислушивался к ре­ чам недолго пробывшего у него Паоло Оньибена и особенно при­ ехавшего последним из троих послов Амброджо Контарини, но он несомненно относился с уважением к Иосафату Барбаро. И тем 64 Ibid., р. 32 V— 33 г.

65 К Узун Хасану в Тебриз явился Барбаро, «ограбленный и без сопро­ вождающей свиты, потому что подвергся разбойничьему нападению в пути»

( M a l i p i e r o, р. 1 1 0 ). Сам Барбаро записал, что предстал перед Узун Х а ­ саном «настолько в беспорядочном виде (cosi mal in ordine), что все, что было у меня на плечах, — полагал я, — едва ли стоило два дуката» (Persia, р. 33 г).

66 M a l i p i e r o, р. 92.

не менее даже этот умный человек не смог убедить его действо­ вать по венецианскому плану.

Последней войной Узун Хасана была война с Грузией. В этом походе его сопровождал Барбаро, наблюдавший персидское войско в действии. Оно состояло из огромной конницы (huomini da fatti a cavallo), из меньшей по численности пехоты (huomini da fatti a piedi), из людей, обслуживавших лагерь (huomini per sussidio del campo).

И тогда же Барбаро записал, что ободренный побе­ дами Узун Хасан как будто намекнул на возможность похода на турок.67 Однако проницательному наблюдателю, каким был Бар­ баро, это намерение не показалось реальным; опираясь на свой большой опыт, он не мог поверить таким намекам.68 Действи­ тельно, после грузинской войны его сомнение подтвердилось:

«я увидел, что у него (у Узун Х асана) не было ни малейшей мысли о походе против турок».69 Истощивший все возможности дипломатического воздействия на восточного союзника Венеции, Барбаро решил вернуться на родину. Сенат препроводил ему официальное разрешение (от февраля 1477 г.) закончить миссию посла в Персии; 70 Узун Хасан выразил согласие на его отъезд.

Барбаро вернулся в Венецию 7 марта 1479 г.71 Мир Венеции с турками был заключен 25 января 1479 г., пока Барбаро был в пути.

Малипьеро, никогда не отходивший в своих «Анналах» от общего политического фона событий, так определил состояние Венеции в ее длительной и тяжелой войне (1463—1479 гг.) с тур­ ками как раз к моменту завершения посольства Барбаро в Пер­ сию, т. е. к концу войны: «Венеция уже 13 лет ведет эту жесто­ чайшую войну (questa guerra ardentissima) без всякой помощи от кого бы то ни было, покинутая всеми (abbandonata da tutti); ко­ шельки частных лиц (de’ particulari) пусты; состояния их разру­ шены. Венеция не имеет денег, ни чтобы выплатить „рефузуры* («1е refusure» — собранные вперед или преждевременно налоги), ни чтобы содержать военный флот (1’armada). Команды военных судов волнуются и подымают крик на причалах (i galioti vien tumultariamente a cridar a le scale). Нет средств содержать 40 воору­ женных галей, но и это, столь значительное их число не доста­ точно для того, чтобы сопротивляться громадным силам против­ ника».72 67 Persia, р. 57 г: «fece una voce di voler andar contro all Ottomanno».

68 Ibid.: «per segni, che io vedeva, non lo credessi».

69 Ibid., p. 58 r: «io il qual vedeva che’l non haveva un minimo pensiero di andar contra l Ottomano».

70 C o r n e t. Le guerre, p. 131. — Здесь сказано, что сенат признает «дли­ тельные усилия» своего дипломата (le diuturne fadige vostre). Ср.: N. di L е n n а, p. 82, n. 1.

71 N. di L e n n a, p. 82, n. 2.

72 M a 1 i p i e г o, p. 109.

(j Барбаро и Контарини о России

Тяжесть положения усугублялась серьезностью дел на Крите:

«Город Кандия в величайшем страхе перед турками: он не имеет крепости, куда можно было бы скрыться. Безоружные крестьяне пытаются бежать в горы... а горожане (i borghisani) уже восста­ вали против (критского) правительства (ha tumultuado davanti’l rezimento»).73 To же самое происходило на острове Корфу.

Таково было состояние Венеции, принужденной отказаться от былых смелых проектов покорения турок. В это время Барбаро, который не смог ничего сделать для своей родины в смысле по­ мощи с востока (к тому времени не осуществились также и планы движения татар хана Ахмеда на Ф ракию ),74 возвращался домой.

Находясь еще в Тебризе, он присутствовал при смерти Узун Хасана (6 января 1478 г.); следовательно, сама собой закончи­ лась его дипломатическая деятельность в Персии. К тому же в стране поднялась настоящая смута по поводу наследования престола.757 Подобно тому как за четыре года до того Барбаро вступил в эту страну ограбленный и полуодетый после схватки с курдами, так и теперь, уходя из этой страны, он надел бедную одежду (drappi poveri е miserabili) и в сопровождении единствен­ ного оставшегося у него слуги-славянина (uno garzon schiavone) 6 присоединился к какому-то армянину, направлявшемуся в Эрзинджан (Assengan). Путь в Венецию был долгим (около года) и трудным, с риском потери не только скудных средств, но и жизни.

Барбаро медленно двигался через Эрзинджан, Чемиш-гизек, Арапкир, Малатью, Алеппо, Бейрут. Перебравшись на Кипр, он оттуда морем достиг родного города. Его рассказ об обратном пути интересен яркими подробностями, описаниями небезопас­ ных порой приключений (встречи со сборщиком пошлин в Малатье, с мамлюками в Триполи); кажется, что, приближаясь к концу записей, автор перестал скупиться на воспоминания о кра­ сочных эпизодах своих странствий (le cose appertinenti al camino).77 Барбаро было 66 лет, когда он вернулся в Венецию из Пер­ сии. Однако через три года он опять на государственной службе.

В ноябре 1482 г. он взял на себя управление (intravit regimen) областью Полёзине с ее главным городом Ровиго, стал «capitaneus Rodigii et provisor generalis totius Policinii et aliorum locorum citra Padum».78 В результате войны с Феррарой область Полезине очень пострадала; Барбаро принял меры к облегчению и даже полному снятию налогов и долгов с населения, организовал ремонт крепостных стен, навел порядок в административных де­ 73 Ibid.

74 Е. Ч. С к р ж и н с к а я. Венеция и Москва. К истории итало-русских связей в конце X V в. (в печати).

75 Persia, р. 59 г: «essendo le cose tutte in combustione».

76 Ibid.

77 Ibid., p. 59 r— 60 V.

78 N. di L e n n a, p. 83.

лах. В феврале 1485 г. он закончил восстановление Полезине;

совет коммуны Ровиго вынес ему благодарность за его полезную деятельность.79 Под конец жизни Барбаро был удостоен еще двух высоких должностей в правительстве, причем таких, которые отнюдь не являлись только почетными. Он вошел в одну из групп «savi»

или «sapientes», а именно — стал «savio del Consiglio»; через его руки проходили важнейшие дела, подготовлявшиеся для рассмот­ рения их сенатом (Consiglio dei pregadi).80 Кроме того, он был советником дожа Агостино Барбариго. Таким образом, до самого преклонного возраста Барбаро не оставался вне политической жизни Венеции.

К исходу 80-х годов X V в. Барбаро принялся за работу над своими двумя «Путешествиями» — в Тану и в Персию. Как было сказано выше, он писал свой труд во время правления дожа Аго­ стино Барбариго,81 точнее же — в краткий срок между 1488/89 и 1492 г.

Нельзя не высказать здесь одного — вполне вероятного — предположения о том, почему Барбаро, даже освободившись (в ноябре 1482 г.) от служебного поста в Полезине, неохотно и лишь под давлением, по-видимому со стороны дожа, принялся писать о своих путешествиях. 7 марта 1479 г., когда он вернулся на родину после шестилетнего пребывания на Востоке, он либо уже знал, либо сразу же узнал в Венеции об окончании войны с турками и о заключенном 25 января 1479 г. в Стамбуле мирном договоре между Венецией и Мухаммедом II.82 Старый, опытный политик, он, конечно, еще до смерти Узун Хасана понял, что Персия не выступит против турок и что в этом отношении его дипломатическая деятельность не принесла никаких плодов; но это была неудача только с одной стороны. Теперь же, вместе со своим городом, он ощутил полный и окончательный провал всех усилий в трудной 13-летней войне, завершившейся тяжелым для его родины договором. Венеция потеряла не только Негропонт, но и все наиболее ценные владения в Морее. Венецианцы отдали туркам город Скутари — свою главную опору на далматинском побережье, а вместе со Скутари и неприступную когда-то кре­ пость Кройю. Оба эти места в 60—70-х годах Барбаро защищал вместе с албанцами Скандербега, а теперь остатки населения по­ кидали их стены, на которых размещались турецкие солдаты.

Хотя и сохранив ряд купеческих станций на Леванте и торговые 79 Ibid., р. 8 8 — 89, 102.

80 K r e t s c h m a y r, II, S. 8 0 — 8 1, 9 4 —9 5 ; N. di L е n n a, p. 90.

81 Дож Агостино Барбариго избран 30 августа 14 8 6 г., умер 2 0 сен­ тября 1501 г.

82 В a b i n g е г. Mahomet, р. 4 5 2 — 4 5 6 ; K r e t s c h m a y r, II, S. 3 8 1 — 382. — Ср.: M a l i p i e го, р. 121. — Греческий текст договора см.: ММ, III, P. 2 9 5 —298.

6* привилегии даже в Константинополе, Венеция должна была упла­ тить туркам крупные суммы золотых дукатов— 100 тысяч в те­ чение двух лет и в дальнейшем по 10 тысяч ежегодно за право свободного ввоза и вывоза товаров в турецкие города и порты.83 Вскоре после приезда Барбаро прибыл из Стамбула в Вене­ цию Джованни Дарио, ее представитель, заключавший договор с турками, и представитель султана к дожу.84 Толпы народа смотрели на этого посла, который держал себя надменно и вызы­ вающе. Дож Джованни Мочениго должен был принять из его рук унизительный подарок — пояс султана — и передать ему ра­ тифицированный договор. Всему этому был свидетелем Барбаро, только что вернувшийся в Венецию и сразу попавший в атмо­ сферу общей подавленности и оскорбленной национальной гор­ дости. Возможно, что сознание политического упадка родного го­ рода— и неудачи своего служения ему — мешало Барбаро заняться описанием тех мест, где он побывал в надежде на успехи Венеции, но в такие годы, когда эта надежда оказалась неосуще­ ствимой и успехи, столь нередкие в жизни Венеции, на этот раз не достались ей.

В венецианском Государственном архиве хранится завещание Иосафата Барбаро от 6 декабря 1492 г. с двумя добавлениями (кодициллами) от 8 и 18 августа 1493 г.85 Согласно общепри­ нятой форме подобного акта, в начале его сообщается, что заве­ щатель принадлежит к приходу (или к «конфинию») 86 св. Марии Формозы, что он поручил нотарию Франческо Малипеде запи­ сать свои последние распоряжения, что он назначил душеприказ­ чиками («комиссариями») свою жену Ченоне, своих зятьев сер Надаля и сер Марко Дзульяна, своего сына Дзуана Антонио.

Завещатель желал быть похороненным в монастыре св. Ф ран­ ческо делла Винья, что и было исполнено; плиту с могилы уни­ чтожили, по-видимому, при Наполеоне, когда монастырь стал ка­ зармой.

Сохранилась копия латинской надгробной надписи:

«Sepultura M (agnifici) D(omini) Iosaphat Barbaro, de confinio sante Marie Formoxe, et eius heredum. 1494».87 Кроме жены и сына в завещании названы еще три дочери Барбаро — Магдалуца, Франческина-монахиня и Клара — «На 83 В a b i n g е г. Mahomet, р. 4 5 0 —4 5 1. — С притоком венецианского зо­ лота совпал выпуск единственной золотой монеты Мухаммеда II.

84 В послании Мухаммеда II (от 29 января 14 7 9 г.) дожу Джованни Мочениго представитель султана назван Луфти-бей. См.: ММ, III, р. 2 9 8 (текст послания в греческом переводе).

85 Текст завещания опубликован в приложении к статье Н. ди Ленна (N. di L e n n a, i р. 10 2 — 10 5 ). Начало завещания написано по-латыни, но далее следует изложение по-итальянски— «на народном языке, для боль­ шей ясности понимания», 86 Приход, или — соответственно делению городской территории на огра­ ниченные участки — «конфиний» (confinium).

87 N. di L е n n а, p. 91 (со ссылкой на книгу: Т a s s i n i. Curiosita veneziane. Venezia, 18 8 7 ).

natural». Как обычно, завещатель приказывал раздать некоторое количество дукатов церквам и монастырям для совершения заупокойных месс, религиозным учреждениям (госпиталю, стран­ ноприимному дому и т. п.) и отдельным лицам; среди последних — все дочери и три служанки, которым оставлялись небольшие деньги «за хорошую службу» (per suo bon servir); отдельно упо­ минался слуга Мартин Сарацын.88 Основное имущество, как дви­ жимое, так и недвижимое (beni mobeli е stabeli), отказывалось сыну, при котором, «не терпя нужды» и «имея пропитание и одежду» (victo е vestito), должны были проживать мать и сестра М агдалуца. Ни о невестке, ни о ее дочери Лукреции (внучке Иосафата Барбаро) нет речи — ввиду наследства, оставляемого сыну, отцу Лукреции.

Через несколько месяцев (к августу 1493 г.) возникли, оче­ видно, какие-то новые обстоятельства, и Барбаро велел припи­ сать к завещанию особое добавление, в котором говорилось об увеличении некоторых из указанных раньше сумм. Быть может, на завещателя повлияла его дочь Магдалуца, потому что, если наследство кое-кого из одаряемых возросло с 5 до 10 дукатов, ее доля разрослась в 40 раз, достигнув двух тысяч дукатов (на случай, если она выйдет замуж; тысяча дукатов давалась ей, если замужества не будет). Обращает внимание добавка при имени Мартина Сарацына, названного здесь рабом: кроме денег в размере 10 дукатов, он должен был получить свободу.899Но спу­ стя всего десять дней Барбаро резко объявил недействительными (nullius valoris, roboris et momenti) изменения, внесенные им в основное завещание: будто человек, не привыкший склонять свою волю в угоду чужому влиянию, поспешно изменил резуль­ тат временно охватившей его слабости. Был ли он в этом спра­ ведлив — осталось неизвестным. Однако решение завещателя относительно освобождения раба Мартина Сарацына осталось неизменным. 90 Завещание Барбаро — единственный документ, где отразились немногие сведения об его семье и имуществе; здесь же проявилась одна из черт его характера — волевого или, быть может, упря­ мого; здесь же оставила легкий след его доброжелательность к людям из хорошо знакомых ему далеких восточных стран.

88 N. di L е n п а, р. 103: «item a Martin Sarazin ducati 5».

89 Ibid., p. 103: «item, ubi legavi Martino Sariceno, sclavo meo, ducatos 5, sibi relinquo ducatos 10, et quod sit franchus et liber ab omni servitute».

90 Ibid., p. 103: «Salvo tamen, quod relinquo et esse volo Martinum Saracenum meum franchum post mortem meam». — Отпуск раба на волю именно по завещанию владельца встречается в дошедших до нас документах неодно­ кратно; делалось это, по-видимому, из чувства симпатии и привязанности к слуге, а то и по религиозным соображениям — во искупление собственных грехов перед смертью. См., например: V е г 1 i n d е n. Le recrutement, Appendice, doc. 116, 117, 118, 120 (завещания итальянцев, жителей Таны, написанные нотарием Бенедетто Бьянки в курии Таны в 13 6 2 — 13 6 3 гг.).

4. Запи Амброджо Контарини Через два с лишним десятилетия после возвращения Иосафата Барбаро из Таны побывал на Днепре, в степях Северного При­ черноморья и в Таврике (в «Газарии»), затем на западном и во­ сточном Кавказе, на Волге и в Москве венецианец Амброджо Контарини в связи со своим посольством в Персию в 1474— 1477 ГГ.

Контарини был направлен в Персию всего через год после отъезда Барбаро туда же. Посольство Контарини было вызвано рядом вновь возникших непредвиденных обстоятельств.

Путешествие на Восток Иосафата Барбаро было сложным предприятием: Барбаро отправился морем с ценным грузом Узун Хасану — большим количеством вооружения, с венециан­ скими инструкторами при посылаемой артиллерии и с отрядом из 200 солдат; кроме того, вместе с Барбаро возвращался в Персию посол Узун Хасана, а на Кипре его ждали послы неаполитанского короля Фердинанда I и папы Сикста IV. Барбаро имел поруче­ ние— кроме передачи оружия — наладить отношения с кипрским королем, согласовать свои действия с неаполитанским и папским послами, исследовать положение Карамании, почти покоренной турками. Все эти дела задерждли Барбаро на Кипре более чем на год: он попал в Тебриз лишь в апреле 1474 г.

В Венеции, хоть и получали донесения посла, были обеспо­ коены его задержкой на Кипре. К тому же за этот период изме­ нились взаимоотношения между Мухаммедом II и Узун Хасаном, так как в августе 1473 г. совершился, наконец, персидский поход в Анатолию против турок, но Узун Хасан не имел удачи: турки разбили его войско, и он отступил, не добившись тех результатов, которых ждала и жаждала Венеция. Посланное ею вооружение еще не достигло Узун Хасана, и Барбаро тоже еще не дошел до персидского шаха; «комиссия» Венецианского посла должна была быть изменена в связи с неудачей персидского войска. На этом фоне возникло решение направить нового посла в Персию.

Узун Хасану для подготовки почвы будущих переговоров было послано письмо, полное уверений в том, что его летняя кам­ пания 1473 г* принесла несомненную удачу, что враг предельно ослаблен и чро остается только немедленно снова идти в поход, чтобы одержать над ним окончательную победу.1 В связи с этим планом — упорно продолжать настаивать на новой войне против 1 С о г n е t. Le guerre, doc. 83, Oct. 30. — Венецианское правительство указывало шаху на его «знаменитые успехи, потрясшие Азию и Европу», и утверждало, что он нисколько не был «неудачлив» (desvantazoxo, disavantaggioso).

Мухаммеда II — необходимо было держать своего посла при пер­ сидском дворе, чтобы неустанно побуждать Узун Хасана к возоб­ новлению военных действий против турок.2 К нему должен был спешно, невзирая на изменившееся положение, отправиться Барбаро с Кипра, а из Венеции — новый посол с новыми, открытой и секретной, «комиссиями».

Барбаро уехал из Венеции с условием — получать 150 дукатов в месяц.3 Принимая решение об отправке нового посла (речь шла даже о двух послах), который должен был ехать исключительно сухим путем, per vias terre, сенат еще до процедуры избрания на­ меревался назначить ему 200 дукатов в месяц.4 Подходящего кан­ дидата на пост посла в Персию удалось найти не сразу: многие отказались, ссылаясь на немалые опасности5 путешествия по та­ тарским степям, по Черному морю, где уже господствовали турки, по неведомым и трудно проходимым областям Кавказа. При­ шлось прибегнуть к угрозе временного изгнания и штрафа; при­ шлось также значительно повысить уже увеличенное денежное вознаграждение. Был выработан следующий расчет: сначала по­ слу назначалось жалованье в размере 120 дукатов в месяц, но по прибытии в страну Узун Хасана оно должно было возрасти вдвое, т. е. до 240 дукатов в месяц; эту сумму предполагалось сохранить на все время пребывания около Узун Хасана. Однако если удалось бы уговорить последнего и он повел бы войска на запад, то после перехода через Евфрат (citra flumen Eufratis) по­ сол должен был получить сразу две тысячи дукатов (как бы в виде премии), причем эти деньги освобождались от всяких на­ логов.6 Через несколько дней после этого постановления Амброджо Контарини выразил, по-видимому, согласие идти послом к Узун Хасану, но, надо думать, потребовал при этом некоторого изме­ нения условий, а именно: по прибытии к Узун Хасану посол — кроме жалованья — получит тысячу дукатов, а если войско шаха выступит и пересечет Евфрат, то послу будет выдано не две ты­ сячи дукатов, как было решено, а три тысячи.7 Таким образом, недавнее постановление сената было теперь изменено в пользу Контарини так, чтобы он получил сверх ранее установленного еще две тысячи золотых дукатов. Помимо того, в случае гибели 2 Ibid., doc. 84, а. 1473, Nov. 4: «che quel signor non romagni senza nostro ambassador».

3 Ibid., doc. 51, a. 1473, Ian. 5 (в этом документе констатировано согла­ сие Иосафата Барбаро).

4 Ibid., doc. 82, а. 1473, Oct. 30.

5 Ibid., doc. 86, a. 1473, Nov. 22: simminens et evidentissimum periculum».

6 Ibid., doc. 87, a. 1473, Nov. 30.

7 Ibid., doc. 92, a. 1473, Dec. 10. — При подавляющем большинстве го­ лосов решение о новых цифрах вознаграждения посла было принято, и в конце документа написали: «Ser Ambrosius Contarenus electus orator».

посла уже в Персии, но раньше пересечения Евфрата, сенат обя­ зывался выдать его наследникам две тысячи дукатов.

Эти данные из сенатских постановлений по поводу назначе­ ния нового (после Барбаро) посла в Персию довольно вырази­ тельно характеризуют Контарини. Совершенно не исключено предположение, что он «набивал себе цену», когда создалось за­ труднение из-за отказа ряда кандидатов; следствием этого было значительное увеличение сумм, которые возросли в результате его обещания согласиться ехать послом в Персию. Эти обстоя­ тельства, предшествовавшие избранию Контарини на пост посла, объясняют кое-что в его дальнейшем поведении.

Контарини часто подчеркивал в своем рассказе трудности и опасности, постигавшие его в пути: 8 надо было оправдать «imminens et evidentissimum periculum», из-за чего никто, кроме него, не согласился на страшное путешествие. Контарини старался ехать как можно быстрее вплоть до Тебриза: в пределах Персии повы­ шалось жалованье и была, кроме того, обеспечена тысяча дукатов.

В Тебризе, ссылаясь на междоусобную войну, Контарини задер­ жался почти на два месяца, поджидая подходящего спутника, чтобы достигнуть Узун Хасана, кочевавшего в степях (хотя по велению венецианского правительства он был обязан поторопиться начать переговоры с шахом). В дальнейшем Контарини, явно проигрывавший как посол рядом с Барбаро, всячески старался остаться около Узун Хасана, который вовсе не был склонен к бе­ седам с ним и неоднократно и настойчиво предлагал ему возвра­ щаться на родину, предпочитая задержать у себя Барбаро. Уже покинув Персию, из Дербента Контарини послал в Тебриз своего переводчика Дмитрия, чтобы узнать от Барбаро, нет ли призна­ ков намерения Узун Хасана двинуться войной на турок. Если бы ответ, который Контарини получил в Дербенте по истечении 50 дней, оказался утвердительным, он, по-видимому, вернулся бы в Тебриз, чтобы следовать за войском и вместе с ним перейти Евфрат. Все эти действия Контарини получают (предположи­ тельное, конечно) объяснение, если сопоставить их с тем поряд­ ком выплаты ему денег, который был установлен в Венеции непо­ средственно перед его отъездом.

В свете сказанного особенно заметны различия предисловий Барбаро и Контарини к их «Путешествиям в Персию».9 Барбаро кратко и деловито поясняет, в связи с чем он полу­ чил назначение на пост посла: он человек привычный ко всяким 8 Не были л'и откликом на это слова Барбаро в конце предисловия к его труду? Автор замечает, что в обеих частях сочинения он не будет распространяться «ни о трудностях, ни об опасностях или неудобствах»

(Le fatige, li pericolie e le disasii, i quali me sonno occorsi), которые встречались ему в путешествиях. См.: Tana, § 3.

9 Предисловие Барбаро: Persia, р. 24 г; предисловие Контарини: С о пt a r i n i, р. 65 г. (Оба текста по изданию 1543 г. «Viaggi fatti da Vinetia...»).

трудностям (это выражено глаголом «stentar» — «io come huomo uso a stentar»), готовый всячески помогать своему государству (volonteroso di tutto il bene di essa illustrissima signoria); благодаря этому он и был послан в Персию.

Контарини высказался пространнее, не забывая противопоста­ вить себя великим опасностям, которые его ожидали, и, следова­ тельно, подчеркнуть свою доблесть. Будучи избран, он сразу по­ нял, что посольство будет трудным (tal legatione a me paresse dif­ ficile) и весьма опасным из-за долгого путешествия. И хотя он это знал, тем не менее он принял во внимание и сильное желание своего правительства послать именно его, и вытекающее отсюда общее благо всего христианского мира; поэтому он и отложил по­ мышление о всякой опасности и решился идти служить своему государству и всему христианскому миру.1 0 Так в манере составления предисловий сказались черты обоих венецианских послов и обоих авторов анализируемых «Путеше­ ствий».

Амброджо Контарини был представителем одного из древ­ нейших и знатнейших патрицианских родов Венеции, известных с IX —X вв. Фамилию Контарини носили несколько дожей, мно­ гие венецианские послы (в Константинополь, в Савойю, в Польшу, в Турцию и т. д.), многие командиры военных фло­ тов. Контарини издавна были связаны с Левантом, с колониями Верхней и Нижней Романии и станциями Северного Причерно­ морья.

Эта фамилия встречалась среди многочисленных ректоров за­ морских венецианских владений.1 Если обозреть только X V в., то она попадается среди должностных лиц в Константинополе,1 2 в Морее,13 на о. Корфу,1 на о. Кипре.1 Были Контарини и кон­ сулами в Тане,16 и просто купцами в Романии и на Черном море, капитанами целых караванов и патронами единичных торговых галей.

Амброджо Контарини вернулся в Венецию из своего посоль­ ства в Персию (через Кавказ, по Волге и через М оскву) в апреле 1477 г. Спустя десять лет, в 1487 г., в Венеции вышло первое (из до сих пор известных) издание его сочинения «Путешествие 10 Н. ди Ленна заметил, что Контарини «был озабочен опасностями, навстречу которым шел, и превыше всего думал о сохранности собственной персоны» (N. di L e n n a, р. 6 7 ).

11 См.: Т h i г i е t. Reg., t. II— III, указатели.

12 Байюл Пьетро в 14 2 3 — 14 2 5 гг.

13 Подеста Навплии — Бенедетто, Марино, Приамо; ректор Аргоса — До­ менико; каетеллан Модона — Лодовико.

14 Байюл Корфу Доменико в 14 0 6 — 14 0 8 гг.

15 Байюл Кипра Пьетро в 14 4 4 — 14 4 6 гг.

16 Стефано в 14 0 8 — 1 4 1 0 гг., Андреа в 1 4 1 1 — 1 4 1 8 и в 1 4 1 4 — 14 2 1 гг., Никколо — ставший консулом вместо отказавшегося ехать в Тану Барбаро — в 1461 г.

в Персию». Оно было напечатано под таким заглавием: «Questo е el Viazo di misier Ambrosio Contarin, ambasador de la Illustrissima Signoria de Venesia al signor Uxuncassam, re de Persia». На по­ следней странице, как обычно, отмечено место издания — Вене­ ция, имя владельца типографии — Ганнибал Фозий из Пармы, дата выпуска книги— 14 января 1487 г. (Deo gratias amen. Impressum Venetiis per Hannibalem Fosium parmensem, anno incarnationis domini M C C C C L X X X V II, die X IV Ianuarii).17 Сочинение Контарини было первым из двух «Путешествий в Персию», кото­ рые появились в венецианской литературе конца X V в. Второе из них, принадлежавшее перу Иосафата Барбаро, вышло впервые (насколько известно до сих пор) в альдовском издании 1543 г.

(V iaggi fatti da V inetia... ) ; там же было напечатано и «Путеше­ ствие в Персию» Контарини.18 Затем труд Контарини был поме­ щен, вслед за трудом Барбаро, в сборнике Рамузио.19 Русский перевод «Путешествия в Персию» Контарини был сделан (как и перевод Барбаро) в 1836 г. В. Семеновым с рядом неточностей, ошибок и устарелых оборотов.202 Англий­1 ский перевод, сделанный в X V I в., принадлежит Уильяму Томасу. 21 В труде Контарини принят простейший порядок изложения.

С первого дня пути, который начался в Венеции 23 февраля 1474 г., последовательно от даты к дате, от страны к стране, от города к городу, от события к событию, вплоть до 10 апреля 1477 г., когда автор вернулся на родину, соблюдены приемы дневника. Контарини показал себя трудолюбивым и аккуратным в ведении путевых записей: на протяжении всего своего труда он имел возможность, следуя этим записям, ставить даты приезда и 17 Экземпляр этого первого издания труда Контарини имеется в Государ­ ственной Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (О тдел редкой книги, шифр 9.X III.3.29). На это ценное издание указал мне зна­ ток инкунабул В. С. Люблинский, за что приношу ему свою благодарность.— Экземпляр ГПБ лишен начальных страниц, поэтому цитируем название книги по экземпляру Британского М узея (British Museum. Reserve, 6 9 7 1, 4°).

18 Приводимые ниже тексты сочинения Контарини взяты из этого издания (р. 63 г— 107 v: «Viaggio del clarissimo messer Ambrogio Contareno nella Persia, mandato pro ambasciatore dalla Illustrissima Signoria di Vinetia, alio illustre signore Usuncassan, re di Persia»).

19 R a m u s i o, II (Barbaro: Tana — p. 91 v— 98 v, Persia— p. 98 v— 1 1 2 1 ;

Contarini: p. 1(12 v— 123 v).

20 Библ. иностр. писателей, стр. 1 — 192 (о переводе Семенова см. выше, стр. 25). — Отрывок из сочинения Контарини, а именно рассказ о посещении им Киева в мае 1474 г., взятый из «Библиотеки иностранных писателей о России» (перевод Семенова), включен в хрестоматию: Сборник материа­ лов для исторической топографии Киева и его окрестностей, Киев, 1874, стр. 6—8 (О тдел II. Известия очевидцев, современников и иностранных писателей).

21 О работе Томаса см. выше (стр. 25).

отъезда и отмечать сроки длительных остановок в пути. Опор­ ные хронологические пункты — например, числа праздника пасхи за 1474—1477 гг. — у него точны.

Чтобы представить себе содержание сочинения Контарини, следует восстановить заключенный в нем итинерарий; 22 в его сетке располагается все повествование, текущее последовательно, соот­ ветственно маршруту, без отдельных, хронологически оторванных отступлений (чем отличается сочинение Барбаро).

Свое сочинение Контарини написал просто, иногда наивно, без размышлений, без сопоставлений и без исторических экскурсов.

Быстро, поскольку припоминались этапы путешествия, коснулся он общих впечатлений от заднепровских степей, гор и лесов К ав­ каза, засушливых районов Персии и перемежающихся с ними бо­ гатых травой и водой пастбищ, плодородных долин Ширвана, бурь Каспийского моря, многоводья Волги. Описал он — тоже кратко — и многие города: Познань, Киев, Тебриз, Султанию, Тбилиси (Tiphlis, Tiphis), Шемаху, Дербент, Астрахань и — наи­ более подробно — Москву, где задержался на четыре месяца.23 В итинерарий Контарини включено много эпизодов, но нигде они не выходят за пределы последовательного рассказа. Это не вставки и не отступления, как у Барбаро; это лишь расширенное повествование, причем нередко с личностью автора в центре. Т а­ кова картина жизни в Дербенте, где Контарини пришлось испы­ тать нужду и лишения; таково изображение его бедствий в А ст­ рахани; таков случай на Черном море, когда пришлось изменить курс корабля от малоазийского берега к кавказскому; такова по­ весть о болезни Контарини в Тбилиси и о смерти его слуги от чумы и многое другое. Большинство этих рассказов проникнуты эмоциями автора (правда, чаще всего в виде благодарений богу и восклицаний о размерах опасности и риска), его старанием пе­ редать свое душевное состояние в связи с окружающей обста­ новкой; везде ощутима реальность, видна зарисовка с натуры, и потому изложение живо и подчас интересно. Благодаря кон­ кретности выступают детали, свидетельствующие как о внимании автора к виденному (например, в описаниях переправ через Волгу), так и о его большой наблюдательности. Как яркий при­ мер последнего свойства выделяется запись Контарини о его впечатлении от личности Узун Хасана. Быть может, это един­ 22 См. ниже (стр. 9 4 —9 6 ) маршрут Контарини, где указаны все записан­ ные им даты и очерчен — географически и хронологически — весь его путь.

23 Описывая обстоятельства своего отъезда из Персии (в июне 1475 г.), Контарини завершил повествование такими словами: «О чем-либо другом говорить больше не буду, потому что достаточно сказал и о состоянии страны (la condition del paese), и об обычаях ее жителей (lor costumi), и обо всем остальном. Конечно, я мог бы рассказать об этом пространнее (piu diffusamente), но я не поступил так, чтобы не вызвать у читателя утомления (per non essere tedioso)» (С о n t a r i n i, p. 84 r).

ственный портрет (зафиксированный западным писателем) выда­ ющегося деятеля средневековой Персии.

Контарини рассказал следующее:

«З а столом этот государь непрестанно пил вино; он как будто любитель поесть (bel mangiatore); с большим удовольствием во время трапезы он угощал других всеми поданными яствами.

Постоянно перед ним было много музыкантов и певцов (sonatori et cantori), и он приказывал им петь и играть то, что ему нрави­ лось. По-видимому, характер у него очень живой (molto allegro).

Он — крупный мужчина, но худощавый (scarmo), с лицом татар­ ского типа (uno viso quasi tartaresco), выражение которого все время меняется (al continovo con doi colori alia fazza). Когда он пил, у него тряслась рука (tremavali la mano quando bevea).

На мой взгляд, ему было лет семьдесят. Он часто устраивал по­ казы (своих сокровищ), делая это с большой любезностью.

Однако когда в гневе он переходил границы, то становился даже опасен (alquanto pericoloso). Но при всем этом он был весьма приятным человеком».24 Контарини не только не завоевал симпатии Узун Хасана (как это было по отношению к Барбаро), но его пребывание в Персии сам шах счел бесполезным почти сразу же после появления вене­ цианского посла в Исфахане, где он предстал перед Узун Х аса­ ном. Барбаро пробыл при дворе последнего почти четыре года, Контарини же провел в Персии около 11 месяцев, а непосред­ ственно при дворе Узун Хасана всего 8 месяцев. Контарини за­ писал, что во время перехода из Исфахана в Тебриз, включая и зиму, проведенную в городе Куме, Узун Хасан четыре раза вы­ ражал мнение, что он, Контарини, должен возвратиться в Ита­ лию (che io tornassi in Franchia), а Барбаро — остаться в Персии.

Контарини пытался уклониться от отъезда, но вызвал этим рез­ кое и категорическое приказание Узун Хасана, которому, по все­ общему совету, принужден был подчиниться.25 В связи с отъездом Контарини Узун Хасан дал окончатель­ ный ответ венецианскому правительству относительно дальней­ 24 C o n t a r i n i, р. 81 г. — Закончив свое произведение рассказом о при­ езде в Венецию, Контарини добавил еще небольшую главу (географическое описание государства Узун Хасана; описание вражды между ним и его сы­ новьями); здесь он повторил об Узун Хасане: «... по моему суждению ему было лет семьдесят; он был красивый человек, худой (magro) и высокий»

р. 107 г). Личность Узун Хасана долго (по крайней мере в X I X в.) остава­ лась неясной для русских историков. Например, Карамзин дает такое пояс­ нение к имени персидского хана: «Герой Галлерова романа Узонга» (Н. М. К а ­ р а м з и н. История государства Российского, т. V I, примеч. 13 6 ). Имеется в виду немецкий писатель Альбрехт Галлер ( 1 7 0 8 — 17 7 7 ), который, помимо занятий медициной и ботаникой, писал исторические романы (Albrecht von H a l l e r. Usong. Bern, 1 7 7 1 ).

25 C o n t a r i n i, p. 82 г— 82 v: «... с разгневанным лицом (con turbato volto) он сказал мне: „Я хочу и приказываю тебе уехать и об этом своем приказании напишу твоему государю**».

шего своего участия в борьбе против турок. Сначала он заявил, что собирается выполнить обещание (servar le promesse) предпри­ нять новый поход на Мухаммеда II, а на последнем приеме (26 июня 1475 г.) отъезжавших послов26 сказал, что до будущей весны не начнет войны, ввиду того что Мухаммед II не соби­ рается в течение целого года покидать Константинополь и ему — Узун Хасану — не приличествует выступать лишь против простых воинов султана (non mi par cosa conveniente andare io in persona contra le sue genti). Контарини назвал эти слова «чуждыми», нео­ жиданными (parole stranie) и уехал с полным провалом своей по­ сольской миссии. Барбаро понимал, вероятно, глубже, чем Кон­ тарини, общую политическую ситуацию, которая уже не допу­ скала предположения о новом усилии против турок со стороны Персии, но остался при Узун Хасане — поддерживать честь Ве­ неции и продолжать следить за событиями — вплоть до смерти персидского шаха.

Таким образом, Контарини совершил далекое и трудное путе­ шествие, в котором большая часть времени и пути была отдана не посольству, а передвижениям по разным странам — сначала чтобы достичь Персии, затем чтобы уехать из нее. Он путешест­ вовал в общей сложности 3 года и IV2 месяца (с 23 февраля 1474 г. по 10 апреля 1477 г.). Из этого срока он занимался по­ рученными ему делами дипломатии всего 8 месяцев, а на стран­ ствия потратил почти 30 месяцев.27 Проследим в общих чертах весь его путь, без которого не было бы его сочинения и ценных сведений в нем о нашей стране.

Как уже было сказано, огромный путь, пройденный Конта­ рини, показан им в виде непрерывной линии, тянущейся через все его сочинение, с аккуратным указанием топографических и хронологических данных. Когда путешественнику не мешали какие-либо препятствия, он двигался быстро, без излишних оста­ новок, позволяя себе и спутникам отдохнуть не более двух-трех дней.28 Из Венеции в Тебриз он добирался (направление было указано сенатом) через Польшу, Киев, Каффу, Закавказье, на что потратил 163 дня. Обратный же путь изобиловал осложне­ ниями29 (невозможность плыть в Каффу, болезнь в Тбилиси, 26 Ibid., р. 83 г— 83 v. — Вместе с Контарини из Тебриза уезжали еще посла: Марк, посол московского великого князя Ивана III, и Людовик, дба посол герцога бургундского Карла Смелого.

27 Следует отметить, что, оказавшись в Москве й" дважды проезжая через Польшу, Контарини был принят как дипломатический представитель Ве­ неции.

28 Изредка (в Киеве, в Каффе)— не более десяти дней.

29 Задержки в пути начались в городе Фассо, в устье Риона. Здесь Кон­ тарини и его спутники узнали, что Каффа взята турками (в июне 1475 г.) и путь по Черному морю закрыт. «Предоставляю другим судить, сколь велик был удар от подобной новости. Мы совершенно не знали, какое принять ре­ шение, и пребывали в полной растерянности», «et stavamo come persone perse» (С о n t a г i n i, p. 86 r).

смерть слуги, необходимость перезимовать в Дербенте, неприят­ ности с татарами в Астрахани и т. п.); пришлось кружить по К авказу и избрать, наконец, путь на север, вдоль Каспийского моря, по Волге и через Московское государство. Все это увели­ чило время обратного пути до 256 дней, не считая вынужденных длительных остановок, отнявших в итоге 443 дня.30 Таким обра­ зом, вместо того чтобы в июле-августе 1475 г. по общеизвестному маршруту продолжить путь с К авказа на северо-восток по Чер­ ному морю, пришлось расстаться с кавказскими берегами — уже на Каспийском море — только в апреле 1476 г. Собственно, пол­ ная ясность маршрута, которому надо было неуклонно (хотя и длительно) следовать, наступила в Шемахе. Здесь Контарини снова встретился с московским послом Марком (они расстались в Фассо, так как Марк ушел в Вати, а Контарини — в Тбилиси), присоединился к нему и вместе с этим опытным и надежным спут­ ником дошел до Москвы.

Записки Контарини ценны еще и тем, что создают достаточно полное представление об одной из существенных сторон деятель­ ности дипломатов в X V в., в данном случае — итальянских дип­ ломатов, а именно о поездках послов к местам их назначения.

По трудам преимущественно Контарини и отчасти Барбаро можно вполне судить, в каких условиях, с затратой какого большого времени и сил ездили послы в разные наиболее трудно достижи­ мые, отдаленные страны, которые охватывались итальянской ди­ пломатией, — в Персию, в татарские степи, в Москву.31

–  –  –

О Москве Барбаро пишет в последних параграфах «Путешест­ вия в Тану». Однако этот рассказ не является естественным про­ должением сюжета в этом сочинении; он как-то между прочим примыкает к предыдущему. Торговые связи Таны простирались преимущественно на восток, на Нижнее Поволжье. Путь туда из Таны лежал через Тамань (у Барбаро — «Тшпеп»). И вот, рас­ сказывая о Тамани, об Астрахани и Сарае, Барбаро попутно сооб­ щил, что если плыть по Волге вверх по течению, то можно дойти до Москвы и что оттуда, из Москвы, ежегодно спускаются лодки в Астрахань за солью (§ 52). Т ут же довольно отрывочно гово­ рится об островах на Волге и о больших лесах на ее берегах, о многочисленных татарских племенах, встречающихся после 15-дневного плавания вверх по реке, и наконец о возможности достигнуть «пределов России» (le confini de la Rossia). В проти­ воположность предыдущему повествованию, эта часть труда Бар­ баро отличается разрозненностью и производит впечатление бег­ лых записей за чьим-то устным рассказом или же кратких заме­ ток, извлекаемых из какого-то более полного изложения.

Проследим, как автор рисует Россию и ее особенности. Эти записи неполны и случайны. Страна богата хлебом, мясом, медом;

здесь приготовляют напиток, называемый «bossa» (б уза), у италь­ янцев это — «cervosa», и здесь очень много лесов и деревень.

На пути в Россию (в Москву с юга) лежат города Рязань и Ко­ ломна; оба укреплены, но не камнем, а деревянными тынами, по­ тому что в тех местах мало камня.

Строки, посвященные Москве (§ 55), более последова­ тельны — автор сообщает о некоторых чертах, дающих какое-то представление о главном городе России: он стоит на хорошей реке (fiume nobile), которая пересекает город и имеет несколько мостов; он является резиденцией правителя страны, великого князя 1 Ивана; кремль (castello) стоит на холме, а вокруг го­ рода — леса. Как всегда, Барбаро обращал внимание на торговлю страны. По причине изобилия продовольствия — хлеба и мяса — здесь этим не торгуют на вес, а отпускают товар на глаз (a occhio). Большое изумление иностранцев-южан вызывали мо­ розы русской зимы; в связи с ними сообщается и об удивитель­ ном виде зимнего рынка на льду Москвы-реки, где замерзшие мясные туши устанавливались «на ногах» (in piedi), потому что были тверды, как камень или как мрамор (§ 55), и об удобстве зимнего передвижения на санях (sani), в особенности на длин­ ные расстояния, тогда как летом трудно ездить из-за непросы­ хающей в лесах грязи на дорогах и из-за огромного количества слепней (fangi grandissimi е mossoni assaissimi). Итальянец отме­ чает, конечно, недостаток привычного для него обилия фруктов и полное отсутствие винограда, но признает большое искусство русских в приготовлении опьяняющего напитка из меда (vini di mele) или не менее оглушающего, «сбивающего с пути» (che stornisce) пива из проса (cervosa de meio, di miglio). По поводу этого автор упомянул о склонности русских к хмельному. Слышал он также, будто бы сам великий князь запретил приготовлять пиво из проса и медовое вино, а также как-либо употреблять хмель (fior de bruscandoli).2* 1 Барбаро пишет «duca» (герцог, князь); его соотечественники употреб­ ляют слово «ге» (король), но не в официальных документах. Венецианский сенат обращается к Ивану III, называя его «Illustrissimus et potentissimus dominus dux Russie». В книге Дж. Барбьери ( B a r b i e г i. Milano e Mosca.

p. 8 2 — 8 4 ) приводится письмо миланского герцога Франческо Сфорца (от 12 января 1463 г.) Якову, «монетчиКу золотой и серебряной монеты всего государства светлейшего господина Белого императора». Барбьери (р. 24, п. 2 0 ) сам удивлен подобным титулом; в остальных приводимых им документах Иван III назван «dominus despotus Russie» или «dominus magne Russie». _ 2 О запрете (или ограничении?) со стороны правительства варить опья­ няющий медовый напиток на хмелю пишет Контарини; достоверность его впе­ чатлений подкрепляется тем, что он несомненно мог слышать в Москве и о сатирических произведениях, в шуточной форме предостерегающих от бед­ ствий, связанных с пьянством. Интересна в этом отношении сатира X V в.

под названием «Слово о высокоумном хмеле»; сам хмель описывает несчастья, постигающие пьяницу из любых социальных кругов, и при этом называет князя, духовных лиц, купца, слуг княжих, селянина, мастера (см.: В. Н. П еБарбаро и Контарини о Pocchi На этом кончается описание Москвы. Затем следуют отдель­ ные экскурсы: о татарах на Волге, о взятии Казани (в 1487 г.) и о крупной торговле пушниной, привозимой из этого города;

о язычестве среди татар; о мордве и обычаях этого племени. Все это при чтении кажется отрывочным, плохо между собой свя­ занным.

Совершенно изолированно от этих, самих по себе разрознен­ ных сюжетов вставлен небольшой рассказ о Новгороде, подчи­ нившемся великому князю московскому. Не совсем понятно здесь указание, что среди новгородцев «было много еретиков» (molti heretici). Слышал ли Барбаро о стригольниках, или ему известна только ересь жидовствующих? После перечисленных отдельных экскурсов следует схематическое описание пути из Москвы на за­ пад через Литву, Польшу и Германию в Италию, причем названо лишь незначительное число городов: Троки, Слоним, Варшава, Познань, Мерзага и Франкфурт.

Никколо ди Ленна, автор наиболее обстоятельной работы об Иосафате Барбаро, уверен, что Барбаро сам побывал в Москве, Рязани, Коломне, что после 16-летнего пребывания в Тане он вернулся в Италию именно из Москвы.3 Более того, ди Ленна полагает, что Барбаро принадлежат лучшие в X V в. сообще­ ния — многочисленные, интересные и правдивые — о Московском государстве.4 Но и утверждение, что Барбаро посетил Москву, и высокая оценка его данных о России едва ли могут считаться правиль­ ными.

Прежде всего, это вытекает из характера изложения:

вообще Барбаро пишет сдержанно и серьезно, лишь изредка вставляя в ровно развертываемое изложение подлинно живые описания и диалоги. Здесь же, т. е. на страницах, посвященных России и пути из Москвы в Западную Европу, набросаны от­ дельные, порой даже не близкие друг другу сообщения, а рассказ о пути и встречающихся городах просто схематичен. Не искупает сухости и отрывочности на этих страницах и запоминающаяся всем картина заледенелых бычьих туш, стоящих на ногах на льду Москвы-реки, потому что, как оказывается, рассказ об этом не так уж нов: к тому времени, когда Барбаро писал свое сочинение, уже было напечатано «Путешествие в Персию» Амброджо Контарини, где изображен именно этот способ продажи мяса на московском рынке. В самом деле, нет ли излишнего сходства между тем, что написал Барбаро, и тем, что — до появления труда Барбаро в печати — опубликовал Контарини?

— :

----------\ р е т ц. Из старинной сатирической литературы о пьянстве и пьяницах. Сбор­ ник статей, посвященных С. Ф. Платонову, СПб., 191 1, стр. 4 3 3 —4 3 4 ).

3 N. di L е n п а, р. 3 0 —31.

4 Ibid., стр. 7. — То же мнение продолжают высказывать вплоть до на­ ших дней. См. ниже (стр. 10 3 ) о книге Артуро Кронья ( 1 9 3 8 ).

Однако предварительно следует обратить внимание на одну особенность. На протяжении всего своего труда Барбаро часто употребляет местоимение и глагол в первом лице, — конечно, в тех случаях, когда он сам что-то видел, испытал или проделал.

Т ак, он рассказывает о своих беседах с разными лицами: с Узун Х а­ саном 5 в его шатре; с вернувшимся из Китая татарским послом на площади в Тане; 6 со сборщиком податей в караван-сарае в Малатье на пути из Тебриза через малоазийские города.7 В живой манере, от первого лица, передан рассказ о приеме знатного та­ тарина Эдельмуга в доме Барбаро8 или о поисках клада в кур­ гане, производившихся группой молодых венецианских купцов.9 Иногда автор даже подчеркивает, что он сам что-то испытал или проверил; так, о некоторых обычаях на пирах в Грузии он пишет:

«secondo ch’io ho experimentato».10 Нередко он прямо констати­ рует, что был сам очевидцем, подкрепляя свое свидетельство сло­ вами вроде «io, che l’ho veduto» 1 или «cosa mirabil da creder, piu»

mirabil da vedere!».12 Таких примеров можно привести очень много.13 В противоположных случаях, когда Барбаро не являлся ни действующим лицом, ни очевидцем, он иногда употребляет гла­ гол «intendere» — слышать, узнавать (частично — понимать), и это указывает на его пассивное восприятие или положение; на­ пример, о мордве (M oxii) он только слышал (diro... quello, ch’io intendo); 141 о взятии Каффы в 1475 г. он только узнал от очевидца (secondo come ho inteso da un Antonio da Guasco); 1 5 о событиях в Персии после того, как Барбаро уже уехал оттуда, он рассказывал по сведениям, полученным от приехавшего оттуда лица (recitero quello, che io intesi).16 Если Барбаро был где-нибудь сам, то он так об этом и пишет: например, он посетил остров, на котором находится город Ормуз, и заявляет: «essendovi io...».17 Ничего не зная о городах и замках в Польше, Барбаро воздер­ живается писать о них (per non intender).1 8 В последней части «Путешествия в Тану» ни в рассказе о Рос­ сии, ни в обзоре пути из Москвы в Италию нет фраз с личным местоимением «я» (io) или «мы» (noi, nui), т. е. ни о чем не гоPersia, р. 36 v— 38 г.

6 Ibid., р. 47 V— 49 г.

7 Ibid., р. 59 v— г.

8 Tana, § 23.

9 Ibid., § 9 - 1 1.

10 Ibid., § 62.

11 Ibid., § 35 (о земледелии у татар).

12 Ibid., § 37 (о переправе татар через реку).

13 Ibid., § 16, 17, 19 etc.; Persia, р. 50 v (о вкусе багдадских фруктов).

14 Tana, § 58.

15 Ibid., § 47.

16 Persia, р. 63 г.

17 Ibid., Р. 50 Г.

18 Tana, § 62.

ворится как о виденном самим путешественником. Совершенно иначе тем же автором описан его путь из Селевкии в Персию к Узун Хасану в 1474 г.1 Здесь он неизменно ведет речь от са­ мого себя, подробно описывает все странствие, шаг за шагом рисуя продвижение по Малой Азии к востоку; здесь пестрят глаголы в первом лице: «mi inviai», «io ritrovai», «tutti noi vestiti alia lor guisa», «io essendo pur a cavallo» и т. п. Таким же живым и под­ робным является описание трудного и долгого пути Барбаро из Персии в Венецию.20 Вернемся к вопросу об отношении между свидетельствами о России в трудах, с одной стороны, Барбаро, с другой — Контарини. 1 Контарини побывал в России на обратном пути из Персии в Италию. Путь его пролегал через Кавказ, от Дербента по Кас­ пийскому морю, от Астрахани вверх по Волге, затем по степям и лесам до Оки. Вместе с русским послом, возвращавшимся до­ мой от Узун Хасана, и вместе со значительной группой татарских и русских купцов Контарини добрался до Москвы к сентябрю 1476 г. Первые русские люди, встреченные этими путешественни­ ками, были жители пограничной деревушки где-то близ Оки.

Первым русским городом, который увидели путники, была Рязань.

Затем они миновали Коломну и 25 сентября вступили в Москву.

Рассказав довольно подробно о падении Каффы,22 затем о го­ тах, говорящих на немецком языке, и о сложном этническом имени готаланов,23 затронув вопрос о торговых путях из Таны через Тамань в Астрахань и Сарай,24 Барбаро переходит к сооб­ щению о Волге, — здесь появляется название Москва.25 И здесь же начинается параллелизм с Контарини.

С самого же начала рассказа о России Барбаро употребляет неопределенно-личное предложение: «достигают пределов Рос­ сии».26 Контарини же пользуется личной формой глагола: «мы вступили в пределы России»; 27 он описывает встречу с крестья­ нами первой на его пути русской деревни и их скромные прино­ шения ослабевшим от голода и усталости путникам. Далее оба говорят о Рязани и о рязанском князе, который приходится шу

–  –  –

31 С г о n i a. La conoscenza, р. 115. — В сущности, Кронья повторил мнение Никколо ди Ленна, высказанное им еще в 1 9 1 4 г. (см. выше, стр. 98).

32 Барбаро также не дает описания своего пути в Тану, но то было в 1436 г., когда венецианские суда еще без особых затруднений проходили через Константинополь и турецкий флот не господствовал в Эгейском море;

тогда связи Таны с Венецией еще не утратили экономического значения и циркуляция итальянских торговых кораблей продолжалась в более или менее обычном порядке.

в свой труд и нечто о «Московии», к тому же прочтя то, что на­ писал о ней Контарини. Общее знание топографии и соотношений стран — недаром Барбаро долго жил в Тане, которую с Москвой как бы соединяли не только крупные реки, но и беспокойно пере­ мещавшиеся массы татар, — позволило ему быстро набросать (не подробный, правда) очерк о Москве и о пути оттуда на Запад.33 Не подвела ли его в этом деле хорошая, цепкая память, невольно подсказывавшая — причем излишне точно!— все, что им было недавно прочтено в сочинении Контарини? 34 Из вышесказанного вытекает непреложный тезис: ознакомле­ ние историка (особенно историка России) с восприятием Москвы глазами итальянца в конце X V в. должно опираться отнюдь не на сочинение Барбаро, но в первую очередь на сочинение Конта­ рини, — с учетом того весьма немногого, что изредка встречается у Барбаро, когда он чуть-чуть уклоняется от полного совпадения своих записей с записями Контарини.

*** Итак, нам представляется убедительным, что в вопросе о Рос­ сии X V в., освещенном и у Барбаро, и у Контарини, главным источником является Контарини. Поэтому рассмотрим подробнее, что записал этот путешественник-дипломат.

Остановленный известием о невозможности двинуться с кав­ казского побережья в Каффу, только что взятую турками (июнь 1475 г.), Контарини был принужден пуститься длинным круж­ ным путем через Дербент и Астрахань в Москву.

После всех мытарств в весьма длительном путешествии Кон­ тарини был охвачен сильнейшим желанием как можно скорее по­ кинуть Москву. Однако он не мог уехать из-за отсутствия у него денег для уплаты долга русским и татарским купцам, предоставив­ шим ему крупную сумму; при помощи этого займа он откупился в Астрахани от местных татарских властей, грозивших схватить его и продать как раба на базаре. Не привели ни к чему обеща­ ния Контарини выслать эти деньги в Москву уже по приезде в Венецию. Этому воспротивился Марк, посол Ивана III к Узун Хасану, поручившийся за Контарини перед его кредиторами.

33 Несомненно, что Барбаро — это заметно по изложению — не имел в виду выдавать свое краткое описание Москвы за отчет о своем путешествии туда.

34 Всем известный прием средневековых писателей включать в свои труды отрывки произведений других авторов, не называя их имен, вовсе не отно­ сится к данному случаю. Контарини не был для Барбаро «авторитетом»

(auctoritas), а I списывать полагалось текст именно авторитета. Кроме того, оба путешественника были не только современники, не только сограждане, но и коллеги по службе в своем правительстве, а в отдаленных странах чув­ ствовали себя друзьями: встретившись в Персии, они упали друг другу в объятия и прослезились. При таких обстоятельствах невозможно допустить мысли о списывании, особенно со стороны старика Барбаро. Заимствова­ ние же материала— налицо Из-за всех этих затруднений Контарини пришлось отправить в Венецию за требуемой суммой своего секретаря, священника Стефана, а самому ждать в Москве его возвращения.

Таким образом и получилось, что Контарини провел в Мо­ скве четыре месяца — с 25 сентября 1476 г. по 21 января 1477 г.

З а это время он, по-видимому, нашел даже друзей. Из русских он поддерживал знакомство с Марком, товарищем по профессии и по перенесенным в долгом странствии бедам, но целый круг знако­ мых составили многочисленные тогда в Москве иностранцы (пре­ имущественно греки и итальянцы) — строители, ювелиры, литей­ щики, оружейники, художники. Контарини подружился с мастером Трифоном (славянином или греком?), ювелиром (orefice) вели­ кого князя, приехавшим с далматинского побережья из венециан­ ского в X V в. города Каттаро (нын. Котор). Познакомился он и с самим Аристотелем Фьераванти (un maestro Aristotele da Bo­ logna, ingegnero),35 наиболее ярким по таланту среди работавших в Москве иноземцев, который именно в те годы (1476—1479) строил Успенский собор на площади в Кремле. Кроме этих двух выдающихся художников, которых Контарини назвал по именам, в Москве работали, по его словам, и многие другие, особенно греки — из числа появившихся в России в связи с приездом в Москву Софьи Палеолог. С ними всеми у Контарини завяза­ лись дружеские отношения (con tutti feci molta amicitia).36 По-видимому, жизнь Контарини в Москве проходила спокойно и он мог уделить внимание своим записям. Они посвящены двум те­ мам: описанию окружающего и приемам у великого князя.

Контарини не обработал свой дневник; он оставил нам не рас­ ширенный памятью автора цельный рассказ, родившийся на основе путевых записей, а лишь отдельные заметки и зарисовки, хотя и последовательно расположенные. Они весьма ценны как свидетельство очевидца и как фиксация виденного, едва ли иска­ женного пристрастностью писавшего, хотя он и был дипломатом.

Город в том виде, в котором его наблюдал Контарини, только очерчен: он расположен на холме (кремль) и у его подножия; его разрезает на две части река с мостами; вокруг обширные леса.

Как почти всякий венецианец, автор не пропускает явлений тор­ говли: он перечисляет товары на рынке — хлеб, мясо, птица, сено, дрова,37 — выписывает цены, поражаясь дешевизне съестного;

35 Аристотель Фьераванти, или Фьораванти (по имени его отца, Fieravante) происходил из семьи архитекторов из города Болоньи. Он родился между 1 41 5 и 1420 гг. и после многочисленных инженерных и строительных работ в различных итальянских городах (в Венеции, Мантуе, Милане, Неа­ поле и др.) отправился в Россию, приглашенный послом Ивана III Семеном Толбузиным. Посольство и Аристотель прибыли в Москву 26 марта 14 7 5 г., ® день праздника Пасхи (Моек, свод, стр. 3 0 3 ).

36 С о n t а г i n i, р. 98 v—99 г.

37 Ibid., р. 99 V.

констатирует отсутствие виноградного вина и наличие медового напитка (bevanda del mele). Иностранца-южанина поразили рус­ ские морозы, рынок на льду реки, сани и удобство пользования ими на зимних дорогах.38 Слово «сани» (sani) введено как спе­ циальный термин, не имеющий соответствия в итальянском языке.

Особо пишет Контарини о торговле пушниной. Он считает Москву центром, куда свозят меха соболей, лисиц, горностаев, белок и иногда рысей из лесов на севере и северо-востоке и где производятся крупные закупки пушнины купцами Германии и Польши.39 Другим центром подобных закупок Контарини считает Новгород.

Контарини находит русских людей — и мужчин, и женщин — красивыми (sono huomini assai belli et similmente le sue donne)r в нескольких словах он пишет и о наружности Ивана III, высо­ кого и стройного красивого человека лет 35.40 Тут же автор кратко отмечает, что у великого князя жива еще мать, есть два брата и сын от первой жены, а от Софьи Палеолог он имеет двух доче­ рей и ожидает рождения третьего ребенка.

Интересное добавление можно сделать по поводу жизни Кон­ тарини в Москве осенью и зимой 1476/77 г. Оказывается, что в Московском своде (под 6985 г.) случайно зафиксированы ме­ теорологические сведения как раз за этот период времени, т. е.

через это сообщение нам в точности известна погода, которая была в Москве, когда там жил Контарини. Вот этот любопытный текст летописи: «Сия же осень суха была и студена; река стала ноября 12, а о ведениеве дни дождь был, а оттоля морозов вели­ ких несколько, а снегу не бывало. Генваря 9 с четверга на пяток снег пошел да и на заутрее, а не много же; а на пядь не бывало его и во всю зиму сю».41 Сразу же по приезде в Москву Контарини был поглощен за­ ботой получить возможность уехать на родину. Поэтому он вся­ чески искал случая встретиться с великим князем. и просить у него разрешения на выезд. Отсюда — ряд приемов у Ивана III.

Контарини был на приемах у Ивана III четыре раза, причем только первое посещение осложнилось недовольством великого князя (по поводу Ивана Тривизана), в дальнейшем же возобла­ дала атмосфера мира и даже дружелюбия Москвы к Венециан­ ской республике.

Впервые Контарини получил аудиенцию у Ивана I I I — по хо­ датайству Марка — в самом начале своего пребывания в Москве.

Контарийи держал себя, как будто он был венецианским послом 38 Ibid., р. 99 у, 102 г.

39 Ibid., р. 100 г.

40 Ibid., Р. 100 г—v.

41 Моек, свод, стр. 309. — «Ведениев день» — праздник «введения» девы Марии во храм — отмечался 21 ноября. По народным приметам «на введе­ ние» бывала оттепель.

к московскому князю (тогда как он был потерпевшим неудачу послом в Персию, к тому же вызвавшим сильное неудовольствие Узун Х асана). После обязательных приветствий (le debite reverenze) венецианец, именно в качестве посла, принес великому князю благодарность за доброжелательство к нему со стороны Марка, русского посла, и при этом перевел свою речь уже в пло­ скость большой политики, заявив, что помощь посла Ивана III ему, послу Венецианской республики, показала доброе отношение великого князя к правительству Венеции. Этот вывод, проявивший присущее Контарини хитроумие, вызвал резкую реакцию Ивана III. Он прервал речь Контарини, — который сразу же за­ метил перемену в лице собеседника, настолько, по-видимому, яркую, что отразил это в своем описании: лицо великого князя приняло почти гневное выражение (con volto quasi turbato),42 — и с возмущением начал говорить о Джан Баттисте Тривизане. Он, конечно, имел в виду нашумевшую в Москве в 1472— 1473 гг.

историю с венецианским посланцем (в летописи он называется Иваном Тривизаном), который, находясь в Москве,43 скрыл от московского правительства свою миссию к злейшему врагу рус­ ских, хану Большой Орды Ахмеду. Иван III имел поэтому осно­ вания с подозрением относиться ко всякому иностранцу, тем более итальянцу, намерения которого не были до конца ясны; Конта­ рини, неофициально попавшего в Москву, причислить к таковым было вполне возможно.

Таким образом, первая аудиенция у великого князя не была для венецианца удачной; надо думать, что разговор о диплома­ тических приемах венецианской синьории и о реакции на них со стороны Москвы был резким, — «с обеих сторон было сказано много слов» (doppo le molte parole, si di sua signoria, come mie), — и конечная, вполне скромная цель Контарини осталась не достиг­ нутой: он не получил ответа от великого князя относительно воз­ можности своего отъезда из Москвы. Иван III уехал объезжать войска на границах, а Контарини остался в Москве. Никаких притеснений он не испытал; однако когда он, недовольный первым, плохим жилищем, попробовал улучшить свой быт и пере­ селиться в хороший дом, в котором жил его соотечественник Ари­ стотель Фьераванти, — а дом этот находился поблизости от вели­ кокняжеской резиденции, — ему было приказано от имени вели­ кого князя покинуть это здание. Он поселился вне кремля (fuori 42 С о n t а г i n i, р. 98 г. — Причастие «turbato» (в первом значении гла­ гола «turbare») следует понять как «взволнованный» или «возмущенный»;

Иван III действительно возмущался поведением Тривизана. Однако исходя из словоупотребления самого Контарини (ibid,, р. 82 v) правильнее передать это причастие как «рассерженный», даже «разгневанный» (см. выше, стр. 92).

43 Пребывание Тривизана в Москве длилось от 10 сентября 1471 г.

До 19 августа 1474 г.

И ТАЛЬЯН СКИ Е

ТЕКСТЫ, П ЕРЕВОДЫ,

КОМ М ЕН ТАРИ Й

IOSAPHAT BARBARO

V ia g g io alia T a n a fl

§ 1. Quivi comenciano le cose vedute et aldite per mi, Iosaphath Barbaro, citadin 1b de Venetia, in do viazi, che io ho fatti uno ala Tana et uno in Persia.

§ 2. La Terra (secondo quello che con evidentissime demonstrationi provano le geometri), in comparation de el firmamento, e c tanto picola, quanto un puncto, fatto nel mezo dela circunferentia de un circulo; dela qual — per esser una bona parte overo coperta da aque, over intemperata per tropo freddo о caldo — quella parte, che se habita, e ancora molto menore. Nientedimeno tanta e la picoleza de gli homini, che pochi se trovano, che ne habbiano visto qualche bona partesela/ e niuno, se non me fallo, el quale l’habia vista tutta.

E quelli, che ne hanno visto qualche bona particella, al tempo de adesso, per la mazor parte sonno mercadanti, overo homini dati a la marinareza; in ciqualic dui exercitii dal principio suo per infina al di presente tanto sonno sta excelenti i mei padri e signori venetiani, che a Итальянский текст дается no рукописи (нач. X V I в.) Библиотеки св. Марка о Венеции — Marciana: M S S Italiani, Cl. 6, № 210, 5913.

b Ссылки на комментарий даются параллельно и в итальянском, и в русском текстах.

с Д ля облегчения понимания итальянского текста (венецианский диалект) в транскрипции добавлены обычные грамматические ударения, почти везде отсутствующие в рукописи. Они проставлены: в именах существительных и в глагольных формах, когда ударение падает на последний слог; в словах односложных, в отличие от других одинакового написания (например: е — гла­ гол и е — союз; d i— существительное и di — предлог; che — союз и che — ме­ стоимение); в словах односложных с окончанием на двугласный (например:

cio, giu,).

d В транскрипции повсюду сохраняется написание оригинала, поэтому одно и то же слово бывает написано по-разному. Например: partesela и par­ ticella. Так же и с именами собственными.

е Sic. В издании 1543 г. nei quali due.

Q Барбаро и Контарини о России credo poder dir con veritade, che tegnano in questa cosa el principato e che (dapoi che l’imperio Romano non segnoreza dapertutto, come una volta fece, e che la diversita de i lenguazi, costumi e religione havevano apassato questo mondo inferiore) grandissima parte de questa pocha, la qual e habitata, saria incognita, se la mercadantia e marinareza de Venetiani non l’havesse aperta.

§ 3. Tra li quali (se alcuno e al di d’hozi, che ne habia visto qualche parte) credo dir con verita de esser mi uno de quelli, conciosiache quasi tutto il tempo de la zoventu mia e bona parte della vechieza habia messo in logi lontani, in gente barbare, fra homini alieni al tutto dala civilita e da costumi nostri. Infra li quali ho provato e visto molte cose, che (per non esser usitate de qua) a quelli, che, per modo de dir, mai furon fora de Venetia, forsi parerian busie; e questa e stata principalmente la casone, per la qual non me ho mai tropo curato ne de scriver quello ho visto, ne etiandio de parlarne molto.

Ma essendo astretto da pregiere de chi me po comandare e havendo inteso, che molto piu cose de queste, che pareno incredibile, se trovano scritte in Plynio,2 in Solino,3 in Pomponio M ela,4 in Strabone,5 in Herodoto,6 in Diodoro,7 in Dyonisio Alicarnasio8 et in altri moderni, сото era Marco Paulo,9 Nicolao Conte,10 nostri Venetiani, e Iovane de Vandavilla,1 englese, et in altri novissimi, come e Piero Querini,12 Aluise da Mosto13 e Ambrosio Contarini14 — non ho possuto far dimeno, che anchora io non scrivi quelle cose, che ho viste; ad honor del signor Dio, el qual me ha scapolato de infiniti periculi; contento de colui, che me ha astretto; utile in qualche particella de quelli, che vignirano dritto di nui, specialmente se haverano ad andar in quelle parte, dove io son stato; consolation de chi se delettera de lezer cose nove; et etiamdio qualche emolumento dela nostra terra, se per lavegnir l’hara di bisogno de mandar qualchuno in quelle parte.

Donde dividero il parlar mio in dui parte: in la prima de le quale narrero el viazo mio dala Tana; in la seconda quello de Persia, non metando, ne in uno, ne in laltro, a una gran zonta, le fatige, li pericoli et li desasii, i quali me sonno occorsi.

§ 4. Del M C C C C X X X V I comminciai ad andar al viazo dela Tana, dove aparte son stato per la summa de anni X V I. Et ho circumdato quelle parte, si per mar, сото per terra, con diligentia et quasi curiositade.

§ 5. La pianura 15 de Tartaria, a uno che fusse in mezo di quella, ha dala parte de levante el fiume de Ledil; 16 dala parte de ponente et maistro Ц Polonia; dala parte de tramontana la Rossia; dala parte de hostro, la.qual guarda verzo el mar Mazor,17 la Alania, Cumania, Gazaria,18 i qual logi tutti confinano sul mar dele Zabache.19 Et consequenter e posta tra li sopraditti confini.

§ 6. Et accio che sia meglio inteso, io andaro discorrendo in parte del mar Mazor per reviera et in parte infra terra fino ad uno fiume dimandato Elice,20 el qual e apresso C apha21 circa miglia X L.

Passato el qual fiume se va verso Moncastro,22 dove se trova el Danubio,23 fiume nominatissimo. E de qui avanti non diro cosa veruna per esser logi assai piu domestici.

§ 7. La Alania 24 e derivata da i populi ditti Alani, li quali nela lor lengua se chiamano A s.25 Questi erano christiani e furon scazati e destrutti per Tartari. La regione e per monti, rive e piani, dove se trovano molti monticelli fatti a mano, li quali sonno in segno de sepulture et hanno in cima, ciascun di loro, un saxo grande con certo buso, in el quale metteno una croce de un pezo fatta de un altro saxo. Et de questi monticelli ne sonno innumerabili.

§ 8. In uno di quali intendevamo esser ascoso grande thesoro, conzosiaiche (nel tempo che meser Pietro Lando era consulo ala Tana) el venne uno dal Cayro, nominato Gulbedin, e disse сото, essendo al Cairo, esso havea inteso da una femena tartara, che in uno de questi monticelli, chiamato Contebe,26 era sta posto in ascoso per li Alani un gran thesoro. La qual femina etiamdio li haveva dati certi segnali, si del monte, сото del terreno. Questo Gulbedin se misse a cavar in questo monticello, facendo alcuni pozi, hora in un logo et hora in un altro, et cusi perseveri per anni dui e poi morite. Dondeche el fu concluso, che per impotentia esso non havesse potuto retrovar quel thesoro.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Похожие работы:

«Сражения Первой мировой Что почитать Больных, А. Г. Величайшее морское сражение Первой Мировой. Ютландский бой / Александр Больных. М. : ЭКСМО : Яуза, 2010. 285 с. : ил. (Великие морские сражения). Библиогр.: с. 285. Эта битва по праву считается тончайшим морским сражением Первой Мировой. От результатов этого бои мог зависе...»

«Топосы философии Наталии Автономовой. К юбилею / Отв. ред.-сост. Б.И. Пружинин, Т.Г. Щедрина. Науч. ред. Т.Г. Щедрина. М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 704–718. С.Ю. Неклюдов Традиция как цепная реакция: "парни всей земли" 1. Что такое традиция? О ней можно говорить...»

«Сергей Николаевич Бурин Владимир Александрович Ведюшкин Всеобщая история. История Нового времени. 7 класс Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8648030 Всеобщая история. История Нового времени. 7кл./ В. А. Ведюшкин, С. Н. Бу...»

«1 Федеральное государственное образовательное учреждение высшего образовании "Московский государственный институт культуры" "УТВЕРЖДЕНО" Зав. кафедрой Сидорова М.Б. "7" мая 2015 г РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) ИСТОРИЯ ОРКЕСТРОВЫХ СТИЛЕЙ Направление подготовки бакалавра: 53.03.06 "Музыкознание и музыкально-прикла...»

«Г.Е. ЛЕБЕДЕВА Санкт-Петербург ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ КАНОНИЧЕСКОГО П Р А В А В Р О С С И И : A.C. ПАВЛОВ Изучая византийские памятники канонического права и прослежи­ в а я их б ы т о в а н и е н а Р у с и и у д р у г и х с л а в я н с к и х н а р о д о в, р о с с и й с к а я на­ у к а в т о р о й п о л...»

«Департамент образования, культуры и спорта Орловской области Орловская областная публичная библиотека им. И.А. Бунина Орловский государственный институт искусств и культуры к 80-летию со дня рождения В. Г....»

«1 Б 1. Гуманитарный, социальный и экономический цикл Б.1 Базовая часть 01 Аннотация дисциплины "История"1.1 Цели и задачи дисциплины (модуля) Целью изучения дисциплины является формирование знаний по отечественной истории и представление ее роли в мировой и...»

«ХРЕСТОМАТИЯ ПО ИСТОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ КНИГА 5 РОССИЯ ЧАСТЬ 2 Составитель Д.В. Кузнецов Благовещенск ББК 63.3(2)3 + 66.4 Х 91 Рецензенты: О.А. Шеломихин, канд. ист. наук, доцент кафедры истории России БГПУ; С.С. Косихина, канд. ист. наук, доцент кафедры в...»

«Фененко Ю.В. Стиль управленческой деятельности военного руководителя / Ю.В. Фененко. – М. : ВИУ, 2001. – 69 с. Стиль управленческой деятельности военного руководителя Фененко Ю.В. Учеб...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Мурманский арктический государственный университет" в г. Апатиты РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) Б1.В.ОД.1 История экономики (шифр дисциплины и название в строгом соо...»

«Д А Н И И Л ГА Л И Ц К И Й И Б Е Л А IV К реконструкции русско-венгерских отнош ений 30-х годов X III в. М. М. Волощук (Ивано-Франковск, Украина) Одной из центральных и пока еще мало изученных проблем истории русско-венгерских отношений сере...»

«Три признака унылой работы История со смыслом для менеджеров (и их подчиненных) The Three Signs of a Miserable Job a fable for managers (and their employees) Patrick Lencioni JOSSEY-BASS A Wiley Imprint San Francisco Три признака унылой работы История со смыслом для менеджеров (и их подчиненных) Патрик Ленсиони Москва УДК 65 ББК 65...»

«Author: Юрченко Аркадий Васильевич Хронология событий. Ищу истину: 20.37-41. 20-й век. 1937-1941гг. При Сталине. 483 ОТ ГЕОРГИЯ ПОБЕДОНОСЦА ДО РОМАНОВЫХ. (ХРОНОЛОГИЯ ИСТОРИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ. ИЩУ ИСТИНУ) А откуда вообще взялись Романовы-Захарьины-Юрьевы? (п...»

«В.С.Коновалов ЭСЕРЫ В РЕВОЛЮЦИИ 1905-1907 ГГ. (АНГЛО-АМЕРИКАНСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ) Хотя в зарубежной историографии эсеровской партии и нет специальных работ о ее деятельности в 1905-19O7 ггв, но то большое число общих трудов по истории революции, в которых видное место занимают разделы, посвященные эсерам, а также специальные и...»

«Этнографическое обозрение Online Сентябрь 2008 http://journal.iea.ras.ru/online Рец. на: Национализм в мировой истории / Под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М.: Наука, 2007. 601 с. А.М. Кузнецов З начение критики приобретает особую важность, когда речь идет о работах по таким животрепещущим проблемам,...»

«%J Иозеф Рацингер ВВЕДЕНИЕ В ХРИСТИАНСТВО pawet.net ЙОЗЕФ РАЦИНГЕР ВВЕДЕНИЕ В ХРИСТИАНСТВО ЛЕКЦИИ ОБ АПОСТОЛЬСКОМ СИМВОЛЕ ВЕРЫ Б р ю с с е л ь 1988 Переведено с немецкого подлинника: Joseph RATZINGER, Einfuhrun...»

«Acta Slavica Iaponica, Tomus 23, pp. 171-202 Discussion Российский политаризм как главная причина продажи Аляски* Андрей Гринёв ВВедение: Причины и факторы, обуслоВиВшие Продажу аляски Продаже российских колоний в Америке (ныне 49-й штат США – Аляска) посвящено уже немало специальных монографий и статей советских/российских,...»

«Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики" Программа дисциплины "История философии" для направления 47.04.01 "Философия" подготовки бакалавра Правительство Российской Федерации Ф...»

«Псху Рузана Владимировна ПОНЯТИЕ ИЗБРАНИЕ В ПРОИЗВЕДЕНИИ КИТАБ АЛ-МАВАКИФ АН-НИФФАРИ (К ВОПРОСУ СТАНОВЛЕНИЯ СУФИЙСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ) Статья посвящена рассмотрению небольшого пассажа суфийского сочинения X столетия, на основе семант...»

«А. Г. ЕМАНОВ К ВОПРОСУ О РАННЕЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ КРЫМА Время появления итальянцев на побережье Черного моря, включая Крым, остается достаточно спорным. В историографии итальянской колонизации Северного Причерноморья по данному вопросу имеются две точки зрения: первая — сторонников ран...»




















 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.