WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 3 ] --

Распространение посевов конопли свидетельствует о стремлении крестьянского хозяйства получить сырье для выработки пеньки, веревок, тканей. В том же направлении действовала и сибирская воеводская администрация. Тобольский воевода П. И. Годунов в 1668 г. приказал увеличить посевы конопли, чтобы отказаться от покупок веревок в Европейской России. В Ирбитской слободе в 1676—1677 гг. с крестьян было собрано на паруса 344 аршина холста,.годом раньше верхотурские, подгородние, тагильские, невьянские, ницинские, арамашевские и ирбитские крестьяне были обязаны поставить 2192 аршина холста.57 Таким образом, производство этих изделий прочно входило в состав домашней крестьянской промышленности. Почти полное отсутствие завоза из Европейской России гончарных изделий и позднее появление на посадах малочисленных специалистов-гончаров (по Тобольску на 1624 г. отмечен всего лишь 1 горшечник и лишь на 1720 г. упомянуто 8 гончаров) свидетельствует, что и гончарное производство зарождалось и довольно длительное время оставалось в сфере домашней промышленности.

Одновременно начался процесс формирования кадров специалистовремесленников, для которых ремесло становилось основой существования.

Выше упоминалось уже о существовании записных плотников, судостроиЦГАДА. ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 24, л. 11. 82 телей, гончаров. О. Н. Вилков приводит интересную биографию тобольского пашенного крестьянина Степана Кичюрова, который свои земледельческие занятия сочетал с производством и торговлей лодками.



На тобольском рынке он выступал в качестве продавца хлеба, лодок, пушнины. Позднее он начал торговать русским и китайским товаром. В тобольских таможенных книгах он стал именоваться уже не тобольским пашенным крестьянином, а «тобольским жителем». На его примере прослеживается превращение крестьянской домашней промышленности в ремесло, а ремесла в мелкотоварное производство с постепенным отделением от земледелия.58 Этот процесс охватывает одну отрасль производства за другой. В течение XVII в. в Сибири возникают кожевенно-обувное, деревообделочное, пищевое, металлообрабатывающее, портняжное, гончарное, ювелирное и другие производства. О. Н. Вилков делает весьма интересное наблюдение о постепенном сокращении ввоза в Сибирь ряда ремесленных изделий из Европейской России. Анализируя поступление русских товаров на тобольский рынок с 1639 по 1695 г., он приходит к заключению, что из общего ассортимента привозимых товаров в 386 наименований 216 наименований исчезли совсем, а по 46 сократился объем товарной массы (продукция портных, шапочников, рукавичников, кожевников, ременников, сапожников, чеботарей, овчинников, свечников, мыловаров, деревообделочников и др.).59 Эти перемены были вызваны, очевидно, становлением и ростом местного производства.

Конечно, нельзя переоценивать этого явления. По целому ряду предметов потребления Сибирь оставалась в полной зависимости от Европейской России.

Примером могут служить текстильные товары. Ткани по-прежнему составляют основную долю ввоза. Рост местного сибирского производства изделий сопровождался рядом важных явлений.

Быстро растет специализация. Исследователи этого вопроса (О. Н. Вилков, А.

Н. Копылов, Е. И. Заозерская и др.) выявили большое количество специалистов, которых им удалось зарегистрировать по сибирским материалам. Так, ими отмечены: в области кожевенно-обувного производства — кожевники, ровдужники, строгальщики кож, сыромятники, юфтники, скорняки, овчинники, чеботари, сапожники, котовщики, башмачники, шорники; в области деревообделочного производства — бочкари, кадовщики, чановщики, ведерники, окончинники, столяры, станошники, хомутники, гребенщики, решетники, рогожники; в области металлообрабатывающего производства — кузнецы, котельники, удовщики, безменщики, уздовщики, оловянники, медники, серебряники, посудники, проволочники, слюдяники и т.





д. Столь дробная специализация если и не является доказательством отрыва данных отраслей производства от сельского хозяйства и других промыслов, то несомненно свидетельствует о производстве этих предметов не для собственных нужд, а на заказ или на рынок.

Регистрация воеводской администрацией подобных специалистов несомненно говорит о том, что ремесленная специальность стала основой их существования или по крайней мере наиболее характерной частью занятий. Таким образом, в Сибири выделяется особый слой ремесленного населения. Этот слой населения образовывался из ремесленников, приходивших из Европейской России, оседавших в Сибири и использующих здесь свои трудовые навыки. С другой стороны, он выделялся и из среды сибирского крестьянства. Эта часть населения была вначале малочисленна. Бесхлебье Сибири в первые десятилетия вынуждало население в первую очеО. Н. В и л к о в. Ремесло и торговля..., стр. 63, 69.

Там же, стр. 121, 137—162.

редь заниматься земледелием или сочетать земледелие с другими занятиями.

Обеспеченность Сибири своим хлебом создала более благоприятные условия для роста и этой категории населения.

Наряду с развитием ремесла и промыслов в Сибири начинает создаваться и добывающая промышленность. Наибольший интерес представляет добыча самосадочной соли на Ямыш-озере в Западной Сибири. Соль добывалась также в Енисейском крае. Соляные источники были обнаружены на р. Тасеевой и ее притоке Усолке. Предприятия А. Жилина, добывающие соль в 1639—1677 гг., и предприятия Спасского и Троицкого монастырей — в течение всего XVII в. являлись централизованными мануфактурами значительных для того времени масштабов. В отдельные годы добыча соли этими мануфактурами превышала 6 тыс. пудов, а в 1675— 1676 гг. Жилины, Спасский монастырь и И. Ушаков добыли вместе около 10 тыс. пудов.60 Значительно меньшее значение имел промысел на р. Манзе.

Другим значительным местом добычи соли был район устья р. Куты в Якутском уезде, где добыча поднималась до 8 тыс. пудов в год. И, наконец, в XVII в. был открыт знаменитый Кемпендяйский соляной источник на Вилюе, ставший основным местом соледобычи в Якутии («а соль бела как снег... а в ядь прикусна зело и человеку не вредит»61). Задача обеспечения Сибири местной солью была разрешена уже в XVII в.

В этот же период начинается добыча металлических руд и выплавка металлов.

Добыча металлов была известна в Сибири и до прихода русских. Широкой известностью пользовались в XVI—XVII вв. разработки железа в Кузнецком уезде: «кузнецкие татары были горазды делать всякое кузнечное опричь пищалей». Воевода Василий Пушкин в 1646 г. сообщал в Москву, что «у иноземцев Якутов их якутское дело железо есть самое доброе, а плавять.., не по многу, не на большое дело, на свои якуцкие» нужды. Добывали железо также буряты. Незначительные размеры добычи металлов местным населением вызвали потребность в поисках месторождений и в организации добычи металлов русским населением. Первые результаты были достигнуты на западе.

Известны попытки устройства казенных железных заводов в Туринске (1623 г.), на р. Нице (1639 г.), на Невье (1670 г.). По данным 1720 г., в подгородних деревнях г. Тобольска насчитывалось 55 кузнецов и, кроме того, в 14 тобольских слободах еще 175.

В 1628 г. и позднее железная руда была обнаружена в Енисейском уезде. На основе этих открытий развивается местный железорудный промысел.

Енисейские кузнецы начинают уже в XVII в. обеспечивать железными изделиями (сошники, косы, топоры, заступы, сверлы, подковы, пешни, пробои, скобы, «гвоздье», бердыши, пики и т. д.) не только потребность самого Енисейска, но и поставляют изделия в другие уезды.62 Начиналась выплавка железа и в Якутском уезде. В 1686 г. железная руда была добыта вблизи самого Якутска. Следует отметить и робкие попытки добычи других металлов (медь, серебро). Результаты этой деятельности русского населения сказались уже в XVII в. Таможенные книги Тобольска и Енисейска говорят о том, что завоз из Европейской России железных изделий во второй половине XVII в. резко сократился.

Добыча соли и металлов развивалась в местах их рождений, а эти месторождения, как правило, не совпадали с городскими поселениями.

Обслуживало эти производства в какой-то мере окрестное крестьянство (приписка крестьян к железным заводам, поставка дров, угля). Иногда крестьяне выступают в качестве предпринимателей. Так, крестьянин Дубчесской слободы Енисейского уезда занялся плавкой железа в домнице и получил даже льготу, освобождавшую его от уплаты оброка. В конце XVII в. в 20 деревнях Енисейского уезда у крестьян и у уездных посадских людей было 36 кузниц.

Вместе с тем выделялся слой специалистов, т. е. бросавших занятия сельским хозяйством. Так, на Усть-Кутском солеваренном заводе работал солевар с годовой оплатой в 30 руб., его помощниками были подварки. На заводе работали кузнецы (чинили и ковали црены), наемные ярышкиВ. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в., стр. 251.

Якутия в XVII в. Якутск, 1953, стр. 428-430.

В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в., стр. 245—247.

дроворубы. При попытке создать Нерчинский сереброплавильный завод выписали из Енисейска «рудознатца и плавильщика», а вместе с ним и двух кузнецов.

Так формировались промышленные кадры Сибири, рассеянные еще по городам, деревням и своеобразным крестьянским полупромышленным селениям. Концентрация этих кадров проходила очень слабо. По сведениям 1720 г., в Томском уезде на 380 ремесленников, живших в самом городе, насчитывалось 130 ремесленников, живших в уезде. По Тюмени на 140 городских ремесленников приходилось столько же деревенских. Та же картина имела место и в других городах. Промышленное производство в большинстве случаев было мелким. Даже в железоделательной промышленности изготовление металлоизделий производилось в небольших домницах и кузницах. В 1689—1690 гг. в Енисейске с 17 плавилен было получено десятинного железа несколько более 10 пудов, т. е. общая выплавка едва ли превышала 100 пудов. Каждая же плавильня дала от 6 до 7 пудов. В редких случаях один кузнец владел 2 кузницами. Владельцы кузниц сами рубили лес, жгли угли, плавили железо и выделывали из него изделия.63 Это в какой-то степени относится и к другим отраслям производства: кожевенному, портняжному, хлебопекарному. Лишь изредка встречались более крупные производства, владельцами которых являлось феодальное государство и иногда частные лица. К таковым относились строительство судов (государевы плотбища), соляная промышленность (государевы и частные варницы), винокуренная и пивоваренная промышленность (преимущественно казенная), отчасти кожевенная. Примером может служить кожевенное предприятие в Тобольске гостиной сотни торгового человека Степана Третьякова, которое в начале XVIII в. обрабатывало ежегодно от 500 до 2 тыс. кож. В пивоваренной и квасоваренной промышленности наиболее крупным было предприятие енисейских посадских людей Ушаковых. В предприятиях подобного типа, поставлявших на рынок значительные партии товаров, работали и наемные люди. На четырех кожевенных предприятиях Тобольска в начале XVIII в.

работали только наемные люди.

Характерной чертой сибирского ремесла этого периода являлось совмещение ремесла с другими занятиями. Так, в Томске ремеслом занималось 39 посадских людей, 267 служилых людей и казаков и 18 крестьян, в Тюмени — 22 посадских человека, 110 служилых людей и 4 крестьянина, в Таре — 5 посадских и 98 служилых людей, в Тобольске — 47 посадских и 115 служилых людей.

Несколько иную картину дает Енисейск и Верхотурье, в которых ремесленников из посадских было больше, чем из служилых людей.64 Мы не имеем сведений, являлось ли ремесло посадских людей их единственным занятием. Но если даже предположить условно, что это так, то прочная связь ремесла с другими занятиями несомненна.

Эта рассеянность ремесла и совмещение его с другими занятиями предполагает сильную распространенность работы ремесленника на заказ, а не на рынок. Характер источников затрудняет выявление подобных сведений, но ряд материалов свидетельствует все же об этом. Прямое упоминание о работе некоторых енисейских ремесленников «из найму» говорит о работе на заказчика. Такие сведения имеются и по другим городам. Постепенно это население концентрируется в городах и существенно меняет их первоначальный облик.

Там же, стр. 246.

Е. И. Заозерская. К вопросу о зарожденни капиталистических отношений в мелкой промышленности России начала XVIII в. Вопросы истории, 1949, № 6, стр. 70—84.

Большинство сибирских городов XVII в. возникло как административновоенные центры. Причем, в одних случаях их административное значение играло определяющую роль, в других — на первый план выступала их военная роль. Поэтому первоначальным контингентом их постоянного населения были служилые люди, осуществлявшие и военные, и административные задачи. Так, в Енисейске, основанном в 1619 г., еще в 1626—1627 гг. посадских людей совсем не было.65 Первоначальными жителями Томска были служилые люди из экспедиционного отряда, строившего Томский острог.66 Служилые люди были первоначальными жителями и Тюменского, и Тобольского острогов. Вслед за этим первоначальным ядром, а иногда и одновременно с ним, появлялись и другие категории населения.

В северных районах, где основой экономической жизни была пушнина, это были промышленные и торговые люди, участники пушных промыслов и торговли пушниной. Роль промышленного населения в таком городе, как Мангазея, была выявлена С. В. Бахрушиным и позднее В. А. Александровым, отметившими существование мирской организации промышленного населения в Мангазее уже в начале XVII в.67 Появление в сибирских городах вслед за служилыми людьми промышленно-торгового люда отмечено В. И. Сергеевым.

По его мысли, «наблюдается некоторая особенность в начальном развитии сибирских городов. Если обычно в феодальном городе необходимой предпосылкой развития торговли должно было служить развитие ремесел, а в иных случаях и промыслов, то в сибирских городах... происходит сосредоточение торговли, возникшей первоначально лишь на базе специфически негородского промысла пушнины».68 В других районах, где в силу благоприятных почвенных и климатических условий в XVIII в. начинает интенсивно развертываться земледелие, сибирский город связан с развитием сельского хозяйства. Среди его жителей появляются земледельцы. И дело не ограничивается занятием земледелием служилых и посадских людей. Любопытным примером в этом отношении является г. Томск.

Томский острог был основан в 1604 г., а в 1605 г. под его стенами появились первые вскопаннные поля, обработанные присланными «по указу» крестьянами из Верхотурья, «Государево поле» находилось в непосредственной близости к острогу.69 В составе населения самого города в течение всего XVII в.

отмечаются оброчные люди, которых 3. Я. Бояршинова справедливо сближает с оброчными крестьянами. Связь же города с сельским хозяйством проявлялась в том, что городское население (служилые и посадские люди) занималось хлебопашеством, огородничеством и скотоводством. В том же Томске еще в середине XVIII в. жители города имели 3293 лошади и 3049 голов крупного рогатого скота. Горожане держали в своих руках около 9 /о всего уездного поголовья лошадей и более 7% крупного рогатого скота. Наличие в городах дворов крестьян отмечено также по Тобольску и другим городам. Следует отметить, что некоторые остроги возникали на основе крестьянских поселений.

Так, Ильинская слобода на Селенге не имела острога.

А. Н. К о п ы л о в. Русские на Енисее в XVII в., стр. 28.

Очерки истории города Томска (1604—1954). Томск, 1954, стр. 6, 7.

С. В. Бахрушин. Мангазейская мирская община в XVII в., Научные труды, т.

III, ч. 1, стр. 315—328. В. А. Александров. Русское население Сибири XVII— начала XVIII в., стр. 66.

В. И. Сергеев. Основание городов Западной Сибири (до середины XVII в.).

(Автореф. канд. дисс.). М., 1962, стр. 8.

Очерки истории города Томска, стр. 12.

В конце XVII в. и в начале XVIII в. становится значительной концентрация ремесленного населения в ряде сибирских городов. Так, в Тобольске в 1624 г.

77,6% всех дворов приходилось на долю служилых и церковнослужилых людей и лишь 16.8% дворов принадлежало посадским и гулящим людям. К концу XVIII в. соотношение изменилось. Военно-административного населения в городе теперь было 64.8 /о, а посадского — 35.2%. В абсолютных числах посадское население достигло 1217 человек. По данным 1720 г., одних ремесленников в городе было 665.70 По ведомости 1720 г., в Енисейске насчитывалось 117 ремесленников, а в Томске — 380.71 В г. Енисейске в 1669 г.

из 168 городских посадских людей 95 человек занимались ремеслом. Вместе с тем следует отметить, что часть ремесленников жила вне города, по слободам.

Таким образом, связь ремесла с деревней, а города с сельским хозяйством выступает в XVII в. весьма очевидно, она будет прослеживаться и позднее.

Город как ремесленный центр в XVII в. еще только формируется. Этот процесс не охватил все известные нам в XVII в. сибирские города. Некоторые из них сохраняют лишь административное значение с очень слабо развитым, ремеслом и торговлей.

Для сибирской промышленности этого времени, как уже отмечалось, было характерно мелкое ремесло с работой на заказчика. Вместе с тем развивается и довольно широкое производство на рынок. На этой основе создается укрупненное производство с применением наемной силы, иногда достигающее формы мануфактурного производства. В Сибири XVII в. мануфактуры еще немногочисленны и, как правило, неустойчивы. Разорились енисейские солепромышленники Жилины, та же судьба постигла Ушаковых. Материальной базой превращения мелкого ремесла в более или менее крупное производство было соединение ремесла с торговлей.

Наряду с развитием промышленности экономическую жизнь Сибири XVII в.

характеризует и бурное развитие торговли. Некоторые исследователи (В. И.

Сергеев) не без основания считают торговлю наиболее ранним явлением в экономике Сибири после ее присоединения к Русскому государству. При этом имеется в виду, разумеется, что скупка пушнины у коренного населения намного уступала по своему значению другим методам извлечения пушнины из Сибири (промыслы, ясак).

Торговые операции в Сибири развертывались в различных направлениях.

Одно направление связано с установлением торговых связей Сибири с Европейской Россией, другое — с образованием местных сибирских торговых связей. Последние формировались путем выделения хозяйствами крестьян и посадских людей части создаваемых ими продуктов на продажу.

Неравномерность развития земледелия в Сибири (наличие хлебопроизводящих и хлебопотребляющих районов) требовала перераспределения хлеба как между районами, так и внутри них. Последнее вызвалось тем, что и внутри хлебопроизводящих районов имелось население, не занимавшееся земледелием. Это перераспределение осуществлялось изъятием части хлеба у крестьянства феодальным государством в порядке феодальных повинностей с последующим распределением этого хлеба по усмотрению власти.

Иногда государство, испытывая недостаток хлеба, организовывало его закупки, которые производились либо агентами воеводской администрации, либо путем сдачи подрядов частным лицам на поставку хлеба. Государственные закупки хлеба были характерны для всего XVII в. и достиО. Н. В и л к о в. Ремесло и торговля..., стр. 71, 75, 76.

Е. И. 3 а о з е р с к а я. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мелкой промышленности России начала XVIII в. Вопросы истории, 1949, №6, стр. 73.

гали значительных размеров. Отдельные подряды на закупку нескольких тысяч пудов хлеба не были редкостью.

Наряду с этим уже в первой половине XVII в. происходит перераспределение хлеба путем его продажи самими крестьянами частным лицам. В качестве покупателей выступало неземледельческое население сибирских городов и бесхлебных уездов и проезжие торгово-промышленные люди, приобретавшие хлеб для обеспечения своих промышленных ватаг. В этой торговле намечаются явно две струи. С одной стороны, это мелкие покупки с чисто потребительскими целями, покупки «что есть». Они совершались и на городских рынках и в деревнях: «купят меж собою что помалу». Среди таких покупателей, правда, еще редко, уже в XVII в. появляются и представители местного коренного населения. С другой стороны, имели место закупки крупные, предназначенные для перепродажи, снабжения промысловых ватаг и для винных и пивных вар. Таким образом, на хлебном рынке Сибири в это время появляется фигура скупщика, ставшая между земледельцем и потребителем хлеба. В качестве этих скупщиков выступают и крестьяне, и посадские люди. Скупщики эти пока еще немногочисленны, по крайней мере немногие из них оставляли след в документации. Но среди них появляются уже и яркие фигуры. Так, селенгинский казак В. Веснин в 1687 г. закупил 1890 пудов хлеба, селенгинский служилый человек Андрей Яковлев в 1682 г. закупил 1000 пудов. Особо крупными деятелями на хлебном рынке были енисейские посадские люди Ушаковы, закупавшие в течение ряда лет по несколько тысяч пудов. И хотя мелкие закупки шли по деревням, хотя именно в деревни для покупки хлеба направляли своих агентов воеводы и подрядчики, города с их значительным количеством служилого и посадского населения, а также промышленного люда постепенно становятся центрами хлебной торговли, куда стягивается хлеб из деревни. Здесь же шла и продажа хлебопекарных изделий.

Именно в городах переписные книги отмечают пряничников, калачников, пирожников, хлебников.

Поступление на городские рынки живого скота и кож говорит о том, что в сферу товарооборота входили и продукты животноводства. Так, из Тюмени в Тобольск везли рожь, ржаную муку, солод, овес, овсяную крупу, толокно, ячмень, ячневую крупу, горох, пшеницу, пшеничную муку, коровье масло, говяжье сало, свиное и говяжье мясо; гнали скот (коров, нетелей, быков).

Тобольские кожевники скупали по соседним деревням скот на кожу. К концу XVII в. в торговле скотом наблюдается та же картина, что и в торговле хлебом.

Между покупателем скота и его продавцом появляется скупщик.

Анализ торговых путей, связывающих Тобольск с другими центрами, явно выявляет тяготение к Тобольску значительной сельскохозяйственной округи.

Уже тот факт, что в течение XVII в. происходит серьезное сокращение движения по местным тобольским дорогам жителей Европейской России с одновременным усилением движения по ним сибиряков, свидетельствует об усилении связей Тобольска с другими городами и их округами. О том же говорит факт усиления к концу XVII в. движения по местным тобольским дорогам, связывающим этот город с Верхотурьем, Туринском, Тюменью, Тарой.72 Таким образом, формируется довольно большая сельскохозяйственная округа, тянувшаяся к Тобольску уже не только как к административному, но и как к торгово-ремесленному центру. Подобную картину можно наблюдать и в отношении других городов (Томска, Енисейска и др.). Притягивая с округи сельскохозяйственные О. Н. В и л к о в. К вопросу об экономических связях сибирского города с прилегающей округой в XVII в. Изв. Сибирск. отд. АН СССР, 1966, № 1. Сер.

общ. наук, вып. 1, стр. 105—113.

продукты, город отдавал этой округе часть своих ремесленных изделий.

Свидетельством этому служит наличие в сибирских городах к концу XVII и началу XVIII в. такого количества ремесленников, что количество вырабатываемой ими продукции превышало потребности самого населения города.

Торговые связи выходили за пределы экономических районов и связывали одну округу с другой. Так, например, хлеб, закупленный в ВерхотурскоТобольском районе, шел на север и северо-восток по направлению на Березов, Мангазею, Туруханск. В Енисейске закупали хлеб для посылки в тот же Туруханск, а со временем в Нерчинск. Енисейский посадский человек Ушаков закупал хлеб для Мангазеи и Удинска.73 Енисейские кузнецы работали на Мангазею, Илим и Даурские остроги. Таким образом, уже в XVII в. намечается формирование общесибирских торговых связей на основе собственного сибирского производства. Эта внутрисибирская торговля находилась преимущественно в руках самих сибирских жителей. На ее основе создавались и первые сибирские капиталы.

Очень интенсивны были торговые связи Сибири с европейской частью России. Тобольские таможенные книги дают громадный перечень ввозимых товаров. Здесь и предметы первой необходимости, и предметы роскоши.

Большей частью это предметы отечественного производства, но имеются среди них и западноевропейские товары. Поступив через Архангельск в Россию, они затем попадали и в Сибирь. Некоторое количество товаров поступало с юга (среднеазиатские ткани). Наибольшие партии составляли товары для рядового населения (холст, сермяжное сукно, холщевые рубахи, штаны, сапоги и т. д.).

Прежнее мнение о превалирующем значении западноевропейских товаров, предназначенных для верхов сибирской администрации, сейчас не находит подтверждений. Общим для всех товаров является то, что о«и были готовыми изделиями. Сырье в их составе почти полностью отсутствует. Взамен в Россию шла почти исключительно пушнина. И хотя в течение XVII в. ассортимент ввозимых и вывозимых товаров несколько менялся, основной характер товарообмена, свойственный колониальной торговле, сохранялся. Эта особенность подчеркивается и составом купцов. Все столетие торговлю с Русью держали в своих руках торговые люди с Руси. Очень часто они сами и не появлялись в Сибири, поручая проведение торговых операций своим агентам, иногда довольно многочисленным. Таких представителей русских торговых домов можно было видеть по всей Сибири, от Верхотурья до Якутска и Нерчинска. Операции эти, иногда в сочетании с организациями пушных и других промыслов, давали значительный доход. На пушных промыслах и торговле с Сибирью вырастали крупные капиталы, владельцы которых входили в состав верхушки русской торговой знати. Не раз высказывалась мысль о роли Сибири в процессе первоначального накопления в России. Наблюдения за характером торговли с Сибирью подтверждают это мнение.

Особое место в торговле с Сибирью занимала пушнина. Пушные промыслы и торговля пушниной привлекали в Сибирь значительное количество русских людей. Среди них были и представители крупных торговых домов, и мелкий люд. Не являясь постоянными жителями сибирских городов, они наполняли их в районах, богатых пушниной, или по пути к ним. Не будучи связанными с развитием производительных сил Сибири, эти города достигали временами значительного расцвета и затем по истощении запасов пушнины в районе приходили в упадок. Наиболее ярким примером была «злотокипящая» в период расцвета Мангазея, прекратившая затем существование. Подобную участь испытал и Туруханск.

В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 303— 339.

Развитие торговли накладывало еще один отпечаток на сибирский город.

Построенные казной гостиные дворы, многочисленные частные лавки на торговых площадях с их оживленной толпой резко меняли облик сибирского города, который к концу XVII в. окончательно терял свое стратегическое значение. Сохраняя административное значение, он все больше приобретал черты торгово-ремесленного центра. Менялся и внешний облик города. Еще сохранялись остроги, некоторые даже обновлялись в конце XVII в., но жизнь все активнее уходила на посад, который приобретал иногда грандиозные размеры. Так, новый каменный двухэтажный Тобольский гостиный двор, построенный в 1704—1706 гг., имел в длину 50 и в ширину 40 сажен с 4 башнями и 2 воротами. В нем помещалось 67 лавок, 27 погребов и таможня.

Общая площадь его равнялась 2000 кв. саженям. По своим размерам он лишь на одну треть уступал Московскому гостиному двору. Кроме того, в Тобольске был еще один гостиный и «колмацкий» двор. К этим дворам примыкали торговые площади, на которых размещались торговые ряды с частными торговыми помещениями. Таковых в Тобольске в 70-е годы XVII в.

насчитывалось не менее 264. Но Тобольск был наиболее ярким явлением.

Торговая жизнь других городов была значительно слабее. Торговых помещений, подобных тобольским торговым рядам, в них не было. Дело обычно ограничивалось наличием базарной площади с торговыми лавками и складами.

Наблюдения за торговой и ремесленной деятельностью в Сибири XVII в.

свидетельствуют об активной роли русского населения в ее экономическом развитии. Экономические связи Сибири с европейской частью России постепенно включали Сибирь в формирующийся всероссийский рынок, делая Сибирь неотъемлемой частью России. На основе общественного разделения труда создавались местные областные рынки и устанавливались экономические связи между ними. Некоторые предметы товарной продукции сибирской деревни и города (хлеб, металлоизделия, соль, кожа и др.) становятся предметами общесибирского торга. В товарооборот постепенно вовлекается и местное коренное население.

Отмеченные явления наряду с созданием сибирского пашенного земледелия означают решительный шаг в деле развития производительных сил Сибири. В то же время они явились основой экономического сближения в значительной мере изолированных ранее районов и сделали Сибирь участницей экономической жизни России в целом. Нельзя не отметить и еще одно важное явление. Если пушное дело и поставка русских товаров в Сибирь находились в основном в руках феодального государства и богатеев Северной и Центральной Руси, то сибирская ремесленная промышленность создавалась инициативой и трудами русского трудового населения (крестьяне, посадские люди, низы служилых людей). Их деятельность не только обеспечивала потребности русского населения, но и создавала предпосылки для глубоких изменений и в жизни местного коренного населения.

3. ХОЗЯЙСТВО И ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ НАРОДОВ СИБИРИ

С приходом русских в хозяйстве и общественном строе народов Сибири происходят изменения тем более заметные, чем теснее были их хозяйственнокультурные связи с русским населением. Эти связи были значительны в районах, где сформировались компактные группы русского населения, и слабее на окраинах, в особенности у народов Алтае-Саянского нагорья, находившихся в состоянии двоеданства.

Широкий хозяйственный комплекс развивался у западносибирских татар.

Главными их занятиями были охота и рыбная ловля. В степных районах, особенно в Барабинской степи, было развито и скотоводство: разводили лошадей, крупный рогатый скот. Существовало в примитивной форме и земледелие.

Домашняя промышленность включала такие отрасли, как обработка кожи, изготовление войлока, выделка оружия. Обмен между отдельными группами татар был развит слабо.

Татарские поселения (улусы) строились по территориальному принципу.74 После присоединения Западной Сибири к России правящая татарская знать утратила свою политическую независимость, но сохранила многие права и привилегии. Нуждаясь в военной силе, царское правительство создало особый разряд так называемых служилых татар, в который и вошла татарская знать.

Служилые татары были в составе русских гарнизонов в Тобольске, Тюмени и Таре. Их насчитывалось до 350—400 человек.

Служилые татары каждого города составляли особый отряд во главе с татарским головой, назначаемым воеводой. Они участвовали в военных походах русских войск, несли сторожевую и караульную службы, ходили в дальние походы на Ямыш-озеро за солью, помогали в постройке острогов, несли повинности по ямской гоньбе, выполняли обязанности толмачей и т. д.

Получали татары хлебное и денежное жалованье. При этом они сохраняли свои земельные владения, были свободны от ясака, а также имели некоторую власть над черными людьми и право владения рабами — полоняниками.

Во второй половине XVII в. татарская служилая знать постепенно теряет свои привилегии, ее земельные владения все мельчают, и она становится фактически в одинаковое положение с массой русского мелкого служилого люда.

Основная масса татарского населения платила ясак. Важнейшей тенденцией их экономической жизни был постепенный переход к оседлости в связи с ростом земледелия, которое развивалось под влиянием русских. Платя ясак, масса татарского населения продолжала нести повинности и в пользу татарской верхушки.

Документы XVII в. отмечают в татарском населении значительное количество людей «скудных», «нужных», «бедных» и «захребетников».

Среди западносибирских татар господствующей религией являлось мусульманство, они были суннитами. Широкое распространение имели и доисламские верования. Верили в духов — «хозяев», существовал культ деревьев. Сохранялись и жертвоприношения. Татарская знать и мусульманское духовенство старались искоренить доисламские верования и внедрить мусульманство. Борьба новой религии со старой нашла отражение в ряде исторических преданий. В XVII—начале XVIII в. среди татар начинает распространяться христианство. Русское правительство проводило политику христианизации среди татар весьма осторожно, боясь вызвать недовольство.

Богатое народное творчество татар в это время стало известно русским.

Татарские легенды и предания, а также и другие произведения татарского фольклора были использованы С. Ремезовым в «Сибирской истории». Им же были использованы и проповеди мусульманских духовных лиц.75 Подробно об этом см.: История Сибири, т. I. Л., 1967, стр. 353—427.

С. В. Бахрушин. Туземные легенды в «Сибиркой истории» С.

Ремезова. Исторические известия, 1916, № 3—4.

Главными занятиями хантов и манси, как и селькупов, были охота и рыболовство. В южных районах, под влиянием татар, ханты и манси занимались скотоводством, а на Тавде и Пелыме, у манси было примитивное земледелие, схожее с татарским. В низовьях Оби ханты, подобно ненцам, имели стада оленей.

Общественные отношения хантов и манси, как и селькупов, перед вхождением их в состав Русского государства можно характеризовать как отношения развитого патриархально-родового общества, когда создаются более или менее устойчивые племенные группы, в особенности у хантов и манси, и складываются предпосылки классовой дифференциации.

Патриархальный род состоял из отдельных больших и малых семей. Большой семьей являлся, видимо, «юрт» угров, объединявший братьев, детей, племянников с их семьями. В наиболее многочисленных «юртах» жило несколько семей; такие «юрты» были поселками — сельской общиной в специфических северных условиях. «Юрты» объединялись в так называемые волости. Можно отметить, например, волости Кондинскую, Ляпинскую, Казымскую, Демьянскую, Кодскую, Куноватскую. Границы некоторых из них совпадают с границами современных диалектов хантов и манси. Так, Казымская волость соответствует казымскому диалекту хантыйского языка, а Обдорская волость — обдорскому диалекту.

Такие волости в XVI—XVII вв., видимо, представляли племенные группы обских угров. Здесь сохранились и черты военной демократии — были военные вожди и военная организация, народные собрания. Однако некоторые наиболее южные волости в то время были, возможно, просто территориальными объединениями.

В угорском обществе налицо была значительная имущественная дифференциация, существовали богатые и бедные, было и патриархальное рабство, источником которого служили межплеменные войны. Во главе волостей стояла родоплеменная верхушка (князья, мурзы). В ряде районов в XVI в. власть племенных вождей еще сохраняла выборный характер, но в некоторых местах она стала уже наследственной. С. В. Бахрушин видел в племенной верхушке угорского общества феодальную знать.76 Однако в источниках XVI—XVII вв. нет данных о феодальной земельной собственности, феодальной зависимости населения от князцов.

Родоплеменная верхушка сосредоточила в своих руках значительные богатства.

Главным источником обогащения были межплеменные войны и войны с соседями — ненцами, татарами, селькупами и другими народами. Так, в 1600 г.

кондинские манси жаловались на кодских хантыйских вождей (князцов): «И нынеча деи князь Игичеевы люди приходят к ним в Конду, их побивают и жены их и дети емлют к себе в юрты по-прежнему в холопи и юрты де их пустошат».77 Ханты по нижнему течению Иртыша и манси по притокам Тобола — Тавде и Туре — находились в XVI в. в зависимости от Сибирского татарского царства.

Она выражалась в уплате ясака и в военной помощи. После разгрома Кучума Ермаком «данные» ханты и манси (т. е. платившие дань Кучуму) «от Кучумова повеления и рамента отступиша» и добровольно перешли в русское подданство.

После присоединения Западной Сибири к Русскому государству ханты и манси были обложены ясаком. Особое положение до середины XVII в. занимали кодские ханты, которые в конце XVI в. и в первой половине XVII в. участвовали в военных походах русских отрядов и вместе с ними строили острожки. Ясак они не платили. Это были так называемые слуС. В. Бахрушин. Остяцкие и вогульские княжества в XVI—XVII вв. Научные труды, т. III, ч. 2, М., 1955, стр. 110—114.

Г. Ф. Миллер. История Сибири, т. I, М.—Л., 1937, стр. 386.

жилые остяки. Их племенные вожди сохранили свои привилегии и получили право собирать ясак с нескольких волостей в свою пользу.

Установление ясака и налаживание регулярной торговли с русским населением содействовали дальнейшему развитию пушного промысла у хантов и манси. В обмен на пушнину к ним поступали предметы первой необходимости, в первую очередь железные изделия, хлеб, ткани. У южных манси под влиянием русских продолжало развиваться земледелие.

Характерными для религии обских угров были анимистические представления.78 В XVIII в. начинается массовое крещение хантов и манси. Политику активной христианизации проводил тобольский митрополит Филофей Лещинский.

Миссионерские экспедиции были проведены в 1704, 1707, 1712 и последующих годах. Участником некоторых из них был Г. Новицкий, назначенный впоследствии надзирателем за исполнением новокрещенными в Кондинской волости христианских обрядов. Наступление христианства, разорение традиционных «мольбищ» вызывали сопротивление коренного населения.

В 1717 г. восставшими кондинцами был убит Новицкий.79 Христианизация хантов и манси в начале XVIII в. оказалась формальной.

Наряду с выполнением христианских обрядов значительные массы населения продолжали поклоняться прежним богам и тайно выполняли языческие обряды.

Широкое развитие у угров получило устное народное творчество (сказки, песни, предания). Хантыйский и мансийский героический эпос повествует, например, о подвигах богатырей, о столкновениях с самодийскими племенами, о межплеменных столкновениях.80 Важную роль в хозяйстве тундровых ненцев и энцев и в меньшей степени нганасан играло оленеводство. Оно сочеталось с охотой, причем наиболее популярной, в особенности у нганасан, была охота на дикого оленя. У лесных ненцев и энцев, северных селькупов оленеводство лишь дополняло главные занятия охотой и рыболовством (не было оленей у нарымских селькупов).

Отдельные группы прибрежных ненцев, по-видимому, занимались морским зверобойным промыслом.

К приходу русских ненцы, энцы и нганасаны в полной мере сохраняли патриархально-родовую организацию. У них были отчетливо выражены основные институты, характерные для родовой организации (фратриальное деление81 и экзогамия, родовое распределение промысловых угодий и оленеводческих пастбищ, обычаи родовой взаимопомощи, кровной мести). У северных самодийцев патриархальный род был основной социальной единицей.

У отдельных групп (например, нганасан) были сильны пережитки материнского рода. Судя по всему, у северных самодийцев уже наметились и черты имущественной дифференциации, в особенности у оленеводов. Родовые отношения вытеснялись территориальными у южных селькупов в местах совместного их проживания с русскими.

В XVII в. самодийцы были обложены ясаком, который платили обычно пушниной. Однако значительные группы родов, кочевавших в глуПодробно об этом см.: История Сибири, т. I, стр. 358, 359.

И. И. О г р ы з к о. Христианизация народов Тобольского Севера в XVIII в. Л., 1941.

S. Patkanov. Die Irtysch-Ostjaken und ihre Volkspoesie, S.-P., I—II, 1897— 1900; С. К. Патканов. Стародавняя жизнь остяков и их богатыри по былинам и сказаниям. Живая старина, СПб., 1891, вып. III—IV. В Финляндии и Венгрии издан ряд сборников угорского фольклора, где широко представлен героический эпос.

Пережиточные черты фратриального деления у ямальских, например, ненцев были обнаружены В. П. Евладовым и Г. Д.

Вербовым в 1920—1930-х годах. Черты фратриального деления ретроспективно были выявлены также у хантов, манси, селькупов, кетов.

бинных районах, оставались еще вне контроля царской администрации и окладного ясака не платили.

Для шаманистских религиозных воззрений ненцев и других северных самодийцев также характерно переплетение анимизма и фетишизма. Реки, озера, леса и т. д. имели у ненцев своих духов-хозяев, причем члены рода сами приносили жертвы, а старшие среди них выполняли функции жрецов. В XVII в.

русские отмечают особых специалистов культа — шаманов. Идея верховного божества («Нум» — небо у ненцев), видимо, возникла уже в XVIII в. под влиянием христианства, которое очень медленно распространялось среди ненцев и энцев, но еще почти не затронуло нганасан.

В устном народном творчестве самодийских племен большое развитие получили мифологические предания, сказки, песни, легенды, исторические предания. В исторических преданиях имеется богатый материал о межродовых и межплеменных войнах, о столкновениях с соседними племенами и т. д.82 Среди различных групп северных тунгусов прослеживались в основном два типа хозяйства: оседлых рыболовов и охотников и кочевых оленеводов, в хозяйстве которых охота также занимала большое место. Самыми многочисленными представителями первого типа к приходу русских были «пешие» эвенки Охотского побережья, занимавшиеся еще и морским зверобойным промыслом. По соседству с ними оленеводческое хозяйство было наиболее характерно для эвенов, у негидальцев же оно имело вспомогательное значение. Подсобную роль оленеводство играло у большей части таежных групп эвенков. Своеобразный хозяйственный комплекс сложился у «конных»

эвенков Забайкалья — здесь главную роль играло коневодство. Они держали также крупный рогатый скот, но занимались и охотой.

Уровень техники также был неодинаков у различных групп северных тунгусов. В ряде районов, преимущественно на северо-востоке, преобладали орудия труда из камня и кости. Большинство групп эвенков хорошо знало ковку железа, но выплавлять металл умели немногие. Среди них встречались искусные мастера, изделия которых охотно выменивали соседи. Тем не менее сами они стремились получить в обмен за пушнину железные изделия у бурят, якутов и русских.

Тунгусское общество не было единым, отдельные группы эвенков и эвенов находились на различных стадиях патриархально-родовых отношений.

Основной социальной единицей был патриархальный род, состоявший из патриархальных семей. В состав их входили не только кровные родственники, но и «вскормленики». Существовало патриархальное рабство, источником которого были многочисленные межплеменные войны и войны с соседними народами. Имела место и имущественная дифференциация: наряду с «лучшими» и «добрыми» мужиками имелись и «худые мужики», «бедные и нужные люди». Среди «бедных» и «нужных» были такие, которые не имели собственного хозяйства и кормились «меж русскими людьми и иноземцами», работая на русских крестьян, бурят, якутов.83 Наиболее значительным было социальное расслоение у «конных» эвенков.

Вместе с тем сохранились многие родовые институты — экзогамия, родовая месть, родовые собрания, родовые вожди. Существовали и объединения племен в военных целях.

Частые столкновения отдельных тунгусских родов и племен между собою и войны с соседями (якутами, бурятами, юкагирами и др.) привели Эпические песни ненцев. Составитель, автор вступительной статьи и комментария 3. Н. Куприянова. Л., 1965; Легенды и сказки нганасанов. Текст и предисловие Б. О. Долгих. Красноярск, 1938; Мифологические сказки и исторические предания энцев. Записи, введение и комментарии Б. О. Долгих.

М., 1961.

История Якутской АССР, т. II, М., 1957, стр. 98.

к широкому развитию военного дела. «Люди воисты, боем жестоки», — отзывались о них казаки.84 «К войне они склонные и на соседей своих часто нападают», — говорится в другом источнике.

85 Ясак в XVII—XVIII вв. северные тунгусы платили пушниной под аманатовзаложников. Пушнину также обменивали у русских торговцев на муку, табак, котлы, ножи и другие железные товары. Этот обмен во второй половине XVII— начале XVIII в. играл уже настолько существенную роль, что от него зависело все хозяйство эвенков и эвенов. В одной из своих челобитных они писали: «А которые де соболишки в ясак... не годны, плохие и вешние... и мы де на те соболишка для своих нуж с ясачными сборщики на муку ржаную и на котлы и на топоры и на ножи и на железо прутовое торгуем, для тово что де тех товаров у нас иноземцов в нашей земли нет, и купить негде; а только де нам тех товаров не купить и нам де великих государей ясаку промышлять не на чем и помереть де нам голодною смертию».86 В религии эвенков, как и других народов Сибири, переплетались элементы ранних этапов развития религиозных представлений. Эвенки одухотворяли все явления природы. В каждом чуме имелись собственные идолы, грубо обтесанные из дерева. Существовали охотничьи и оленеводческие религиозные обряды. Главную роль в них играли шаманы.

Эвенкийский фольклор охватывал разнообразные виды творчества: песни, мифы, рассказы о животных, загадки, сказания, легенды. Особый интерес представляют эвенкийские сказания о героических битвах древних богатырей, предания о столкновениях с якутскими и бурятскими племенами и т. д.

Основным занятием якутов было разведение лошадей и крупного рогатого скота, в северных районах под влиянием эвенков развивалось также оленеводство. Якуты совершали сезонные перекочевки, а на зиму для скота запасали сено. Большое значение сохраняли рыболовство и охота. Бесскотные бедняки (балыксыты) жили одним рыболовством. Занимались охотой, добывая пушнину и мясо. Из домашних ремесел высокого уровня достигло кузнечество.

Русские давали высокую оценку изделиям якутских кузнецов: «у иноземцев якутов... железо есть самое доброе, а плавят они на железо ис каменья не по многу, не на большое дело... делают пальмы и ножи». Часть железных изделий якуты обменивали эвенкам на пушнину для сдачи ясака.

Якуты делились на племена и родовые группы. В 40-х годах XVII в. у них было выделено 35 ясачных волостей, сохранившихся до начала XVIII в. Царская администрация не вмешивалась во внутреннюю жизнь волостей. Якутский род был патриархальным и состоял из отдельных больших и малых семей. Из родовых институтов сохранились кровная месть, родовые советы. Состав рода пополнялся чужеродцами, находившимися в экономической зависимости от наиболее мощных хозяев. Во главе родов, общин и племен стояли тойоныстарейшины и военные вожди, сосредоточившие в своих руках большие стада и лучшие покосы.

Якутский фольклор называет время, предшествовавшее появлению русских на территории Якутии, «кыргыс—уйэтэ» (кровавых битв) — временем военных столкновений между отдельными племенами и родами. Военные вожди стояли во главе родовых дружин, в составе которых были и конные отряды.

Захваченных пленных обращали в рабов (кулутов).

Кроме тойонов и рабов, документальные материалы XVII—начала XVIII в.

отмечают «улусных людей» — основную массу якутского свободного населения, «вскормлеников», «захребетников» и «живущих подле».

Там же, стр. 99.

Избрант Идее. Путешествие и журнал... ДРВ, ч. IX, М., 1789, стр. 453.

История Якутской АССР, т. II, стр. 101, 102.

О характере взаимоотношений между отдельными группами якутского населения и социальной структуре якутского общества в период присоединения якутов к Русскому государству в советской исторической литературе были высказаны различные точки зрения.87 С. В. Бахрушин и С. А. Токарев считали, что в якутском обществе еще до прихода русских шли процессы разложения первобытнообщинного строя и зарождения классовых отношений. С. В. Бахрушин утверждал, что развитие якутского общества шло по линии формирования феодальных отношений. В «захребетниках» и «живущих подле» он видел феодально-зависимых людей и указывал, что уже в это время существовал «хасаас» — отдача тойонами скота бедным соплеменникам как разновидность отработочной ренты.88 С. А. Токарев считал, что «общественное развитие якутского народа перед приходом русских шло в направлении формирования ранне-рабовладельческого строя», а вхождение Якутии в состав Русского феодального государства способствовало развитию у якутов феодальных отношений.89 По мнению А. П. Окладникова, якутскому обществу XVI—XVII вв. уже были известны «классовые противоречия, разгоревшиеся внутри патриархальнородового общества». Однако эти противоречия не были противоречиями рабовладельческого общества. Примитивное скотоводческое хозяйство не могло послужить базой для массового использования рабского труда, а тем более для превращения его в основу производства. Древнее патриархальное рабство не.

могло перерасти в рабство античного типа. Оно оставалось укладом «и к тому же не первостепенным по удельному весу в производственных отношениях».

Рядом с ним существовал второй уклад — феодальный в виде разнообразных форм эксплуатации тойонами их собственных сородичей. Отмечая переплетение патриархально-родовых связей с формирующимися феодальными, А. П. Окладников характеризует в целом общественные отношения якутов в период прихода русских на Лену как отношения полупатриархальныеполуфеодальные.

Особую позицию в оценке якутского общества того времени занял Б. О.

Долгих. По его мнению, у якутов в эпоху их присоединения к России основу общественно-экономического строя все еще составлял патриархально-родовой строй. «Такие явления, — пишет он, — как патриархальное рабство, имущественное неравенство, выделение родовой знати, семья в качестве основной хозяйственной ячейки, укладываются в рамки патриархальнородового строя». Б. О. Долгих считает также, что такие факты в жизни якутского общества XVII в., как наличие «захребетников», «живущих подле», существовали на поздних этапах патриархально-родового строя, на грани его перехода к классовому обществу.

Якутское общество после прихода русских идет в направлении развития феодальных отношений — в этом согласны все исследователи. Распространение ясака и на «холопов» делало невыгодным применение рабского труда. Через ясачные отношения в якутском обществе шли процессы феодализации. Этому способствовала также христианизация якутов, в первую очередь зажиточной верхушки.

С. В. Бахрушин. 1) Исторические судьбы Якутии; 2) Очередные задачи исторического изучения Якутии. Научные труды, т. III, ч. 2, М., 1955, стр. 25, 26, 267, 268; С. А. Токарев. Общественный строй якутов XVII—XVIII вв.

Якутск, 1945, стр. 185, 186, 204; А. П. Окладников. Якутия до присоединения к Русскому государству. История Якутской АССР, т. I, М.—Л., 1955, стр. 397— 400; Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр.

362. См. также: История Сибири, т. I, стр. 387—395.

Сам термин появился позже. С. А. Токарев считал «хасаас» лишь потенциальной формой феодальной эксплуатации.

Якутия в XVII в. Якутск, 1953, стр. 7.

Широко используя авторитет тойонов для укрепления своего положения в Якутии, царское правительство укрепляло их власть. В 1677 г. последовал указ о привлечении тойонов к судебно-административной деятельности. Указом 1678 г. тойоны были привлечены к сбору ясака. На них были возложены и полицейские функции по поддержанию порядка. Усиление власти тойонов в якутском улусе содействовало дальнейшему сосредоточению лучших земель в их руках, росту их экономического могущества и расширению эксплуатации «улусных людей».

Представители народов России (А — якут, В — калмык, С — остяк, D — тангут).

Гравюра из книги: N. Witsen. Noord en Oost Tartarye...

Amsterdam, 1692.

Вместе с тем общение якутского народа с русскими людьми, их экономические связи способствовали дальнейшему развитию производительных сил в якутском обществе. У русских людей якуты научились обрабатывать землю. Первые попытки завести земледелие относятся ко второй половине XVII в. Широкое распространение получили новые орудия труда, укрепились и развились обменные связи.

Духовная культура якутов ярко отражала уровень их общественноэкономического развития. Якуты одухотворяли природу и видели в ней проявление сил духов: хозяев (иччи), добрых (айыы) и злых (абасы), последние делились на духов верхнего и нижнего миров. Посредниками между людьми и духами были шаманы (ойууны) — белые и черные. Существовали промысловые и родовые культы, сохранялись пережитки тотемизма. Каждый род признавал священными или лебедя, или гуся, или ворона, и их не употребляли в пищу.

Вместе с тем сложился пантеон общеплеменных богов во главе с Юрюнг айыы-тойоном. Среди богов наиболее почитаемыми являлись Дьылга-хаан — божество судьбы и рока — и Илбис — бог войны. Шаманы (ойууны) были посредниками между людьми и богами. В одном из описаний начала XVIII в. читаем: «Якуцкой народ по своему обыкновению имеет шаманов. А у шаманов платье, которое при шаманстве, обвешено вкруг железными трубцами; и промеж трубок, и по долу и по рукам веслые ремешки по полуаршину; да они ж и за болящих отдают жертву бесам, скот бьют, не источая кровь, мясо едят сами, а кожи с костями вешают на деревья».90 У якутов богато было представлено устное народное творчество — песни, обрядовая поэзия, эпические произведения, сказки, легенды, предания, загадки.

Содержание его отражало быт якутов, борьбу с суровой природой, взаимоотношения с соседними племенами.

Героические поэмы (олонхо) и исторические предания рассказывают о предках якутов Омогое и Эллэйе, о взаимоотношениях якутов с тунгусами и другими народами, о приходе русских и основании Якутска и т. д. «Предания и исторические рассказы содержат повествование о реальных событиях, связанных с деятельностью конкретных лиц, отражают хозяйственные и культурные достижения народа. Они возникали на основе непосредственных впечатлений от исторической действительности и принимали форму живых рассказов участников и очевидцев событий и явлений».91 Весной якуты собирались на праздник — ысыах — в честь духов-хозяев природы и небесных богов. Во время праздника проводились различные состязания и спортивные игры, пелись песни, исполнялись танцы. На таких праздниках обычно выступали олонхосуты — народные певцы.

У юкагиров русские источники отмечают «оленные» и «пешие»

группы. «Пешие» занимались охотой и рыболовством, разводили собак («люди сидячие, а ездят де они на собаках»).92 «Оленные» юкагиры имели оленей, но в небольшом количестве, и оленеводство у них имело в основном транспортное значение. «Кормились» юкагиры прежде всего от «рыбных» и «звериных кормов». Большое значение имела охота на диких оленей на Анадыре, Колыме, Индигирке. На сезонные «юкагирские оленные промыслища» сходились в одно место юкагиры многих родов. У юкагиров преобладали каменные и костяные орудия труда, хотя изредка были и железные, поступавшие путем обмена от северных тунгусов, якутов и русских.

«Предание о приходе русских к юкагирам», записанное В. И. Иохельсоном, начинается ярким изображением материальной культуры юкагиров: «Юкагиры были, с каменными топорами были, с костяными стрелами были, с ножами из реберных костей были, с нартами нартенные (люди) были. Лето когда наступало—(они) с челноками были. Так жили».93 Общественный строй юкагиров был патриархально-родовым, но сохранялись и пережитки материнского рода. Имущественная дифференциаН. Б а к а й. Историко-географические материалы, относящиеся до Якутской области во второй четверти XV11I в. Изв. Восточно-Сибирск. отд. Русск.

географ, общ., т. XXV. № 4—5, Иркутск, 1895, стр. 94.

Исторические предания и рассказы якутов (издание подготовил Г. У.

Эргис), ч. 1 М.—Л„ 1960, стр. 13, 14.

Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов XVII в. Сб.

документов, М., 1951, стр. 143.

В. И. И о х е л ь с о н. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора. Образцы народной словесности юкагиров (тексты с переводом), ч. I.

СПб., 1900, ция была менее выражена, нежели у тунгусов. Существовало патриархальное рабство.

Установление торговых связей с русскими людьми имело для юкагиров большое значение. Юкагиры предъявляли большой спрос на различные железные изделия и украшения. Уже первый якутский воевода П. Головин доносил в центр: «... а опричь...одекую (стеклянных бус, — Авт.) и железа юкагири иных товаров никаких не покупают».94 Ясак юкагиры платили под аманатов, причем не всякий аманат гарантировал уплату ясака. Так, когда в 1650 г. на Индигирке русские служилые люди, захватив юкагирского «малого», потребовали уплаты ясака, юкагиры «отказали, нам той малой ненадоть, а у «ас боканов много». Зато под аманатов из «лучших людей» юкагиры платили ясак даже тогда, когда те умирали. В 1652 г. в одном из зимовий юкагиры просили после смерти своих аманатов, «чтобы де казаки аманатского костия не покинули, под костие де ясак привезем, только живы будем».95 В религиозных воззрениях юкагиров был ярко выражен культ покровителей промыслов — «хозяев» животных, растений, деревьев. Особенно распространен был культ лося. Шаманы не только были руководителями религиозных обрядов и посредниками между населением и духами, но часто стояли во главе родов и племен. Умерших шаманов почитали: «оных шаманов у мертвых обрезывают тело, а кости в составах целы обшивают в платье, кое сшито из кож оленьих, на головах шапки обнизывают корольками синими, также вешают и на грудях по подобию, как на живых, и возят всегда с собою».96 Фольклор юкагиров дает яркий материал о культуре народа. Особенно интересны исторические предания о межродовых войнах, о столкновениях и связях с эвенами, чукчами, коряками, о первых встречах с русскими и т. д.97 В хозяйстве и общественных отношениях народов Чукотки и Камчатки было много общих черт. Береговые чукчи и коряки («сидячие»), а также эскимосы жили оседло и занимались преимущественно охотой на морского зверя, коряки, — кроме того, еще и рыболовством. «Оленные» чукчи и коряки занимались оленеводством и кочевали в глубине Чукотки, к северу от Камчатки и на самом полуострове. Большое значение.для «оленных» чукчей имела охота на дикого оленя. Основным занятием ительменов было рыболовство, дополняемое охотой и собирательством, некоторые группы вели также промысел морского зверя.

Материальная культура у этих народов была более отсталой в сравнении с другими народами Сибири. Русские застали здесь в полном смысле каменный век. Население пользовалось каменными топорами, каменными и костяными наконечниками для стрел и т. д.

В социальном строе исследователи ретроспективно выявили у них ряд черт материнско-родового строя (пережитки матрилокальных поселений и группового брака, характер культа огня). Вместе с тем с приходом русских при господстве патриархальной семьи продолжалось укрепление чисто территориальных отношений.

У ительменов, эскимосов, приморских чукчей и коряков патриархальные семьи объединялись в селения, поселки, представлявшие собой терН. Н. Степанов. Межплеменной обмен в Восточной Сибири, на Амуре и на Охотском побережье в XVII в. Уч. зап. ЛГУ, сер. ист. наук, № 48, Л., 1939, вып.

5, стр. 56.

История Якутской АССР, т. II, стр. 107.

С. В. Бахрушин. Исторические судьбы Якутии. Научные труды, т. III, ч.

2, М., 1955, стр. 18, В. И. И о х е л ь с о н. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, ч. I, стр. 186.

риториальные объединения, во главе которых стояли вожди (русские называли их тойонами). Аналогичным объединением у кочевых чукчей и коряков было стойбище. Возникали и более крупные объединения, стимулом для чего служила военная опасность.

В религиозных воззрениях северо-восточных народов также было много общих характерных черт.

Ительмены верили в духов-хозяев леса, гор, рек, моря и т. д. Устраивали праздники и религиозные церемонии для обеспечения удачной охоты, рыболовства — китовый праздник, медвежий праздник и др.

Самым большим праздником был осенний праздник, завершавшийся «очищением» — прохождением сквозь обручи из березовых прутьев. Для защиты своих юрт от злых духов ставили перед ней «ажушки» — столбики с грубо обтесанными человеческими головами, а в самой юрте «урилдачей» — колья с изображением человеческих голов и «хантаев» — идолов, наполовину человекообразных, наполовину рыбообразных. Было представление и о создателе мира — Кутхе.

Специалистов шаманов не было. Шаманские обряды мог совершать каждый.

Обычно их совершали старые женщины.

Шаманство на Камчатке отмечал еще В. Атласов: «... есть.., их же братья — шеманы, вышеманят, о чем им надобно: бьют в бубен и кричат».98 Позже Линденау писал, что коряки «молятся солнцу и луне, поклоняются также огню, воде и своему Кутхиняху».99 Кутхиняху был, видимо, аналогичен ительменскому Кутхе.

У чукчей также существовала вера в духов-«хозяев» (кэлет) рек, леса, моря. С ними были связаны многие религиозно-магические обряды. У приморских чукчей главным религиозным праздником считался праздник в честь Кэреткуна — «хозяина» моря и морских зверей. Был также праздник байдары — ранней весной, праздник голов — летом, после окончания ловли тюленей. У оленеводов главный праздник был связан с осенним забоем оленя. В мифах большую роль играл ворон. Шаманство было развито, были специалистышаманы.

Характерной чертой религиозных воззрений эскимосов был культ женских божеств — владычицы морей, владычицы земли и животных, владычицы воздуха. Главным божеством была Нумичагау — «подводная владычица». При добыче кита, моржа совершались религиозно-магические обряды. Верили в добрых и злых духов. Важное место в их верованиях занимал культ ворона.

Весьма близко к оседлым народам северо-востока примыкали и нивхи.

Основными занятиями у них было рыболовство, морской зверобойный промысел и охота. Из ремесел характерными занятиями было изготовление одежды из рыбьей кожи и звериных шкур, обработка железа (изготовление орудий охоты, рыболовства, утвари, оружия). Жили в селениях (улусах) зимой в землянках, летом в клетях на сваях. Ездили на собаках. Делились на патриархальные роды и имели выборных старейшин.

Материалы об айнах и приамурских тунгусах крайне скудны и ограничиваются главным образом данными о расселении. Характерно, например, показание спутников Пояркова об айнах: «Да гиляки (нивхи,— Авт.) де сказывали им служилым людям: есть де подле моря черные люди. А называют их де куями. А живут де они подле моря по правую сторону. А какой де у них товар есть и тово де они не ведают».100 Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII веке.

Сборник архивных материалов, Л., 1935, стр. 31.

ЦГАДА, Портфели Г. Ф. Миллера, портф. 511, II, тетр. 6, лл. 7, 8, 67.

Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 601.

Своеобразный хозяйственный комплекс сложился у бурят. j западных бурят (в Предбайкалье) скотоводство было полуоседлого типа, с заготовкой корма на зиму; у восточных (в Забайкалье) — типичное кочевое, пастбищное, сходное с монгольским. Подсобное значение имели охота и рыболовство. У западных бурят существовало и примитивное земледелие. Сеяли просо, гречу, ячмень. В некоторых районах буряты добывали железо. Бурятские металлические украшения для одежды и сбруи, ножи, оружие имели широкое распространение у соседей и охотно использовались русскими.

Бурятские племена делились на роды, во главе которых стояла родоплеменная знать (нойоны). Особенно было велико ее значение у восточных бурят, у которых существовала разветвленная система титулов и званий («тайши», «зайсаны», «шуленги», «даруги», «засулы»). Часто бурятские роды назывались в русских источниках улусами. Названия родов (улусов) во многих случаях были образованы от собственных имен возглавлявших эти роды нойонов.

Иногда несколько родов были объединены в более крупные группировки — сотни (у булагатов, эхиритов).

Бурятская родоплеменная знать часто нападала на соседей. Некоторые из них становились зависимыми от бурят, платили им дань. Пленников обращали в рабов (холопов). Резкая разница в положении свободного бурята и раба подчеркнута в так называемой «Бурятской правде» — нормах обычного права балаганских бурят, записанных в 1693 г. За убийство свободного, согласно этим нормам, уплачивалось 66 голов скота, за убийство раба— 1 голова.101 Общественные отношения бурят накануне вхождения их в состав Русского государства большинство исследователей определяет как патриархальнофеодальные. Особую позицию занимает Е. М. Залкинд, который считает, что в это время у бурят были еще дофеодальные отношения. Вместе с тем он подчеркивает, что бурятское общество — «общество с далеко зашедшим процессом классообразования, где власть сосредоточена в руках князцов, родоплеменной знати или удачливых предводителей дружин».102 Сторонники признания патриархально-феодальных отношений считают, что в это время существовала отработочная форма эксплуатации бурятской знатью свободных неимущих «улусных людей». Пастбищные угодья хотя и оставались в общинной собственности, но фактически находились в руках знати. За право получения скота на выпас «улусные люди» пасли скот и обрабатывали продукты скотоводства в хозяйствах бурятской знати. Вызревание феодальных отношений было особенно заметно у восточных бурят-скотоводов.

Присоединение бурят к Русскому государству вызвало глубокие изменения в их хозяйстве и социальных отношениях бурятских племен. Буряты избавились от опасности порабощения и истребления монгольскими феодалами, совершавшими до этого опустошительные набеги на их территории.

Прекратились многочисленные кровопролитные столкновения бурятских племен между собой и между бурятами и эвенками. Буряты стали воспринимать навыки земледельческой культуры и быта русского народа.

В конце XVII в. к забайкальским бурятам проникает ламаизм. Его принесли монгольские и тибетские ламы. Бурятские нойоны благосклонно встретили ламаизм, так как шаманизм, выросший в условиях роС. А. Токарев. Памятник обычного права бурят XVII в.

Исторический архив, II, М.—Л., 1939, стр. 45.

Е. М. Залкинд. Присоединение Бурятии к России. Улан-Удэ, 1958, стр. 272.

дового общества, уже не удовлетворял их. Ламаизм лучше укреплял положение феодализирующейся верхушки. В Забайкалье, у восточных бурят, устраиваются ламаистские молельни, религиозные школы. В это же время среди западных бурят распространяется христианство.

На хозяйство и социальный строй народов Саяно-Алтайского нагорья накладывало отпечаток их зависимое положение от монгольских феодалов:

телеуты, например, зависели от западномонгольских, или джунгарских ханов, енисейские киргизы и тувинские племена — от Алтын-ханов, феодальной знати Северной Монголии. Иногда киргизы были одновременно данниками Алтынханов и джунгарских тайшей. Кроме того, они еще платили ясак русскому царю.

Феодальная зависимость была весьма тяжелой. Она не только лишала племена политической самостоятельности, но и ложилась тягостным бременем на их слабую экономику, так как все они должны были платить феодальным владыкам большие натуральные поборы продуктами своего хозяйства (скотом, пушниной, железными изделиями), нести трудовые повинности.

Телеуты, енисейские киргизы, тувинские (за исключением тоджинцев, обитавших в тайге) и некоторые другие тюркоязычные племена (например, качинцы, сагайцы) занимались в основном экстенсивным пастбищным скотоводством (разводили овец, коров, лошадей и даже верблюдов), дополняемым охотой. В русском документе 1616 г. о хозяйстве енисейских киргизов говорится: «Страна их кочевная... Лошадей и коров много; а хлеба не сеют и не родится».103 У некоторых групп (например, тувинцев-тоджинцев, тофаларов, камасинцев) было развито оленеводство, но главную роль в хозяйстве играла охота. У ряда охотничьих племен (коттов, асанов, шорцев) большое хозяйственное значение имела заготовка диких съедобных растений и кедрового ореха.

Земледелие особенно заметно развивалось у чулымцев. Телеуты, несмотря на кочевой образ жизни, засевали небольшие участки преимущественно ячменем, используя в качестве земледельческих орудий мотыгу и примитивную соху.

Земледелие было известно также аринам и качинцам. Шорцы, бельтиры, северные алтайцы в дополнение к охоте занимались мотыжным земледелием, рыболовством, плавкой железа и изготовлением железных изделий.

Кузнечное дело было развито у ряда племен. О металлургии шорцев говорит документ 1622 г.: «На Кондоме и на Брассе (Мрассе, —Авт.) реке стоят горы каменные великие и в тех горах емлют кузнецкие ясачные люди каменья, да то каменье разжигают на дровах и разбивают молотами намелко, а разбив, сеют решетом, а просеяв сыплют понемногу в горн, и в том сливается железо, и в том железе делают пансыри, бехтерцы, шеломы, копьи, рогатины и сабли и всякие железные, опричь пишалей, и те пансыри, и бехтерцы продают колмацким людям на лошади и на коровы и на овцы, а иные ясак дают колмацким людям железом же»,104 У относительно крупных скотоводческих групп, возможно, преобладали патриархально-феодальные отношения, более характерные, по мнению Л. П.

Потапова, для енисейских киргизов и телеутов,105 вся терриЦГАДА, ф. Мунгальских дел, стлб. 1616, л. 44; СП, стлб. 380, л. 89.

ЦГАДА, СП, кн. 136, л. 352.

По мнению Б. О. Долгих, для киргизского общества XVI—XVII вв. был характерен патриархально-родовой строй на высшей ступени развития. В этом случае в киргизских князцах, именовавшихся так русскими, следует видеть родоплеменную аристократию, господствовавшую как в своих племенах, так и над окружающими племенами — данниками (кыштымами). По-видимому, черты раннефеодальных отношений прослеживались у тувинцев-скотоводов.

См.: История Тувы, т. I, M., 1964, стр. 198—238.

тория которых делилась на несколько улусов. Во главе находились мелкие князья — верховные распорядители земли и населения. Князю были подвластны жизнь и имущество населения. Русские документы говорят об «улусных мужиках», или «черных людях», которых эксплуатировали князья.

Упоминаются и пленники-рабы, или «холопи» (по русским источникам).

Широко была распространена у киргизской знати раздача в долг зависимому от них населению лошадей, кож, шкур, войлока, одежды и пр. Долги эти собирались пушниной. Знати подчинены были также некоторые данникикыштымы, представляющие собой различные родо-племенные группы, неоднородные в социальном отношении. Например, качинцы четко делились на две группы: |Князцов и «лутчих людей», (т. е. наиболее состоятельных) и «улусных мужиков». Первые представляли собой зажиточную верхушку, вторые — рядовых людей, зависимых от своей знати.

Данники киргизов, проживавшие в Мелесской волости (землице) по р. Чулым, жаловались, например, в 1621 г. русскому царю, что киргизские князья приходят к ним «по трижды и по четырежды годом, и с них емлют ясак, и жен и детей за ясак емлют в полон». Таких данников, или, как их называют русские документы, «ясачных мужиков», а по-киргизски «кыштымов», некоторые киргизские князья якобы имели от 500 до 1000 человек. Русские документы упоминают еще «холопей» — рабов.

Общественное устройство у киргизов характеризовалось иерархической структурой. Во главе киргизов находился старший князец, именуемый в русских документах «начальным», которому в известной мере подчинялись остальные.

Киргизские князья иногда собирались для решения общих дел, особенно военных, где принимали совместные решения. В свою очередь енисейские киргизы находились в зависимости от крупных монгольских феодалов, которые обращались с ними как со своими «кыштымами» и распоряжались их жизнью и имуществом. Непослушание киргизских князей наказывалось карательными экспедициями.

В общественном устройстве охотничьих племен можно проследить господство патриархально-родовых отношений, хотя и на стадии разложения.

Здесь четко прослеживается социально-экономическая ячейка общества — патриархально-семейная община во главе с князцом, как его именуют русские источники.

По религии народы Южной Сибири оставались шаманистами. Культ неба, гор и рек, посвящение домашних животных различным духам, жертвоприношения лошадей и овец, шаманские камлания при лечении больных и т. п. были широко распространены здесь и не подвергались влиянию ни ламаизма, ни христианской религии. Попытка насильственного насаждения православия была предпринята в 1716—1717 гг. в отношении чулымцев, но она не дала ожидаемых результатов, и крещеное население продолжало жить старыми религиозными представлениями.

В конце XVI—начале XVIII в. народы Сибири находились на различных стадиях разложения первобытнообщинного строя. У большинства из них были патриархально-родовые отношения, у некоторых (северных самодийцев, юкагиров и др.) явно прослеживались черты материнского рода. Под влиянием Русского феодального государства процесс разложения первобытнообщинных отношений ускорился, углубилась социальная дифференциация.

Только у части сибирских татар к приходу русских была сложившаяся государственность (Сибирское ханство), но при этом феодальные отношения тесно переплетались с родоплеменными. Своеобразным было положение енисейских киргизов, которые находились под гнетом монгольских феодалов и сами имели данников среди многочисленных племен Южной Сибири. Их общественные отношения в отдельных случаях могут быть, повидимому, охарактеризованы как полуфеодальные. В той или иной мере черты складывавшихся ранних феодальных отношений прослеживаются у бурят и якутов. В этом главную роль сыграла политика царизма, опиравшегося на родоплеменную знать в угнетении основной массы общинников. В руках знати царизм сосредоточивает сбор ясака и отчасти судопроизводство. По наследству передается не только власть, но и право распоряжения угодьями. Важным орудием в руках царизма и местной знати в борьбе с трудовым населением за укрепление своего господства становится христианство.

В хозяйстве народов Сибири повсеместно сочетались разные отрасли: на юге развивалось скотоводство и земледелие с элементами промыслового хозяйства;

на севере господствовало охотничье-рыболовное хозяйство в сочетании с оленеводством. Этот комплекс сложился еще в условиях господства натуральной формы хозяйства и был обусловлен замедленным ростом производительных сил, в особенности в более изолированных районах.

Развитие хозяйственной специализации отдельных групп населения сдерживалось из-за постоянных военных столкновений и отсутствия скольконибудь устойчивых экономических связей на обширных пространствах Сибири.

Присоединение Сибири к России привело к изменениям в расселении сибирских народов, определило дальнейшее развитие производительных сил края, ускорило процессы общественного развития аборигенного населения.

Существенные сдвиги наметились у различных народов Сибири в материальной культуре (срубное жилище русского типа, вспомогательные постройки, новые орудия труда и транспортные средства, одежда русского образца и пр.).

Положительным было и то, что в рамках единого Русского государства в системе складывающегося и развивающегося всероссийского рынка быстрее преодолевалась изолированность народов Сибири, устанавливались тесные связи с русскими культурными центрами, возникшими на огромной территории от Урала до Тихого океана.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Социальные отношения, управление и классовая борьба

1. РАЗВИТИЕ ФЕОДАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

В сибиреведческой литературе не раз высказывались мысли об особом характере социальных отношений среди русского населения Сибири, резко отличавших Сибирь XVII в. от основной территории Русского государства. В основном эта мысль сводилась к отрицанию наличия в Сибири феодальной эксплуатации. Это приводило, по мнению ряда исследователей, к особому пути развития Сибири, формированию особого уклада общественной жизни Сибири и особого типа сибиряка. То или иное решение вопроса о наличии и степени развития в Сибири феодальных отношений связывалось историками либо с весьма важными и далеко идущими политическими выводами (сибирские областники), либо с выводами общетеоретического порядка об особом пути развития Сибири (часть советских историков).

При решении вопроса о наличии в сибирской деревне феодальных отношений основное внимание должно быть уделено выяснению характера землевладения в Сибири и характера взаимоотношений между владельцем земли и непосредственным производителем материальных благ. При этом следует учесть указание К. Маркса: «Если не частные земельные собственники, а государство непосредственно противостоит непосредственным производителям... в качестве земельного собственника и вместе с тем суверена, то рента и залог совпадают или, вернее, тогда не существует никакого налога, которых был бы отличен от этой формы земельной ренты... Государство здесь верховный собственник земли. Суверенитет здесь — земельная собственность, сконцентрированная в национальном масштабе. Но зато в этом случае не существует никакой частной земельной собственности, хотя существует как частное, так и общинное владение и пользование землей».1 Феодальная собственность на землю может принадлежать и отдельным феодалам (частным земельным собственникам), и феодальному государству. Отсутствие или слабое развитие частной земельной собственности в том или ином районе еще не означает отсутствия в нем феодальной собственности на землю вообще.

К. Маркс, касаясь взаимоотношений феодального собственника на землю и непосредственного производителя материальных благ, отмечает: «... ясно, что во всех формах, при которых непосредственный работник остается „владельцем" средств производства и условий труда, необходимых для производства средств его собственного существования, отношение собственности должно в то же время выступать как непосредственное отношение господства и порабощения, следовательно, непосредК. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 25, ч. II, стр. 354.

ственный производитель — как несвободный; несвобода, которая от крепостничества с барщинным трудом может смягчиться до простого оброчного обязательства».2 Различие степени несвободы непосредственного производителя материальных благ не меняет существа взаимоотношений между ним и феодальным земельным собственником.

Особые исторические условия, в которых развивалась Сибирь, привели к слабому развитию в ней частного землевладения. Причиной этого были не только дальность и природное своеобразие края, но и слабая заселенность, отсутствие рабочей силы, при помощи которой крепостник смог бы использовать сибирские просторы. Сибирский губернатор Долгорукий доносил в 1728 г. Сенату: «В Сибири земли к удовольству имеется довольно. Только что от одной земли служить им (дворянам) неможно понеже людей и крестьян, коими ту землю заселить, у них не имеется и купить негде».3 Многие представители крупного дворянства Центральной России, попадавшие в Сибирь на временное «кормление» в качестве воевод и их товарищей, обнаруживали стремление обзавестись землями и осесть здесь. Постоянные же кадры сибирских служилых людей, прибранных в большинстве в самой Сибири из гулящих людей и ссыльных, не имели условий для обзаведения крупным хозяйством.

Кроме того, сильная московская центральная власть сознательно проводила политику, препятствующую широкому развертыванию частного землевладения.

Сибирь с первого момента вхождения ее в состав Русского государства стала предметом эксплуатации, организованной самой центральной властью.

Большую часть территории Сибири московское правительство стремилось сохранить в пользовании местного населения, обеспечивая этой мерой выполнение им основной феодальной обязанности — уплаты ясака. Объявив себя сувереном и собственником земли, правительство требовало за пользование этой землей ренту продуктами — пушниной. Таким же сувереном и земельным собственником оно стало в отношении русских земледельцев, оседавших в Сибири. Фонд возделанных земельных площадей обеспечивал поступление необходимого для снабжения правительственных отрядов продовольствия в виде отработочной или продуктовой ренты. Поэтому имевшиеся обработанные земли правительство усиленно оберегало от захвата частными лицами. Эта тенденция, определившаяся в XVII в., поддерживалась и позже. Претензии сибирских служилых людей добиться общего признания за ними права на землю и крепостных встречали отказ со стороны правящих кругов империи.

Тем не менее было бы ошибкой полностью отрицать для Сибири наличие частного землевладения. Оно существовало с первых же шагов русской колонизации. Учитывая трудность получения больших хлебных партий, правительство шло на замену выдачи хлебного оклада представлением служилому человеку участка земли, т. е. соглашалось на службу служилого человека не с оклада, а с пашни. При этом не было установлено строгого соответствия между размером участка и окладом. Количество пахотной земли могло быть увеличено при условии дополнительной выплаты за лишние десятины. Помимо земли под пашню, отводились и угодья: покосы, лес и т. п.

Земля отводилась служилому человеку обычно по его «прииску» на правах условного владения. Источником образования частных земельных владений служилых, помимо государева жалования, являлся захват. Полученную землю служилый человек не должен был ни закладывать, ни продавать, ни «вложить»

в монастырь.

Там же, стр. 353.

В. Косованов. Частное землевладение в Енисейской губернии.

Сибирские записки, 1917, № 6, стр. 22—53.

Но в действительности залог, вклад, продажа, покупка, передача по наследству получили достаточно широкое распространение.4 При запрещении в Сибири безусловной частной собственности на землю установилась практика ее признания правительственными актами в отдельных случаях. Это противоречивое положение исчезает в начале XVIII в.

Правительственные указы от 23 марта 1711 г. и от 17 марта 1731 г., уравнявшие поместные и вотчинные земли, послужили основанием для закрепления безусловной частной собственности и в Сибири.

Обычно земельные участки сибирских служилых людей были невелики.

Они не превышали нормы, исчисляемой соответственно размерам хлебного оклада:

18 десятин для высших чинов (дети боярские) и 4 десятины для рядовых служилых людей (пешие казаки). В этот расчет входит лишь пахотная земля. К ней почти всегда прирезывались угодья. Поэтому общая площадь, отводимая служилому человеку, была несколько выше. Пашня рядовых служилых людей была близка и по своим размерам и организационными формами хозяйства к «собинной» пашне зажиточного крестьянина и даже крестьянина средней зажиточности, так как обеспечивалась рабочей силой самой семьи служилого человека. Поэтому нет оснований в социальном облике таких служилых людей отыскивать черты, сближающие их с феодалами-землевладельцами.

Однако в Сибири складывался и другой тип земледельческих хозяйств. В них земельный участок достигал размеров, свидетельствующих о привлечении к его обработке дополнительной рабочей силы. Так, по показаниям иркутских служилых людей, данным в Сибирском Приказе, крупный хлебный подрядчик Алексей Ушаков имел в Иркутском уезде на острове, верстах в 50 от города, заимку «мерою будет в длину верст з 10, а поперег на версту». В заимке имелось «пашенных крестьян и работных людей дворов з 10». Первые из них пахали на хозяина десятинную пашню, вторые работали на соляной варнице.5 В литературе не раз упоминался факт владения крупной заимкой известным Ерофеем Хабаровым. Енисейский сын боярский Дм. Галкин владел деревней с участком земли в 226 десятин, из которых 37 десятин было под пашней;

енисейский пятидесятник Иван Москвитинов в деревне Елагина имел 306 десятин, из которых пахал 54 десятины.6 Факты наличия у служилых людей достаточно крупных земельных участков могут быть отмечены и по другим уездам.7 Процесс образования служилого землевладения, отмеченный для XVII в., продолжался и в XVIII в. Интересные примеры этого приведены в статье В.

Косованова. По его сведениям, енисейский стрелецкий голова Карп Самойлов получил в середине XVII в. землю в зачет половины хлебного оклада.

Полученный участок он быстро сумел увеличить путем прикупки земли у сына боярского Бернешлева и приобретения заложенной ему и невыкупленной земли казачьего десятника Москвитинова. У последнего К. Самойлов взял заимку с пахотной землей «да с пашенными крестьяны с Демкой Кареевым с товарищами». В результате К. Самойлов владел 250 десятинами, на которые его сыновья получили данные. Внук его Алексей Самойлов прикупил подле Енисейска Деревню Трескину вместе с двумя семьями крепостных в составе десяти человек и получил очень крупный земельный участок в Канском уезде, на котором он создал село Рождественское. В 30-х годах XVIII в. у СаЦГАДА, СП, стлб. 450, лл. 323—325; кн. 1086, лл. 41—53, 54—81.

ЦГАДА, ф. Иркутской приказной избы, стлб. 505, лл. 9, 10.

Там же, СП, кн. 942, лл. 41—63.

Там же, кн. 1371, лл. 1—28.

мойлова числилось более 150 тыс. десятин. В 1703 г. енисейский дворянин Сухотин основал на принадлежавшем ему участке деревню Тичину, заселив ее вывезенными с Руси крепостными. После нового пожалования в 1712 г. за Сухотиным числилось 54 тыс. десятин.8 Ряд фактов частного владения землями в Тобольской и Томской губерниях приведены в статье А. Барабоя.9 Приведенные выше данные не дают права говорить о широком распространении в Сибири развитого частного землевладения феодального типа ни в XVII в., ни в более позднее время. Но они свидетельствуют о наличии тенденции к образованию и развертыванию частной феодальной земельной собственности, тенденции, естественной в одной из областей феодального государства.

Несомненно больших успехов, нежели сибирские служилые люди, в деле приобретения земель достигли за XVII в. сибирские монастыри. К концу века в Сибири существовало более трех десятков монастырей. Наиболее крупным землевладельцем этой категории был Тобольский Софийский дом. Достаточно сказать, что Софийский дом имел крестьянских дворов больше, чем было дворов государевых крестьян в таких уездах, как Томский и Кузнецкий.

Значительные земельные владения имел Тобольский Знаменский монастырь.

Другие сибирские монастыри обнаруживают ту же тенденцию к образованию своих земельных владений.

Образование монастырских земельных владений происходило в Сибири теми же путями, что и в других районах феодальной Руси. Наряду с пожалованием земельных участков правительством широко использовались вклады частных лиц, перекупы и захваты. С царских пожалований первому сибирскому архиепископу Киприану и начались земельные владения Софийского дома в Тобольске.10 Архимандрит Верхотурского Никольского монастыря Варлаам при допросе показал, что монастырь владеет деревнями по государевой грамоте 1621 г.11 Рафаилова пустынь в 3 верстах от Исетского острога, построенная в 1657 г., владела землею по «тюменской данной за государевой тюменской печатью». В 1682 г. при досмотре земель сибирского митрополита Павла писцу Л. М.

Поскочину предъявили «две данные выписки за государевой тобольскою печатью 182 г. да 185 г. да за приписью дьяков».13 Невьянский Богоявленский монастырь владел своей заимкой по данной с Верхотурья стольника и воеводы Ивана Хитрово за приписью подьячего Федора Каменского,14 на другие заимки имелись данные «ис Тобольска стольника и воеводы Петра Годунова за приписью дьяка Михаила Постникова».15 Пожалованная земля была основной частью земельных владений сибирских монастырей.

Широко притекали в монастыри и земельные вклады. В выписке Сибирского Приказа о софийских домовых вотчинах вслед за указанием о пожаловании землями Киприана идет перечень «вкладных пашен».16 Архимандрит Тобольского Знаменского монастыря Варлаам в 1641 г. предъявил в приложение к своей сказке 12 данных на отдельные земельные участки, принадлежавшие монастырю. Вкладчиками в больВ. Косованов. Частное землевладение в Енисейской губернии, стр.

22—53.

А. Барабой. Борьба крепостных крестьян Западной Сибири за волю. Вопросы истории, 1948, № 1, стр. 77—83.

ЦГАДА, СП, кн. 151, л. 40 и ел.

Там же, кн. 487, лл. 121—160.

Там же, кн. 1605, лл. 139—146.

Там же, кн. 1086, лл. 221, 222.

Там же, кн. 487, лл. 196—264.

Там же.

Там же, стлб. 573, л. 48 и ел.

шинстве случаев были тобольские служилые люди или их наследники. Земли передавались «на помин души». Иногда эта формулировка прикрывала погашение долговых обязательств. В других случаях вклад обеспечивал принятие вкладчика в монастырь.17 Часть земельных участков приобреталась монастырями путем купли, и право владения таким участком подтверждалось предъявлением купчей. Первый организатор софийского хозяйства Киприан вслед за получением жалованных вотчин поспешил прикупить к ним деревни у тобольских служилых людей. При проверке прав владения Тобольского Знаменского монастыря архимандрит Варлаам предъявил пять купчих.18 В переписных книгах 1679 г. за Мангазейским Троицким монастырем была отмечена в Енисейском уезде земля, купленная у посадских людей.19 Монастыри производили захваты как пустой земли, так и земли, уже имевшей хозяина (ясачного человека или русского). Позднее этот захват пытались узаконить получением соответствующей документации, или владели занятой землей без всяких подтверждений.20 Рост монастырского землевладения проходил в условиях сдерживающей правительственной политики. Уже в 1644 г. «государь указал:... вперед в Софийский дом и в сибирские монастыри во всех сибирских городах всяким русским служилым людям и татарам и остякам никакие земли з деревнями и сенных покосов и всяких угодий за вклад давать и закладывать не велел никоторыми делы, чтоб архиепископ и в монастырях архимандриты и игумены и строители с братьею в Сибири никакими землями без его государева указу не владели». В случае нарушения установленного порядка указ предписывал полученные монастырями земли «имать безповоротно безденежно», а отдавшим земли полагалось «чинить жестокое наказание».21 Неоформленные царскими указами и воеводскими дачами монастырские земли иногда действительно отбирались.22 Однако и в условиях этой определившейся уже в XVI в. политики московского правительства сибирские монастыри, развертывавшие свою деятельность в основном в XVII в., сумели в это столетие увеличить размеры своего землевладения значительно более, нежели землевладельцы светские.

Соотношение численности крестьян монастырских и крестьян государевых наглядно говорит об этих успехах.23 Условия землепользования государевых крестьян в Сибири были в ряде черт такими же, как и в черносошных районах России. Пользование землей обусловливалось тяглом. Тягло в принципе не должно было прекращаться, хотя не исключалась возможность замены одного тяглеца другим. С этим сочеталось представление о верховном владельце всех земель — государе, за пользование землями которого и неслось тягло. В Сибирском Приказе утверждали, что Русского «государства природный человек безоброчно и безданно никакими землями и УГОДЬЯМИ не владеет». Условность такого «владения»

подчеркивалась формулой: «теми землями владеть против десятинного тягла» и «тех земель не продать и не заложить в монастырь и к церкви не отдать».24 Там же, кн. 151, лл. 37, об. — 38.

Там же, кн. 151.

Там же, кн. 1399, лл. 220—223.

Там же, стлб. 450, лл. 37, 38.

Там же, стлб. 573, л. 48 и сл.

Там же, лл. 465, 466.

На монастырских и митрополичьих землях к концу XVII в. сидело до 14% всего крестьянского населения Сибири.

В. И. Шунков. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII— начале XVIII в. М., 1946, гл. II.

Таким образом, Сибирь XVII в. знала три типа феодального землевладения русского населения: землевладение отдельных лиц (некоторых представителей служилой верхушки), монастырское землевладение и землевладение феодального государства.

Во всех трех указанных типах земельных владений использовался труд лично зависимых людей. Наименее заметно эта форма труда выявляется для хозяйств служилых людей.

В тех случаях, когда условия позволяли служилому человеку увеличить свой участок, наблюдается привлечение рабочей силы со стороны:

«работных» людей, живших «в наймах», половников, захребетников, крепостных и т. д.

Одним из обращающих на себя внимание явлений сибирской жизни XVII в.

было привлечение на сельскохозяйственные работы рабочей силы по «найму»,.

«Наймом» пользовались как служилые люди, так и другие категории населения.

Сибирские служилые люди не раз отмечали, что без «найма» им невозможно вести свое хозяйство.25 Попытка переписать ярыжных и устроить их в государево тягло вызвала протест тобольских служилых людей, указывавших, что перепись привела к бегству ярыжных и что «в том учинилось им оскорбленье, потому что пахали де они пашни наемными людьми и впредь де им пашни пахать некем».26 С аналогичной челобитной в 1605 г. выступали верхотурские служилые люди.27 Под давлением служилых людей, жаловавшихся, что «за безлюдством жать и прятать хлеба наймовать никого не добудут», енисейский воевода Ф. Полибин в 1648 г. велел объявить по торгам, чтобы всякие промышленные и гулящие люди жили без «всякого сумленья... и на всякую работу наймовались».28 В докладе Сибирского Приказа 1643 г.

даются сведения о привлечении служилыми людьми Тобольского и Томского разрядов наемных людей для обработки их пашен.29 Эту мысль подтверждают томские служилые люди в своей челобитной 1636 г.30 В исторической литературе не раз делались попытки трактовать употребление источниками довольно раннего времени термина «наем», как показателя появления элементов уже не феодальных отношений. Эти попытки имели место и в сибиреведческой литературе. Между тем отдельные случаи «найма» рабочей силы известны и для периода раннего феодализма. Поэтому к упоминаниям о привлечении рабочей силы по найму в Сибири XVII в. необходимо отнестись с большой осторожностью.

Часть наемных работников в хозяйствах сибирских служилых людей была «срочными работниками», бравшимися в хозяйство на летнее время. Срочные работники упоминаются наряду с другими работниками, феодальная зависимость которых от своих хозяев выступает совершенно очевидно.

Сибирские служилые люди XVII в., не задумываясь, ставили их в один ряд: «И наши работники: и строчные и кабальные и дворовые люди» (челобитная илимцев 1657 г.).31 Более того, они распространяют на срочных работников те же требования, что и на другие категории зависимых людей. Так, в упомянутой челобитной илимцы негодуют на то обстоятельство, что «строчные и кабальные и дворовые люди заворовав и забрався из строков убегают в Якуцкой присуд. А те приказные люди тех воровских людей не выдают». В 1669 г. илимцы жаловались на селенгинцев, что последние тайным образом приходят в Илимский ЦГАДА, СП, стлб. 264, лл. 1—17.

Там же.

АИ, т. II, СПб., 1841, док. № 51.

ЦГАДА, СП, стлб. 289, лл. 109, 110.

Там же, стлб. 1673, лл. 21—118.

Там же, стлб. 53, лл. 154—160.

Там же, стлб. 470, лл. 342—348.

уезд «и людишек наших и наемных работных людей воровским своим вымыслом и обманом бежать подговаривают и к себе призывают... И наемные и дворовые людишки наши... бегают... Да Енисейского ж уезда ангарские пашенные крестьяне тех людишек наших и наемных работных людей в деревнях своих утаивают и укрывают до приезда селенгинских служилых людей, у себя в таях держат». Стремление придержать у себя срочного работника, поставить его в ряд с дворовыми людьми здесь совершенно очевидно. Увеличение срока найма на несколько лет, оформленное жилой записью, окончательно превращало краткосрочного работника в длительно зависимого человека.33 Феодальный характер «найма» срочного работника хорошо раскрывается «строшной жилой записью», поданной пашенным крестьянином Сосновского острога Томского уезда Иваном Зубовым для записи в записную книгу г.

Томска в 1702 г.: «Лета от Р. X. 1702 году февраля в 6 день томский посадский человек Омельян Васильев сын Титов, поступился я в Томском же Сосновом острогу пашенному крестьянину Ивану Павлову сыну Зубову строшным своим детиною Сергушкою Силантьевым Скурихиным, которого я Омельян детину скупил у томского сына боярского Никиты Лаврова на полпята года, а скупу за него Сергушку я Омельян дал ему Миките 10 рублев денег. И ему Ивану того моего срошного держать у себя в сроке те вышеписанныя полпята года». Далее излагаются условия обычной жилой записи, которая заканчивается словами: «В том я Емельян на ту Сергушкину крепость и поступную дал». Особый характер феодального «найма» превращал «свободного» человека в человека зависимого на время, а иногда и навсегда. Условия жилой записи и биографии таких наемных людей показывают, что их положение немногим отличалось от положения дворового крепостного человека.

Феодальный характер таких категорий рабочей силы (как дворовые, крепостные) едва ли может вызывать какие-либо сомнения. Растущие хозяйства части сибирских служилых людей основывались на феодально-зависимом труде.

Среди закрепощаемых и закрепощенных людей сибирских дворян и детей боярских были как представители местного населения, так и русские. Отмена в 1654 г. запрещения 1624 г. «в Сибири и Астрахани всяким людем татар и татариченков покупать» делала законным закрепощение местного населения.34 Но нужно учесть, что закрепощался почти исключительно ясырь, так как ясачным человеком правительство не было намерено поступаться. Записные книги сохранили записи купчих на дворовых людей «колмацкой породы», на «полонных женок и девочек» и т. д. Однако уже приведенный выше материал свидетельствует, что тенденция закрепощения отнюдь не ограничивалась местным населением. Некоторое представление о соотношении в составе крепостных русских людей и местного населения дает выпись из сказок о душах мужского пола 1719 г. по Березову: из общего количества дворовых людей (38) был 1 самоед, 15 остяков и 22 русских.35 Количество таких зависимых людей в Сибири в связи с малыми размерами частных хозяйств было невелико. Некоторые из них были заняты дворовой работой, другие — в сельском хозяйстве.36 Поскольку сибирские служилые люди не сумели освоить сколько-нибудь значительные территории, то они не сумели и закрепостить какую-то часть сибирТам же, стлб. 813, лл. 9—11.

Там же, кн. 1428, л. 269а и сл.

Там же, стлб. 446, лл. 268—270.

Там же, кн. 1621, л. 258 об.

Там же, кн. 1371, л. 1 и сл.

крестьянства. Тем не менее необходимо признать тот факт, что хозяйство сибирских служилых людей в тех случаях, когда оно достигло размеров, требовавших эксплуатации чужого труда, было феодальным как по способам приобретения земли (государева дача за службу и захват), так и по способам эксплуатации труда.

В монастырских хозяйствах в качестве рабочей силы использовались монастырские крестьяне, половники, грудники, срочные наемные работники, бобыли и отчасти вкладчики. Из всех этих категорий основной рабочей силой в сельском хозяйстве монастырей были монастырские пашенные и оброчные крестьяне. Процесс образования контингента монасгырских крестьян в Сибири аналогичен процессу образования контингента государевых пашенных и оброчных крестьян. В процессе формирования монастырского крестьянства почти не играл никакой роли организованный перевод монастырских крестьян из европейской части страны. Вновь организуемые сибирские монастыри, за редким исключением, не являлись ответвлениями центральных монастырей.

Возникая независимо от них, они самостоятельно на месте разрешали задачи, связанные с организацией хозяйства. Сибирские монастыри устраивали на своих землях гулящих людей с предоставлением им, как и в государевых селах, льготных лет от несения повинностей в пользу монастыря и с выдачей иногда подмоги для первоначального устройства.37 Надельное «собинное» хозяйство монастырского крестьянина, которым он пользовался на условиях несения повинностей в пользу монастыря, в то же время обеспечивало выполнение крестьянином этих повинностей. Основной обязанностью крестьянина при этом было внесение оброка (рента продуктами или денежная) или обработка монастырских десятинных пашен (рента отработочная). Часть крестьян Невьянского Богоявленского монастыря, Троицкой Рафаиловой пустыни, Верхотурского Никольского монастыря выделяла владельцам «с посевов своих хлеба пятый сноп».38 Крестьяне Тобольского Знаменского монастыря платили четвертый сноп.39 Крестьяне Исетской слободы Устюжского Архангельского монастыря платили в монастыри «половину хлеба».40 Натуральный оброк был основной формой крестьянских повинностей. Лишь незначительная часть монастырских крестьян переводилась в XVII в. на денежный оброк.41 Некоторые сибирские монастыри имели свою, «барскую» запашку.42 Обязанности крестьян по работе «а барщине обычно определялись в порядных записях лиц, «поряжавшихся во крестьяне».43 Иногда отработка на монастырском поле комбинировалась с оброком.44 Помимо основной повинности, монастырские крестьяне были обложены рядом «изделий».

Мирской выборный «старостишко» села Покровского Невьянского Богоявленского монастыря в челобитной об освобождении крестьян села от участия в починке стен и башен города Верхотурья перечислял следующие «изделия» в пользу монастыря: 1) готовят известь на постройку соборной церкви и «всякое домовое каменное дело» митрополита сибирского Игнатия; 2) ежегодно высылают в митрополичий двор на дворовые поделки по пять человек; 3) строят в монастыре шесть колесных мельниц; 4) прудят мельничные пруды «на больших» реках; 5) косят на Там же, кн. 7, л. 127; кн. 853, лл. 185—191; кн. 1086, л. 261 и ел.

Там же, ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 23, лл. 161, 162.

Там же, СП, кн. 1086, лл. 12—40.

Там же, кн. 1086, л. 261 и ел.

Там же, л. 186.

Там же, кн. 487, л. 165 и ел.; кн. 1086, л. 54 и ел.

Там же, ф. Иркутской приказной избы, стлб. 20, л. 1.

Там же, СП, кн. 487, л. 182 об. и сл.

монастырь сено «всеми головами дни по два в неделю з женишками и з детишками своими»; 6) снимают монастырский сев и возят в монастырь хлеб, «всеми головами и жнем и молотим»; 7) готовят дрова на монастырский расход и в заимки; 8) делают крупы и толокно; 9) возят навоз. Перечень заключается обобщающей фразой: «всякие их монастырские дворцовые работы робим и строим. И от тех всех работ немерных разоряемся в конец».45 Отработочная, натуральная, натурально-денежная или, наконец, денежная ренты отбывались монастырским крестьянином с его надельного участка в условиях возраставшей зависимости. Эта зависимость - прикрепление крестьянина к земле, к монастырю — оформлялась крестьянской записью или внесением крестьянина в переписные книги монастыря.

Кажущимся несоответствием типичной картине феодального хозяйства сибирских монастырей могут прозвучать указания на выполнение некоторых сельскохозяйственных работ наемными работниками. Монастыри, находящиеся на большой дороге из Руси в Сибирь, имели возможность довольно широко использовать эту форму труда. Но и в них «наемные работники» не были основной рабочей силой. Контингент наемных работников служил также одним из источников постоянной зависимой рабочей силы. Особой формой превращения вольного гулящего человека в зависимого было вкладничество, при котором «вкладом» служил труд человека.

Помимо срочных работников, монастырские книги упоминают просто работников, работных людей. К последним не применялись термины ни «наемный», ни «гулящий человек». Они были закреплены за монастырем, так же как и крестьяне, отличаясь от последних тем, что не имели «собинного»

хозяйства и пашни. По своему социальному положению и хозяйственной деятельности монастырские работники тождественны дворовым людям светских владельцев.

Очень близки к работным людям по своему положению «монастырские детеныши», «трудники», «служебники». Социальную природу «монастырских детенышей» исследовал Б. Д. Греков. Он пришел к выводу, что «монастырские детеныши» использовались как на сельскохозяйственных, так и на других работах. В их состав включались либо лица, с детства попадавшие на иждивение монастырей, либо часть работников, привлеченных в монастырь по найму или другими способами.46 С этим определением согласуются материалы и по сибирским монастырям. Упомянутые в переписной книге Долматова монастыря 1669 г. «трудники» также делают «всякую работу». Двое из них дали на себя записи, остальные жили без записей.47 Термин «монастырские работники» одного варианта челобитной Невьянского Богоявленского монастыря заменен термином «служебники» в другом варианте.48 Очень близки к пашенным монастырским крестьянам были монастырские «половники».

«Половники» упоминаются в переписных книгах почти всех монастырей. Это пришлые в Сибирь люди, оседавшие на монастырской пашне.

Довольно пеструю картину представляли собой монастырские бобыли, которые отмечаются почти по всем монастырям. Пестрота состава бобылей, не раз уже привлекавшая внимание исследователей, имеет место и в сибирских монастырях. В немногих случаях бобыль, не имея своего двора, живет по подворьям. В иных случаях он имел свой двор и свое «собинное» хозяйство.

Разнообразны и повинности бобыля в отношении Там же, ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 23, лл. 161—163.

Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси. М., 1946, стр. 695—711.

ЦГАДА, СП, кн. 535, лл. 25—80.

Там же, стлб. 65, лл. 265, 266, 272.

монастыря. Но для всех них является общей одна черта — принадлежность монастырю: это не просто бобыли, это монастырские бобыли.49 Таким образом, сибирские монастыри в поисках рабочих рук для своих хозяйств кабалили как русское (главным образом), так и местное население.

Используя различные формы, они втягивали в свои феодальные хозяйства закрепощаемых ими людей в значительных количествах.

Основной массой русского сельского населения Сибири в XVII в. были так называемые государевы крестьяне. Вопрос о социальной природе сибирской деревни XVII в. в целом решается в зависимости от того, как будет решен вопрос о социальной природе сибирских государевых крестьян.

Сибирское крестьянство XVII в. — молодое крестьянство, история которого не выходила за пределы одного столетия. Жители сибирских деревень и сел XVII в. пришли из разных мест России. Неоднократно высказываемая мысль о поморском происхождении сибирского крестьянства в общем может быть принята, но требует некоторых корректив. В Сибирь шло население и из других районов страны. Поморье для вольных переселенцев, даже по их показаниям, было хотя и основным, но отнюдь не единственным местом происхождения.

По-видимому, при опросах за поморян выдавали себя и те, кто не хотел напоминать о своем уходе из районов поместного землевладения. Лица же, попадавшие в Сибирь насильственно, путем ссылки, обычно происходили из центральных районов.

Как правило, в Сибирь шли одиночки, сбиваясь иногда в небольшие группы.

Нам неизвестны примеры переселения в Сибирь целых волостей или хотя бы целых селений. «Мир» должен был оставаться на месте и отпускал в Сибирь законно лишь нетяглых людей. В связи с этим в сибирских деревнях и селах в XVII в. собирались лица, прибывшие из разных мест.

Пестрый по своему происхождению люд часто оседал на сибирских землях так же в одиночку, как он и приходил в Сибирь. Здесь сталкивались государственный крестьянин Поморья, крепостной крестьянин среднерусских и южнорусских вотчин, монастырский крестьянин из монастырских вотчин Центральной Руси, служилый человек по прибору, военнопленный и т. д.

Представляя различные слои русского общества, они были объединены одной общей чертой — все они пришли из феодальной Руси, почти все они уходили от возраставшего феодально-крепостнического гнета и искали в Сибири облегчения от него. Здесь, в Сибири, они постепенно спаивались в более или менее однородную массу «сибирских государевых крестьян»,, неизбежно подчиняясь тем условиям и требованиям, которые здесь к ним предъявлялись.

Пришлый люд оседал на земле и создавал деревни в условиях энергичной правительственной деятельности по освоению Сибири и по созданию местной хлебной базы, обеспечивавшей существование в Сибири военных гарнизонов, администрации и т. д. Если московское правительство не сумело организовать переселение из Руси, то оно оказалось в состоянии подчинить своему воздействию самостоятельно идущий поток переселенцев. Правительственная деятельность шла по уже не раз испытанному пути организации крупных хозяйств — так называемой государевой десятинной пашни. При этом принципиально не имело значения, достигалось ли это путем создания выделенных целыми массивами государевых полей, как это было во всех уездах Тобольского разряда, в Томском и Енисейском уездах, или путем выделения дробных участков, разбросанных по отдельным крестьянским хозяйствам, как это было Там же, кн. 1086, лл. 12—40.

в Илимском и Якутском уездах. В том и другом случаях существовало «государево» хозяйство со своей администрацией, со своими расходами и доходами, обеспечивавшее потребности служилого люда. С этим хозяйством и сталкивался переваливший через Урал выходец из того или иного района Руси.

Он находил здесь не просто необозримые просторы земель, но земли если и не принадлежавшие частным земельным собственникам, то имевшие хозяина в лице государства, которое было одновременно и земельным собственником, и сувереном. От этого хозяина он должен был получить участок земли, у него же он искал и «помощи» при первоначальном заведении хозяйства.

При обоих указанных выше вариантах новопоселенец за предоставление права пользования участком земли для личного, «собинного» хозяйства и за предоставленный в какой-то форме (ссуда, подмога) сельскохозяйственный инвентарь обязан был обрабатывать известное количество земли «на государя».

Таким образом, надел и отработка были непременными условиями существования как государева хозяйства, так и хозяйства крестьянского.

Указанные взаимоотношения поселенцев и хозяина земли — государства четко фиксировались сначала в порядных и поручных записях, а позднее в переписных и дозорных книгах. Новопорядчик обязывался «двором поселитца и заимка на себя пашня распахать и всяким крестьянским заводам завестись», «быти в пашенных крестьянах... пашня государева пахать... и поделки делати», «никаким воровством не воровать, зернью и карты не играть и не бражничать», «в государеве пашне радеть». Как правило, включалось также обязательство «никуда не збежать».50 Последнее обстоятельство говорит о личном прикреплении порядившегося к владельцу, в данном случае к государству. Отдельные порядные, правда, при известных условиях, как бы сохраняют за крестьянином право перехода.51 С этим согласуются случаи сдачи тягла. Несмотря на это, общая идея крестьянской крепости, выраженная словами поручных и порядных «никуда не збежать», заключается в стремлении подчинить себе порядок жизни сибирской деревни XVII в.

Прикрепление самих крестьян распространяется со временем и на членов их семей. В 1691 г. в Верхотурье разбиралось дело о «сходе»

сына подгороднего пашенного крестьянина Боровского. В допросе последний показал, что «уезжал в Верхотурского уезда в Арамашевскую слободу не убегом, ради скудости своей, покормитца». «И будучи в Арамашеве, жил у дяди своего и молотил из найму хлеб, а в государеве десятинной пашне без него оставался отец его и тое пашни свой повыток отец ево пахал сполна, сеял и зжал и измолотил, изделия всякие делал и поборы платил. И отпускал де ево для наемные работы покормитца в Арамашеву отец его, а не убегом он уходил».52 Обе стороны, и приказчик, и ответчик, исходили в этом деле из одного и того же положения: уходить крестьянину с того места, на которое он посажен, нельзя. Эта же мысль лежит в основе дела М. Агеева с товарищами. В 1631 г. Агеев был направлен на пашню в Енисейский уезд, а в 1637 г. задержан как беглый крестьянин Енисейского уезда в г. Тобольске. Свой уход из Енисейска беглецы объяснили тем, что они не были пашенными крестьянами и, таким образом, сохраняли право перехода: «подмоги де и ссуды им воевода А.

Племянников ничево не дал Там же, ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 10, л. 119; СП, стлб. 5 лл. 108-124.

Там же, СП, кн. 535, л. 120.

Там же, ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 43, лл. I и на пашню были не посажены».53 И опять-таки обе стороны исходят из одной и той же мысли: крестьянин обязан сидеть на отведенном ему участке. Одной из обязанностей приказчиков крестьянских слобод была борьба с уходом крестьян.54 В обобщенной форме мысль о запрещении крестьянского перехода в Сибири была высказана в выписи Сибирского Приказа 1636 г. Выпись указывает, что в государевых наказах сибирским воеводам писалось, чтобы крестьяне «никаким воровством не воровали и из Сибири к Руси и никуда не бегали».55 Естественно, что особенно ярко сказывалась крепость в отношении лиц, попавших в крестьяне из ссыльных. Уход «государева» крестьянина рассматривался как преступление, за которое накладывалось наказание «безо всякие пощады».56 Другим способом прикрепления крестьян являлось их принудительное переселение. Точно так же как помещики центральных уездов страны переводили своих крестьян из одной вотчины в другую, сибирская администрация переводила пашенных крестьян из уже относительно заселенных западных уездов в уезды восточные. Практика переселения сибирских крестьян началась довольно рано. Уже в 1632 г., в тот момент, когда в Верхотурском уезде было всего 470 крестьянских дворов, царской грамотой воеводе Ф. Бояшеву указывалось: отобрать и отослать в Томский город и Томского разряда остроги 100 крестьянских семей «заводных, прожиточных и семьянистых лутчих людей». От подневольного переселения попытались избавиться 60 крестьян с Тагила и Невьи, бежавших на Русь.57 Во второй половине XVII в. стали практиковать переселение крестьян уже из Енисейского уезда.58 Крупное переселение было произведено по грамоте 1687 г. В этом году тобольскому воеводе А. Головину с товарищами было велено переписать всех крестьян, поселившихся в Тобольском уезде после переписи Л. Поскочина.

Всего было переписано 589 дворов с населением в 1494 человека. В 1688 г.

было указано всех переписанных, «дав им дощаники... послать с провожатыми... в Иркутск и в Енисейск и велено тех людей поселить на пашню». В том же году из Тобольска отплыло 14 дощаников с 583 крестьянами. Остальные «по разбору» были оставлены в Тобольске. По дороге 25 человек бежали.

Остальные были в разное время поселены в Иркутском уезде по рекам Белой, Оёку и в других местах.59 В 1701 г. иркутский воевода Н. Ф. Николев сообщал в Москву о том, что в Нерчинск прибыли направленные Тобольском 100 семей верхотурских пашенных крестьян. Приведенный материал свидетельствует о явлении, неизбежном для данной организации хозяйства. Крестьянина, наделенного землей, ведущего свое «собинное» хозяйство, иначе нельзя было бы заставить обрабатывать «государево поле».

Государево тягло выполнялось под непосредственным наблюдением слободской администрации. Наказные памяти, которые получали приказчики слобод и волостей при назначении, говорят о самой мелочной опеке над крестьянином, в первую очередь над его трудом на «государевом поле». По наказной памяти 1697 г. Кирилл Усов, назначенный приказчиком в верхнеангарские деревни, был обязан принять у прежнего приказчика пашенных крестьян; «досмотреть» на десятинных пашнях рожь; измерить десятинные пашни «триаршинною саженью»; проТам же, СП, стлб. 83, лл. 552—554.

Там же, ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 1280, лл. 1—8. 5 Там же, стлб.

60, лл. 68—87.

Там же, кн. 1227.

АИ, т. III, док. № 172, 179.

ЦГАДА, сп, СТЛб. 307, лл. 29—31.

Там же, стлб. 1214, ч. I, лл. 216—233. 720 верить, все ли крестьяне пашут десятинную пашню сполна; наблюдать, чтобы десятинные пашни выпахивались «намягко»; определять правильный срок начала уборочных работ; вести учет сжатого хлеба в сотницах, составляя ужинные книги; наблюдать за засевом государевых полей и вести посевные книги и пр.60 Сохраняя в основном тот же характер, другие наказы приказчикам или опускают некоторые детали,, или, наоборот, вводят новые.61 За всеми конкретными правилами стояло общее указание: «в десятинной пашне искать всякой прибыли», непрерывно увеличивать количество хлеба, получаемого с пашни путем привлечения на нее новых крестьян, увеличения эксплуатации и улучшения способов ведения хозяйства. Все это давало в руки приказчиков сибирских слобод и волостей, которыми были в большинстве случаев дети боярские, огромную власть не только над крестьянским трудом, но и над личностью крестьянина. Деятельность приказчика сибирской слободы выходила за пределы деятельности административно-фискального чиновника и превращала его в организатора и руководителя более или менее крупного хозяйства, ведущегося силами подневольного труда. Зависимость непосредственного производителя материальных благ, занятого в таком хозяйстве, от руководителя этого хозяйства раскрывается еще очевиднее при рассмотрении условий жизни и деятельности земледельца в его личном «собинном» хозяйстве.

Ряд наказных памятей предписывает приказчикам вмешиваться и в «собинное» крестьянское хозяйство. Естественно, что эти указания имели общий характер, но именно поэтому они и ставили личное хозяйство крестьянина под приказчичий надзор. Наказ И. Похабову 1648 г. предлагает ему смотреть за тем, чтобы крестьяне «и свои пашни пахали неоплошно».62 Большинство указаний по «государевой пашне», данных в 1698 г. приказчикам илимским воеводой Ф. Качановым, распространено и на «собинную»

крестьянскую пашню. Наказ разъясняет, что приказчик должен добиваться подъема «собинного» хозяйства, а для этого необходимо, чтобы крестьяне работали «со всяким прилежанием усердным правым радением без лености, проча своему житию и пашенными своими прибытки богатели». Обычное для всех памятей указание об огораживании полей отнесено здесь также и к собинным крестьянским полям.63 Подобное внимание к «собинной» пашне характерно для памятей и по другим районам, например, для Маковского острога. Наказная память приказчику Кудинской Красной слободы Я.

Остафьеву, подчеркнувшая необходимость пахать десятинную пашню «от своих крестьянских пашен особ», также обращает внимание приказчика на необходимость наблюдения за «собинными» пашнями.

В выписи 1636 г. мысль о наблюдении за «собинным» крестьянским хозяйством дана в обобщенной форме: «а в государевых наказах, каковы даны сибирским воеводам, написано: велено к пашенным крестьянам устроить прикащиков... и наказы им давать как им государева пашня пахать и пашенных крестьян ведать... жили б они себе проча, пашни на себя пахали перед прежним с лишком».64 В основе этого внимания лежало желание иметь крестьян «прожиточных», которые могли бы десятинную пашню пахать «без недопашки»

и всякие изделия делать «без недоделки». Наказ И. Качину обнаруживает явное беспокойство, что крестьяне из-за «своей несмышленности» могут прийти Там же, ф. Иркутской приказной избы, стлб. 406, лл. 1—7.

Там же, стлб. 287, л. 49.

Там же, СП, стлб. 227, лл. 230—240.

Там же, кн. 1222, лл. 1—34.

Там же, стлб. 60, лл. 68—87.

«в нужду и бедность», отчего может оказаться «большая недопашка»

на десятинной пашне.65 Приказчики получали право определять размеры «собинных», пашен «смотря по семье и по заводу». В тех случаях, когда указания по «собинной» пашне не выполнялись, приказчику предписывалось «ленивых и нерадивых смирять».66 Приказчик должен был «мужиков к прилежанию пахоте с угрозами принуждать».67 Излишки хлеба и скот крестьянин продавал с ведома приказчика, который мог и запретить продажу.68 Интерес к «собинному»

хозяйству приводил воевод и приказчиков к вмешательству в семейные дела крестьян, вплоть до вопросов брака. Так, илимский воевода П. Бунаков в отписке 1657 г., перечисляя свои заслуги в деле развертывания земледелия, сообщал, что он «промышленного человека на вдове пашенного крестьянина женил и в пашню построил, да одново холостово пашенново крестьянина И.

Ефимова на иноземке крещеной девке законным браком потому ж женить велел».69 Зависимость крестьянина от приказчика увеличивалась еще и тем обстоятельством, что последний выполнение своих хозяйственных функций сочетал с выполнением функций административнополицейских. Наказные памяти поручают приказчику наблюдение за тем, чтобы крестьяне «жили б меж себя бессорно и друг над другом никакова лихова дела и коварства не чинили и друг друга не обижали»; не пили и не бражничали, пива и браг не варили, в зерна и карты, шахматы и лодыги не играли, и были бы «в трезвости»; не держали у себя в домах табак и китайский шар; «скоморохов с домрами с гусльми и с волынками и со всякими играми у себя б не принимали»; «ворожей, мужиков и баб к больным и ко младенцам в дом к себе не призывали»; «в первый день луны б не смотрели», «в гром на реках и озерах не купались», «с серебра подолом не умывались»; а кроме того, чтобы «воровских бунтов и кругов и драк и убийства и краж» и «шатости и измены б в крестьянах» не было.70 Наказные памяти передают в руки приказчика разбирательство и решение всех хозяйственных, полицейских дел и суд в исках в размерах 5—10 руб., а по некоторым памятям и больше. Необычайно широкий и не совсем определенный круг обязанностей приказчика по наблюдению за крестьянином отдавал фактически под его контроль как хозяйственную деятельность крестьянина, так и его личную жизнь.

Приказчик имел право применять меры принуждения. В самой общей формулировке это право определялось как право приказчика «смирять»

пашенных крестьян. Наказы и другие источники расшифровывают это право «смирять» как широкую градацию наказаний от простого «уговора» до применения штрафа, телесных наказаний и заключения. По верхотурской памяти 1699 г. предписывалось произвести досмотр полей и в случае обнаружения неубранного хлеба виновников бить батогами «нещадно».71 По иркутской памяти того же года предписывалось «бить батоги нещадно» за «нерадение на пашне» тех, У кого будет недопашка или кто «учнет пахать и боронить плохо».72 Приказчику верхнеангарских деревень предлагалось определять наказаТам же, кн. 1222, лл. 1—34.

Там же, стлб. 1422, лл. 373—374.

Там же, кн. 1222, л. 12.

АИ, т. III, док. № 107; т. V, док. № 103.

ЦГАДА, СП, стлб. 470, лл. 367, 368.

372, лл. 20— 22 и др.

ЦГАДА, ф. Верхотурского уездного суда, стлб. 7, лл. 123—127.

Там же, ф. Иркутской приказной избы, № 287, л. 49.

иие в зависимости от проступка: «крестьяном чинить смотря по вине, бить батоги нещадно»,73 «крестьян унимать и смотря по вине и тамошнему делу наказание им чинить хто чего доведетца».74 Эти инструкции усердно выполнялись и определяли строй жизни пашенной деревни. В 1655 г. в Тюмени выяснилось, что пашенные крестьяне пахали десятинную пашню «худо», не установили городьбы вокруг полей и пускали на поля «животину без спасенья». В связи с этим староста и десятские были посажены в тюрьму, а четырех выборных батогами.75 крестьян били В своем «хозяйстве» приказчики обзаводились батогами, кнутами, железами, тюрьмами. Известный приказчик Братского острога X. Кафтырев приспособил под тюрьму амбар, держал «в железах» крестьянку Орину. В этот амбар он посадил и своего недруга балаганского приказчика Чемазова, которого в амбаре поднимал на дыбу.76 Приказчик того же острога И. Похабов приспособил под тюрьму баню, куда сажал крестьян «в дым».77 Крестьяне Тагильской слободы жаловались на своего приказчика не столько за то, что он их сажает в тюрьму (это, очевидно, было в порядке вещей), а за то, что он их в тюрьме «морозит на смерть вместо пытки...

велит шубы снимать, а сажает в одних зипунах и не велит давать ни пить, ни есть». Пашенные крестьяне Бирюльской волости показывали про приказчика П. Халецкого, что последний «садил крестьян в колоды» и «бил батоги». И опять-таки протест вызывал не самый факт заключения в колоды и битье батогами, а несправедливость наказания, стремление этим путем «смучить» с крестьян «коня и коровы и хлеб и кабалы».78 В этих слободских амбарах-тюрьмах, кроме козел, батогов, кнута, имелись для виновных и колоды, и кандалы.79 Тяжесть положения сибирских крестьян несколько ослаблялась при переводе их с ренты отработочной на ренту натуральную или денежную. В Сибири сказалось в полной мере сформулированное К. Марксом общее положение об особой грубости отработочной ренты. Через отработочную ренту прошло крестьянство всех районов Сибири. Всюду, где возникало земледелие и где появлялся земледелец, феодальное государство возлагало на него обязанность обрабатывать десятинную пашню.

Первое время отработочная рента была единственной формой ренты во всех районах Сибири. С течением времени наряду с ней появляется рента продуктами и рента денежная. Но до конца XVII в. рента отработочная оставалась господствующей. В самом конце века по сводной ведомости 1698—1699 гг. пашенные крестьяне составляли 85% всех сибирских крестьян.

Своеобразие условий, заключавшихся в основном в слабом развитии частного землевладения, приводило к тому, что феодальный характер эксплуатации непосредственных производителей материальных благ не достиг в Сибири тех самых грубых форм феодальной зависимости, которые были характерны для помещичьих крестьян Центральной Руси. 3 Сибири, например, не получила распространения торговля крестьянами. Вместе с тем господство в Сибири XVII в. отработочной ренты со всеми вытекающими отсюда последствиями отличало положение сибирских государевых крестьян от положения черносошных крестьян Руси. По-видимому, сибирские государевы крестьяне XVII в. были ближе к дворцоТам же, лл. 1—7.

Там же, СП, кн. 1372, лл. 20—22.

Там же, стлб. 344, 1, лл. 219—220.

Там же, кн. 951. лл. 182—269.

Там же, стлб. 589, л. 1 и сл.

Там же, ф. Иркутской приказной избы, стлб. 223 (278), лл. 34—37.

ДАИ, т. VI, № 17 и др.

вым крестьянам Европейской России. В обоих случаях развертывалось государево (дворцовое) хозяйство, и там и здесь крестьяне могли вести свое личное хозяйство лишь под условием работы на государевом (дворцовом) поле, были прикреплены к обрабатываемому участку земли, а их труд и жизнь проходили под суровым присмотром и контролем приказчиков.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«92 ИСТОРИЯ М. А. Булахтин КРАКОВСКИЕ КОНСЕРВАТОРЫ И ПОЛЬСКИЙ ЕПИСКОПАТ ГАЛИЦИИ: КРИЗИС ВЗАИМООТНОШЕНИЙ В НАЧАЛЕ XX в. Рассматриваются противоречия, возникшие в отношениях между представителями по­ литической элиты польских земель Австро-Венгрии — краков...»

«Колиненко Юлия Владиславовна Сербская православная церковь в 1878–1920 гг.: национальная идеология и политическая практика Специальность 07.00.03– всеобщая история (новая и новейшая история) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кан...»

«Терехова Светлана Анатольевна РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ-НАРОДНИКИ И ИДЕЯ "НАРОДНОГО МОНАРХИЗМА" (НА ПРИМЕРЕ "ЧИГИРИНСКОГО ЗАГОВОРА") Специальность 07.00.02 Отечественная история Диссертация на соискание учной степени кандидата исторических наук На...»

«СОДЕРЖАНИЕ МЕДИАОБРАЗОВАНИЕ Актуальные новости № 1 2006 Демидов А.А. Компакт-диск "Медиаобразование. Медиапедагогика. Российский журнал истории, теории и практики Медиажурналистика" – новая инициатива...»

«Ф и л и п п А р ье с ИСТОРИИ С е го д н я ш н и й и с т о р и к б е з те н и см у щ е н и я п р и з н а е т св о ю п р и н а д л е ж н о с т ь к с о в р е м е н н о м у м ир у, и е го труд ы п о -с в о е м у о т в е ч а ю т на т р е в о ги, ко т о р ы е и с п ы т ы в а ю т е го с о в р е м е н н и ки. Pro. Издание осуществлено в рамках программы Пушкин при поддержке...»

«РУКОВОДСТВО ДЛЯ УЧАСТНИКОВ ПРОГРАММЫ "ЕВРОПЕЙСКИЙ ВОЛОНТЕРСКИЙ СЕРВИС" Красноярск, 2011 РУКОВОДСТВО ПО ПРОГРАММЕ "ЕВРОПЕСКИЙ ВОЛОНТЕРСКИЙ СЕРВИС" СОДЕРЖАНИЕ КРМОО "ФИЛИН"... 3 История международного добровольчества.. 5 Международные добровольческие организации. 8 Всеобщая декларация добровольчества.. 10 Долгосрочное доброволь...»

«Владимир Кучин Всемирная волновая история от 1850 г. по 1889 г. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11610988 ISBN 9785447420581 Аннотация Книга содержит хронологически изложенное описание исторических...»

«Министерство образования Республики Беларусь Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию УТВЕРЖДАК Первый заместитель ivjLWrtwx^ipa образованйяіеспублйкй Беларусь...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "РЯЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРОТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИ...»

«Сведения о научном руководителе, официальных оппонентах и ведущей организации соискателя учёной степени кандидата педагогических наук по специальности 13.00.08 Теория и методика профессионального образования Макогонова Сергея Александровича Научный руководитель Воронов Виталий Николаевич, доктор ис...»

«УДК 947.083 ББК 63.3(2)531-6 Лукоянов И. В. "Не отстать от держав." Россия на Дальнем Востоке в конце XIX – начале XX вв. – СПб. : Нестор-История, 2008. — 668 с. ISBN 978-59818-7267-9 В книге исследуется внешняя политика Ро...»

«ШКОЛЬНАЯ ОДЕЖДА О КОМПАНИИ. Немного об истории История фабрики началась с 1921 года с небольшой мастерской. Во времена войны 1941-1945гг. производство значительно увеличилось и было перестроено под нужны фронта. По окончанию войны освоилось производство гражданской одежды: женское...»

«“Теория и история искусства” № 1 (60), 2016 Литература 1. Ивашкин А.В. Беседы с Альфредом Шнитке. М., 1994. 304 с.2. Денисов А.В. Музыкальные цитаты. Справочник. СПб., Композитор Санкт-Петербург, 2013. 224 с. References 1. Ivashkin A. Besedy s Alfredom Shn...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2008 История №2(3) УДК 930.1+950] (540) И.А. Яблоков О НЕКОТОРЫХ АРХЕТИПАХ КОНСПИРОЛОГИЧЕСКИХ КОНСТРУКЦИЙ (НА ПРИМЕРЕ ТЕКСТОВ ЛИДЕРОВ ОРГАНИЗАЦИИ "НАЦИИ ИСЛАМА") Рассматривается феномен "теории заговора" в современном мире. На примере конспиро...»

«413. ВЕСЫ. Ежемесячник искусства и литературы. Год издания пятый. № 6. июнь. М., 1908. 96 с. с иллюстрациями Г. Якулова, Фр. Кристоф и Н. Феофилактова. 23,6х15,5. В обл. по рисунку Н. Феофилактова, дефектики. Хорош. сохр. 12 у.е.414. ДЖАНАШВИЛИ М.Г. К материалам по истории и древностям Грузии...»

«Tetuev, A.I. Карачаево-Балкарская Зарубежная Диаспора: Историография, Источники Motif Akademi Halkbilimi Dergisi / Cilt:8, Say:16 / 2015 (Temmuz – Aralk), s.217-232 КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ДИАСПОРА: ИСТОРИОГРАФИЯ, ИСТ...»

«Паола Буонкристиано Нос Гоголя в пересказе итальянского писателя Андреа Камиллери В 2010 г. итальянское издательство Л’Эспрессо и Школа Холден (школа творческого письма) выступили с издательской инициативой под назв...»

«RU 2 467 584 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК A23C 19/076 (2006.01) A23C 23/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21)(22) Заявка: 2010123153/10, 07.06.2010 (7...»

«100 МЕТОДОВ УСПЕШНОЙ ТОРГОВЛИ Половина из них бесплатны, остальные стоят недорого Джордж Девольт Где бы вы ни жили в России или любой другой части света вы, вероятно, слышали о сигаретах “Мальборо” и, наверное, видели фотографии мускулистого красавца, “мужчины от Мальборо”. Н...»

«1. Цели освоения дисциплины Цель курса – формирование у студентов представлений о закономерностях и специфике эволюционного развития мировой культуры через изучение "картин мира" и моделей человека, выражающихся в художественных формах; приобщение студентов к художественным ценностям, накопленным че...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.