WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 5 ] --

Они сняли копии с восемнадцати чертежей, присланных в Сибирский приказ из различных городов Сибири. Затем сделали «обращатой» чертеж на белой китайке размером 4X2 аршина и другой 6X4 аршина на лощеной бумаге для царя. Копии с городовых чертежей и копию с «обращатого» общего чертежа Сибири Ремезов взял с собой в Тобольск при отъезде туда в декабре 1698 г.43 На этот раз Ремезову было велено составить в Тобольске удобную для пользования книгу чертежей всех сибирских городов («Чертежную книгу»), предварительно сделав еще ряд новых чертежей. Эту работу Ремезов выполнял с сыновьями Семеном, Леонтием и Иваном и закончил ее осенью 1701 г. Чертежная книга Сибири 1701 г., сделанная на 24 листах александрийской бумаги, имела предисловие («Писание до ласкового читателя») и 23 географических чертежа, большинство из которых были «городовыми» чертежами.44 ПСЗ, т. III, № 1532, стр. 217.

А. И. Андреев. Очерки по источниковедению Сибири, вып. 1. XVII век. М—Л., 1960, стр. 99.

ЦГАДА, СП, стлб. 1352, л. 73а.

А. Н. Копылов. К биографии С. У. Ремезова. Исторический архив, 1961, № 6, стр. 237. Недавно установлены названия целого ряда чертежей, выполненных С. У. Ремезовым еще в 80-х годах XVII в.

(см.: Л. А. Гольденберг. Семен Ульянович Ремезов. М., 1965, стр. 29—33).

S. U. R e m e s о v. Atlas of Siberia, facsim. ed., with an introduction by L.

Bagrow (Imago Mundi. Suppl. I). s'Gravenhage, 1958. Тобольский черновик этого атласа, дополненный позже еще несколькими чертежами, был впервые опубликован лишь в 1958 г. Л. С. Багров считал, что С. У. Ремезов под «хорографией» подразумевал хорографию (описание суши), а потому он и назвал этот атлас «Хорографической книгой». Большинство исследователей приняло это название.



А. И. Андреев. Очерки по источниковедению Сибири, вып. 1, стр. 111.

Чертежная книга Сибири, составленная тобольским сыном боярским Семеном Ремезовым в 1701 году. СПб., 1882. О чертежной книге см.: Л. А. Гольденберг.

Семен Ульянович Ремезов, стр. 96—99, а также: Б. П. Полевой. О подлиннике «Чертежной книги Сибири» С. У. Ремезова 1701 г. Опровержение версии о «Румянцевской копии». Докл. Инст. географ. Сибири и Дальнего Востока, 1964, вып. 7. стр. 65—71.

Ремезовы оставили после себя еще один ценный памятник картографии XVII—начала XVIII в. — «Служебную чертежную книгу». В этот сборник чертежей и рукописей вошли копии «городовых» чертежей 1696— I699 гг., ранних чертежей Камчатки 1700—1713 гг. и другие чертежи конца XVII— начала XVIII в.45 Многочисленные чертежи Ремезовых всегда поражали исследователей обилием самых разнообразных сведений о Сибири. До сих пор этими чертежами живо интересуются не только историки, но и географы, этнографы, археологи и лингвисты, особенно топонимисты. И все-таки для начала XVIII в. картография Ремезозых была уже «вчерашним днем развития науки».46 Их чертежи не имели математической основы и часто отражали недостоверные или неверно понятые известия XVII в. В начале XVIII в. государственные интересы требовали составления точных географических карт, сделанных не «иконниками» или «изографами», а получившими специальную подготовку геодезистами. Во втором десятилетии XVIII в. в Западной Сибири успешные съемки проводили Петр Чичагов и Иван Захаров,47 в Восточной Сибири — Федор Молчанов. На Дальнем Востоке и Тихом океане составлением первых карт на математической основе занялись геодезисты Иван Евреинов и Федор Лужин.48 Русские землепроходцы начали проникать на Камчатку еще с середины XVII в., но лишь в результате исторического похода В. В. Атласова 1697—1699 гг. они получили реальное представление о промысловых богатствах этого полуострова и установили, насколько далеко он простирается в океан.





Атласов привез с Камчатки занесенного туда бурей японца Денбея, от которого в России были получены новые сведения о Японии.

Важную роль в получении первых подробных сведений о Курильских островах сыграл И. П. Козыревский, руководивший двумя первыми русскими плаваниями на эти острова (1711 и 1713 гг.). Необходимость возмещения скудеющих промысловых запасов Сибири побуждала правительство Петра I организовывать на Дальнем Востоке все новые и новые поисковые экспедиции.

В 1716—1719 гг. здесь под руководством якутского воеводы. А. Елчина велась подготовка большой морской экспедиции, так называемого Большого Камчатского наряда. Улучшалась дорога от Якутска к Охотску, разведывались морские пути, систематизировались сведения о Камчатке и Курилах.

Экспедиция Большого Камчатского наряда не состоялась, но карты Камчатки и сведения, собранные Елчиным, были представлены в Сенат и использовались при подготовке и осуществлении экспедиций Евреинова и Лужина, а также знаменитых Камчатских экспедиций второй четверти XVIII в.49 Направляя из Петербурга на Дальний Восток геодезистов И. М. Евреинова и Ф. Ф. Лужина, Петр I сам «испытал» их знания и поручил описать Камчатку с прилегающими к ней водами и землями и «все на карту исправно поставить».

Геодезистам при этом особо предписывалось установить, «сошлася ли Америка с Азией».

Евреинов и Лужин в сентябре 1719 г. прибыли на Камчатку, а в 1720—1721 гг.

совершили путешествие вдоль западных берегов Камчатки и Курильской гряды.

Карта и отчет Евреинова являются главным РО ГПБ, Эрмитажное собр., № 237.

Л. А. Гольденберг. Семен Ульянович Ремезов, стр. 198.

Е. А. К н я ж е ц к а я. Первые русские съемки Западной Сибири.

Изв. ВГО, 1966, вып. 4, стр. 333—340.

О. А. Е в т е е в. Первые русские геодезисты на Тихом океане. М., 1950.

В. И. Греков. Очерки из истории русских географических исследований в 1725—1765 гг. М., 1960, стр. 9—12.

итогом этой экспедиции. Карта охватывает Сибирь от Тобольска до Камчатки и имеет градусную сетку. На ней впервые довольно верно переданы характерные особенности очертаний Камчатки и правильно показано юго-западное направление Курильских островов. Отчет представлял собой пояснительный каталог к карте.

Геодезисты, естественно, не обнаружили Америку вблизи Камчатки. Но Петр I (не без влияния западноевропейской картографии) продолжал верить, что ближайший путь из Азии к Америке идет от полуострова Камчатка.

Западноевропейские картографы изображали простирающуюся от Северной Америки в сторону Камчатки «северную землю» («Terra borealis»). Иногда она изображалась соединенной с Америкой, иногда — отделенной «проливом Аниан». На карте Камчатки, изданной нюренбергским картографом И. Б.

Романом в 1722 г., конец этой земли был показан рядом с восточным берегом полуострова. Петр I поверил в реальное существование этой мифической земли и в 1724 г. решил поручить Витусу Берингу проведать морской путь от Камчатки к Америке вдоль этой «земли, которая идет на норд», и заодно выяснить, где «та земля... сошлась с Америкою».50 Так возникла идея организации Первой Камчатской экспедиции Беринга.51 В годы петровских преобразований заметно возрос интерес и к этнографии Сибири. Большую роль в этом сыграл С. У. Ремезов. Он написал ряд этнографических сочинений и составил первую этнографическую карту Сибири. Но наиболее ценным этнографическим трудом этого периода было «Краткое описание о народе остяцком», написанное в 1715 г. сосланным в Тобольск воспитанником Киево-Могилянской академии Григорием Новицким.52 Пересказ этого труда неоднократно издавался за границей.53 Наряду с географическими съемками в первой четверти XVIII в. начинается научно-экспедиционное обследование внутренних областей Сибири. В 1719 г. в Сибирь был направлен по договору на 7 лет доктор Даниил Готлиб

Мессершмидт. В круг вопросов, которыми он должен был заниматься, входили:

описание сибирских народов и исследование их языков, изучение географии, естественной истории, медицины, памятников древности и «прочих достопримечательностей» края.

Мессершмидт посетил многие районы Западной и Восточной Сибири в бассейнах Оби, Иртыша, Енисея, Лены и оз. Байкал. Особенно сложным и результативным было его путешествие, начатое в 1723 г. из Туруханска в верховья Нижней Тунгуски, затем на Лену, Байкал, далее через Нерчинск, Аргунский завод и монгольские степи к оз. Далайнор.

Ученый собрал огромные естественно-исторические и этнографические коллекции, картографические материалы, сделал многочисленные филологические записи (в частности, по монгольскому и тангутскому языкам), осуществил большое количество геодезических вычислений. Коллекции, доставленные Мессершмидтом в 1727 г. в Петербург, получили очень высокую оценку приемной комиссии.54 Труды самого Мессершмидта (описание коллекций и дневники) в то время не были изданы, но использовались многими учеными XVIII в.— Г. Стеллером, И. Гмелиным, Г. Миллером, П. Палласом и другими. (Признавая их большую Подробнее см. сб.: От Аляски до Огненной Земли. М., 1967, стр. 111 —120.

История Камчатских экспедиций Беринга изложена на стр. 343—347.

Опубликовано в сб.: Памятники древней письменности и искусства, вып. 53.

СПб., 1884.

I. В. М 1 1 е г. Leben und Gewohnheiten der Ostiaken, eines Volskes, das bis unter dem Polo Arctico wohnet... Berlin, 1720. Французский перевод см.: Recueil de voyages au Nord, t. VIII, Amsterdam, 1727, pp. 373—429.

В. И. Греков. Очерки из истории русских географических исследований..., стр. 16; М. Г. Новлянская. Первое научное исследование реки Нижней Тунгуски. Матер, отд. истории географ, знаний, вып. 1, Л., 1962, стр. 42—63.

научную ценность, Академия наук ГДР и Академия наук СССР в 1962 г.

приступили к совместной публикации сибирских дневников Мессершмидта).55 Распространению в Западной Европе новых достоверных сведений о Сибири деятельно способствовал швед Ф. И. Табберт (Страленберг).56 Находясь в Сибири 11 лет (1711 —1722 гг.) в качестве пленного офицера, он изучал этнографию края, занимался картографией, а также принял активное участие в экспедиции Мессершмидта по Западной Сибири в 1721 —1722 гг. в качестве его ближайшего помощника и художника. Позднее Страленберг опубликовал в Стокгольме (1730 г.) на немецком языке книгу «Северная и Восточная части Европы и Азии»,57 а также карту Сибири. В своей книге он привел много сведений по этнографии и истории Сибири, а его карта среди изданных за границей карт Сибири, была первой, на которой местоположение некоторых городов давалось на основе астрономических наблюдений.

Таким образом, в первой четверти XVIII в. в изучении Сибири произошел существенный сдвиг: начался переход от накопления эмпирических знаний к подлинно научным исследованиям.

2. КУЛЬТУРА

Культурно-историческое развитие Сибири — явление сложное и многогранное. Оно включает в себя культуру древних обитателей края и, начиная с конца XVI в. культуру русского населения.58 В дореволюционной исторической и публицистической литературе Сибирь преимущественно изображалась как непроглядная глухомань, край дикости и невежества. Бесспорно, царизм душил всякую передовую мысль и тормозил культурное развитие народных масс. Это особенно наглядно проявилось в Сибири, на которую смотрели как на источник обогащения царской казны и место ссылки политических заключенных. Однако отсутствие помещичьего землевладения, постоянный приток политических ссыльных — передовых людей своего времени, научные экспедиции в Сибирь и особенно заселение и освоение Сибири русским народом оказали большое положительное влияние на историко-культурное развитие края.59 Культура русского населения Сибири не только обогатила самобытную культуру аборигенов, но и способствовала ее дальнейшему развитию, что явилось достойным вкладом в общерусскую национальную культуру.

В. К. Андриевич писал об отсутствии в Сибири до XVIII в. грамотных людей, за исключением духовенства.60 Однако среди казаков, промысловиков, крестьян, двинувшихся осваивать новый край, было немало грамотных людей, которые занимались описанием местностей, изготовлеИздается на немецком языке. Опубликованы три тома, ожидается выход еще Двух томов. D. G. Мesserschmidt. Forschungsreise durch Sibirien 1720—1727 Berlin Teil 1, 1962; Teil 2, 1964; Teil 3, 1966.

См.: М. Г. Новлянская. Филипп Иоганн Страленберг. Его работы по исследованию Сибири. М.—Л., 1966.

Ph. I. Strahlenberg. Das nord- und ostliche Theil von Europa und Asia...

Stockholm. 1730. Эта книга была переведена на английский язык в 1738 г. на французский— в 1757 г., на испанский — в.1780 г.

В соответствии со структурой тома в главах о культуре и изучении Сибири рассматриваются общие вопросы культурного развития края и культура русского населения, а культура аборигенных народов освещается в разделах, посвященных особенностям их исторического развития (см. стр. 93—108, 285—299, 417-433).

М. К. Азадовский. Очерки литературы и культуры Сибири ИРКУТСК 1947 стр. 34—38; Народы Сибири. М.—Л., 1956, стр. 210, 211.

В. К. Андриевич. История Сибири, ч. IL СПб., 1889, стр. 402.

нием планов населенных пунктов, расписывали дома, церкви, сочиняли различную «литературу» и т. д. На рынках Тобольска, Енисейска, Верхотурья, Тюмени, по крайней мере с 40-х годов XVII в., стали появляться грамматики, азбуки, псалтыри, часословы, что несомненно было вызвано повысившимся спросом на литературу.61 Спрос на «учительные» книги особенно повысился в конце XVII—начале XVIII в. Руководители Сибирского приказа, обратив на это внимание, стали закупать учебную литературу в Москве и посылать ее сибирским воеводам для продажи «с прибылью». Так, в феврале 1703 г.

начальник Сибирского приказа А. А. Виниус распорядился купить на Печатном дворе 300 азбук, 100 часословов, 50 псалтырей «учительных» и послать их в Верхотурье для продажи с прибылью «из приказной избы верхотурским всяких чинов людем для научения детей».62 Примечательно, что через год в верхотурской смете отмечался особенно значительный спрос на азбуки.63 Главной формой народного просвещения в допетровской Руси было обучение у частных «мастеров», грамоты. В этом отношении Сибирь не представляла какого-либо исключения. До начала XVIII в. здесь не было школ, а в качестве частных учителей выступали писцы, подьячие, церковнослужители и просто грамотные люди. Обучение было примитивным и имело целью практическиприкладную грамотность (учили читать и писать). Но в XVII в. и здесь уже были люди с тягой к более широким знаниям, которые достигали значительных успехов либо путем самообразования, как С. У. Ремезов, либо продолжали обучение в крупных культурных центрах Руси, как Андрей Несговорский, отправившийся из Тобольска в Киев «книжного ради учения».64 Во второй половине XVII в. в ходе борьбы официальной церкви с ересями и расколом началось движение за повышение культурно-образовательного уровня русского духовенства, а в конце века правительство Петра I взяло курс на подготовку грамотных светских кадров, необходимых для осуществления широко задуманной программы государственных преобразований в России. Эти новые веяния времени в области культуры, связанные с обострением классовой борьбы и становлением абсолютизма, захватили и Сибирь.

В 1702—1703 гг. в Тобольске при архиерейском доме была открыта первая в Сибири и вторая в России провинциальная школа для подготовки низшего звена церковнослужителей (после школы в Ростове, 1702 г.).65 Указ Петра I о ее открытии был послан в Тобольск еще в 1697/98 г.

митрополиту Игнатию. Но последний вскоре попал в опалу, и открытие школы затянулось. По царскому указу от 9 января 1701 г. в Тобольск был послан «приказным человеком и дьяком» в Софийский митрополичий дом дворянин Андрей Иванович Городецкий. Ему велено было «для утверждения и расширения словес божиих на Софийском дворе, или где прилично, построя училище», обучать детей служителей церкви «грамоте, а потом словесной грамматике и протчим на словенском языке книгам».66 На учительские должности рекомендовалось подыскать «искусных мирН.Н Оглоблин 1) Книжный рынок в Енисейске в XVII в. Библиограф 1888, №7-8, стр 282-284; 2) из архивных мелочей XVIIв. Библиограф, 1890, №№ 2,5-6; ЦГАДА, СП, кн. 44, л.л. 137,183,184,248,275.

ЦГАДА, СП, оп. 5, № 717, лл. 1-2 об.

Н.Н. Оглоблин. Обозрение столбцев и книг Сибирского приказа, ч.1, М, 1895, стр. 220.

ЧОИДР 1891 кн. 1, отд. V;

Н.С. Юрцовский. Очерки по истории просвещения в Сибири. НовоНиколаевск, 1923, стр. 9.

ЦГАДА, СП, кн. 1350, лл. 500-501.

ских добрых людей» на месте или в каком-либо другом городе. К приезду в Тобольск весной 1702 г. нового митрополита (Филофея Лещинского) училище, видимо, в основном было выстроено. Летом 1702 г. Филофей писал, что училищные здания «строением приходят в совершенство» и дети для обучения собираются, но нет нужных книг.67 Тобольский воевода Михаил Черкасский в том же году доложил в Сибирский приказ об окончании строительства школы и отметил, что она располагается на Софийском дворе при Троицкой церкви.68 Филофей намеревался в открываемой им школе организовать обучение по образцу юго-западных духовных школ. По его приказу в 1702 г. ездил в Киев митрополичий сын боярский Еремей Иванов с поручением приобрести для тобольской школы «церковных треб и книг грамматических», а также завербовать «дьяка черного в архидьяконы, да учителев латинской науки двух, спеваков 4 человек, студентов 2 человек».69 В Печорском монастыре он приобрел 206 учебных и богослужебных книг.70 В школу принимали детей церковнослужителей. Обучали их преимущественно начальной грамоте: читать (букварь, часослов, псалтырь), писать и петь церковные службы. С 1703 по 1726 г. здесь обучилось 33 человека. Из них 4 человека были уволены от церковной службы, а остальные 29 поступили на дьяконские и причетнические должности.71 Тобольскую школу церковь стремилась использовать и для подготовки миссионеров из детей местных народов.72 История народного образования Сибири в основных чертах повторяла ход просветительного дела в центральных областях России, а школьное обучение началось с открытия духовных школ.

Важными показателями для характеристики развития культуры в Сибири являются круг чтения и появление местной и привозной литературы.73 О литературе, имевшей хождение в Сибири в XVI—начале XVIII в., известно мало. В основном это сведения о богослужебных книгах, распространявшихся официальным путем. Каждый новый острог вскоре обзаводился церковью, попом и необходимыми для культовых служб книгами. Для этой цели Сибирский приказ закупал в Москве апостолы, евангелия, псалтыри, минеи, требники.74 В 1639 г. первые якутские воеводы П. П. Головин и М. Б. Глебов везли с собой из Москвы книги «в два острога к двум церквам».75 Книги церковнослужебного характера с прибавлением учебной литературы (азбук, грамматик) привозили в Сибирь и купцы.76 Состав монастырских и церковных библиотек Сибири (о светских библиотеках этого периода сведений нет) был ограничен церковно-служебными книгами, богословскими и житийными сочинениями, с очень небольшими вкраплениями учебной литературы. Так, из 77 книг митроТам же, л. 500—500 об.

Там же, оп. 5, № 608, л. 1.

Н. Н. Оглоблин. Бытовые черты начала XVIII в. ЧОИДР, 1904, кн. 1, отд. 3, Смесь, стр. 15—16.

ЦГАДА, СП, кн. 1350, л. 502.

П. Пекарский. Введение в историю просвещения в России XVIII столетия. СПб., 1862, стр. 120.

А. Г. Б а з а н о в. Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере (Тобольский Север). Л., 1936, стр. 22—24.

См.: Е. К. Ромодановская. О круге чтения сибиряков в XVII—XVIII вв. в связи с проблемой изучения областных литератур. Исследования по языку и фольклору, вып. 1, Новосибирск, 1965, стр. 223—254.

Н. Н. О г л о б л и н. Из архивных мелочей XVII в., №№ 2, 5—6.

ЦГАДА, СП, стлб. 75, лл. 49, 75, 95.

Н. Н. Оглоблин. Книжный рынок в Енисейске в XVII в., стр.

282—284.

полита Игнатия только 4 выходили за рамки сугубо церковной литературы:

«Алфавит» (Азбуковник), 2 лечебника и «История Сирская».77 Церковная литература распространялась также в среде рядового духовенства и у мирян. Наряду с переписываемыми богословскими сочинениями особым интересом пользовались жития святых, игравшие роль своеобразной беллетристики. Из переводных преобладали жития Евстафия Плакиды, Марии Египетской, Георгия Победоносца, Николая Мирликийского, Алексея божия человека. Среди русских житий наибольшее распространение имели биографии подвижников северного края — новгородских (Варлаама, Иоанна), архангельских (Антония Сийского), соловецких (Зосимы и Савватия, митрополита Филиппа), устюжских (Прокопия Уродивого). Рассказы о святынях северного края преобладают и среди сказаний о монастырях и чудотворных иконах. По-видимому, севернорусская литературная традиция была ближе русскому населению Сибири, сформировавшемуся в основном за счет выходцев из северных районов страны. Она поддерживалась и первыми сибирскими архиепископами — Киприаном и Нектарием, привезшими с собой из Новгорода не только книги, но и «книжных людей». В их числе был и Савва Есипов, автор сибирской летописи, справедливо называемый первым сибирским писателем.

Состав историко-географической литературы в Сибири отличался значительной пестротой. Среди географических сочинений преобладали космографии и литература хождений (Трифона Коробейникова, игумена Даниила, Василия Гагары). В группе исторических сочинений обращает на себя внимание большое число хронографов, в том числе хронограф конца XVII в., переписанный С. У. Ремезовым и его старшими сыновьями. Имели хождение исторические повести о Мамаевом побоище, о Темир-Аксаке (Тамерлане), о взятии Царьграда.

Главное место не только в читаемой, но и в собственно сибирской (по происхождению и тематике) литературе XVII—начала XVIII в. занимают летописи. В них особенно ярко проявилось творчество самих сибиряков.

Развивая традиции древнерусского летописания, сибирские летописи претерпели известную эволюцию и уже в XVII в. представляли собой своеобразные исторические повести «о взятии Сибири». Первым видом сибирской летописи обычно считают «Синодик» тобольского архиепископа Киприана (около 1622 г.), составленный на основе более раннего «Написания, как приидоша в Сибирь», созданного либо непосредственными участниками похода Ермака в Сибирь, либо с их слов. Из летописей первой половины XVII в.

известны две: Есиповская (составлена в 1636 г. тобольским подьячим Саввой Есиповым) и Строгановская (написана неизвестным автором, близким к дому Строгановых). Можно говорить о широком распространении этих произведений уже в XVII в., причем пометы на рукописях свидетельствуют о том, что сибирские сочинения читались не только в Сибири, но и в России.78 В конце XVII—начале XVIII в. в Тобольске работал один из выдающихся деятелей русской культуры С. У. Ремезов — историк, этнограф, картограф, художник, архитектор и строитель. Историки считают его первым историком и этнографом Сибири, архитекторы — первым сибирским градостроителем и основоположником инженерной графики Урала и Сибири, картографы выделяют ремезовский этап в развитии сибирской картографии.

«Хорографическая чертежная книга», «Чертежная книга Сибири», «История сибирская», «Описание о сибирских «народах и граН. Н. О г л о б л и н. Библиотека сибирского митрополита Игнатия, 1700 г.

СПб. 1893, стр. 3—5.

Е. К. Ромодановская. О круге чтения сибиряков в XVII—XVIII вв.....

стр. 236—237.

стр 167 - рисунок ней их земель», проектирование и строительство уникальных сооружений Тобольского Кремля — таков краткий перечень основных работ этого ученогосамоучки.79 Его «История сибирская» (Ремезовская летопись) отличается от предыдущих летописных повестей элементами научного подхода к историческим событиям и привлечением нового круга источников, в том числе народных легенд и преданий.

Помимо летописей, собственно сибирская литература представлена рядом повестей. Наиболее ранним произведением является «Повесть о Таре и Тюмени» (написана в 1635—1642 гг., видимо, в г. Томске). Автор ее — очевидец описываемых событий, близкий к церковным кругам. В повести сказалось влияние русских воинских повестей XVI— XVII вв., писавшихся в духе «торжественной» литературы.80 В XVII—начале XVIII в. под влиянием известных в Сибири общерусских сказаний был создан ряд повестей-легенд о местных чудесах и житий первых сибирских святых. Так, сказание об Абалацкой иконе (1640-е годы) испытало воздействие повести о знамении Новгородской иконы богородицы, а повесть о явлении иконы богородицы в Тобольске (1660-е годы) написана в подражание сказанию о Казанской иконе.

81 Сибирские жития конца XVII в. Василия Мангазейского и Симеона Верхотурского, отражающие быт и социальную борьбу в среде русского населения Сибири, подобно большинству поздних русских житий, представляют собой не подробную биографию святого, как требовали законы жанра, а перечень их посмертных чудес, которые описывались разными людьми и в разное время, постепенно пополняя уже существующее произведение.82 Довольно широкое распространение в Сибири христианской легенды, в то время как этот жанр в центральных областях России стал уже изживать себя, объясняется тем, что в отдаленной Сибири церковь и в XVII—XVIII вв.

продолжала играть большую роль, поскольку она активно помогала царизму закабалять коренные народы Сибири и боролась с расколом, который в то время являлся одной из форм классового протеста крестьянства. К концу XVII в.

Сибирь превратилась в один из главных районов распространения раскольников, поэтому общей идейной направленностью христианских легенд была борьба с «ересью».

Заметную роль в литературной жизни Сибири играли лица с ярко выраженным литературным дарованием, временно оказавшиеся в Сибири на службе или в ссылке. Так, в Сибири (в 1622—1625 гг. в ссылке в Тобольске и в 1629—1630 гг. воеводой в Енисейске) был князь С. И. Шаховской, видный литературный деятель первой половины XVII в. Вероятно, в период тобольской ссылки им была написана «Повесть известно сказуема на память великомученика Димитрия», посвященная теме убийства царевича Димитрия в Угличе, с искусно составленным введением о мученичестве и гонениях вообще.83 Тобольским воеводой в 1609—1613 гг. служил князь И. М. КатыревРостовский, которому приписывается «Повесть книги сея от прежА. И. Андреев. Очерки по источниковедению Сибири, вып. 1, гл. 2, 4, 8; А. А.

Гольденберг. Семен Ульянович Ремезов; Е. И. Дергачева-Скоп. Из истории литературы Урала и Сибири XVII в. Свердловск, 1965.

М. Н. Сперанский. Повесть о городах Таре и Тюмени. Тр. Комиссии по древнерусской литературе АН СССР, т. I, Л., 1932, стр. 13—32.

Е. К. Ромодановская. О круге чтения сибиряков в XVII—XVIII вв.....

стр. 240.

С. В. Бахрушин. Легенда о Василии Мангазейском. Научные труды, т.

III, ч. 1, М., 1955, стр. 331—354.

История русской литературы, т. II, ч. 2. М.—Л., 1948, стр. 60; К.

Газенвинкель. Материалы для справочно-библиографического словаря сибирских деятелей. Ежегодн. Тобольск, губ. музея, вып. 1, Тобольск, 1893, стр. 79, 80.

них лет» (1626 г.)—одно из наиболее ярких сочинений о «смуте». Часть исследователей, однако, приписывает это произведение другому сибирскому деятелю — тобольскому служилому человеку С. И. Кубасову, создавшему особую редакцию Хронографа, куда вошла и эта повесть.84 Около 15 лет в Тобольске прожил в ссылке Юрий Крижанич, один из виднейших публицистов XVII в., перу которого принадлежит интересное описание Сибири и ряд философских сочинений. Отбывал ссылку в Сибири и самый крупный деятель раскола XVII в. — протопоп Аввакум (с 1653 по 1662 г.). Описание сибирских пейзажей (особенно «Байкалова моря»)—одно из самых красочных мест его «Жития» и вместе с тем самое художественное описание Сибири, дошедшее до нас от XVII в. Имя Аввакума вошло в фольклор старообрядческого населения Забайкалья, где он изображается борцом за правду и народные интересы.85 Среди сибирских митрополитов выделялся своей литературной деятельностью Иоанн Максимович (1711 —1715 гг.), один из наиболее выдающихся представителей «барочного» красноречия, носителями которого были воспитанники Киево-Могилянской духовной академии.

Русское население в Сибири передавало из поколения в поколение былины, песни и предания, принесенные с Руси. Некоторые из них приобретали здесь местные черты (древнерусские богатыри охотились в лесах на распространенных в Сибири зверей, ездили по тайге). Особенно бережно хранило традиции русского фольклора старообрядческое население, в свадебных и других обрядах которого наиболее отчетливо прослеживается севернорусская традиция.

Начиная с XVII в. в Сибири были широко распространены исторические песни «Взятие Казани», «Кострюк», песни о Ермаке, Степане Разине, о чем свидетельствуют сибирские летописи того времени. Наиболее полный вариант песни о походе Ермака находится в сборнике Кирши Данилова, составленном им, грамотным певцом-скоморохом, в 1722—1724 гг. на Урале. В тот же сборник К. Данилова вошли еще две песни: «Поход селенгинским казакам» («А за славным было батюшком, за Байкалом морем») и «Во Сибирской Украине, во Даурской стороне». Особенно интересна вторая песня, повествующая о трудностях, связанных с освоением Приамурья.86 Сибиряки складывали и другие песни о местных событиях.

Первыми носителями народного театрального искусства русских в Зауралье были скоморохи, появившиеся из северных областей Русского государства вместе с первыми поселенцами в конце XVI в.

Скоморошество на Руси было распространено с древних времен. Музыканты, песенники, жонглеры, потешники-игрецы были любимы простым людом.

Правительство же и духовенство преследовали скоморохов, поэтому те уходили на Север, позднее — в Сибирь.

Когда в середине XVII в. царское правительство в связи с обострением в стране социальных противоречий приняло новые жесткие меры к истреблению скоморошества, последнее имело уже значительное расВ. С. Иконников. Опыт русской историографии, т. 2, ч. 2. Киев, 1908, стр. 1378, 1379; История русской литературы, т. II, ч 2, стр. 61—64; С.

Ф Платонов. Старые сомнения. Сборник статей в честь М. К.

Любавского, М., А. Ставрович. Сергей Кубасов и Строгановская летопись. Сборник статей по русской истории, посвященных С. Ф. Платонову, Пгр., 1922, стр. 285-293.

Л Е Элиасов. Протопоп Аввакум в устных преданиях Забайкалья.

ТОДРЛ, т. XVIII, М.—Л., 1962, стр. 351—363.

А А Горелов. 1) Народные песни о Ермаке. Автореф. канд. дисс. Л., 1 стр. 7, 8; 2) Кем был автор сборника «Древние российские стихотворения» Русский фольклор. Материалы и исследования, т. VII.

М.-Л., 1962, стр. 293-312; т. I. M., 1929, стр. 427.

пространение в Сибири. Популярность народных зрелищ здесь в значительной мере объяснялась тем, что широкие слои населения видели в обличительных сатирических представлениях живой отклик на уродливые явления сибирской действительности — произвол воевод-лихоимцев, неправедный суд, корыстолюбие и невежество священников.

В 1649 г. в сибирских городах была получена царская грамота, предписывавшая применять к скоморохам такие же меры, какие были приняты в 1648 г. в Москве и других городах: уничтожать домры, гусли и прочие инструменты и наказывать скоморохов батогами. Однако высочайшие указания не помогали. В 1653 г. архиепископ Симеон жаловался в Москву, что в Сибири «умножилось всякого беззакония», в том числе «скоморошества и всяких игр бесовских и кулачново бою и на качелях качаютца и иных всяких неподобных дел умножилось много».87 Скоморохи как деятели народного театра представляли самые разнообразные направления народного искусства. Среди них были песенники, плясуны, музыканты, жонглеры, клоуны, дрессировщики животных (медведей, собак), кукольники. Сибиряки не только хорошо принимали скоморохов. Они сами любили различные игры, пение, пляску. В архивных документах отмечается их увлечение шахматами, катанием на лыжах с гор, «шаром и мечем и бабками и городками и шахардою и свайкою», борьбой, кулачными боями, лошадиными скачками. По вечерам устраивались, по выражению церковников, «бесовские игры», во время которых рядились в маски, пели песни, плясали «и в ладони били».88 Используя любовь народа к зрелищам, церковь противопоставляла скоморошьим представлениям и народным играм свой театр. Появление в Сибири первого церковного театра относится к началу XVIII в. и связано с именем митрополита Филофея Лещинского. Воспитанник Киевской духовной академии, он перенес в Сибирь многие традиции староукраинской культуры, в том числе театр. Театральные представления в Тобольске начались почти одновременно с открытием духовной школы, во всяком случае не позднее 1705 г.89 В качестве актеров выступали преподаватели и ученики тобольской архиерейской школы, а ставились духовно-назидательные пьесы. Сцена устраивалась на площади вблизи архиерейского дома. При этом церковники стремились привлечь в качестве зрителей возможно большее число народа.90 Живопись в Сибири XVI—начала XVIII в. была представлена преимущественно иконописным искусством. Неверно распространенное мнение, что потребности населения Сибири в иконописной продукции вплоть до середины XIX в. почти исключительно удовлетворялись привозной продукцией.91 В Сибири очень рано развилось иконописное дело, и по крайней мере с середины XVII в. ее потребности в иконописи в основном удовлетворялись местными художниками.

Первые иконописцы в Сибири были выходцами из Европейской России. Так, в самом начале XVII в. в Сибирь переселился из Устюга Великого «иконник», Спиридон, родоначальник известного в XVII— XVIII вв. в Тюмени купеческого дома и автор популярной тюменской иконы «Знамения божия матери»

(Знаменская церковь). В начале ЦГАДА, СП, стлб. 400, лл. 410, 411; см. также: АИ, т. IV, СПб., 1842, стр. 125.

ЦГАДА, СП, стлб. 400, лл. 1—7.

А. И. С у л о ц к и й. Семинарский театр в старину в Тобольске. ЧОИДР, 1870, кн. 2, стр. 153—157.

П. Г. М а л я р е в с к и й. Очерк из истории театральной культуры Сибири.

Иркутск, 1957, стр. 12—18; Б. Жеребцов. Театр в старой Сибири (страница из истории русского провинциального театра XVIII—XIX вв.). Зап. Гос. инст.

театрального искусства им. Луначарского, М.—Л., 1940, стр. 120, 121, 130.

ССЭ, т. I, стр. 933.

XVII в. выехал из Европейской России в Сибирь автор известной «чудотворной» Абалацкой иконы протодьякон тобольского кафедрального собора Матвей. Не позднее начала 30-х годов XVII в. в Тобольске при сибирском архиепископе появились специальные мастерские для письма икон и обучения детей иконописному искусству и резьбе по дереву.92 Иконописцы были также в монастырях и во всех более или менее крупных городах Сибири, по крайней мере начиная со второй половины XVII в.

Иконописец тобольского Знаменского монастыря Мирон Кириллов в 1675 г.

писал копию Абалацкой «чудотворной» иконы для жены тобольского воеводы П. М. Салтыкова.93 В Тюмени в 1701 г. работали иконописцы из служилых людей Максим Федоров Стрекаловский и Лев Мурзин.94 В Енисейске в 1669 г.

на посаде было 5 иконописцев (в том числе один ученик иконописного дела).

Среди них были мастера, специально работавшие на рынок. Так, два брата и отец енисейского иконописца Григория Михайлова Кондакова, жившие вместе с ним, в 50—60-х годах XVII в. вели интенсивную торговлю на деньги, выручаемые от «иконного письма» Григория.95 В отличие от московского, фряжского, строгановского и других стилей в Сибири сложилась своя манера художественного письма. Сибирские иконы не отличались высокими художественными достоинствами, но имели свои особенности, импонировавшие широкому потребителю.96 Кроме изготовления икон и картинок религиозного содержания (преимущественно это было копирование по образцам), местные художники расписывали стены церквей, а также наружные части некоторых зданий. В Енисейске в середине 90-х годов XVII в. при воеводе М. И. Римском-Корсакове был построен казенный амбар, в котором хранилась денежная и другая казна.

На амбаре был устроен «чардак караульной новой, писан красками (разрядка наша, — Авт.), на нем орел деревянной резной двоеглавый». В это же время был построен на воеводском доме «чардак новой о двух житьях с перилами, верхнее житье шатром, круглой, писано красками».97 Местная сибирская знать пользовалась услугами живописцев для отделки своих домов. Известно, например, что проводились большие художественные работы в доме первого сибирского губернатора М. П. Гагарина. В 1713 г. у него работали 9 местных и 3 приезжих художника, в том числе С. У. Ремезов, его сын Семен и племянник Афанасий Никитин Ремезов.98 Иконописцы выполняли работы по росписи военного инвентаря, а также привлекались к изготовлению наиболее ответственных чертежей местности.

Енисейский иконописец Максим Протопопов Иконник, в 1688 г. расписавший «своими красками» для казны 12 лукошек для барабанов, через несколько лет «по государеву указу... писал Иркутский чертеж до Кудинской слободы»,99 К концу XVII в. относятся художественные произведения знаменитого сибиряка ученого С. У. Ремезова. Свою «Историю Сибирскую» и «Чертежную книгу Сибири» он богато А. И. С у л о ц к и й. Исторические сведения об иконописании в Сибири.

Тобольские губернские ведомости, 1871, № 17, стр. 97, 98.

А. И. С у л о ц к и й. Исторические сведения об иконописании в Сибири, стр.

98.

Н. Н. О г л о б л и н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа, ч. 1, стр.

359.

А. Н. К оп ы л о в. Русские на Енисее в XVII в., стр. 159—162.

Г. Р о в и н с к и й. История русского иконописания. Записки археологического общества, т. VIII, 1836, стр. 27.

ЦГАДА, СП, кн. 1148. лл. 73, 79 об.

Там же, оп. 5, № 2251, лл. 230, 389.

Там же. кн. 951, л. 6 об., стлб. 1352, л. 73а.

иллюстрировал рисунками в красках, на которых даны ценные для этнографии изображения различных представителей аборигенного населения Сибири. Эти рисунки затем широко использовались в иностранных изданиях о Сибири, в частности Витсеном во втором издании его книги (1705г.).

Русская архитектура в Сибири до конца XVII в. была представлена исключительно деревянным зодчеством, которое можно разделить условно на три группы: крепостное, церковное и гражданское.

Занятие новой территории сопровождалось постройкой укрепленных пунктов — острогов, внутри которых располагались основные казенные здания (воеводская и таможенная избы, амбары, церковь, тюрьма, гостиный двор).

Острог обычно был небольших размеров, с общей протяженностью стен 200— 300 сажен, и представлял собой четырехугольник (иногда шести- или восьмиугольник).100 Строили либо «стоячий острог» (первоначально такими были все остроги в Сибири), либо из бревенчатых горизонтальных двухстенных связей. Высота стен была различной. В Якутске острожная стена состояла из 30 венцов, в том числе 20 до облама (выступавшей вперед верхней части) и 10 — облам. Общая высота стены Якутского острога составляла 3 сажени (около 6.5 м), Иркутского — 2.5, Илимского — 2 сажени.101 По углам и кое-где в стенах острога стояли башни (обычно 4, 6 или 8), возвышавшиеся над уровнем стен. Среди них были глухие и проезжие (с воротами). Самые высокие башни Якутского острога имели 42 венца до облама и 8 — облам. Башня обычно представляла собой высокий сруб с четырех-, шести, или восьмиугольным основанием (чаще четырехугольник). Она вершилась шатровой крышей с вышкой. Среди острожных башен выделялась архитектурной изысканностью восьмиугольная проезжая башня Иркутского острога, верх которой имел три уступа, увенчанных шатром. Балконы над воротами проезжих башен обычно являлись надвратными церквами или часовенками и увенчивались крестом и маковицей. Большое внимание обращалось на декоративную сторону строительства: высокие шатры на башнях, орлы, часовенки.

Из памятников крепостного деревянного зодчества в Сибири до нас дошли две башенки Братского острога (1654 г.), крепостная Спасская башня в Илимске (XVII в.), башня Якутского острога (1683 г.), Вельская «дозорная» башня (начало XVIII в.).

В сибирской церковной архитектуре XVI—начала XVIII в. были две основные группы храмов.

Первая представлена наиболее древним и наиболее простым видом церковных строений севернорусского происхождения, так называемым клетским храмом.

Типичным образцом этого вида церковного зодчества была Введенская церковь в Илимске (1673 г.). Она представляла собою два поставленных рядом сруба, один из которых (восточный) несколько выше другого. Каждый сруб был покрыт двускатной крышей. На крыше восточного сруба (клети) находился небольшой четверик, покрытый «бочкою», повернутой поперек главной оси здания. Бочка несла на круглых шейках две «луковичные» главки, обитые чешуею. Церкви такого типа были распространены во многих районах Сибири.

Другим типом старорусских построек, привившихся в Сибири, была шатровая церковь. Она обычно состояла из обширного четырех- или 100 М. К. Одинцова. Из истории русского деревянного зодчества в Восточной Сибири (XVII век). Иркутск, 1958, стр. 46; В. И. К о ч е д а м о в. Строительство Тюмени в XVI—XVIII вв. Ежегодн. Тюменск. обл.

краеведч. музея, вып. III, Тюмень, 1963, стр. 86, 87; ЦГАДА, СП, стлб. 25, лл.

41, 42.

М. К. Одинцова. Из истории русского деревянного зодчества в Восточной Сибири, стр. 45.

восьмигранника, заканчивающегося вверху восьмигранной пирамидой в виде шатра. Шатер увенчивался небольшим куполом луковичной формы. Шатровые колокольни имели верхоленская Богоявленская (1661 г.), иркутская Спасская (1684 г.) и другие церкви.

Кроме того, в Сибири были широко распространены, как уже отмечалось, «надвратные» церкви, стоявшие над острожными и монастырскими воротами.

Для этого вида типична надвратная церковь в Киренске (1693 г.).

Большой интерес представляют покрытия церквей, имеющие чисто национальные русские архитектурные мотивы: бочки, кубы, маковицы. До нашего времени сохранилась покрытая «бочкой» и «маковицей» Казанская церковь в Илимске.102 Следует отметить одну любопытную черту церковных храмов в Сибири: под ними обычно располагались торговые лавки, которые церковники сдавали в аренду.

Гражданская деревянная архитектура Сибири XVI—XVIII вв. отличалась большой простотой и строгостью. Дома и избы как деревенских, так и городских жителей строились из больших бревен, толщиной не менее 35—40 см, рубились они топором в «обло» с выемкой в верхнем бревне. Крыша большей частью была высокой, двускатной. Вверху, на стыке скатов, концы досок перекрывались толстым выдолбленным снизу бревном — «охлупнем»

(«шеломом», «коньком»). Своей тяжестью он прижимал всю конструкцию крыши, придавая ей необходимую прочность. Конец «охлупня» обычно выдавался вперед и иногда декоративно обрабатывался.

Окна в домах были небольшие, 50—70 см высотой, квадратной и иногда круглой формы; в них вставлялась слюда, которая в Сибири добывалась в достаточном количестве. Оконная рама обычно была деревянной, иногда — железной. Во многих домах сибиряков в XVII в. печи топились «по белому»

(имели выводные кирпичные трубы). Уже в это время в Сибири была распространена русская печь, наиболее эффективная из существовавших в те времена отопительных систем (коэффициент Там же, стр. 55—56.

полезного действия такой печи — 25—30%, при 5—10% в западноевропейских каминах).103 Внутри избы обычно стоял прямоугольный стол; вдоль стен располагались лавки, а вверху полки для хозяйственных нужд; под потолком над входной дверью устраивался специальный настил — «полати», где спали в зимнее время.

(Рисунок деревянной церкви русского поселения Зашиверска (Якутия), XVII в.) Сибирские города, основанные в XVI—XVIII вв., строились обычно как острог, расположенный на высоком берегу, вокруг которого группировался посад.

Архитектурный облик сибирского города мало чем отличался от севернорусского. В нем наблюдалась та же смена стилей, что и в Москве, только происходила она с некоторым запозданием — старинные шатровые колокольни и деревянные дома строились до второй половины XVIII в. и позже, а формы барокко применялись до 30-х годов XIX в.

Там же, стр. 18, 24—25.

Среди городских строений несколько выделялись по размерам и архитектурному оформлению таможенные и приказные избы, гостиные дворы, воеводские дома. Воеводский дом обычно имел в разных своих частях два или три этажа. По описанию 1697 г., воеводский дом в Енисейске представлял собой трехэтажное здание: первый этаж составляли «жилые подклети», на которых стояла «двойня»; над ней возвышалась «вышка», «перед вышкою сени, да чердак, да повалыша старая о четырех житьях».

Во дворе находилась воеводская баня («мыльня»), которая топилась «по белому», и печь ее была даже с изразцовой отделкой.104 Каменное строительство началось в Сибири в конце XVII в. Одним из первых был сооружен Софийский двор в Тобольске (1683—1688 гг.). Это был целый комплекс — большой собор, колокольня и крепостная стена с башнями.105 В конце XVII в. в целях борьбы с очень частыми в сибирских городах пожарами было велено все казенные здания строить из камня. Но за неимением «мастеров каменных дел», и из-за нехватки сил и средств каменное строение удалось развернуть лишь в начале XVIII в. и только в двух городах — Верхотурье и Тобольске. В других местах в это время ограничивались постройкой отдельных зданий, например, в Тюмени — казенных амбаров с церковью над ними (1700— 1704 г.г.).106 Составление проекта и сметы нового каменного города в Тобольске было поручено в 1697 г. С. У. Ремезову. В июне 1698 г. он был вызван в Москву для защиты своего проекта. Здесь Ремезова направили для обучения «каменному строению» в Оружейную палату, после чего поставили во главе всего строительного дела в Тобольске, «для того что ему ЦГАДА, СП, кн. 1148, лл. 79—81.

В. И. К о ч е д а м о в. 1) Строительство Тюмени в XVI—XVIII вв., стр. 92; 2) Тобольск (как рос и строился город). Тюмень, 1963, стр. 25—34.

В. И. К о ч е д а м о в. Строительство Тюмени в XVI—XVIII вв., стр. 93.

всякие чертежи делать за обычай, и как сваи бить и глину разминать, и на гору известь и камень и воду и иные припасы втаскивать, и о том ему на Москве в Сибирском приказе пространно и довольно сказано, и мельничные колеса на пример ему на Москве показывали». Ремезову «в пример» была дана также «строения печатная книга фряжская».107 А. И. Андреев. Очерки по источниковедению Сибири, вып. 1, стр. 108, 109.

«Служебная чертежная книга» Ремезовых содержит среди других материалов проекты зданий Тобольска и представляет собой одно из первых русских руководств по архитектуре.108 Некоторые каменные здания этого времени были сделаны еще в духе допетровского шатрового стиля. Среди них интересны бывший гостиный двор и две башенки с частями северной стены в Тобольске и несколько шатровых колоколен в Тобольске, Тюмени, Енисейске, Таре. Большинство же каменных построек: гостиные дворы, административные здания, крепостные постройки, жилые дома — строилось уже в новом стиле московского или украинского барокко.109 Русские деревни с характерными силуэтами высоких крыш, заканчивавшихся «коньками», традиционные башни острогов, церкви с их «бочками» и «маковицами», наконец, каменное строение по опыту Москвы и других городов — все это образцы русского национального зодчества, показывающие неразрывную связь архитектуры центра и далекой сибирской окраины России.

Быт русских поселенцев в Сибири организовывался «по русскому обычаю».

Вместо юрт, полуземлянок и примитивных деревянных жилищ аборигенных обитателей края они строили дома с деревянным полом, с печами и слюдяными окнами. Поскольку леса и земли в Сибири было много, дома строили крупнее, чем в европейской части страны.110 Характерной чертой русского быта сибиряков была баня. Она, как и на Руси, использовалась не только в санитарногигиенических, но и в лечебных целях.

Но первые русские поселенцы в Сибири в силу необычайно суровых климатических условий и частых голодовок сильно страдали от цынги, оспы, различных «горячек» и других болезней, которые из-за отсутствия квалифицированной помощи часто принимали эпидемический характер.111 До начала XVIII в. врачи в Сибири были лишь в составе крупных военных экспедиций, посылаемых непосредственно центральным правительством, в официальных посольствах в Китай и при дворе тобольских воевод. Так, у тобольского воеводы М. Я. Черкасского в 1702 г. жил доктор немец Готфрид Георгий Херургус.112 В начале XVIII в., когда в армии и на флоте стали вводить должности лекарей и открывать госпитали, появились лекари и лазареты в воинских гарнизонах Сибири. Наиболее крупные лазареты были открыты в 1720 г. в Омской, Семипалатинской и Усть-Каменогорской крепостях. Это имело важные последствия. Уже в начале XVIII в. лекари крепостей Иртышской линии начали санитарно-гигиеническое изучение местности, включая исследование болезней, распространенных среди коренных жителей края113 История европейского искусствознания от античности до конца XVIII века. М., 1963, стр. 349.

В. И. Кочедамов. Строительство Тюмени в XVI—XVIII вв., стр. 97, 98.

В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в. стр. 162—168; М. К. Одинцова. Из истории русского деревянного зодчества в Восточной Сибири, стр. 18—22.

Е. Д. П е т р я е в. Исследователи и литераторы старого Забайкалья. Чита, 1954, стр. 38.

Н. Н. О г л о б л и н. Бытовые черты начала XVIII в., стр. 16.

Б. Н. П а л к и н. Краткий очерк истории возникновения медицинских учреждений в районах Прииртышья и Горного Алтая в XVIII в.

Здравоохранение Казахстана, Алма-Ата, 1954, № 3, стр. 31, 32.

Однако подавляющая масса населения Сибири и в начале XVIII в.

медицинской помощи от государства не получала. Население лечилось народными средствами, в первую очередь лекарственными травами. В XVII в.

русские в Сибири знали и широко использовали лечебные свойства зверобоя, сосновой хвои, черемши, девятильника, березовых почек, малины, шиповника, белены, «лиственной губы» и других растений. От китайцев они узнали о лечебных свойствах ревеня, а от предков хакасов — «волчьего коренья». Кроме того, использовали лекарства животного (мускус) и минерального («каменное масло») происхождения, а также лечебные свойства источников минеральных вод. Московские власти в XVII в. и позднее в поисках новых лекарственных средств неоднократно обращали взоры к Сибири и требовали от местных воевод сыска, заготовки и доставки в Москву лекарственных растений. Сведения о лечебных свойствах некоторых из них в Москве были получены впервые от сибиряков (например, о зверобое в начале 30-х годов XVII в.). Иногда сибирских «травников» вызывали на работу в Москву.114 Сибиряки в XVI— начале XVIII в. несомненно значительно обогатили русскую народную фармакопею.

Русское население принесло в Сибирь не только свои формы социального устройства и трудовой организации, но и свою национальную культуру, которая, приспосабливаясь к местным условиям, продолжала развиваться как составная часть общерусской культуры.

Е. Д. П е т р я е в. Исследователи и литераторы старого Забайкалья, стр. 30— 41; Н. Н. Оглоблин. Бытовые черты XVII в. Русская старина, 1892, № 10, стр.

165; ЦГАДА, СП, стлб. 49, л. 414; оп. 4, № 169, л. 1.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

СИБИРЬ В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

–  –  –

ГЛАВА ПЯТАЯ Производительные силы и социально-экономическое развитие

1. ДАЛЬНЕЙШЕЕ ЗАСЕЛЕНИЕ СИБИРИ

В течение XVII в. огромнейший, слабо заселенный коренными жителями Сибирский край был пройден русскими землепроходцами «встречь солнца» до побережья Охотского моря и прочно закреплен в составе России. Северная и восточная границы Русского государства в пределах Сибири почти совпадали с естественными географическими границами северной части Азиатского материка.

Иначе обстояло дело в южных районах Сибири. Русское продвижение на юг в XVII в. столкнулось со встречным наступлением маньчжурских, монгольских и джунгарских феодалов и было приостановлено.

С начала XVIII в., после увода части енисейских киргизов и телеутов джунгарскими правителями на юг в долину р. Или, началось заселение русскими бассейна Енисея южнее Красноярска, Северного Алтая и Верхнего Приобья. В XVIII в. русское заселение охватило прежде всего южносибирские земли. Царское правительство старалось избегать здесь всякого рода конфликтов и военных столкновений. Оно пыталось наладить регулярные торговые связи с казахами, Джунгарией, Китаем, среднеазиатскими государствами и даже Индией. Одновременно происходило укрепление южных границ путем постройки систем крепостей.

Создание линии иртышских крепостей в еще большей степени способствовало заселению русскими лесостепных районов. Из таежных, неблагоприятных по климатическим условиям для хлебопашества уездов, освоенных русскими земледельцами еще в XVII в., началось переселение крестьян в лесостепи.

Появляются деревни вблизи Омской крепости, куда переселились крестьяне из Тюменского уезда. Здесь возникают Омская и Чернолуцкая слободы, деревни Большая Кулачинская, Малая Кулачинская, Красноярская, Милетина.1 В 30-е годы XVIII в. западнее Иртыша сложилась Ишимская укрепленная линия. В ее состав входило до 60 укрепленных поселков. Она начиналась у Чернолуцкого острога (несколько ниже Омской крепости), шла к крепости Большерецкой, Зудиловскому острогу, Коркинской слободе (Ишиму), крепостям Усть-Ламенской и Омутной, далее проходила южнее Кургана к острогу Лебяжьему.2 Территория лесостепи, лежащей южнее Ишимской линии до р. Камышловой и горько-соленых озер, оставалась в 30-е годы XVIII в. ниА. Д. Колесников. Заселение русскими лесостепи Прииртышья в XVIII в Изв. Омского отд. географ, общ., вып. 6 (13), Омск, 1964, стр. 67.

С. В. Бахрушин. Русское продвижение за Урал. Научные труды, т. III, ч. 1, М., 1955, стр. 160. А. Д. Колесников дает несколько иное направление Ишимской линии (см.: А. Д. Колесников. Заселение русскими лесостепи Прииртышья в XVIII в., стр. 68).

кем не заселенной. Лишь изредка здесь появлялись татары-звероловы, русские промысловики, крестьяне и казаки, приходившие для охоты и рыбной ловли.3 К середине XVIII в. к северу от р. Камышловой и горько-соленых озер появились русские селения.

После смерти джунгарского правителя Галдан-Церена в 1745 г. в Джунгарии разгорелась борьба между отдельными группами феодалов. Обострение внутриполитической обстановки в ханстве привело к передвижениям кочевий отдельных нойонов и наступлению их на казахских скотоводов, которые были потеснены к северу в ишимские и прииртышские степи. События в Джунгарии и сведения о подготовке военного похода в Джунгарию маньчжурскими феодалами побуждали царское правительство усилить оборону сибирских рубежей.4 Правительство России в 1745 г. перевело на сибирскую линию регулярные воинские части (два пехотных и три конных полка) под начальством генерал-майора Киндермана.5 По указу Сената, с 1752 г. началось строительство новой линии укреплений, получившей название Пресногорьковской, или Горькой, которое было закончено в 1755 г. Линия началась от крепости Омской на Иртыше, шла на запад через крепости Покровскую, Николаевскую, Лебяжью, Полуденную, Петропавловскую, Скопинскую, Становую, Пресновскую, Кабанью, Пресногорьковскую к Звериноголовской. С постройкой Пресногорьковской линии расположенная севернее Ишимская линия утратила свое значение. Огромный район лесостепи между старой Ишимской и Пресногорьковской линиями по Ишиму, Вагаю и Тоболу, благоприятный для хлебопашества, стал активно заселяться и осваиваться русскими земледельцами.

Уже к середине XVIII в. происходило интенсивное переселение на Пресногорьковскую линию крестьян из районов Тобольска, Тюмени и других территорий. Только в 1752 г. свыше 1000 крестьян Тобольского, Ишимского и Краснослободского дистриктов заявили о своем желании переселиться в район линии.6 После перехода алтайских промышленных предприятий Демидовых в руки царского Кабинета русские владения на Алтае были расширены и укреплены. В конце 50-х годов XVIII в. сложилась Колыванская линия укреплений. Она проходила от Иртыша вдоль его притока Убы до впадения в нее речки Шеманаихи. Далее линия шла через форпост Шеманаиху, Змеиногорский рудник, Колыванский завод и до деревни Моралихи. В 60-е годы XVIII в.

оборонительные сооружения на Алтае были несколько сдвинуты к югу. Новая линия получила название Колывано-Кузнецкой. Она шла от Усть-Каменогорска через ряд форпостов (Красноярский, Убинский, Тигирецкий, Чарышский, Антоньевский) к крепостям Ануйской, Катунской, Бийской и до г. Кузнецка.7 Под защитой оборонительных линий расширялась горная и металлургическая промышленность Кабинета на Алтае, шло заселение и освоение русским крестьянством плодородных земель южной части Западной Сибири.

Прибывшие в Сибирь крестьяне в подавляющем своем большинстве были беглыми — из помещичьих имений, казенных (черносошных) зеА. Д. Колесников. Заселение русской лесостепи Прииртышья в XVIII в., стр. 68.

Н. Г. Аполлона. Экономические и политические связи Казахстана с Россией в XVIII—начале XIX в. М., 1960, стр. 93.

См.: И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства (1635—1758). М., 1964, стр. 431—433.

М. М. Громыко. Западная Сибирь в XVIII в. Русское население и земледельческое освоение. Новосибирск, 1965, стр. 23, 98.

Д. Н. Беликов. Первые русские крестьяне-насельники Томского края и разные особенности в условиях их жизни и быта. (Общий очерк за XVII и XVIII столетия). Томск, 1898, стр. 44; см. также: ГААК, ф. Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства, оп. 1, д. 866, лл. 513—518.

мель севера Европейской России. Главной причиной, толкавшей крестьян к уходу в Сибирь с обжитых мест, было стремление уйти от растущего бремени феодальных повинностей и устроиться на свободных от частных владельцев землях. Именно в это время в России крепостное право «приняло наиболее грубые формы, оно ничем не отличалось от рабства».8 Русским переселенцам приходилось преодолевать огромные трудности, связанные не только с огромными пространствами и бездорожьем. В значительно большей степени тормозило крестьянское переселение8 Сибирь господство феодальных отношений в стране, личная зависимость крестьян от помещиков, прикрепление крепостных к земельным наделам. Размеры вольнонародной колонизации Сибирского края в феодальную эпоху обратили на себя внимание ряда дореволюционных исследователей (П. Н. Буцинского, Н. Н. Оглоблина, Н. М. Ядринцева, В. К. Андриевича и др.). Многие из них подчеркивали наличие в составе русского населения Сибири беглых крестьян, порвавших с феодальным тяглом на прежнем месте жительства. Д. Н. Беликов отмечал, что особенно большие масштабы бегство крестьян в Сибирь приобрело в первой четверти XVIII в. в связи с войнами и петровскими преобразованиями, тяжелым бременем ложившимися на русский народ. Беликов писал: «Трудно за Петровское время отыскать документ, касающийся внутреннего быта крестьян, где бы отсутствовали правительственные жалобы на крестьянские бегства. Крестьяне бежали от податей, от военной службы, от казенных работ... Напрасно на тех путях, по которым шли беглецы, правительство ставило заставы. Утеклецы умели пробираться по глухим тропам, минуя заграждения».10 Определить хотя бы приблизительно общее количество бежавших в Сибирь крестьян не представляется возможным. По вполне понятной причине вновь прибывшие скрывали факт своего бегства от феодального собственника. В документах встречаются лишь отдельные сведения о появлении в том или ином населенном пункте пришельцев из европейской части страны. Тем не менее периодически проводимые в XVIII в. ревизии населения (I ревизия—1719— 1722 гг., II — 1744—1745 гг., III —1762—1763 гг., IV —1781—1782 гг. и V— 1795—1796 гг.; табл. 1) неизменно показывали существенное увеличение русского населения в Сибири, причем его прирост был значительно выше, чем по стране в целом (в стабильных границах 20-х годов XVIII в.).

В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 39, стр. 70.

Таблица составлена на основе таблиц В. М. Кабузана и С. М. Троицкого. См.:

В. М. Кабузан, С. М. Троицкий. Движение населения Сибири в XVIII в. В сб.:

Сибирь XVII—XVIII вв., Новосибирск, 1962, табл. 3 (стр. 146), табл. 5, стр.

153).

Д. Н. Беликов. Первые русские крестьяне-насельники..., стр. 20.

С 1719 по 1795 г. население Сибири выросло в 2.4 раза, при этом крестьянское население — в 3.3 раза.

Наиболее интенсивно в XVIII в. русские осваивали восточную часть Западной Сибири (Томская губерния), куда не только стягивались переселенцы из европейской части России, но и начиналась миграция части крестьянского населения из пределов Тобольской губернии (табл. 2).

В пределах территории Тобольской губернии с 1719 г. по 1795 г. русское население увеличилось в 1.9 раза (при этом крестьянское — в 2.1 раза), за это же время в пределах Томской губернии русское население выросло в 3 раза (крестьянское — в 7 раз) и в пределах Иркутской — в 2.8 раза (крестьянское — в 4.1 раза).

Наиболее интенсивный приток русского населения в Сибирь происходил в 1760—1780 гг., причем в это время масса переселенцев энергично осваивала мало заселенные восточные и южные районы. В то же время в северных таежных и тундровых районах происходило даже уменьшение русского населения. В Тобольском уезде, наиболее заселенном в XVII в., русское население за 1767—1782 гг. уменьшилось на 30%, а в Тюменском и Туринском выросло крайне незначительно. В Березовском уезде русское население за 1740—1760-е годы сократилось на четверть.12 Говоря о росте населения в течение XVIII в., следует не упускать из виду, что Сибирь была слабо заселена. По данным ревизий, все население Сибири (в ревизских душах мужского пола) составляло к населению России (в границах 20-х годов XVIII в.) в 1719 г. 3.1%, в 1744 г. —3.4%, в 1762 г.—3.7%, в 1782 г.

—4.2%, в 1795 г.— 4.2%.13 Фактически усилиями и трудом относительно небольшой части русских людей (в несколько десятков тысяч человек) осваивался огромнейший край, основывались новые поселения, прокладывались грандиозные по своей протяженности трактовые дороги, расширялось земледелие, постепенно сдвигавшееся к югу, создавалась горная и металлургическая промышленность.

Строительство крепостей по Иртышу и создание Иртышской укрепленной линии в значительной мере предотвращало набеги джунгарских племен в Барабинскую степь, верхнее Приобье и Северный Алтай.

Для удобства сопоставления цифровые материалы приведены по административному делению начала XIX в., когда в Сибири существовало три губернии: Тобольская. Томская, Иркутская. Таблица составлена на основе данных В. М. Кабузана и С. М. Троицкого. См.: В. М. Кабузан, С. М. Троицкий.

Движение населения Сибири в XVIII в., табл. 5 (стр. 153).

М. М. Громыко. Западная Сибирь в XVIII в., стр. 25, 47.

В. М. Кабузан. Материалы ревизий как источник по истории населения России XVIII—первой половины XIX века (1719—1858 гг.). Автореф. дисс. М., 1959, стр. 12. Проценты выведены.

Пестрое в этническом отношении население Алтая в первой половине XVIII в.

испытывало значительное воздействие соседнего кочевнического государства Джунгарии. Некоторые северные алтайцы, насельники верхнего Приобья и группы барабинских татар оставались «двоеданцами». Южные алтайцы были в полном подчинении Джунгарии. Джунгарское государство не создало на Алтае прочного административного аппарата и держало алтайцев в подчинении через местную знать и наезжих чиновников. Взимание дани с алтайских племен происходило во время периодических наездов, являвшихся по сути дела грабительскими военными набегами.

К середине XVIII в. Джунгария ослабла в связи с постоянными междоусобицами местных феодалов и военными поражениями, наносимыми ей маньчжурскими войсками. В 1755—1756 гг. императорские войска произвели набег на значительную часть джунгарской территории. «Захват этот, — писал Л.

П. Потапов, — сопровождался большими жестокостями по отношению к населению».14 Спасаясь от преследований китайских отрядов, подвластные Джунгарии алтайцы и часть джунгарского населения прикочевали к русским пограничным крепостям. В 1756 г. 12 алтайских зайсанов обратились к царскому правительству с просьбой принять их и их людей в русское подданство. Просьба зайсанов была удовлетворена.15 К ноябрю 1756 г. жители 13 тысяч кибиток добровольно приняли подданство России.

Вступили в русское подданство и джунгары Прииртышья. В 1757 г. в ведомстве Омской крепости числилось 747 калмыков, в Усть-Каменогорской — 277.16 После окончательного разгрома Джунгарии китайскими войсками в 1758 г.

положение на южной границе Сибири продолжало оставаться тревожным.

Правительство строило укрепления, привлекало новые кадры для несения военно-сторожевой пограничной службы. Для пополнения гарнизонов южных сибирских крепостей в 1763—1764 гг. было сформировано несколько конных и пеших отрядов из возвращенных в Россию беглых раскольников (старообрядцев), обитавших в районах Стародубья и Польской Ветки. Они были водворены преимущественно в ведомство Усть-Каменогорской крепости по притокам Иртыша — Убе, Ульбе и Глубокой, частично — в Барабинской степи.

Почти тогда же на сибирские оборонительные линии перевели значительное число донских казаков, введя их в состав «линейного» казачества. В начале 70-х годов XVIII в. в укрепленных пунктах пограничной полосы расселили 150 сосланных в Сибирь запорожских казаков.

После падения Джунгарского государства царское правительство смогло присоединить к России южных алтайцев, обитавших по верхнему течению Иртыша у впадения Ульбы, Бухтармы и Нарыма, а также в верхнем течении Бии, Катуни и в районе Телецкого озера.17 В 1760 г. из Усть-Каменогорской крепости была направлена экспедиция майора Шанского вверх по Иртышу, а затем по Бухтарме до ее истоков. В 1763 г. в устье Бухтармы была основана русская крепость (Бухтарминская), но в долине р. Бухтармы не было предпринято строительства линии укреплений.

Колывано-Кузнецкая линия была усилена новыми укреплениями и переименована в Бийскую казачью линию. Южнее русских пограничных укреплений кочевали алтайцы. Постепенно за линией укреплений Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев. М.—Л., 1953, стр. 179.

Там же, стр. 179—181.

Г. Н. Потанин. Материалы для истории Сибири. ЧОИДР, кн. 4, М., 1866, стр. 103, 108.

Л. П. П о т а п о в. Очерки по истории алтайцев, стр. 180.

в долинах рек и горных ущелий стали селиться и русские, главным образом беглые из алтайских промышленных предприятий мастеровые и заводские крестьяне, а также пришельцы из разных районов страны, бежавшие от своих феодальных владельцев.

Горный район Алтая, лежавший за укрепленной линией, получил название Беловодья, т. е. «края вольного, обильного и удобного для поселения», как писал об этом краевед середины XIX в. С. И. Гуляев.18 Русские поселенцы Беловодья в XVIII в. назывались «каменщиками», т. е. жителями горной страны — «Камня». «Каменщики» в Беловодье селились в глухих, труднодоступных местах, занимались рыбной ловлей, били маралов и диких коз, зимою охотились на соболя и белку. «Промышленные избушки» «каменщиков», разбросанные чаще всего поодиночке, находились в ущельях Листвяжного хребта, Холзуна и Катунских белков. Жили русские пришельцы и в долине р. Бухтармы.

«Каменщики» первоначально состояли преимущественно из беглых мастеровых и солдат; среди первых поселенцев Беловодья были исключительно мужчины, селившиеся по несколько человек в каждом жилье. Лишь постепенно в селениях «каменщиков» стали появляться женщины, образовывались семьи.

Добытую пушнину и шкуры жители Беловодья выменивали на зерно, скот, одежду у китайцев и русских, тайно приезжая в селения, расположенные вблизи пограничной линии. Соль добывали в соленых озерах вблизи Иртышских укреплений. В небольших размерах они занимались хлебопашеством и скотоводством. Тесно связанные общими интересами борьбы за сохранение вольной жизни, стремлением укрыться от царской администрации, жители Беловодья жили замкнуто, взаимно поддерживая и помогая друг другу. В экстренных случаях для решения общих дел, а также для ведения суда «каменщики» собирались «на общий сход». В их среде царили установленные коллективом твердые порядки и традиции, за нарушение которых виновного наказывали, привязывая к маленькому плоту и пуская его по быстрой Бухтарме.

Высшей мерой наказания было изгнание из общества «каменщиков».19 Усиленные поиски рудных месторождений, проводимые администрацией Колывано-Воскресенских заводов, привели в 1784 г. к открытию в долине Бухтармы медного рудника.20 В 1791 г. Г. Зырянов нашел по речке Березовке (притоку Бухтармы) богатое месторождение полиметаллов, получившее название Зырянозского. Открытый Зыряновский рудник был самым южным из рудников Алтая.21 Вольная жизнь «каменщиков», Беловодья пришла к концу. Не желая быть возвращенными на заводы или попасть в число приписных крестьян, они начали переговоры с чиновником Приезжевым об условиях принятия ими «русского подданства». Правительство Екатерины II, заинтересованное в упрочении рудных районов Алтая в составе России, «простило» «каменщикам» бегство в Беловодье, приняло их в русское подданство и освободило от всех заводских повинностей и рекрутских поборов. Это было оформлено особым протоколом 25 июня 1792 г.22 «Каменщики» были приравнены к нерусскому населению Алтая, обложены ясаком, а позднее, по уставу Сперанского, причислены к разряду оседГ. Карпенко. Горная и металлургическая промышленность Западной Сибири в 1700—1860 годах. Новосибирск, 1963, стр. 98.

Д. Н. Беликов. Первые русские крестьяне-насельники..., стр. 42; 3. Г. К а р п е н к о. Горная и металлургическая промышленность..., стр. 99.

Н. В. Алексеенко. Русская колонизация Рудного Алтая в XVIII—XIX вв.

Автореф. дисс. Л., 1961, стр. 6.

3. Г. Карпенко. Горная и металлургическая промышленность, стр. 65.

Там же, стр. 99.

лых «инородцев». Всего в начале 90-х годов XVIII в. числилось до 30 поселков «каменщиков», в которых 205 мужчин объявились правительству в 1792 г.

(фактически их было значительно больше).

Существование оборонительных линий из крепостей, форпостов и редутов создавало благоприятную обстановку для хозяйственного развития местных народов и русского населения Сибири.

Линии имели двойственный характер:

служили военными укреплениями и в то же время были цепью русских поселений на юге. Здесь четко выступает сочетание военного и мирного освоения края.

Царское правительство, создавая сибирские укрепленные линии, первоначально перевело туда часть служилых людей из Тюмени, Тары, Тобольска, Томска и других городов. Они стали называться «линейными»

казаками в отличие от «городовых», составлявших гарнизоны городов. На их плечи легло первоначальное хозяйственное освоение южных районов. Кроме военно-караульной службы и работ, связанных с укреплением линии, они занимались земледелием, скотоводством и рыболовством.

Увеличение числа войск, к середине XVIII в. расквартированных в сибирских крепостях, вызывало затруднения в снабжении их продовольствием.

Необходимый провиант поступал с «десятинной пашни» в виде хлебного оброка с земледельцев и закупался на сибирском рынке. Сложившийся в XVII в.

главный хлебопроизводящий район Сибири (Верхотурско-Тобольский) лежал далеко, и доставка зерна и муки на линии была сопряжена с большими трудностями. Ежегодно более двух тысяч крестьян отрывались от хозяйства в летний период для перевозки муки, крупы и овса в верхнеиртышские крепости23. Имела место попытка заготовлять продовольствие и фураж в Томском и Кузнецком уездах.24 В связи с припиской кузнецких и томских крестьян с 1747 г. к кабинетским предприятиям Алтая повинность по поставке продовольствия на сибирские линии была с них снята.

По распоряжению генерал-майора Киндермана была предпринята попытка завести казенную пашню вблизи крепостей; для ее обработки привлекались казаки и солдаты. Казенная запашка имелась около Омска по Иртышской линии и на Алтае (у Кабановой защиты, Катунской и Ануйской крепостей и в деревне Тырышкиной). Охвативший всю Западную Сибирь неурожай 1749 г. привел к резкому сокращению посевов при крепостях. Совмещать военно-караульную службу с хлебопашеством для казаков и солдат было трудно, и попытка развития земледелия воинскими пограничными частями успеха не имела.

Правительству пришлось поставить вопрос о заселении южных районов крестьянами.

Стремление русских хлебопашцев в степные районы, ставшие безопасными от вторжения кочевников после строительства укрепленных линий, обнаружилось еще в 40-е годы XVIII в. В 1745 г. 29 семей крестьян Бердского, Чаусского острогов и Белоярской слободы обратились к командующему сибирскими линиями генералу Киндерману с просьбой разрешить им переселиться в ведомство Усть-Каменогорской крепости. В 1746 г. Киндерману передали свое прошение, составленное на имя Сената, крестьяне Ишимского, Ялуторовского и Тарского уездов (всего 200 человек мужского пола), которые подыскивали около Усть-Каменогорска удобные для хлебопашества места. В 1747 г. под защитой Омской крепости находилось уже около тысячи ревизских душ — 687 разночинцев и 285 крестьян.25 Н. В. Алексеенко. Русская колонизация рудного Алтая..., стр. 6, 7.

Документы Бердского острога. Научная библиотека Томского университета, рукописный отдел, витр. 796, лл. 35, 87, 88 и др.

П. А. С л о в ц о в. Историческое обозрение Сибири, кн. II. СПб., 1886, стр.

29.

Освоение новых земель под хлебопашество в пограничном районе было делом трудным, поэтому в 1752 г. Сенат принял решение переселять к строящимся крепостям только крестьян-добровольцев, освобождая их на три года от уплаты податей и оброка.26 Сибирская губернская канцелярия направила во все уезды распоряжение: выявить из пашенных и оброчных крестьян и из разночинцев, желающих переселиться в районы Иртышской линии, Бийской крепости, Кузнецкой и Колыванской линий, а также в районы верхнего течения Оби.27 Больших результатов это предписание не дало. Тюменский воевода сообщал, что вплоть до 1758 г. «никого и поныне в тюменской воеводской канцелярии не явилось, а от соцких в подаче о том рапортов не оказалось».28 Причина подобного явления крылась, по-видимому, в том, что воинское начальство для новых переселенцев по Иртышской, Колыванской и Кузнецкой линиям установило норму обработки казенной пашни при крепостях: на каждого взрослого крестьянина (мужского пола) отводилось «не ниже десятины в каждом поле»; пахать «сверх того про свое довольствие» разрешалось «кто сколько может».29 Кроме того, крестьян отпугивала угроза приписки к Колывано-Воскресенским заводам. Серьезным препятствием к заселению южных линий крестьянами в 50-е годы XVIII в. была также тревожная обстановка в пограничных районах.

В связи со слабой заселенностью Сибири русскими царское правительство в XVIII в., несмотря на требования помещиков, фактически не принимало мер к прекращению вольно-народной колонизации края. Случаев возвращения беглых крестьян в европейскую часть почти не было. Сибирская администрация стремилась лишь выявить новых пришельцев, чтобы обложить их подушной податью и оброком и расселить в районах, имевших для правительства особо важное значение (кабинетские земли, трактовые дороги, пограничные линии).

Правительство видело в крестьянском переселении возможность не только расширения доходов казны за счет феодального оброка, взимаемого с хлебопашцев «вместо помещичьего дохода», но и решения задачи продовольственного снабжения войск на пограничной линии и горнозаводского населения Колывано-Воскресенских и Нерчинских заводов и рудников.

Бригадир Андрей Беэр, возглавлявший комиссию по передаче демидовских предприятий на Алтае в ведение царского Кабинета, в своем рапорте 1745 г.

указывал, что даже самовольное заселение крестьянами новых мест выгодно для правительства, так как обеспечивает хозяйственное освоение территории.

Задача администрации — лишь направлять это-переселение в нужные для правительства районы.30 Предложение Беэра было принято правительством. Чтобы заселить территорию кабинетских владений на Алтае, было предпринято массовое принудительное переселение всех вновь пришедших в Сибирь добровольцев, выявленных после генералитетской переписи и второй ревизии. В указе от 1 мая 1747 г. говорилось: «Оные пришлые люди чьи бы они не были, должны зарабатывать на заводах: первое — подати государственные по 70 копеек, другое — подати помещиковы по 40 копеек».31 В феврале 1748 г. Беэр потребовал, чтобы сибирская губернская канцелярия незамедлительно выявляла пришельцев во всех уездах и отправляла под конвоем в Барнаул.

Местами сбора выявленных колонистов:

ПСЗ, т. XV, № 11124, стр. 538.

ГАТОТ, ф. Тюменской воеводской канцелярии, оп. 1, д. 467, л. 32 об.

Там же.

ПСЗ, т. XV, № 11101, стр. 509, 510.

Ю. С. Б у л ы г и н. Колонизация русским крестьянством бассейнов рек Чарыша и Алея до 1763 г. Вопросы истории Сибири, вып. 1, Томск, 1964, стр Там же, стр. 20.

были Тобольск, Тара, Иркутск, Кяхта, Нерчинск и другие пункты. Однако далеко не все выявленные новые переселенцы были переведены на Алтай. Так, например, в списке 1750 г. названо поименно 2336 ревизских душ, назначенных к переселению; из них действительно прибыло и было поселено на Алтае лишь 1670 человек. Остальные по различным причинам не прибыли. Одни из них были оставлены местной администрацией на прежнем поселении, так как они обзавелись хозяйством, и воеводским канцеляриям было невыгодно терять платежеспособных тяглецов. Другие умерли перед отправкой или в пути на Алтай. Часть бежала во время пересылки. Подобное переселение продолжалось вплоть до 1754 г. Подавляющее большинство приведенных в Барнаул с конвоем было расселено по деревням в бассейне Чарыша и Алея, остальные были оставлены непосредственно на заводах и рудниках. Некоторые переселенцы были признаны в Барнауле негодными к поселению по старости, увечью или малолетству и отправлялись колывано-воскресенским начальством обратно.

Такими грубыми, бесчеловечными, типично крепостническими приемами царская администрация в Сибири проводила перераспределение вольных колонистов по территории края, обеспечивая приписными крестьянами промышленные предприятия на Алтае.

Насильственно согнанные на Алтай крестьяне приживались с большим трудом. Так, в деревне Большой Курье три года спустя после вселения переведенных из Иркутска 11 семей и 3 одиноких крестьян «не оказалось ни одного полностью построенного двора. Было 4 избы без крыши, одна недостроенная, а строительство одной избы только начато... Из-за недостатка средств крестьяне объединялись по нескольку семей и строили одну избу».32 О необходимости ускоренного заселения района, прилегающего к оборонительным линиям Алтая и притрактовой полосы в Барабинской степи, правительству неоднократно докладывали местные воинские власти и сибирский губернатор Ф. И. Соймонов. В 1760 г. появились два сенатских указа о заселении наиболее важных районов Сибири. Первый из них — «О занятии в Сибири мест от Усть-Каменогорской крепости по реке Бахтурме и далее до Телеуцкого озера; о построении там в удобных местах крепостей и о заселении той страны по рекам Убде, Ульбе, Березовке, Глубокой и прочим речкам, впадающим в оныя, и в Иртыш реку, русскими людьми до 2000 человек».

Согласно указу, сибирским властям рекомендовалось заселять этот район крестьянами и разночинцами Тобольской провинции, выразившими желание переселиться, а также государственными крестьянами Устюжской и Вятской провинций, находящимися в Сибири временно «для своих промыслов».

Переселенцам предоставлялась трехлетняя льгота в уплате подушной подати и оброка.33 Проведение в жизнь сенатского указа о заселении Алтая и верхнего Иртыша добровольцами не дало больших результатов. В 1760 г. из Тобольской провинции пожелало переселиться 211 ревизских душ. В последующие 1761 и 1762 гг. переселились лишь отдельные семьи.

Согласно другому сенатскому указу 1760 г., помещикам предоставлялось право «за предерзостные поступки» отправлять своих дворовых людей и крестьян в Сибирь в зачет рекрутов (табл. 3). Отправлять полагалось с семьями здоровых мужчин не старше 45 лет, пригодных к хлебопашеству. За членов семьи помещик пол} чал от казны денежное вознаграждение: за мальчика до 5 лет—10 руб., от 5 до 15 лет — 20 руб. (с 15 лет и старше отправлявшийся в Сибирь зачитывался за Там же, стр. 21—23, 26.

ПСЗ, т. XV, № 11124, стр. 537, 538.

рекрута); за женщин устанавливалась плата в половинном размере.34 Этот указ был одним из самых ярких примеров произвола и насилия над личностью крестьянина в феодальную эпоху. Варварские условия жизни ссыльных во время длительного и тяжелого пути в Сибирь приводили к тому, что далеко не все отправляемые доходили до назначенного места. По признанию сибирского губернатора Чичерина, в Сибирь попадала лишь четвертая часть.35 Сосланные в Сибирь помещиками дворовые люди и крестьяне попадали в группу так называемых посельщиков. Часть посельщиков на новом месте жительства пользовалась трехлетней льготой от уплаты подушной подати и оброка, а затем они приравнивались в правовом положении и по своим обязанностям к государственным крестьянам. По дошедшим до нас документам трудно точно определить число посельщиков, прибывших в Сибирь на основании сенатского указа 1760 г. Перечневая ведомость по Томскому округу, например, указывает, что в период III ревизии (1762—1763 гг.) в 7 селениях жили посельщики (494 мужчин, 54 женщины), «присланные из России от помещиков в зачет рекрут, которые почитаются наряду с государственными крестьяны». В 1781 г. в тех же селениях посельщиков насчитывалось 562 мужчин и 373 женщины.37 В Тарском уезде за три года (1765—1767) было поселено 1317 человек. В 1782 г. в 13 деревнях этого уезда жило 3009 ссыльных мужчин и 2730 женщин.38 Главная масса ссыльных в зачет рекрутов оседала в пределах Западной Сибири, в округах Каннском, Омском, Курганском и Ишимском. Об этом дает представление табл. 3, составленная по данным Тобольской казенной палаты 1781 г.

Крестьяне, присланные помещиками из европейской части страны, использовались канцелярией Тобольского наместничества главным образом для заселения Барабы в районе Московско-Иркутского тракта.

Там же, № 11166, стр. 583.

А. Д. Колесников. Заселение русскими лесостепи Прииртышья в XVIII в., стр. 74.

ГАТОТ, ф. Тобольской казенной палаты, оп. 11, д. 170, лл. 191—196, 217— 248, 277—286, 724—734.

ГАТОТ, ф. Тобольской казенной палаты, оп. 11, д. 170, лл. 498—518.

А. Д. Колесников. Заселение русскими лесостепи Прииртышья в XVIII в., стр. 79.

До середины XVIII в. Барабинская степь была очень слабо заселена русскими.

Прокладка Московско-Иркутского тракта потребовала создания станций (поселений, обслуживающих нужды тракта). Назначенный в 1757 г. сибирским губернатором Ф. И. Соймонов добился указа о переводе в Барабу для обслуживания главного сибирского тракта свыше 1500 ямщиков из Демьянского и Самаровского ямов (расположенных в низовьях Иртыша и по Оби).39 Правда, осуществить в полном объеме намеченный перевод ямщиков на главный тракт сибирской администрации так и не удалось.

Состав русского населения в Барабинской степи пополнялся в 60-е годы XVIII в. за счет ссыльных в Сибирь помещичьих крестьян, выведенных из Польской Ветки, беглых из России раскольников и пришельцев по собственной инициативе.

В 1762 г. сенатский указ предписывал сибирскому губернатору Соймонову обратить внимание на принудительное заселение следующего за Барабой участка тракта от Чаусского острога до Томска и от Томска до села Тулуна, лежавшего на рубеже Иркутской провинции. Этот участок сибирской гужевой магистрали предполагалось заселить крестьянами и разночинцами Красноярского и Енисейского уездов, освободив их от уплаты подушной подати и оброка и записав их всех в ямщики, а вместо них зачислить в сословие государственных крестьян такое же количество ямщиков, живущих по деревням между Верхотурьем и Тобольском.40 На участке тракта от р. Оби до Томска с 1768 г. возникло семь деревень ссыльнопоселенцев (606 ревизских душ), а от Томска до Красноярска было поселено 289 ревизских душ ссыльных.41 В 1771 г. в Западной Барабе было 25 деревень, население которых состояло из ссыльных помещичьих крестьян и беглых. Тогда же в Восточной Барабе существовало 12 деревень ссыльных поселенцев, в которых, по неполным данным, проживало свыше 500 человек (взрослых).42 Сенатский указ от 6 августа 1762 г. разрешал заселять ссыльными Прииртышье от Усть-Каменогорской крепости до Омска. Заселение Прииртышья проводилось в целях облегчения доставки провианта воинским командам, расквартированным в Верхне-Иртышских крепостях.43 Первые итоги русского заселения пограничной полосы южной Сибири были подведены в докладе Сената Екатерине II 16 декабря 1765 г. Материалы для этого доклада подготовил командующий сибирскими укрепленными линиями генерал-поручик Шпрингер. Он сообщил, что «для размножения хлебопашества» Пресногорьковская и Кузнецкая линии заселены отставными солдатами и казаками, на Иртышской линии в ведомстве Усть-Каменогорской крепости поселились крестьяне-добровольцы из Тобольской провинции и прибывшие из европейской части страны ссыльнопоселенцы, в том числе и отправленные помещиками в зачет рекрутов крестьяне и дворовые люди. Всего, по данным Шпрингера, на Пресногорьковской линии в 1765 г. было 436 хлебопашцев (годных к земледелию работников мужского пола); на Иртышской линии из числа освобожденных «колодников» — 144 человека; в УстьКаменогорском ведомстве прибывших из России посельщиков — 520 человек;

на Кузнецкой линии из отставных солдат — 63 человека. Таким образом, на всех линиях насчитывалось 1163 земледельца (взрослых мужчин).

ПСЗ, т. XV, № 11185, стр. 620.

Там же, т. XVI, № 11633, стр. 44, 45.

В. К. А н д р и е в и ч. Исторический очерк Сибири, т. IV, Екатерининское время. СПб., 1887, стр. 77.

М.М. Громыко. Западная Сибирь в XVIII в., стр. 102, 103, 121.

ПСЗ, т. XVI, № 11633, стр. 39—41.

Кроме того, в ближайшем к Бийской крепости округе сосредоточилось до 200 крестьянских семей, прибывших по своей инициативе.44 Несмотря на наличие в пограничной полосе более тысячи хлебопашцев, решить полностью вопрос о продовольственном снабжении воинских частей правительству пока не удавалось. Новый сибирский губернатор Д. И. Чичерин, как и Шпрингер, объяснял незначительные размеры посевов «обыкновенной тамошних крестьян леностью к пашне» и с сожалением говорил о том, что русские поселенцы предпочитают заниматься ловлей зверей и рыбы. Малые размеры крестьянских запашек, отсутствие хозяйственных построек в дворах поселенцев являлись, конечно, не результатом «лености» и нерадения, а серьезных трудностей освоения на новом месте. Подавляющее большинство пришельцев в пограничной полосе (отставные солдаты, освобожденные «колодники», отправленные в зачет рекрутов помещичьи крестьяне) не имели необходимых для сельскохозяйственного производства орудий труда, рабочего скота и денежных средств для обзаведения на новом месте. Правительственная ссуда была слишком мала, да и давалась она далеко не всем хлебопашцам.

Сибирская администрация вместо действительной помощи в организации крестьянского хозяйства пыталась стимулировать увеличение посевных площадей мерами военного надзора и принуждения, но она «е могла упрочить хозяйственное положение поселенцев и существенно повлиять на увеличение хлебопашества. Даже губернатор Чичерин в 1765 г. вынужден был в своем донесении Сенату признать нерезультативность принятых им мер и с горечью заключить: «... но ленивство их (крестьян, — Авт.) все превозмогло и никакого в том успеха нет».45 В 30-е—80-е годы XVIII в. возникло значительное число новых населенных пунктов, появились рабочие поселки при алтайских и нерчинских заводах и рудниках, выросли административные центры, крепости, ямщицкие станки на тракте, слободы, села и деревни. Основная масса переселенцев размещалась в южных районах Сибири. Туда же передвигалось и старожильческое население.

В результате заселения русскими пришельцами южной части сибирской территории сложились новые уезды, преобразованные во второй половине XVIII в. в округа: Ишимский, Курганский, Ялуторовский, Омский, Каннский, Ачинский. В образованной в 1779 г. Колыванской области, включавшей кабинетские владения в Западной Сибири, было 4 уезда, из них два старых, сформировавшихся еще в XVII в. (Томский и Кузнецкий), и два новых (Барнаульский и Бурлинский).46 О количестве селений в Колыванской области свидетельствует табл. 4.

Таким образом, из всех русских селений Колыванской области 55.6% сосредоточилось в уездах, сформировавшихся в течение XVIII в.

Постепенное смещение русского населения к югу характеризуют также данные Тобольской казенной палаты. По этим данным, в 1763 г. в пределах будущего Тобольского наместничества числилось русских земледельцев (крестьян, посельщиков, отставных солдат и солдатских детей, ямщиков и др.) 141 194 ревизские души, из них в округах: Омском, Ишимском, Курганском, Ялуторовском, Каннском и Ачинском - 78989 ревизских душ, что составляло 55.9% ко всему земледельческому населению. В 1781 г. на территории наместничества были 188 833 ревизские души русских земледельцев, из них в указанных выше округах — 114859, или 60.8%.47 Эти цифры свидетельствуют, что в период между В. К. А н д р и е в и ч. Исторический очерк Сибири, т. IV.

Приложение № 6, стр. 259, 260.

Там же, стр. 261.

ПСЗ, т. XX, № 14868, стр. 814—816.

ГАТОТ, ф. Тобольской казенной палаты, оп. 11, д. 170, лл. 13—734.

111 И IV ревизиями В южном районе Тобольского наместничества число хлебопашцев выросло на 144.1%, в то время как в старых более северных округах наместничества, осваиваемых русскими хлебопашцами еще с конца XVI—начала XVII в., количество земледельцев увеличилось только на 118.9%.

В целом по наместничеству русское сельское население возросло на 133.7%.

Внутренняя миграция крестьян в Сибири сыграла огромную роль в хозяйственном освоении края, в создании новых земледельческих районов, в развитии промыслов, ремесла и промышленности.

По своей инициативе русские земледельцы, жившие в Сибири, заселяли Барабу, Прииртышье, среднее и верхнее Приобье, Минусинскую котловину, долины рек Алтая, территорию Прибайкалья и Забайкалья.

Просмотр ревизских сказок, составленных по Ялуторовскому дистрикту в 1782 г., показывает, что между III и IV ревизиями здесь появилось 90 новых деревень, в которых было выявлено 5742 ревизские души крестьян, переехавших сюда из разных мест самовольно.49 Кроме того, в новозаводимой Лебяжьей слободе и подведомственных ей 10 деревнях поселились, по указанию администрации, 1882 ссыльнопоселенца (посельщика).50 В ВерхнеСуерской слободе и подведомственных ей деревнях жили 386 мужчин и 363 женщины, из них самовольно прибыли «и живут своими домами» 140 мужчин и 134 женщины. Иными словами, свыше 36% жителей составляли вновь прибывшие крестьяне.51 Такую же картину можно наблюдать и в других южных округах Тобольского наместничества.

В Восточной Сибири в пределах Иркутской губернии продвижение русского земледельческого населения к югу было меньшим, чем в Западной Сибири.

Илимский уезд в течение почти всего XVIII в. занимал среди прочих уездов Иркутской губернии первое место по количеству крестьян.52 Заселению более благоприятного для хлебопашества по климатическим условиям южного района препятствовала общая неустроенность границы по Амуру.

Таблица составлена по Списку населенных мест Колыванской области за 1782 г. (Д. Н. Беликов. Первые русские крестьяне-насельники..., стр. 113— 138).

ГАТОТ, ф. Тобольской казенной палаты, оп. 12, д. 6, л. 8; д. 8, лл. SO об.— 96 об.; д. 9, лл. 21—23; д. 10, лл. 32—140; д. 11, лл. 11—32; д. 12, лл. 11— 32; д. 13, лл. 74 об.—106; д. 18, лл. 32—227 об.; д. 17, лл. 32—157; д. 16, лл.

33—277; д. 14, лл. 16—126.

Там же, оп. 12, д. 7, лл. 1—125 об.

Там же, оп. 12, д. 19, лл. 13—39 об.

В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. II. Иркутск, 1957, стр. 39.

Как и в Западной Сибири, в восточных областях освоение земель, было связано с передвижением крестьян из освоенных и более густонаселенных районов в районы малолюдные, но пригодные для земледелия. Одни переселения проводились местными властями по особым указам правительства, другие происходили самовольно, по инициативе самих земледельцев. В Восточной Сибири часть крестьян направлялась администрацией в Нерчинский горный округ для создания там казенной запашки. По данным В. Н.

Шерстобоева, на протяжении 1722—1745 гг. местные власти предприняли несколько переселений крестьян из Илимского уезда. Основная часть переселяемых — 426 ревизских душ направлялась на Аргунь, 58 душ мужского пола — в Якутск, в Охотск, на Камчатку.53 Из ленских волостей Илимского уезда переводили крестьян в Иркутский и Балаганский уезды.

Большинство русских в северо-восточной Сибири оседало в бассейне р. Лены.

В 30—80-е годы район расселения русских расширяется, а количество их возрастает. Заселяются 34 станка (станции) Иркутско-Якутского тракта ссыльными крестьянами верхоленских деревень. В конце XVIII в. по берегам Лены имелось 39 русских деревень, в которых проживало около 2100 крестьян мужского пола.54 На Охотском побережье и Камчатке русских было меньше, чем на Лене. Однако и там среди редко разбросанных стойбищ местных жителей появились русские селения (зимовья и остроги). К числу их относились: на Охотском побережье — Охотск, основанный как ясачное зимовье еще в 1647 г. и превращенный в 30-х годах XVIII в. в русский порт, и Тауйский острог; Ямск (1739 г.) у южного входа в Пенжинский залив;

Гижигинск (1752г.) около устья р. Гижиги; Акланский острог на берегу р.

Пенжины; на Камчатке — Тигильский острог, основанный в начале XVIII в, у устья р. Тигиль; Болыыерецкий острог на берегу р. Большой; Петропавловская гавань (1740 г.), Нижне-Камчатский и Верхне-Камчатский остроги.55 Охотско-Камчатский край остро ощущал недостаток продовольствия, особенно хлеба, в связи с трудностью доставки грузов в Охотск и далее на Камчатку. Продовольствие предварительно доставлялось в Якутск, оттуда перевозилось по проложенному с конца 1729 г. тракту к Охотску, а из Охотска на небольших морских судах — в камчатские селения. Даже в первой четверти XIX в. цена пуда хлеба (стоившего в Иркутске 1 руб.) на Камчатке доходила до 14 руб.56 В 1731 г. Иркутская канцелярия дала указание администрации ОхотскоКамчатского края завести, где возможно в этом суровом по климатическим условиям районе, казенную запашку. В 30—40-е годы на Охотское побережье было переселено несколько сотен семей с верховьев Лены и Ангары. Перевод крестьян был насильственный: сельские общества выбирали по жеребьевке «молодых, здоровых и прожиточных» крестьян, обязанных с семьями и имуществом переселиться в далекий край. Переселенцам давалась небольшая денежная и продовольственная «подмога», иногда земледельческие орудия труда. Переведенные крестьяне были поселены первоначально в трех пунктах Охотского края: около Удского острога, на правом берегу р. Ини возле ее устья и по Охотскому тракту в 70 верстах от Охотска.

Там же, стр. 29, 41.

Ф. Г. С а ф р о н о в. Русские крестьяне в Якутии (XVII—начало XX в.).

Якутск, 1961, стр. 30, 31, 52, 63, 64, 143.

Ф. Г. Сафронов. Охотско-Камчатский край. (Пути сообщения, население, снабжение и земледелие до революции). Якутск, 1958, стр. 39—52.

Там же, стр. 59.

Стр. 195 - рисунок

Пробные посевы не увенчались успехом. Озимая и яровая рожь, овес и ячмень погибали от инея и холодной росы.

Урожай давали только овощные культуры:

репа, редька, брюква, капуста и лук. Неудача попыток развития хлебопашества вынудила переселенцев-крестьян обратиться к охоте и рыболовству как основным видам занятия. 57 В 30-е годы XVIII в. была предпринята попытка произвести опытные посевы зерновых и овощных культур и на Камчатке. С берегов Лены были переселены около 30 семей крестьян, водворенных между сопкой Ключевской и НижнеКамчатским острогом. Около Верхне-Камчатского острога в 1743 г. возникла деревня Милькова.

С. П. Крашенинников, член академической экспедиции, пробывший на Камчатке с 1737 по 1741 г., на основе собственных опытов убедился, что, несмотря на плодородные почвы, сырая дождливая погода и ранние заморозки мешают созреванию злаковых культур; из овощей давали урожай репа, редька и свекла.58 Переселенные на Камчатку крестьяне страдали от систематических неурожаев и поэтому постепенно забрасывали хлебопашество, переходя на занятия рыболовством, охотой и морским промыслом. Решить проблему снабжения русских жителей хлебом путем развития хлебопашества на Камчатке в XVIII в. не удалось.

Острова, омываемые Ледовитым океаном (Медвежьи, Ляховские), побережье Охотского моря, острова Шантарские, Курильские, Командорские, Алеутские, а также Аляска и западное побережье Америки привлекали внимание купцов и промысловиков богатством своих пушных и морских промыслов (бобров, лисиц, голубых песцов, морских котиков, моржей, нерпы59.

На островах Ледовитого океана в районе между устьями Индигирки и Колымы организовали промыслы Никита Шалауров и купец Иван Ляхов. По ходатайству последнего в 1773 г. правительство Екатерины II закрепило за Ляховыми исключительное право промыслов на всех Ляховских островах.

С 40-х годов XVIII в. начинается промысловое освоение Алеутских островов, начало которому положил крестьянин Емельян Басов, развернувший промыслы на острове Медном. В 1745 г. компания купцов (Яков Чупров, Афанасий Чабаевский и Никифор Трапезников) отправляет на Алеуты корабль под командой тобольского крестьянина Михаила Неводчикова, который открыл остров Атту и зазимовал там. Промыслы на Командорских островах захватил московский купец Андрей Серебренников. На островах Охотского моря добыча морских котиков производилась сообща.

Гряда Курильских островов осваивалась также русскими купцами, которые учредили здесь промыслы с 1743 г. Особенно разбогатели на Курильских промыслах в 60-е годы XVIII в. якутские купцы Захаровы. В 70-х годах XVIII в.

на Курильских островах начинает торгово-промысловую деятельность рыльский мещанин Г. И. Шелихов. В 1776 г. Шелихов отправил свое первое торговое судно к берегам Америки. С первой половины 80-х годов XVIII в. он начинает промысловую деятельность на островах Кадьяк и берегах Аляски. В 1788 г. штурман Прибылов, отправившийся в плаванье на корабле Шелихова с командой из 40 промысловиков, открыл в Беринговом проливе группу островов, названных позднее Прибыловыми, пробыл там в течение двух лет и выТам же, стр. 63-80 С.П.Крашенинников. Описание земли Камчатки. М.-Л., 1949. стр 195-197.

С.В. Бахрушин. Русское продвижение за Урал. Научные труды, т. III, 1. стр.

158.

вез огромную добычу: 40 тыс. котиков, 6 тыс. голубых песцов, 2 тыс. бобров, 1 тыс. пудов моржовых клыков, 500 пудов китового уса.

В 1787 г. Г. И. Шелихов основал торгово-промысловую компанию, названную Американской. В ней участвовали иркутские купцы Шарапов, М. Сибиряков, Петр и Иван Мичурины, И. Сизов и др. В то же время крупные иркутские купцы во главе с С. Мыльниковым учредили Иркутскую коммерческую компанию. В 1798 г. она соединилась с компанией Шелихова.60 Принятая под покровительство центральной власти, она в 1799 г. получила название Российско-Американской компании и до 60-х годов XIX в. владела частью Северной Америки и островами в северной части Тихого океана.

Несмотря на колонизаторскую политику царского правительства, систему взимания ясака с нерусского населения, выкачивание пушнины купцами и промысловиками, приводившие к опустошению промысловых охотничьих угодий в некоторых районах сибирской тайги, в целом в Сибири не происходило уничтожения охотничьего и рыболовецкого хозяйства коренного населения. Не было создано и сельскохозяйственных плантаций, где бы эксплуатировался труд коренных насельников. Попытки обрабатывать казенную пашню силами вогулов-манси и сибирских татар потерпели неудачу уже в конце XVI—начале XVII в.

Русские крестьяне, посадские люди и казаки сближались с местными жителями в бытовом отношении, вступали в брачные связи. Имело место взаимовлияние приемов хозяйственной деятельности, русские промысловики воспринимали местные приемы охоты, рыбной ловли, езды на оленях и собаках.

Коренные жители постепенно втягивались в земледельческое производство, заимствовали у русских крестьян приемы хлебопашества, заготовки сена на зимний период для скота, устройство бревенчатых изб и т. д.

Русские люди, пришедшие из европейской части страны в Сибирь или переселившиеся из одного района в другой по тем или иным хозяйственным соображениям, сыграли огромную роль в развитии производительных сил, в освоении целинных земель, в создании домашней промышленности, ремесла и промыслов, в развитии торгово-денежных связей и оказали положительное воздействие на улучшение приемов хозяйственной деятельности коренного сибирского населения.

Увеличение количества русских жителей происходило как за счет вольнонародной колонизации (в подавляющем большинстве в виде крестьянского переселения), так и путем ряда правительственных мероприятий.

Правительство стремилось принудительно заселить наиболее важные для него в хозяйственном и военно-стратегическом отношении районы: тракт, территории горных рудников и металлургических заводов, прилежащие к укрепленной линии земли. Оно отправляло в Сибирь ссыльных донских и запорожских казаков, возвращенных в Россию беглых раскольников, использовало для освоения края помещичьих крестьян и дворовых людей, направляемых владельцами за «предерзостные поступки» в зачет рекрутов, производило принудительное перераспределение русского населения по территории края.

В результате в 80-х годах XVIII в. Сибирь имела свыше миллиона человек (обоего пола) населения, десятки тысяч населенных пунктов, крупное по масштабам XVIII в. металлургическое производство в Алтайском и Нерчинском горных районах. Сибирские земледельцы использовали под хлебопашество сотни тысяч десятин земли, снабжали проФ. А. Кудрявцев, Г. А. Вендрих. Иркутск. Очерки по истории города.

Иркутск, 1958, стр. 65.

дуктами миллионное население края. В 30—80-е годы XVIII в. русский народ проделал огромную работу по дальнейшему освоению Сибири, по раскрытию ее производственных возможностей.

2. СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО И ПРОМЫСЛЫ. КРЕСТЬЯНСТВО

К началу XVIII в. сибирское хлебопашество в основном уже удовлетворяло потребности русских жителей Сибири в хлебе. Самый ранний по времени возникновения земледельческий район, Тобольский, располагался преимущественно в таежной полосе Западной Сибири. Он включал уезды Верхотурский, Тобольский, Тюменский, Туринский, а также имевшие незначительную запашку Пелымский и Тарский.61 Заселение земледельцами южных лесостепных и степных районов тормозилось постоянными вторжениями кочевников и стало возможным лишь в XVIII в.

В течение XVIII в. (особенно во второй половине) происходит продвижение русского земледелия в более южные, благоприятные по почвенноклиматическим условиям районы как Западной, так и Восточной Сибири.

Русские переселенцы осваивали под хлебопашество лесостепные и степные пространства по Тоболу, Ишиму, правобережью Иртыша, в Барабинской степи, по средней и верхней Оби, на Алтае, по Енисею в пределах Красноярского уезда (в том числе Минусинские степи), верхнему течению Ангары и в Забайкалье.

Темпы роста посевных площадей заметно увеличились в 60-х годах XVIII в.

Ведомость губернатора Д. И. Чичерина, представленная Екатерине II 13 сентября 1767 г.,62 содержит данные о размерах пашни (в десятинах) по всей Западной Сибири, за исключением Томского и Кузнецкого уездов (почти все крестьяне этих уездов были приписаны к Колывано-Воскресенским заводам и, следовательно, не находились в ведении сибирского губернатора) и неземледельческих районов — Пелыма, Березова, Сургута и Нарыма с Кетским острогом.

По остальным девяти уездам представлены полные сведения:

Тобольский уезд............. 25909 Тюменский уезд............. 24121 Туринский уезд............. 15041 Верхотурский уезд............ 4939 Самаровский ям............. 77 Тарский уезд.............. 25320 Ишимский дистрикт........... 48078 Ялуторовский дистрикт......... 34287 Краснослободский дистрикт....... 25604 Итого......203376 Причиной активизации роста посевных площадей мог бы быть большой приток переселенцев. Однако данные о «вновь поселенных» за эти годы исключают такое предположение. В Тобольском уезде на 18 тыс. хлебопашцев указывается за два года всего 40 «вновь поселенных». Значительно количество новых поселенцев только для Тарского уезда—1317 человек в 1765—1767 гг.,63 но по размерам прироста пашни его превосходят другие уезды, в которых совсем нет «вновь поселенных» в это двухлетие.

См. выше, стр. 72, 75.

ЦГАДА, ф. Сибирского приказа и управления Сибирью, д. 35, л. 130.

Там же.

Следовательно, причину нужно искать в другом. В 1762 г. для государственных крестьян Сибирской губернии обработка казенной десятинной пашни была заменена денежным оброком. В сенатском указе говорилось: «... и впредь со всех брать в казну с написанных по последней ревизии душ, сверх настоящаго семигривенаго подушнаго сбора, с каждой души по рублю при подушном сборе».64 В связи с этим в руки крестьян попадала земля, занятая прежде десятинной пашней. Но, во-первых, это была уже обрабатывавшаяся земля, которая не могла войти в число новой пашни; во-вторых, к этому времени она составляла сравнительно небольшую площадь.65 4900 десятин в поле, или 14700 десятин примерно всей казенной пашни на Западную Сибирь, не могли играть решающей роли в освоении земель ни до 60х годов, ни после отмены барщинных работ на десятинной пашне. В подавляющем большинстве уездов казенная запашка была ничтожной;

несколько более заметное место она занимала только в Краснослободском и Исетском ведомствах. Размеры десятинной пашни свидетельствуют о том, что процесс земледельческого освоения региона в XVIII в. основывался на индивидуальном крестьянском хозяйстве, а не на запашке феодального собственника земли — государства.

Отмена десятинной пашни могла сыграть роль стимула роста хлебопашества в другой связи: она давала возможность увеличить свою вспашку или объявить об уже имеющихся увеличениях без риска вызвать этим возрастание отработок на казенной земле. Это обстоятельство можно было бы считать решающим, если бы вплоть до отмены десятинной пашни сохранялось соответствие размеров «собинной» запашки и обрабатываемой доли в казенном поле. Но в течение XVIII в. десятинная пашня превращается в отработочную повинность, не зависевшую от размеров держания. Еще в 1721 г. сибирский губернатор Черкасский приказал определить размеры отработок крестьян на двор независимо от количества земли, находящейся в пользовании у того или иного земледельца.

По данным ответов воеводских канцелярий на анкету Г. Ф. Миллера (1739— 1743 гг.), соответствие между площадью собственной пахоты крестьян и десятинной пашней тоже отсутствует. Размер десятинной пашни соотносится в этих ответах с числом душ пашенных крестьян.66 В Тюменском уезде десятинная пашня в XVIII в. сохранялась только в Подгородном стане и до 50-х годов XVIII в. составляла лишь 224 десятины в поле.67 Сопоставление посевных и ужинных книг этого уезда за 1739—1751 гг.

показывает, что ни размер десятинной пашни в целом, ни распределение ее по отдельным деревням и отдельным крестьянам не менялись в течение всего этого периода. Во всех документах — посевных, ужинных и умолотных книгах — одни и те же крестьянские имена с постоянными размерами долей отработок в казенном поле переходят из года в год, из книги в книгу. Эта доживающая свой век форма феодальной ренты, застывшая, неподвижная, не была связана с реальным ростом крестьянской пашни.

Губернатор Ф. И. Соймонов сетовал на то, что в Тарском уезде на одной десятине казенной пашни числилось по два, три и даже пять дейПСЗ, т. XVI, № 11633, стр. 41.

М. М. Громыко. Западная Сибирь в XVIII в., стр. 136; В. М. К а б у з а н, С. М.

Троицкий. Движение населения Сибири в XVIII в., стр. 146 (табл. 3).

ЦГАДА, Портфели Г. Ф. Миллера, портф. 481, ч. II, лл. 31—33, 100—102, 133—139, 188—197; ч. III, лл. 4, 59, 60, 77, 78; ч. IV, лл. 24, 25.

ГАТОТ, ф. Тюменской воеводской канцелярии, оп. 1, д. 625, лл. 11—35; д.

628, лл. 1—8; д. 624, лл- 9—12; д. 629, лл. 1—30; д. 630, лл. 11—30.

ствительных работников.68 Характерно, что в период предпринятой Соймоновым в конце 50-х годов XVIII в. попытки расширить десятинную пашню предписывалось выделить на каждого годного работника по десятине в поле.69 Размер отработок на казенных землях и в этом случае не связывался с собственной запашкой крестьянина.

При таком характере, который носила десятинная пашня в Сибири во второй четверти и в середине XVIII в., отмена ее не могла вызвать резкого увеличения посевных площадей. Гораздо большую роль сыграл в этом отношении произведенный одновременно перевод всех (оброчных и пашенных) крестьян Сибирской губернии на денежный оброк. Повсеместное введение денежной ренты бесспорно стимулировало рост крестьянского хозяйства. Оно явилось одной из причин более интенсивного (и по темпам роста пашни, и по уровню товарности), чем в предыдущий период, развития земледелия Западной Сибири со второй половины 60-х годов XVIII в. Однако, чтобы не переоценить роль этого фактора, следует иметь в виду, что свыше 50% феодально-зависимых земледельцев на государственных землях Западной Сибири платили денежный оброк уже к началу 40-х годов XVIII в. (об этом см. ниже, стр. 218).

Секуляризация церковных земель 1764 г. тоже способствовала развитию хозяйства монастырских крестьян, ставших экономическими, и, следовательно, росту пашенных земель. Она коснулась значительного отряда крестьянства (свыше 14 тыс. ревизских душ в 1762 г.),70 почти равного по числу пашенным крестьянам. Но усиление роста пашни охватило и те уезды, где монастырских крестьян было очень мало или совсем не было.

Для южных вновь осваиваемых уездов существенным фактором, стимулировавшим рост пашенных земель с 60-х годов XVIII в., явилось завершение строительства Ново-Ишимской (к 1755 г.) и Колывано-Кузнецкой (к началу 60-х годов) укрепленных линий.

Толчком к более интенсивному росту пашни во второй половине 60-х годов послужила также угроза проведения межевания и те возможности по использованию неосвоенных земель, которые открывали правила Генерального межевания. Манифест 20 сентября 1765 г. устанавливал правила для составления межевой инструкции. Дела сибирских воеводских канцелярий за 1766 г. изобилуют крестьянскими челобитными об отводе добавочных пашен и покосов, основывающимися на этих правилах. Крестьяне и разночинцы, держания которых составляли менее 8 десятин пахотных земель на каждую ревизскую душу в семье, просили закрепить за ними подысканные ими необработанные земли. Иногда это целина, иногда выморочная земля, иногда «чужая земля», лежащая «впусте» и составляющая излишек у нынешнего владельца, согласно нормам межевания.71 В условиях Сибири при отсутствии земельного голода провозглашение определенной нормы земельного владения 72 приводило не к перераспределению земли, а к расширению обрабатываемых площадей в целом.

Те, за кем уже были закреплены значительные участки, спешили расширить пашню за счет своей прежде пустовавшей земли, чтобы ее не отЦГАДА, ф. Сибирского приказа и управления Сибирью, д. 49, л. 1 об.

ПСЗ, т. XVI, № 11633, стр. 39—44.

В. М. К а б у з а н, С. М. Троицкий. Движение населения Сибири в XVIII в., табл. 5 (стр. 153).

ГАТОТ, ф. Тюменской воеводской канцелярии, оп. 1, св. 163, д. 2259, лл. 1— 82; д. 2261, лл. 6—76; д. 2262, лл. 3, 11—19, 15—20; св. 149, д. 2076, лл. 1—7 и др.

Следует отметить, что вопреки официальным правилам, включавшим в душевую норму—8 десятин — все виды угодий (пашни, покосы, пастбища, леса и усадебные участки), сибирская практика второй половины XVIII в. учитывала только пахотные земли.

няли как неиспользуемую. Угроза межевания, которое закрепит границы держаний, побуждала состоятельных спешить с расширением запашки и за счет новой земли. Хлебопашцы же, имевшие земли меньше, чем они могли освоить, получили законное основание требовать «дополнения». И, наконец, те, кто самовольно фактически раньше увеличил пашню, теперь оформляли это юридически, побуждаемые либо опасением потерять распаханные земли при межевании, либо появившимся законным основанием для большего надела.

В официальных документах отражался не только фактический рост пашни в том или ином году, но и расширение площадей, осуществленное реально раньше, а оформленное юридически только в этом году. Начальству было выгодно изображать в сводных ведомостях обрабатывавшиеся раньше, но не зафиксированные пашни, как распаханные вновь. Вызвано это было тем, что после перевода всех государственных крестьян на денежный оброк правительство активизировалось в проведении мер по расширению крестьянского хлебопашества в Сибири, так как теперь не было десятинной пашни, гарантировавшей в какой-то мере поступление хлеба на казенные нужды. 11 июля 1763 г. Ф. И. Соймонов и Д. И. Чичерин в совместном докладе предлагали разрешить раздачу в Сибири земель всем желающим и покупать хлеб в казну у хлебопашцев по «хорошей цене».

«Посредством чего чаятельно, что купцы и прочие разного звания жители, видя непременную покупку в казну хлеба и при том довольную за труды плату, конечно, не оставят хлебопашества размножать собственно сами или наемными работниками и ставить довольное число в казну провианта: равным образом и крестьянство, усмотря, что хлебопашество не меньше им прибыли приносить будет, нежели промыслы звериные, может прилежнее то и размножить». Сенатская контора по указу императрицы рассмотрела эти предложения и согласилась с ними, с существенной, однако, оговоркой: отводить земли беглым крестьянам запрещалось.

На основе этого решения крестьянам Сибирской губернии было разрешено заявлять о нераспаханных излишках земель других владельцев и просить их для себя.73 Д. И. Чичерин, ретиво принявшийся за реализацию этой программы, применил в своих циркулярах и угрозы по отношению к тем, кто не распахивает достаточного количества земли, а его подчиненные — местные сибирские власти — спешили докладывать о росте пашенных земель в их ведомстве.

Решения дел о выделении пахотных земель свидетельствуют о том, что отмежевывались значительные участки: не только по 8 (иногда меньше) десятин, но чаще по 14—17, 24—32, в том числе и лицам, за которыми до этого пашня совсем не числилась.74 Такие размеры пашен, выделяемых по челобитным в связи с правительственными мерами по расширению хлебопашества в Сибири и подготовкой Генерального межевания, свидетельствуют о том, что с этими стимулами было связано ускорение роста посевных площадей во второй половине 60-х годов XVIII в. Однако достигнутый в результате этого сдвига уровень не смог бы сохраниться и позднее повышаться, если бы не основывался на всем ходе социальноэкономического развития региона, которое обусловило и рассмотренные уже факторы (отмену десятинной пашни, секуляризацию церковных земель, укрепление южных границ).

Соотношение обрабатываемой земли и земледельческого населения было самым высоким в хлебном Ишимском дистрикте. Второе после ЦГАДА, ф. Сибирского приказа и управления Сибирью, д. 49, лл.

6—12 об.

ГАТОТ, ф. Тюменской воеводской канцелярии, оп. 1, св. 149, д. 2076, лл.

1—7; св. 163, д. 2.2J51, лл. 21—76; д. 2262, л. 3; св. 165, д. 2286, лл. 30, 31 и др.

Ишимского дистрикта место по средней наделенности пашней занимал Туринский уезд, хотя удельный вес его в производстве хлеба Западной Сибири в целом был невелик (15 тыс. десятин пашни в 1767 г.). Тюменский уезд к 1767 г. по средней наделенности пашней обогнал Тарский. Это обстоятельство служит убедительным свидетельством того, что районы старого земледелия, освоенные XVII в., обладали еще большими возможностями расширения пашни при том же уровне техники. Эти возможности в значительной мере реализовались во второй половине XVIII в. Даже в Тобольском уезде, более северном и потому менее удобном для земледелия, чем Тюменский, пашня расширялась. Но средняя наделенность обработанной землей в этом северном районе оставалась низкой.

Недостаток удобных земель испытывал только Верхотурский уезд, относительно которого говорилось, что «за малоимением земель умножить пахоты негде», поэтому крестьяне этого уезда нанимались на работы к зажиточным крестьянам Ишимского, Ялуторовского и Краснослободского дистриктов, где русское земледелие в XVIII в. сделало поразительные успехи. В росте пашни Ишимского и Ялуторовского дистриктов, а также Тарского уезда проявилось продвижение на юг земледельческого района. В 1767 г. Ишимский и Ялуторовский дистрикты имели большую запашку, чем весь ВерхотурскоТобольский земледельческий район к концу XVII в.75 В 70—80-е годы XVIII в. посевная площадь продолжает возрастать. К концу 80-х годов озимыми и яровыми культурами (без пара) в различных районах Западной Сибири было засеяно следующее количество земли (в десятинах): 76 Тобольское наместничество (без Ачинского уезда).... 321542 Кузнецкий уезд

Колыванский уезд

Бийский уезд

Семипалатинский уезд.................. 14453 Верхотурский округ

Шадринский округ

Долматовский округ

Итого..........545039 Итог этот представляется весьма значительным, если учесть крайне низкий уровень сельскохозяйственной техники и общие социально-экономические условия феодальной России. Разумеется, по отношению к потенциальным возможностям Западной Сибири освоена была лишь небольшая часть земель.

В 1788 г. в пределах территории Тобольского наместничества (без Ачинского уезда) и Колыванской губернии под посевами было занято примерно 477 192 десятины.77 Население (русское) этой территории составляло (исходим из показателей IV ревизии78 с учетом примерного прироста за 6 лет, вычисленного по среднему ежегодному приросту между М. М. Громыко. Западная Сибирь в XVIII в., стр. 139—140;

ЦГАДА, ф. Сибирского приказа и управления Сибирью, д. 35, л. 130.

ЦГАДА, ф. Сибирского приказа и управления Сибирью, д. 59, лл. 29, 30 об.; д. 60, ч. II, лл. 104—108, 112. В ведомости указано количество высеянного зерна по всем культурам раздельно. Площадь посева вычислена нами из расчета наиболее распространенных в этот период в регионе норм высева: рожь—1 четверть на 1 десятину, ячмень и пшеница— 1.5 четверти, овес — 2 четверти.

Вычислено по данным о количестве высеянного зерна.

В. М. К а б у з а н, С. М. Т р о и ц к и й. Движение населения Сибири в XVIII в., табл. 5 (стр. 153).

IV и V ревизиями) 712870 человек. Значит, на душу населения в 1788 г.

приходилось примерно 0.67 десятины посева или 1 десятина всей пашни. В отдельных уездах средний надел на душу населения мог быть много больше, так как общий показатель снижается за счет неудобных для земледелия районов.

Так, к началу 80-х годов в Тюменском уезде, насчитывавшем 150 населенных пунктов, числилось около 30 тыс. жителей. В это время в уезде было 57 564 десятины официально учтенной пашни.79 Следовательно, на душу населения здесь приходилось около двух десятин пашни.

Заметно возрастает средний надел пашни на душу земледельческого населения. В юго-восточной части Западной Сибири, на территории Колыванской губернии, к концу XVIII в. на один крестьянский двор приходилось в среднем около 9 десятин пашни (включая условно вычисленную площадь пара), а на одну ревизскую душу хлебопашцев — около 3 десятин пашни.80 Доля же пашни на душу населения здесь была сравнительно низкой в силу значительности процента не связанного с земледелием населения: на 106863 ревизские души81 приходилось 162405 десятин, т. е. по 0.8 десятины на одного человека.

Во второй половине 60-х—80-х годах XVII в. расширение посевных площадей стимулировалось не только колонизационным притоком и естественным приростом населения. Это расширение пашни было вызвано социальноэкономическим развитием края. Увеличение среднего размера площади возделываемой земли на душу населения было связано с ростом производства хлеба на рынок.

В пределах Восточной Сибири развитие земледелия в 30—80-х годах XVIII в.

проходило в более ограниченных по сравнению с Западной Сибирью размерах.

Там было меньше земледельческого населения и меньшее количество возделываемой земли, но закономерности соотношения роста населения и динамики посевных площадей, выявленные для западных районов Сибирского края, в известной мере могут быть распространены и на восточную часть.

Из уездов, образовавших в XVIII в. Иркутскую провинцию, а затем и губернию, в Илимском (Киренском) уезде хлебопашество было наиболее развито. По материалам III ревизии (1762 г.), из 30209 ревизских душ крестьян и разночинцев Иркутской губернии в Илимском уезде жили 10 068 крестьян и 2070 разночинцев.82 Здесь земледельцы должны были приспосабливаться к естественно-географическим условиям таежного гористого края, с континентальным климатом и коротким вегетационным периодом (около 90 дней). Почти все пашни располагались по долинам рек, обычно на южных и восточных склонах гор и увалов, не спускаясь к подошве и не подымаясь на вершины.83 Крестьянские посевы Илимского уезда составляли в 1722 г. около 4 тыс. десятин; в 1765 г. — свыше 6.5 тыс.; в 1774 г. — около 9 тыс. При господствовавшей в Илимском уезде системе двухполья общий объем возделываемой пашни в 1774 г. составил около 18000 десятин. Русское население уезда увеличивалось главным образом за счет естественного прироста и росло медленнее, чем в Западной Сибири. По данным В. Н.

Шерстобоева, в Илимском уезде числилось русских жителей обоего пола: по ГАТОТ, ф. Тюменской воеводской канцелярии, оп. 1, св. 29, д. 554, лл. 1—3, 86—88.

ГААК, ф. Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства, оп. 2, д.

151, лл. 305—310, 313—327, 330—340, 342—350, 352—356, 359—365, 369— 374.

Там же, лл. 179—187. Сведения V ревизии.

В Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. II, стр. 35.

В. Н. Шерстобоев. Земледелие северного Предбайкалья в XVII-XVIII вв.

Материалы по истории земледелия СССР, сб. 1, М., 1952. сто. 280.

I ревизии (1719—1722 гг.) — 14400 человек, по II ревизии (1744— 1745 гг.) — 20698 человек, по III ревизии (1762—1763 гг.) —25412 человек, в 1774 г. — 28500 человек. За время с 1722 по 1774 г. население удвоилось, а площадь посевов выросла в 2.25 раза. Рост посевных площадей несколько обогнал возрастание числа русских жителей. Но в 1774 г. на душу населения приходилось в среднем только 0.3 десятины посева. Такой размер посева мог покрыть потребности уезда в хлебе лишь в годы очень хорошего урожая. Если же крестьян постигал неурожай, то они не только «приходили в несостояние», но «испытывали голодовки и сокращали посевы».84 При этом на крестьянах Илимского уезда до 1733 г. лежала обязанность ежегодно поставлять в казну «провиантский хлеб», т. е. хлебный оброк по 60 пудов с каждого двора. Этот хлеб отправлялся: в Якутск и на Камчатку.

В 1728 г. хлебный оклад по всем волостям уезда был определен в 47 580 пудов. Хлебные сборы в казну болезненно отражались на крестьянах. Так, например, в 1757 г. в Чечуйской волости с 332 десятин сняли урожай около 44 пудов с десятины. Валовой сбор составил 14590 пудов. На семена для будущего посева и на питание требовалось 12355 пудов; остаток от урожая — 2235 пудов, а оклад хлебных платежей государству по этой волости составил 4079 пудов, следовательно, крестьяне не могли внести оброчных платежей, не затронув продовольственного запаса. Частые неурожаи увеличивали недоимки по хлебным сборам. Хлебное обложение суживало хлебный рынок. Отмена хлебных платежей крестьян Иркутской губернии в 1773 г. и перевод их на уплату денежного оброка не замедлили сказаться на расширении пашни в последние десятилетия XVIII в., увеличении количества товарного хлеба, создании более широких и свободных рыночных связей.

В связи с административными преобразованиями уезда (перенос, уездного центра в Киренск в 1774 г. и передача южных развитых в сельскохозяйственном отношении волостей Иркутскому уезду) представляется возможным проследить расширение посевных площадей только по оставшимся в пределах уезда старым семи волостям. По ним в 1774 г. посев составлял около 2300 десятин, а к 1789 г.

увеличился до 5352 десятин.

Сопоставляя количество русского населения Киренского (Илимского) уезда по материалам V ревизии с количеством десятин посева в 1795 г., нетрудно убедиться, что в год проведения ревизии на душу в среднем приходилось почти

0.7 десятины (8500 душ обоего пола и 5724 десятины посева). Средняя наделенность пашней возросла по сравнению с 1774 г. в два раза.85 Еще более быстрыми темпами росли посевные площади в южных уездах Восточной Сибири, особенно в районе иркутско-тулунских лесостепей.

Илимский (Киренский) уезд постепенно терял главенствующее значение в производстве хлеба, уступая место южным уездам Прибайкалья и Забайкалья.

Однако огромные массивы пригодных для распашки земель еще не были вовлечены в сельскохозяйственное производство. Прогресс земледелия задерживался всем строем русского феодального общества.

В орудиях земледельческого труда в Сибири в течение XVIII в. не происходит существенных изменений. Деревянная соха с железными сошниками, как и в XVII в., остается основным средством обработки земли. 3 этом легко убедиться, обратившись к источнику, отражающему положение дел в самом конце рассматриваемого периода — в 1790 г. Топографическое описание Тобольского наместничества для всех уездов стереотипна В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. II, стр. 196, 197, 200.

Там же, стр. 202—204, 303, 334.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА среднего общего образования по элективному предмету "Экономика без тайн" для 10 класса Автор-составитель: Терлецкая И. П., учитель истории и обществознания высшей квалификационной категории Пояснительная запи...»

«Колесова Ирина Семеновна ТРАКТОВКА СОБОРНОСТИ В КОНЦЕПЦИИ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ПЕРЕУСТРОЙСТВА РОССИИ Е. С. ТРОИЦКОГО В статье актуализируется проблема экспликации и интерпретации понятия соборность в современном российском философском дискурсе, которое в процессе секуляризации, в отрыве от православной традиции...»

«Р.Г.Соловьева ООН И "ХОЛОДНАЯ ВОЙНА"Гайдук И.В. В лабиринтах холодной войны: СССР и США в ООН, 1945–1965 гг.– М.: ИВИ РАН, 2012. 340 с. Институт всеобщей истории РАН выпустил в свет книгу своего сотрудника, специалиста по международным отношениям И.В.Гайдука, посвященную первым двадцати годам деятельности ООН, главным образом в аспекте взаим...»

«Иван Александрович Ильин Кризис Безбожия Глава первая Историческое время, выпавшее нам на долю, исполнено великого и глубокого значения: это эпоха чрезвычайной насыщенности, напряженности, эпоха крушения, подводящего итоги большому историческому периоду; это время испытания: совершается ка...»

«УТВЕРЖДЕНО Приказом Государственного комитета Псковской области по охране объектов культурного наследия от "24" 2016 г. N 76 ОХРАННОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО СОБСТВЕННИКА ИЛИ ИНОГО ЗАКОННОГО ВЛАДЕЛЬЦА объекта культурного наследия, включенного в единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культу...»

«ТРУДЫ К А Р Е Л ЬС К О Г О Ф И Л И А Л А А К А Д Е М И И НАУК СССР Вып. XXII Вопросы истории Карелии 1959 ДОКУМЕНТЫ О БОРЬБЕ ТРУДЯЩИХСЯ КАРЕЛИИ ПРОТИВ АНГЛО-ФРАНКО-АМЕРИКАНСКИХ ИНТЕРВЕНТОВ в 1918— 1919 гг. Трудящиеся Карелии мужественно боролись против а...»

«УШАКОВА Екатерина Витальевна Эволюция иллюстрации в газетах Великобритании и Испании (в период с 1993 по 2013 гг.) Профиль магистратуры – "Медиадизайн" МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ Научный руководитель – кандидат исторических наук, доцент В. А. Никитин кандидат политических наук, доц...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра всеобщей истории Коммунальное движение в городах Германии АВТОРЕФЕРАТ БАКАЛАВРСКОЙ РАБОТЫ студентки 4 курса 411 группы направления 46.04.01 "Ис...»

«Бучацкий И.В. Вопросы использования современных цифровых технологий для хранения и обработки "больших исторических данных" Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта № 13-31-11003 "Разработка междисциплинарно...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) "История и философия русского романтизма" наименование дисциплины (модуля) Программа состав...»

«1. Пояснительная записка к рабочей программе по истории для 7 класса Количество часов в неделю-2, в год-70. Учебник: –А.А. Данилов, Л.Г. Косулина "История России конец 16-18 век" 7классМ. Просвещение,2010. А.Я...»

«Задания и дидактические материалы по педагогической практике для студентов факультета философии и социальных наук и исторического факультета Задание 1. Дидактический анализ урока. Цель задания 1: Изучить дидактические и воспитательные возможности урока, закрепить навыки анализа урока. Содержание задания 1:Посетить не менее 2...»

«*P9495 : Макеева О.В. Персонал научных библиотек Сибири: профессиональная адаптация и удовлетворенность трудом: Монография. Novosibirsk: GPNTB SO RAN, 2016. 224 с. 6,480 http://www.nisso.net/subject/asp/detailxx.asp?eng=P9495 *P9407 Борисов Н.С. Иван Калита. Возвышение Мос...»

«// Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. №4 (10): в 3-х ч. Ч.1. – 210 с. – С.196 – 200. УДК 355.48 (470.324) Евгений Александрович Шендриков, к.и.н....»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Яковская основная школа Сосновского муниципального района Нижегородской области Рабочая программа По истории России 9 класс Класс: общеобразовательный Уров...»

«Содержание Предисловие.2 История..2 Почему именно выставки? В каких выставках участвовать? анализ рынка Подготовка к выставке Подготовка персонала к эффективной работе на международной выставке. Внешний вид сотрудников Ошибки, Ил...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Иркутский государственный университет" Исторический факультет И. В. Чапыгин КАЗАЧЬЯ ЭМИГРАЦИЯ НА ТЕРРИТОРИИ К...»

«Салон собачьей красоты Мой приятель как-то пошутил: собак на улицах стало куда больше, чем детей. Действительно, московский двор теперь уже просто немыслим без утреннего собачьего перелая, а...»

«www.rak.by И у детей бывают опухоли. (Книга для родителей) М.: Практическая медицина, 2005. Дурнов Л.А., Поляков В.Е. УДК 616-006:616-053.2 ББК 57.33 Д84 Рецензент В.В. Старинский — д-р мед. наук, профессор, зам. директора по научно-исследовательской работе МНИОИ им. П....»

«Annotation Альтернативная история Великой Отечественной Войны. Не стандарт. Главный герой сражается на стороне Германии против СССР. Гитлера нет. Вместо него Борман. Власов верный генерал Сталина. Вместо него генерал Трухин. Построение Казакии и Р...»

«Виртуальная выставка отдела редких книг 175 лет со времени начала публикации полного собрания русских летописей Полное собрание русских летописей (общепринятое сокращение ПСРЛ) — основополагающая книжная серия для изучения истории древней и...»

«АННОТАЦИЯ РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЫ ДИСЦИПЛИНЫ _ Б1.В.ОД.3 ИСТОРИЯ МИРОВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ _ наименование дисциплин (модуля)/практики Автор: к.и.н., доцент Павлов В.А. Код и наименование направления подготовки, профиля: 38.03.04 Государственное и муниципальное управление, профиль – Государственная и муниципальная слу...»

«Городской Интернет-фестиваль "Современный урок" Этап: "Проба" Участник: Пучкина Ирина Георгиевна, учитель истории МОУ Лицей №1 Отчет о проведенном мероприятии "Присоединение Крыма – успех России" (технология дебаты) 9 декабря ученики 7 классов поучаствовали в мероприятии дебаты на тему: "Присоединение...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ РЕБЁНКА ДЕТСКИЙ САД № 87 ГОРОДА КАЛИНИНГРАДА "УТВЕРЖДАЮ" Заведующий МАДОУ ЦРР д/с № 87 _ К.Е. Некрасова " " 20г. ДОЛГОСРОЧНЫЙ ПРОЕКТ "РОССИЯ – РОДИНА МОЯ" (для детей 5-7 лет) Авторы проекта: Воспи...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.