WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 2 ] --

Киргизские и тубинские князцы стремились не только вернуть под свою власть местное коренное население, искавшее спасение в русском подданстве, но и разорить районы интенсивного русского заселения. На протяжении 60—90-х годов XVII в. енисейские и красноярские власти вынуждены были проводить серьезные фортификационные работы, усиливать артиллерию острогов и гарнизон Красноярска. В 1667 г. отряды Ереняка и джунгарского тайши Сенге осадили Красноярск. Такая же осада последовала в 1679 г. В 1673 г. киргизские отряды дошли до Вельского острога (на р. Кеми), где были отбиты героически оборонявшимися казаками во главе с А. Клеопиным. В 1677— 1678 гг. тубинцы захватили Канский острог, а затем осадили Тасеевский острог. Однако это не могло остановить русского продвижения в степь. Походы на юг томских и красноярских служилых людей в 1680 и 1682 гг. не имели успеха. Только в 1692 г. красноярский отряд численностью около 750 человек, среди которых было 182 русских добровольца (крестьян и посадских людей) и 87 ясачных людей, под командой С. В. Бахрушин. Очерки по истории Красноярского уезда в XVII в. Научные труды, т. IV, М., 1959, стр. 40—44; В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в., стр. 47—52.

B. Многогрешного разгромил тубинских князцов, вторгшихся в Канскую землю. В 1701 г. последовал новый большой поход красноярских, кузнецких и томских служилых людей в степь.

Красноярский отряд во главе с С. Самсоновым (728 человек) дошел до устья Абакана, где имел тяжелые бои с киргизами.



Решительность и последовательность русского-наступления заставила киргизских князцов искать мира (1701 г.).61 Становилось очевидным, что киргизская и джунгарская агрессия терпела крах, чего не могли не понимать ее инициаторы. Кроме того, джунгарский владетель Галдан (Бошокту-хан), вступивший в войну с маньчжурами из-за Северной Монголии, после ряда блестящих военных успехов был отброшен маньчжурами от Великой Китайской стены, потерпел тяжелое поражение и в 1697 г. погиб. При этих обстоятельствах дальнейшая борьба киргизских князцов с Россией могла расцениваться преемником Галдана — его племянником Цэван-Раптаном как слишком опасная. Поэтому в 1702 г. Цэван-Раптан увел часть енисейских киргизов из Абаканской степи в долину р. Или.62 Оставшееся коренное население, составившее затем основу хакасов, вошло в подданство России.

Постройка Абаканского (1707 г.) и Саянского (1709 г.) острогов окончательно обеспечивала безопасность русскому и ясачному населению Енисейского края.

Неблагоприятные внешние обстоятельства сильно задерживали сельскохозяйственное освоение Красноярского уезда. На протяжении всего XVII в. русское население осваивало земли южнее устья Ангары по Енисею вплоть до Казачинского порога, где с конца 1630-х годов стали возникать селения. Во второй половине XVII в. там образовался сельскохозяйственный микрорайон с центром в селе Казачинском. К 1700 г. в Красноярском уезде было 42 деревни; расположены они были главным образом на более безопасном правом берегу Енисея, причем только две из них — чуть выше Красноярска. По данным 1710 г., в Красноярске и его уезде проживало около 8 тыс. человек русского населения.63 Дальнейшее продвижение русских на юг по Енисею в Минусинскую котловину относится к XVIII в.

Освоение русскими нижней и средней части бассейна Енисея было важным этапом в процессе присоединения к России народов Сибири, населявших бассейн р. Лены и Прибайкалья. Присоединение Якутии и Бурятии к России началось почти одновременно, но происходило в своеобразных условиях и имело свои особенности.





Впервые в Якутию русские промышленники проникли в начале 20-х годов XVII в. из Мангазеи, по Нижней Тунгуске. На их сведения о богатстве новой «землицы» обратили внимание мангазейские власти. В конце 1620-х годов во время похода C. Навацкого по Нижней Тунгуске далее на восток был отправлен небольшой отряд служилых людей во главе с А. Добрынским и М. Васильевым и проводником промышленным человеком Алимпом Тефиловым Лупачко. Есть указание, что этот отряд дошел до р. Алдана. По данным, привезенным участниками этого похода, мангазейский воевода А. Ф. Палицын составил в 1632 г. записку о путях на «великую реку» и в 1633 г. передал ее в Москве в приказ Казанского дворца. Чуть раньше, в 1629— 1630-х годах, енисейский воевода С. И. Шаховской на основании материалов, собранных енисейскими служилыми людьми (М. Перфильевым, В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в., стр.

52—58; С. В. Бахрушин.. Енисейские киргизы в XVII в. Научные труды, т. III, ч.

2, М., 1955, стр. 209—224; Л. П. Потапов. 1) Происхождение и формирование хакасской народности, стр. 68; 2) Краткие очерки истории и этнографии хакасов (XVII—XIX вв.). Абакан, 1952, стр. 51; В. А. Ватин. Минусинский край в XVIII веке. Этюд по истории Сибири. Минусинск, 1913, стр. 19—21.

И. Я. 3латкин. История Джунгарского ханства, стр. 329, 330.

В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начало XVIII в.,, стр.

96, 113—117.

П. Бекетовым) в 1627—1629 годах во время походов вверх по Ангаре, в свою очередь составил «роспись имянную рекам и новым землицам и князцом», в которой уделил внимание более южным путям с Енисея на Лену.64 Еще до возвращения отряда Добрынского из Енисейска через Ангару на Лену прошли отряды служилых людей В. Бугра (1628 г.) и И. Галкина (1630 г.), а из Мангазеи — отряд П. Юрлова и С. Ефремова (1629—1630 гг.). Наибольшую энергию проявил атаман Галкин, который достиг Якутской земли весной 1631 г. После ряда столкновений с якутскими князцами он дошел до Алдана. Летом того же года ему на смену прибыл из Енисейска стрелецкий сотник П. Бекетов.

Первоначально тойонская знать попыталась отстоять исключительное право на эксплуатацию своих сородичей и активно выступала против отрядов служилых людей, начавших объясачивание местного населения. В 1632 г. Бекетов поставил на Лене острог «против якуцкого князца Мымакова улуса и меж иными многими улусами среди всей земли» и начал посылать служилых людей для сбора ясака в различные районы Якутии (вниз по Лене в «Жиганы», на Вилюй, Алдан, Олекму). Галкин, вновь прибывший в Якутию в 1633 г. на смену Бекетову, в 1634 г. перенес острог с низменного берега на более удобное место, но не изменил местоположения этого опорного пункта «на многих на больших дорогах в ыные землицы». Острог по-прежнему часто страдал от половодья.

Поэтому в 1643 г. по распоряжению воеводы П. Головина он был перенесен на Эюков луг, расположенный в 70 верстах от старого острога вверх по Лене.

Новый острог был назван Якутским.65 В конце 1633 г. якутские князцы, по-видимому, извещенные о выступлении бурятских князцов против русских отрядов, попытались объединиться. В январе 1634 г. отряды кангаласцев, катулинцев, бетунцев и других родов, численностью до тысячи человек, нанесли поражение отряду Галкина в количестве 50 человек и около двух месяцев осаждали его в Ленском остроге.

Противоречия среди родоплеменной верхушки привели к распаду их объединения.66 В 1636 г. некоторые якутские князцы во главе с кангаласцами и бетунцами вновь начали активную борьбу, опять осадили Ленский острог и снова потерпели неудачу. Служилые люди под началом Ивана и Никифора Галкиных перешли в наступление и после ожесточенного штурма овладели острожками кангаласцев. В те же годы (1634— 1638) прибывший из Тобольска через Мангазею Воин Шахов объясачил местное население на Вилюе.

Эта борьба, в которую были втянуты и рядовые улусные люди, отнюдь не отражала всей сути процесса присоединения Якутии к России. Отряды русских служилых людей были настолько немногочисленны, что, несмотря на превосходство в вооружении, практически не могли установить контроль над местным населением. Даже наиболее крупные отряды Галкина, Бекетова и Шахова состояли из 30—50 человек. Далеко не все якутские роды принимали участие в борьбе. Ее обострение сплошь и рядом объяснялось межплеменной рознью, стремлением отдельных князцов использовать русские отряды в междоусобных распрях. В 1634 г., например, во время выступления кангаласцев и поддерживавших их других князцов против Галкина борогонский тойон Логуй перешел на сторону русских. При вторичном выступлении в 1636 г.

кангаласцы направили свой удар А. И. Андреев. Очерки по источниковедению Сибири, вып. 1. XVII век. М.— Л., 1960, стр. 20; С. В. Бахрушин. 1) Пути в Сибирь в XVI—XVII вв. Научные труды, т. III, ч. 1, М., 1955, сгр. 121; 2) Андрей Федорович Палицын. Там же, стр. 192.

История Якутской АССР, т. II. М., 1957, стр. 31—32; Ф. Г.

Сафронов. Русские крестьяне в Якутии (XVII—начало XX в.). Якутск, 1961, стр. 19—20.

О. В. И о н о в а. Из истории якутского народа. Якутск, 1945, стр. 67— 72; Якутия в XVII в. Очерки. Якутск, 1957, стр. 31—35.

прежде всего против Логуя. Тогда же отряд Д.Копылова объясачил алданских якутов при активной поддержке мегинцев и кангаласцев.

Неудачи якутских князцов показали сложность борьбы с русскими служилыми людьми, но она не была основной причиной прекращения их сопротивления: во время восстания 1642 г. якуты быстро уничтожили отряды ясачных сборщиков, по численности не уступавшие отрядам, действовавшим в Якутии в 1630-х годах. Большая часть якутского населения быстро убедилась в выгодности мирных связей с русским населением, пришедшим в Якутию, — промышленниками и торговыми людьми. При всех «неправдах», чинимых русскими промышленниками, неэквивалентном обмене, вооруженных столкновениях на промыслах выгоды от контакта с ними были главным стимулом, ускорявшим присоединение Якутии к России.

Русские промышленники, впервые проникшие в Якутию, и в дальнейшем, как правило, опережали отряды служилых людей. Уже к началу 1630-х годов, т. е.

в момент расцвета пушного предпринимательства на Енисее, в Якутию стали приходить сотни русских промышленников. До официального установления в Якутии воеводской власти на Лене широко развернули свою деятельность крупнейшие «дома» первостатейного русского купечества.

Например, приказчики гостя Н. Светешникова организовывали промыслы на Лене уже в 1631—1632 гг., располагая для этого огромными средствами.67 Знаменитый Е. Хабаров свою предпринимательскую деятельность на Лене начал, по его словам, тогда же, в 1632 г.68 Вывоз на «Русь» якутской пушнины в огромном количестве начался в 1635—1637 гг.69 Таким образом, наиболее серьезные столкновения между князцами и служилыми людьми не отразились на начале расцвета русских пушных промыслов в Якутии. В1630—1640-х годах приток русского населения в Якутию был более сильным, чем в последующие десятилетия XVII в. В 40-х годах его численность равнялась уже десятой части численности коренного населения; оно составило основу сложившегося позднее русского старожильческого населения Якутии. В 1650-х годах в Якутии вместе со служилыми людьми находилось от 1.5 до 2 тыс. русских людей.70 Через Якутск в эти годы проходило ежегодно свыше тысячи промышленников.

Соперничество фактически самостоятельных в своих действиях отрядов ясачных сборщиков, которое приводило в некоторых случаях к взиманию ясака по два-три раза в год, к грабежам, «насильствам» и вооруженным столкновениям, ускорило установление на Лене воеводской власти. В 1641 г. в Якутию прибыл первый воевода стольник П. П. Головин. Образование Якутского воеводства завершало начальный этап процесса присоединения Якутии к России.

Основная масса якутов, вошедших в состав России в 1632—1636 гг., проживала компактным массивом в центральной части Якутии по обоим берегам Лены.71 Присоединение других групп якутского населения и юкагиров на севере и северо-востоке, а также тунгусского населения, обитавшего на востоке, в областях, прилегающих к Охотскому морю, было свяВ. А. Александров. Русские промышленники в Якутии до образования Якутского воеводства (1641 г.). Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран. Сб. статей к 70-летию академика М. Н. Тихомирова, М., 1963; И. С. Г у р в и ч. Русские на северо-востоке Сибири в XVII в.

Сибирский этнографический сборник, V, М., 1963; С. В. Бахрушин.

Исторические судьбы Якутии. Научные труды, т. III, ч. 2, М.,. 1955, стр. 29;

Якутия в XVII в., стр. 19.

Ф. Г. Сафронов. Ерофей Хабаров — зачинатель земледелия на Лене. Уч. зап.

Якутск, гос. пед. инст., вып. IV, 1955, стр. 78, 79.

В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в..

стр. 225, 226.

И. С. Гурвнч. Русские на северо-востоке Сибири в XVII в., стр. 74, 75,

77. 71 О их составе см.: Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 353 и сл.

зано в основном с тем же процессом промыслового предпринимательства. Оно затянулось до середины XVII в. и было ознаменовано замечательными географическими открытиями русских промышленников и служилых людей, часто поднимавшихся в поход «своей мочью», т. е. на свои средства.

В 1633 г. русские служилые и промышленные люди во главе с И. Ребровым и М. Перфильевым впервые вышли по Лене к Ледовитому океану. Следуя далее на восток морским путем, они достигли устья Яны, а затем Индигирки и открыли Юкагирскую землю. Одновременно через Верхоянский хребет была открыта сухопутная дорога к верховьям Яны и Индигирки (С. Харитонов, П.

Иванов).72 Вслед за тем возникли Верхоянское (1638 г.) и Нижнеянское (1642 г.) зимовья на Яне, Подшиверское (1639 г.), Уяндинское (1642 г.) и Олюбенское (1641 г.) на Индигирке, Алазейское (1642 г.

) на Алазее. В 40-х годах русские землепроходцы М. Стадухин и другие проникли на Колыму и основали Среднег.), Нижне- (1644 г.) и Верхне-Колымское (1647 г.) зимовья. Наконец, к 1648 г. относится знаменитый морской поход С. И. Дежнева и Ф. А. Попова, в результате которого русские мореходы впервые обогнули крайнюю северовосточную оконечность Азиатского материка, открыли пролив, разъединяющий его с Америкой, и прошли им в Тихий океан. Выброшенные на берег, они добрались до устья Анадыря и основали в 1649 г. здесь зимовье. В 1650 г. на Анадырь сухопутным путем прошли с Колымы М. Стадухин и С. Мотора. Эти замечательные экспедиции отражали общее направление промысловопредпринимательского движения, которое в 40-х годах стало охватывать новые северо-восточные районы. В 1640— 1650-х годах значительная часть промышленных и торговых людей сосредотачивалась именно на северных реках. В 1643 г. на Оленеке их было не менее 156 человек, в Китайском зимовье в низовьях Лены — 461. В 1647 г. па Колыме, где собралось 396 промышленников, состоялась ярмарка. В 1652 г. с Индигирки был отпущен на промыслы и в Якутск 141 человек.73 Коренное население (юкагиры и якуты) бассейнов Яны, Индигирки, Алазеи, Колымы и Анадыря было охвачено ясачным сбором приблизительно с 1635 г. В общем же объясачивание продолжалось до середины XVII в.

Продвижение от Лены на восток на территории, населенные в основном тунгусскими и отчасти якутскими племенами, и к берегам Охотского моря началось еще в процессе присоединения Якутии в 1630-х годах. Впервые к берегам Охотского моря вышел служилый человек И. Москвитин с группой казаков, входивших в состав томского отряда Д. Копылова. Москвитин был отправлен Копыловым из основанного им на Алдане Бутальского зимовья в 1638—1639 гг. Следуя по рекам Мае и Улье, он вышел к Охотскому побережью.74 На побережье Охотского моря Москвитин основал зимовье в устье р. Ульи.

Из-за климатических и природных условий на большей части территории Якутии русское освоение носило преимущественно промысловый характер. С упадком соболиных промыслов русские промышленники на протяжении второй половины XVII в. стали уходить из Якутии. Однако на дальних реках в наиболее выгодных для зверового и рыбного промыслов районах стали оседать отдельные группы промышленников, которые уже к концу XVII в. образовали на Анадыре, Колыме, в низовьях Лены и Оленека постоянное русское население.75 В начале 1640-х годов русскими Якутия в XVII в., стр. 52; ЦГАДА, СП, стлб. 303, лл. 119—124.

И. С. Г у р в и ч. Русские на северо-востоке Сибири в XVII в., стр.

75, 76.

Н. Н. Степанов. Русские экспедиции на Охотском побережье в XVII веке и их материалы о тунгусских племенах. Уч. зап. Ленингр. гос. пед. инст. им. А. И.

Герцена, т. 188, 1959, ист. науки, стр. 185—216; Якутия в XVII в., стр. 62—64.

И. С. Г у р в и ч. Русские на северо-востоке Сибири в XVII в., стр. 82—90.

были выявлены в Якутии районы, в которых было возможно ведение сельского хозяйства. Приблизительно с середины XVII в. и на протяжении его второй половины в устье Олекмы, около Якутска, на среднем течении Амги, в устьях Витима и Пеледуя появились русские пашни, имевшие впоследствии существенное влияние на хозяйство якутов.76 С населением крайнего северо-востока и Камчатки (чукчи, коряки, эскимосы, ительмены, курильские айны) впервые вошли в соприкосновение якутские казаки и промышленники. Некоторые группы коряков и ительменов (камчадалов) стали платить ясак уже в конце XVII в. Первые группы русских стали проникать к северным берегам Охотского моря (Гижигинской и Пенжинской губам) с середины XVII в., но только в 1697—1699гг. В. В.

Атласов прошел весь Камчатский полуостров и составил его географическое и этнографическое описание. Почти тогда же начались попытки русских торговцев «со многими товарами» пройти в «новую Камчадальскую землю».77 Во втором десятилетии XVIII в. в результате плаваний И. П. Козыревского (1711—1713 гг.), Филькеева и Татаринова (1720—1721 гг.) и других русских служилых людей были присоединены к России Курильские и Шантарские острова. Чукчи и азиатские эскимосы окончательно приняли русское подданство в конце XVIII в.78 Присоединение Бурятии к России, начавшееся также в конце 20-х годов XVII в., осложнялось внешними обстоятельствами. Бурятские князцы подчинили себе часть ангарских эвенков и даже стремились овладеть приенисейским тюркским населением. В свою очередь буряты подвергались постоянным набегам монгольских и ойратских феодалов. Широкие слои бурятского населения безусловно были заинтересованы в союзе с русскими, чтобы с их помощью оградить себя от постоянных грабительских вторжений более сильных южных соседей, а также расширить торговые связи. Той же позиции придерживалась и значительная часть бурятских князцов. Однако они не желали терять своих данников и противились их включению в общую систему ясачных отношений, устанавливаемую русскими властями. Межплеменная рознь среди бурят усложняла обстановку, что использовали ойратские и монгольские феодалы.

Поэтому присоединение Западной Бурятии затянулось до середины XVII в.79 Первые попытки проникнуть по Ангаре в Бурятию были предприняты в 1625—1627 гг. из Енисейска. Атаманам В. Тюменцу и М. Перфильеву не удалось преодолеть Шаманских порогов, но они собрали интересные данные о Бурятской земле, ее богатствах, внутриполитическом положении и торговых связях. По словам Перфильева, Братская земля многолюдна, богата соболями, бобрами и скотом и «бухарских товаров, дорогов и киндяков и зенденей и шелков... много, а серебра де добре много, а коней и коров, и овец и велбудов (верблюдов, — Авт.) бесчисленно, а хлеб пашут ячмень и гречу, и ждут брацкие люди к себе... государевых служилых людей, а хотят тобе, великому государю, брацкие люди поклонитися и ясак платить и служилыми людьми торговати».80 Бекетов, впервые прошедший в 1628 г. в Западную Бурятию к окинским, а затем усть-удским бурятам, был встречен там миролюбиво и 7б Ф. Г. Сафронов. Русские крестьяне в Якутии (XVII—начало XX в.), стр. 13—30.

ЦГАДА, СП, кн. 1328, л. 37.

Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 549 и сл.

А. П. Окладников. Очерки из истории западных бурят-монголов; Е. М.

3 а л к и н д. Присоединение Бурятии к России. Улан-Удэ, 1958, стр. 15 и сл.

ЦГАДА, СП, стлб. 12, лл. 88—90.

получил ясак. Однако насилия отрядов Я. Хрипунова и красноярских казаков, последовавших в Бурятию в 1629 г., вызвали противодействие местного населения. В ходе основания Ленского (Илимского, 1630 г.) и Братского (1631 г.) острожков и расширения ясачного обложения позиция бурятских князцов начала меняться, несмотря на стремление русской администрации опереться именно на бурятскую родоплеменную верхушку. В этот момент бурятские князцы, с которых русские власти стали требовать уплаты ясака в полном объеме, сумели удержать под своим влиянием зависимых от них тунгусов и выступили против русских отрядов. В 1634г. они сумели одержать победу над отрядом Д. Васильева и сожгли Братский острог. Посланный из Енисейска в 1635 г. Н. Радуковский с отрядом в 100 человек восстановил острог в устье р.

Оки, но в 1638 г. «братские» князцы вновь «учинились непослушны».81 Однако в это время князцы начали постепенно терять связи со своими тунгусскими данниками, а улусные буряты стали устанавливать постоянные мирные отношения с русскими.

Ленский волок с середины 30-х годов XVII в. был основной дорогой в Якутию, по которой ежегодно проходили сотни русских промышленников и «гулящих» людей, пришедших непосредственно из-за Урала, а также русских крестьян, переселявшихся далее на восток из более западных областей Сибири.

Некоторые из них оставались в Бурятии и основывали там земледельческие поселения. Наиболее успешно русское земледелие стало развиваться около Братского острога, где были «места прямые пашенные теплые». До 1652 г. в Илимском крае (Нижне- и Верхне-Илимские, Усть-Кутская, Усть-Киренская, Орленская, Тутурская волости) поселился 121 русский крестьянин.82 После поражения князца удинских бурят Оилана и основания в 1648 г. для защиты от набегов монгольских феодалов Удинского острога бурятское и тунгусское население западных районов Прибайкалья все более и более общалось с русскими и в хозяйственном отношении.

Бурятское население районов, прилегающих непосредственно к Байкалу, вошло в контакт с русскими с начала 1640-х годов, когда в верховьях Лены был основан Верхоленский острог (1641 г.). Некоторые верхоленские и ольхонские бурятские князцы пытались сохранить свое исключительное право на эксплуатацию улусного населения,83 однако в целом бурятское население само предлагало «мириться» и выплачивало ясак. Сразу же после постройки Верхоленского острога окрестные буряты уплатили значительный ясак, а в 1643 г. прибайкальские буряты-хоринцы и батулинцы предложили ясак при первом же появлении отряда Курбата Иванова.

Серьезные конфликты произошли у верхоленских бурят со служилыми людьми в 1644—1647 гг. Основной причиной обострения отношений было самоуправство атамана В. Колесникова, посланного из Енисейска со служилыми людьми «проведывать пути» за Байкал. В конце 1644 г.

возмущенные буряты осадили Верхоленский и Осинский остроги и направили Удар на сельскохозяйственные русские поселения. В развернувшейся борьбе служилые люди отстояли остроги благодаря помощи, присланной из Ленского острога.84 В 1654 г. в устье р. Унги на Ангаре Д. Фирсовым был построен Балаганский острог.85 В 1661 г. на правом берегу Ангары Яковом Похабовым:

А. П. Окладников. Очерки из истории западных бурят-монголов, стр. 44—82.

В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. I. Иркутск, 1949, стр. 244.

ЦГАДА, СП, стлб. 274, лл. 54—76; стлб. 402, ч. II, лл. 158—171.

Там же, стлб. 130, лл. 485—488; стлб. 222, лл. 325—328; стлб. 241, лл, 146— 173; стлб. 244, лл. 123—126; стлб. 274, лл. 54—61, 338—352, 474—480;

стлб. 290, лл. 28—35; стлб. 303, лл. 68, 69, 109—116.

История Бурят-Монгольской АССР, т. I. Улан-Удэ, 1954, стр. 95.

был построен Иркутский острог, спавший административным центром Иркутского уезда и важным торговым пунктом Восточной Сибири.86 Постройка этих опорных пунктов ускорила присоединение ангарских бурят к России и содействовала укреплению безопасности всего бурятского населения. С середины XVII в. западномонгольские феодалы стали усиливать набеги на бурятские земли, что ускорило окончательное вхождение всего западнобурятского населения в состав России. Этот факт имел огромное значение для дальнейшей истории бурят и развития их культуры. С 1672 по 1735 г. число верхоленских бурят возросло более чем вдвое.87 С продвижением русских в Прибайкалье стало развиваться земледелие.

Первые опыты по заведению пашен относятся к 1630-м годам. Во второй половине XVII в. в Прибайкалье по мере образования русского постоянного населения образовался ряд земледельческих микрорайонов с центрами в Илимске, Иркутске, Братском, Усть-Кутском, Киренском, Верхоленском, Балаганском острогах, Нижне- и Верхне-Илимских, Тутурской, Бирюльской и других слободах и волостях.

88 По росписи сибирских городов 1701 г., на юге Якутии, в Илимском и Иркутском уездах насчитывалось более 950 крестьян дворовладельцев.89 Первые сведения о Забайкалье и племенах, там проживающих, довольно рано стали известны русским. В 1638 г. из Енисейска был послан отряд служилых людей во главе с М. Перфильевым для «проведывания» «новых землиц» по Витиму. Из Олекминского острожка Перфильев в 1639 г. прошел по Лене до Витима и поднялся вверх по нему до устья р. Ципы. От местных тунгусов служилые люди собрали интереснейшие сведения о племенах, обитавших в верховьях Витима и по Амуру. По их словам, по Амуру жили «многие даурские пашенные люди».90 В дальнейшем русские стали проникать в Забайкалье с севера, из Якутии, и с запада, из Енисейского уезда. Попытки Е. Бахтеярова в 1641 г. выйти в Приамурье по Витиму, а А. Маломонка — по Алдану не удались.91 В 1643 г. отряд промышленников и служилых людей С. Скороходова прошел вдоль берегов Байкала и вышел к р. Баргузин, где и погиб в столкновении с тунгусами.92 В начале 1640-х годов в Енисейске были известны пути даже в Приамурье — через Байкал, далее по р. Баргузин, на Еравнинское озеро и далее к Шилке.93 Безусловно, что именно этими данными руководствовались отряды В. Колесникова и И. Похабова (1644 г.), ушедшие за Байкал вместе с промышленными людьми. В 1645—1647 гг. они установили в Забайкалье мирные контакты с бурятским и тунгусским населением и монгольскими князцами, стремившимися распространить свою власть на местное население. Похабов и посланец Колесникова Я. Кулаков в 1646—1647 гг. завязали даже мирные сношения с сильным монгольским Цецен-ханом.94 В дальнейшем монгольские ханы, весьма заинтересовавшиеся дипломатическими и торговыми связями с Россией, как правило, изА. Н. Копылов. О дате основания Иркутска. История СССР, 1960, № 5, стр.

165—166.

Е. М. 3 а л к и н д. Присоединение Бурятии к России, стр. 35—38; Б. О.

Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр.

284, 285.

В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 163 (карта).

ЦГАДА, СП, кн. 1354, лл. 323 об.—324, 335, 349 об.

ЦГАДА, СП, стлб. 75, лл. 633—642; стлб. 226—228. л. 299.

Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 579.

История Бурят-Монгольской АССР, т. I, стр. 96; ЦГАДА, СП, стлб. 130, лл.

477—484.

ЦГАДА, СП, стлб. 136, лл. 716—718.

Е. М. 3 а л к и н д. Присоединение Бурятии к России, стр. 46 и сл.; ЦГАДА, СП, стлб. 226—228, лл. 258—283.

бегали серьезных столкновений с русскими и не препятствовали присоединению к России забайкальских бурят и тунгусов. Быстрота, с которой происходило присоединение забайкальского населения к России, объяснялась прежде всего стремлением восточных бурят и значительной части тунгусов получить защиту от набегов монгольских феодалов и расширить торговые связи с русскими. Уже к середине XVII в. в Забайкалье находились значительные партии русских промышленников. В 1647 г. был основан Верхне-Ангарский острог. В 1648 г. Галкин построил на р. Баргузин Баргузинский острог и привел в русское подданство тунгусское население, жившее в верховьях Витима, у озер Еравнинских и Буженай и по р. Маме; в 1652 г. возник Баунтовсккй острог. На следующий год сотник П. Бекетов поднялся вверх по р. Селенге; на водоразделе рек Хилка и Ингода и озера Иргень он основал Иргенский острог, а затем отправил казачьего десятника Урасова в устье р. Нерчи, где был основан Нерчинский острог. Еще раньше, в 1650—1651 гг. впервые был собран ясак с населения, обитавшего на р. Шилке.95 В 1658 г. был построен Телембинский острог, затем Кучидский (1662 г.), а в 1666 г. — Удинский и Селенгинский. Все эти остроги образовали сеть укреплений, которые защищали Забайкалье от внешних набегов и содействовали хозяйственному освоению этого района русским населением.

Путь на Амур (с Алдана) был обследован экспедицией Василия Пояркова (1643—1646 гг.). Он с Алдана прошел по Учуру, Гоному и далее через волок к рекам Брянде и Зее, а затем вниз по Амуру, где после зимовки в «земле гиляков» совершил морское плавание вдоль Охотского побережья к устью р.

Ульи; оттуда он вернулся в Якутск. Этот поход, давший много сведений об Амуре и жившим на его берегах населении, не повлек за собой присоединения Приамурья к России. Другой путь (до устья Аргуни) был разведан Семеном Косым и другими промышленными людьми. Гораздо большее значение в дальнейшем имел путь на Амур с Олекмы по Тугирскому волоку, обследованный в 1647— 1648 гг. служилыми людьми Василием Юрьевым и Алексеем Оленем.96 Этим путем воспользовался в 1649 г. известный землепроходец и «опытовщик» Е. П. Хабаров-Святицкий. Его поход, материально поддержанный якутским воеводой Д. Францбековым, привлек много «охочих» людей и завершился официальным присоединением Приамурья к России. Е. П. Хабаров прошел из Якутска по Олекме и на протяжении 1650— 1653 гг. находился со своим отрядом на Амуре. Независимые даурские князцы оказали Е. П. Хабарову сопротивление. Столкновения с ними нанесли хозяйству местного населения урон, который был весьма усугублен вторжением маньчжурских войск на Амур в 1652 г. Известия о богатстве Даурской земли вызвали сильнейший колонизационный поток русского населения из других областей Восточной Сибири на Амур (Енисейского и Прибайкальского краев).

Переселение на Амур русских промышленников, «гулящих» людей и пашенных крестьян, стремившихся уйти от феодального гнета в новые земли, было важнейшим последствием похода Е. П. Хабарова, имевшим для судеб приамурского населения огромное значение. Первые партии переселенцев начали появляться на Амуре уже в начале 50-х годов. Одновременно русское правительство приняло решение установить в Приамурье свою администрацию, центром которой в 1658 г. стал Нерчинский острог.

Маньчжурской династии Цин путем военного выступления удалось задержать в 50-х годах XVII в. распространение русской колонизации по ЦГАДА, СП, кн. 288, лл. 1-8.

Якутия в XVII в., стр. 64—66.

Амуру и спровоцировать выступление коренного населения в районе р. Шилки.

Однако в 60-х годах маньчжурские войска, насильственно переселившие в долину р. Сунгари дауров и дючеров, ушли с Амура, и русское население возобновило сельскохозяйственное освоение опустевших приамурских земель от Нерчинска до Албазина и устья р. Зеи. Наиболее крупный сельскохозяйственный район возник вокруг Албазинского острога, основанного в 1665 г. русским населением, пришедшим туда под руководством Н.

Черниговского после восстания в Илимском уезде.

Таким образом, присоединение Забайкалья и Приамурья (до устья р. Зеи) завершилось в 60-х годах XVII в. С конца 70-х и на протяжении 80-х годов положение в Забайкалье и в Приамурье вновь осложнилось в результате активизации агрессивной политики маньчжурской династии Цин. В 80-х годах русскому населению пришлось вынести тяжелую борьбу с маньчжурскими войсками на Амуре, особенно около Албазина, и с монгольскими отрядами в Забайкалье, прежде всего около Селенгинского острога. Решительная позиция бурятского и тунгусского населения, выступившего совместно с русскими в защиту своих «породных» земель, в большой степени помогла русским властям организовать оборону Забайкалья и добиться заключения Нерчинского мирного договора (1689 г.). В то же время, спасаясь от маньчжурского ига и кровавой междоусобной борьбы халхских и ойратских феодалов, монгольское население начало уходить в пределы России.97 Угрозы русским поселениям в Забайкалье и на Амуре со стороны маньчжур требовали серьезных оборонительных мероприятий и сосредоточения военных сил. Поэтому служилые люди в Забайкалье и Приамурье в XVII—начале XVIII в. составляли значительную часть населения.98 Вместе с тем с первых шагов русских в Забайкалье и Приамурье началось мирное земледельческое освоение края. Его осуществляли «всяких чинов люди», бежавшие от феодального гнета из других районов страны, ссыльные и переводные крестьяне и посадские люди и, наконец, служилые люди, среди которых земледельцы составляли заметную прослойку. Сельскохозяйственное освоение края началось и развивалось по пути главного направления русского продвижения в Забайкалье и на Амур. Первые пашни в Забайкалье возникли в районе Баргузинского и Кабанского острогов, в Кударинской степи и в Ильинской слободе на Селенге. Уже в 50-х годах XVII в. появились пашни по рекам Шилке и Нерче, в 60-е годы — в районе Албазина. К началу 80-х годов русские земледельческие поселения продвинулись до впадения р. Зеи в Амур.

Одновременно развивались поселения на пути от Байкала до Албазина, особенно в районе Нерчинского острога.

По условиям Нерчинского договора русским поселенцам на Амуре пришлось покинуть часть освоенной ими территории. Однако этот договор, задержав дальнейшее продвижение земледелия на восток, искусственно ограничив его верховьями Амура, не уничтожил и не остановил его развития. По подсчетам В.

И. Шункова, площадь десятинной пашни под Нерчинском (в основном очаге верхнеамурского земледелия) с 1685 по 1714 г. увеличилась в 16 раз. Наличие этого верхнеамурского гнезда русского земледелия в течение всего XVIII в.

позволило позднее (в XIX в.), в условиях изменившейся политической обстановки, приступить к развертыванию земледелия на всем течении Амура.99 История Бурят-Монгольской АССР, т. I, стр. 99—101; Е. М. 3 а л к и н д. Присоединение Бурятии к России, стр. 60 и ел.

В И Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 187.

Там же, стр. 194—197, 205, 206.

Присоединение Сибири к Русскому государству было не только политическим актом. Русские землепроходцы в XVII в. не только вышли к берегам Тихого океана и «привели... под высокую государеву руку» большую часть современной территории Сибири, но они заселили и первично освоили ее. Уже в ходе присоединения Сибирь становилась и по составу населения и экономически органической частью Русского государства. Заселение русскими Восточной Сибири, так же как и Западной, проходило с севера на юг. В XVII в.

русское постоянное население освоило главным образом таежные районы. Рост населения шел в Восточной Сибири менее интенсивно, чем в Западной. По данным росписи сибирских городов 1701 г., в Восточной Сибири насчитывалось до 7 тыс. семей русских, тогда как в Западной Сибири — около 18 тыс. (всего приблизительно 80—100 тыс. человек мужского пола). В начале XVIII в. оно продолжало интенсивно расти. По табелю Сибирской губернии 1710 г., в пределах собственно Сибири (без Кунгура, Яренска, Соли-Камской, Чердыни, Кайгородка и Вятки) проживало всего 312872 человека русских, из них 157040 душ мужского пола и 155832 души женского пола (246 963 человека в Западной Сибири и 65 909 человек в Восточной Сибири).100 Процент ссыльных среди этого населения был ничтожным. По первой ревизии (1719 г.) в целом население всей Сибири насчитывало 241 тыс. душ мужского пола. Из этого количества 72 тыс. душ приходилось на аборигенное ясачное население и 169 тыс. — на русское население. Как видно, в конце первой четверти XVIII в. не менее 70% населения Сибири составляли русские поселенцы.101 Вхождение Сибири в состав России, причем в относительно короткое время, объяснялось не только политикой феодального русского правительства, направленной на захват новых территорий и расширение сферы грабежа, не только устремлениями русского купеческого капитала, но и устанавливавшимися многообразными хозяйственными связями между сибирскими народами и переселяющимися на восток значительными массами русского населения. Как правило, присоединение различных районов Сибири находилось в прямой зависимости от интенсивности русской народной колонизации, заселения и хозяйственного освоения русскими переселенцами сибирской земли.

Необходимость борьбы с набегами более сильных соседей, стремление избежать межплеменных распрей, потребность в экономических связях в свою очередь побуждали сибирские народы к объединению с русским народом.

Таким образом, процесс присоединения Сибири к Русскому государству был явлением многосторонним, обусловленным целым рядом обстоятельств исторического развития русского и сибирских народов.

3. МИГРАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ И ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

В XVI—XVII вв. в состав сибирской России вошли крупные этнические массивы северной Азии: обские угры и северные самодийцы (31600 человек),102 северные тунгусы (36200 человек), юкагиры и северо-восточные палеоазиаты с эскимосами (34700 человек), кеты М. Клочков. Население России при Петре Великом по переписям того времени, т. I. СПб., 1911, стр. 68, 69. (Подсчитано нами, — Авт.).

В. М. К а б у з а н, С. М. Троицкий. Движение населения Сибири в XVIII в. В сб.: Сибирь XVII—XVIII вв., Новосибирск, 1962, стр. 146.

Здесь и далее данные о численности населения на рубеже XVII—XVIII вв.

приводятся по книге: Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 616, 617.

(5600 человек). В границах Русского государства находились также северные тюркоязычные (49 700 человек) и монголоязычные (37 200 человек) группы населения, часть маньчжуров и южных тунгусов, нивхов, айнов. Некоторые группы населения Сибири в рассматриваемый период откочевали или были насильственно уведены южными соседями в сопредельные районы, но были и такие группы, которые подкочевывали к границам Русского государства и постепенно входили в его состав.

Самым значительным событием в этнической истории Сибири этого периода было формирование стабильного русского населения, образование больших территорий с преобладанием русских земледельцев, прежде всего в Западной Сибири. Определенное влияние на этнические процессы оказали города, центры 20 сибирских уездов, многочисленные крепости (остроги) и ясачные зимовья, основанные русскими служилыми людьми в процессе присоединения сибирской территории к России. Русские промышленные люди, жившие менее компактно и бывшие более подвижными по сравнению с русским земледельческим населением, тем не менее сыграли огромную роль в освоении обширных пространств Сибири. Если земледельцы образовывали в бассейнах Оби, Енисея, Лены и Амура значительные этнические массивы, то промышленные люди небольшими группами проникали в самые глухие районы и повсеместно вступали в контакты с коренными жителями.

В итоге в конце XVII в. русское население Сибири по своей численности уже преобладало над коренным. Вместе с русскими усилилось продвижение за Урал народов Поволжья (татар, башкир, чувашей) и Севера (коми). Сюда же царское правительство высылало группы военнопленных (поляков, шведов, литовцев, украинцев). Все это способствовало росту многонациональности сибирского населения.

На северо-западе Сибири продолжалось распространение ненцев по полосе тундры на восток. В конце XVII—начале XVIII в. они заняли низовье Таза, где раньше кочевали энцы, и стали регулярно кочевать у западных берегов нижнего Енисея, Енисейского залива и по всей тундре между Обью и Енисеем, оттесняя тундровых энцев дальше на восток. Ненцы поглотили значительное количество хантыйского населения низовьев Оби, которое, воспринимая у ненцев оленеводство и кочевой образ жизни, быстро сливалось с последними. По этнографическим данным XX в., среди сибирских ненцев не менее 12% происходит от таких ассимилированных ненцами хантов и не менее 8%— ассимилированных ненцами энцев. Целый ряд ненецких родов происходит от хантов и энцев. Энцев же теснили с юга селькупы, переселявшиеся с середины XVII в. с Тыма и верховьев Ваха на Таз. Под их давлением лесные энцы переселялись также на Енисей и продвигались вниз по его течению.

На Таймыре в XVII в. произошла консолидация племени авамских нганасан из двух ранее самостоятельных племен так называемой «пясидской самояди», кочевавшей в бассейне Пясины, и тавгов, кочевавших в бассейне Хатанги и в низовьях Анабары. В бассейне одного из притоков Хатанги р. Котуя, в районе озёра Ессей в начале XVIII в. распадается племя северных тунгусов-ванядов (маятов). Часть его ассимилируется якутами, часть переселяется на север в тундры Таймыра. Здесь они начинают ассимилироваться нганасанами.

Впоследствии из них образуется новое нганасанское племя вадеевских нганасан.

В лесотундровой и таежной части Обь-Енисейского Севера сформировалась этническая группа лесных ненцев. К югу от остальных северных самодийцев — ненцев, энцев и нганасан — бассейн средней Оби занимают селькупы (3200 человек). Ранее подвергшиеся влиянию тюрков, они испытывают теперь заметное русское влияние Дальнейшая тюркизация отмечается у южных самодийцев (2300 человек) — моторов, камаеинцев, кашинцев, карагасов, каисотов и других древних саяно-алтаиских племен.

Ближайшими соседями селькупов по Енисею и позже Тазу продолжают оставаться кеты.

Среди обских угров (18 тыс. чел.) значительной русской ассимиляции в XVII в. продолжают подвергаться манси, вступившие ранее в контакты с русскими на европейской территории — к западу от Урала. Усиливается русское влияние и среди хантов, при этом лесные ханты продолжают теснить селькупов дальше на восток, а тундровые, как отмечалось, подвергаются ассимиляции со стороны ненцев. С падением Сибирского, ханства слабеет татарское влияние на хантов и манси. Часть западносибирских татар ассимилирует обских угров, другие остаются в местах интенсивного русского заселения и подвергаются ассимиляции или откочевывают за пределы Русского государства.103 На территории, примыкавшей с севера к Алтае-Саянскому нагорью, наиболее значительными были передвижения тюркоязычных и монголо-язычных групп населения, оттеснявших дальше к северу древних насельников или завершавших их ассимиляцию.

По обоим берегам Оби, в Прииртышских степях и к юго-западу от Томска кочевали телеуты. В XVII—XVIII вв. они утратили единство, часть их оказалась в Кузнецких степях, в северной Шории, часть — в степных предгорьях Алтая (по долине Катуни и ее притоков). Некоторые тюркоязычные кочевники из бассейна Иртыша и, в частности, с Тобола попадают на Чулым к кызыльцам и на Енисей к качинцам, о чем повествуют предания. Свидетельством этому служит и наличие у кызыльцев группы «аргын», некогда представлявшей собой большую тюркоязычную группу, входившую в состав Золотой орды. С распадом золотоордынского ханства большая часть аргынов вошла в состав племен, из которых формировались казахи.

В связи с уходом большей части енисейских киргизов, в начале XVIII в.

качинцы из-под Красноярска распространились по степям левобережья Енисея.

Несколько шорских родов (каргинцы, кыйцы, кобыйцы, шорцы) переселились с Кондомы и Мрассы в верховья рек бассейна левобережья Абакана, где стали смешиваться с сагайцами. Койбалы освоили низовья Тубы и продвинулись выше по Енисею в правобережные степи Абакана. Сагайцы с верховьев Июса и Томи поднялись вверх по Абакану. Тувинские племена (мады, кучугеты, ооржаки, точи, саяны и др.), кочевья которых ранее широко заходили на северные склоны Саян, сосредоточились в основном в южной части, заходя в долину Катуни на Алтае и вступая в контакты с телеутами и другими тюркоязычными племенами, сложившимися позже в группу южных алтайцев.

Часть тувинских племен в правобережье Енисея по-прежнему осваивала таежные — южные и северные— склоны Саян. Из них формировалась этническая группа тувинцев-тоджинцев, тесно связанных с частью карагасов — современных тофаларов.

Как уже отмечалось, карагасы и другие в прошлом самодийские племена подверглись в этот период значительной тюркизации. Часть из них впоследствии вошла в состав северных алтайцев (например, челканцы, кумандинцы и др.), остальные сливались с будущими хакасами. Например, группы тубинцев слились с качинцами. Русской администрацией из числа ранее самодийскоязычных моторов и некоторых тюркизированных же кетских групп (например, байкотовцев) были образованы койВ дальнейшем здесь формируется новое татарское население, в значительной мере пополняемое из-за Урала. Русские источники именуют многочисленные тюркоязычные группы к востоку от Иртыша одним собирательным именем «татары». Фактически же подавляющее их большинство составляли различные по происхождению и языку тюркизированные группы более древнего сибирского населения.

балы — по имени моторского князька Койбала. Койбалы затем тоже приняли участие в формировании хакасов.

В качинской среде полностью ассимилировались кетоязычные в прошлом арины, яринцы и остатки енисейских киргизов, избежавших переселения в Джунгарию. Часть кетоязычных племен была, кроме того, ассимилирована русскими (котты) и эвенками (асаны). Все это и вынуждало кетов, еще не подвергнувшихся ассимиляции, продвигаться на север.

В XVII—начале XVIII в. бурятские племена (27 тыс. человек) — булагаты, эхэриты, хонгодоры, хоринцы, табунуты — и другие местные монголоязычные группы населения сблизились в единый бурятский народ, а название «братские люди», буряты, как их назвали русские в Прибайкалье, распространилось и на Забайкалье. Произошли также переселения бурят, живших к западу от Байкала, на восток. Наиболее известным из этих переселений был переход значительной группы родов Ашехабатского, Харанутского, Бумал-Готолского, Алагауева, Бабаева, Курунчинского из булагатов, Ченорутского, Олзонова из эхэритов.

Имело место возвращение из Монголии уходивших туда хоринцев, табунутов и хоногодоров и переселение в Россию таких групп, как атаганы, сортолы и хатагины. Все они вошли в состав бурятского народа.

Из числа хоринцев, вновь распространившихся в начале XVIII в. на территорию ранее принадлежавшей им Агинской степи в Забайкалье, образовалась в дальнейшем этническая группа агинских бурят. В их состав частично вошли и ассимилированные бурятами конные эвенки Забайкалья.

Контакты забайкальских бурят и эвенков между собой и с русскими значительно усилились после заключения договора в 1727 г. с Китаем о сферах влияния на пограничных территориях. Для охраны южной границы России в Забайкалье создавались бурятские и эвенкийские казачьи отряды.

Приангарские эвенки испытали большое давление со стороны монголоязычных бурят, до прихода русских активно продвигавшихся из Прибайкалья к Енисею.

С появлением русских эта часть эвенков продолжала расселяться к северу от Ангары, а в XVIII в. некоторые группы перешли Енисей и кочевали сначала в бассейнах Сыма, Дубчеса, Кети, а позже и Турухана.

Передвижения различных групп северных тунгусов происходили также к востоку и северо-востоку от Байкала. Часть из них расселялась по Амуру и даже переходила на его правый берег — за пределы России. В забайкальских степях господствовала этническая группа конных эвенков, в бассейне Амгуни — негидальцев. На побережье Охотского моря складывалась своеобразная культура «пеших эвенков», а по соседству с ними — оленных эвенов (ламутов).

Значительным было продвижение оленных групп эвенов по всей территории от Лены до Колымы, прежде занятой юкагирами.

Юкагирские племена (5 тыс. человек)—ходынцы, чуванцы, анаулы, алазеи и другие — значительно сократили свою территорию. Они испытывали сильное давление с трех сторон: с юга (северные тунгусы), с востока (чукчи) и с запада (якуты). В конце рассматриваемого периода юкагиры сохранились лишь в виде небольших островков среди этого населения.

Самым важным в бассейнах Лены и соседних северных рек стало дальнейшее расселение тюркоязычных якутов (28 тыс. человек). К западу от Лены они вытесняли или ассимилировали различные группы северных тунгусов, к востоку — юкагиров. После образования центральной группы ленскоамгинских якутов сформировалась вилюйская группа. В низовьях Лены, в бассейне Оленека и Анабары шло формирование этнической группы якутоволеневодов. К началу XVIII в. уже в основном сформировалась территория современной Якутии, но отдельные группы якутов продолжали свое движение «а запад, восток и юго-восток. В то же время уже складывалось представление и о едином якутском народе.

При участии якутов, северных тунгусов и юкагиров осуществлялось проникновение русских и к народам крайнего северо-востока. Среди северовосточных палеоазиатов (26 тыс. человек) — чукчей, коряков и ительменов — наиболее сильное сопротивление русским оказали чукчи. Через землю коряков русские проложили путь к Камчатке и вступили в более тесные контакты с коряками и ительменами.

По вопросу о расселении чукчей существует две точки зрения. И. С. Вдовин 1С4 считает, что западной границей чукотской территории был Чаун, южной — Анадырь; на востоке чукчи жили по берегам Берингова моря, на севере — Ледовитого океана. В прибрежных районах чукотские поселения перемежались с эскимосскими. Б. О. Долгих 105 считает чукотской территорией в XVII в.

лишь внутреннюю часть полуострова, все оседлое население Чукотки от залива Креста до Шелагского мыса было еще эскимосским. Под именем чукчей нередко в русских источниках фигурируют эскимосы, у которых были общие с чукчами черты хозяйства и культуры., В одном из первых сообщений об эскимосах говорится: «... а против того носу есть два острова (острова Ратманова и Крузенштерна в Беринговом проливе, — Авт.). А на тех островах живут чухчи, а врезываны у них зубы, прорезываны губы, кость рыбей зуб».106 Здесь под именем «чухчи» фигурируют эскимосы, так как обычай прорезывания губ для закрепления украшений из кости и камня был распространен только у них.

Приход русских не остановил продвижения оленных групп чукчей на запад, продолжавших теснить и ассимилировать юкагиров. Не помогла и постройка Нижнеколымского и Анадырского острогов, взявших юкагиров под свою защиту. Это стало одной из причин русско-чукотских военных столкновений, причем на стороне русских и юкагиров выступили оленные коряки, также теснимые чукчами. Береговые чукчи и коряки продолжали ассимилировать эскимосов (4 тыс. человек), не исключено также и обратное воздействие эскимосов, в особенности на чукчей.

Ближайшими соседями коряков были ительмены, широко расселившиеся на Камчатке. К приходу русских (конец XVII в.) ими были в значительной мере ассимилированы южнокамчатские айны. Взаимоотношения ительменов с чукчами и коряками в северной части полуострова остаются неясными.

В это же время монголоязычные дауры и тунгусоязычные дючеры были выведены китайцами в Маньчжурию. Это стимулировало перемещение сюда новых групп северных тунгусов. Особенно активными были нанайцы, расселявшиеся вверх по Амуру.

Появление на огромных просторах Сибири русских существенно изменило этнографическую карту уже в XVII в. и оказало влияние на миграционные и этнические процессы в среде местного населения. Например, изменения в расселении и консолидация бурятских и якутских племен стали возможны в значительной степени благодаря тому, что прекраИ. С Вдовин. Расселение народностей северо-восточной Азии во 2-й половине XVII в. и начале XVIII в. Изв. ВГО, т. 76, 1944, вып. 5.

Б О Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 551—552.

Русские арктические экспедиции XVII—XX вв. Вопросы истории изучения и освоения Арктики, Л., 1964, стр. 131.

тились межродовые и межплеменные столкновения, что были определены границы народов и государства в целом. Немаловажную роль сыграло и то, что в местах своих новых поселений буряты, якуты и некоторые другие народы имели поддержку в лице русских служилых и промышленных людей;

поддерживала их и царская администрация.

К началу 20-х годов XVIII в. в некоторых местах, где были особенно тесны взаимные хозяйственно-культурные контакты, чаще всего при совместном проживании, уже шел процесс частичного слияния отдельных племен с местным русским населением (например, качинцев под Красноярском, телеутов в Кузнецких степях). Этот процесс охватывал хозяйство, различные стороны культуры и быта, содействовал смешанным бракам, но, как правило, не приводил к утрате родного языка населения. Влияние этого процесса в отношении языка выражалось только в распространении двуязычия, местами и многоязычия, с постепенным усилением роли русского языка. В некоторых районах, более изолированных от территорий земледельческого заселения, немногочисленные группы русских, оказавшиеся в инородной этнической среде, испытывали сильное влияние со стороны коренного населения.

Впоследствии это приводило к образованию особых этнических групп русского народа.

В основном же большинство миграций и этнических процессов в среде коренного населения Сибири было продолжением процессов, имевших место еще до прихода русских и отражавших развитие социально-экономических отношений самих сибирских народов. Среди важных последствий присоединения к России следует отметить ускорение процессов формирования новых этнических общностей у народов, стоявших накануне прихода русских на различных этапах разложения первобытнообщинного строя.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хозяйственное освоение Сибири русским населением и народы Сибири С конца XVI в. началось систематическое заселение Зауралья русским народом и освоение им совместно с народами Сибири ее неисчерпаемых природных богатств. За «каменем», т. е. за Уралом, лежала огромная территория площадью более 10 млн кв. км. На просторах Сибири, по подсчетам Б. О.

Долгих, жило примерно 236 тыс. человек нерусского населения.1 На каждого из них приходилось в среднем более 40 кв. км площади с колебаниями от Ъ до 300 кв. км. Если учесть, что при охотничьем хозяйстве на каждого едока в умеренном поясе требуется всего 10 кв. км угодий, а при самом примитивном животноводстве у скотоводческих племен лишь 1 кв. км, то станет ясным, что коренное население Сибири к XVII в. было еще далеко от освоения всей площади этого края даже при прежнем уровне хозяйствования. Перед русским народом и коренным населением открывались огромные возможности в деле освоения еще не использованных пространств как посредством расширения прежних форм хозяйства, так и, в еще большей мере, путем его интенсификации.

Более высокие производственные навыки русского населения, уже много веков занимавшегося пашенным земледелием, стойловым животноводством и подошедшего вплотную к созданию мануфактурного производства, позволили ему внести немалый вклад в дело хозяйственного освоения природных богатств Сибири.

1. ЗЕМЛЕДЕЛИЕ, ПРОМЫСЛЫ

Одной из самых замечательных страниц истории освоения Сибири русским населением в XVII в. было создание им основ сибирского пашенного земледелия, превратившего позднее край в одну из основных житниц России.

Русские, перевалив за Урал, постепенно знакомились с большими природными богатствами нового края: полноводными и рыбными реками, богатыми пушным зверем лесами, хорошими, пригодными для хлебопашества землями («дебрь плодовитая»). Вместе с тем они не нашли здесь привычных им возделанных полей. Указаниями на отсутствие хлеба, на испытываемый русскими пришельцами голод («едим траву и коренья») пестрят первые русские описания даже тех районов, где позднее заколосятся тучные нивы.2 1 Для данного расчета используется максимальная цифра коренного населения, вычисленная Б. О. Долгих (Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в., стр. 617). В исследовании В. М.

Кабузана и С. М. Троицкого приводится значительно меньшая цифра (72 тыс. душ мужского пола — см. стр. 55, 183 данного тома).

Сибирские летописи, СПб., 1907, стр. 59, 60, 109, 110, 177, 178, 242.

Эти первые впечатления не были обманчивыми, несмотря на неоспоримые свидетельства наличия у части местного населения земледельческих навыков, сложившихся задолго до прихода русских. Дорусское земледелие Сибири может быть отмечено лишь для немногих мест преимущественно южной части Сибири (Минусинская котловина, речные долины Алтая, дауро-дючерское земледелие на Амуре). Некогда достигшее относительно высокого уровня, оно в силу ряда исторических причин испытало резкий упадок и фактически было разрушено задолго до прихода русских поселенцев. В других местах (нижнее течение Тавды, нижнее течение Томи, среднее течение Енисея, верхнее течение Лены) земледелие носило примитивный характер. Оно было мотыжным (за исключением земледелия тобольских татар), отличалось немногочисленным составом культур (кырлык, просо, ячмень и реже пшеница), очень малыми посевами и столь же ничтожными сборами. Поэтому земледелие повсеместно восполнялось собиранием дикорастущих съедобных растений (сарана, дикий лук, пион, кедровый орех). Но, восполненное собирательством, оно всегда было лишь вспомогательным занятием, уступая место ведущим отраслям хозяйства — скотоводству, рыболовству, охоте. Районы примитивного земледелия перемежались районами, население которых не знало земледелия совсем.

Огромные массивы земли еще никогда не трогала ни кирка, ни мотыга.

Естественно, что подобное земледелие не могло стать источником пищевых запасов для прибывшего русского населения.3 Русскому земледельцу с его знанием сохи и бороны, трехпольного севооборота, применением удобрения пришлось, используя свои трудовые навыки, закладывать в этих местах по существу новое хлебопашество и развивать его в незнакомой географической среде, в окружении неизвестного неземледельческого населения, в условиях тяжелого классового гнета. Русскому крестьянину предстояло совершить героический, огромного исторического значения подвиг.

Размещение русского населения в Сибири в первое столетие определялось явлениями, мало связанными с интересами развития сельского хозяйства.

Поиски драгоценной пушнины, бывшие одним из самых серьезных стимулов раннего продвижения русских в Сибирь, неизбежно вели в районы тайги, лесотундры и тундры. Стремление правительства закрепить за собою местное население как поставщика пушнины приводило к постройке городов и острогов в узловых пунктах его расселения. Этому же способствовали и гидрогеографические условия. Наиболее удобный речной путь, связывавший Запад и Восток, шел по местам сближения печорской и камской речных систем с обской, а затем енисейской с ленской и пролегал в той же полосе заселения.

Политическая обстановка на юге Сибири затрудняла движение в этом направлении. Таким образом, в начальный период русские появились в полосе либо совершенно недоступной для земледелия, либо малопригодной для него, и только в южной части своего расселения (лесостепь) нашли благоприятные условия. Именно в этих районах и создаются первые очаги сибирского земледелия. Первые упоминания о распашке относятся еще к XVI в. (пашни тюменских и верхотурских русских деревень по р. Туре). Придя в Сибирь с другими целями, русские обратились к земледелию в первые же годы своего продвижения на восток, так как продовольственный вопрос в Сибири сразу встал очень остро. Его пытались первоначально разрешить путем завоза хлеба из европейской Руси. Хлеб везли с собою правительственные отряды, торгово-промышленные люди, отдельные переселенцы. Но это не решало вопроса о питании постоянного русского населения Сибири. Не разрешили его и В. И. Шунков. Очерки по истории земледелия Сибири (XVII в.). М., 1956, стр. 34. 35.

ежегодные поставки хлеба в Сибирь. Обязанностью поставлять «сошные запасы» были обложены северорусские города с их уездами (Чердынь, ВымьЯренская, Соль-Вычегодская, Устюг, Вятка и др.). Кроме того, дополнительно были организованы правительственные закупки хлеба в Европейской России.

Подобная организация хлебоснабжения далекой окраины страдала крупным недостатком, так как поставка запасов в Сибирь обходилась необычайно дорого и занимала длительное время: провоз хлеба от Устюга до берегов Тихого океана длился 5 лет.4 При этом стоимость хлеба увеличивалась в десятки раз, а часть продовольствия по пути погибала. Стремление государства переложить эти расходы на плечи населения увеличивало феодальные повинности и вызывало сопротивление. Удовлетворить полностью спрос на хлеб подобная организация поставок не могла. Население постоянно жаловалось на нехватку хлеба и голод.

Кроме того, правительство нуждалось в хлебе для обеспечения служилых людей, которым оно выдавало «хлебное жалованье».

Наказы сибирским воеводам в течение всего XVII в. наполнены указаниями о необходимости заведения государственной пашни. В то же время население распахивало землю по собственной инициативе. Этому способствовал и состав населения, прибывавшего в Сибирь. В значительной части это было трудовое крестьянство, бежавшее из центра от феодального гнета и мечтавшее о занятии привычным делом. Таким образом, в качестве начальных организаторов сибирского земледелия выступили феодальное государство, с одной стороны, и само население — с другой.

Государство стремилось завести в Сибири так называемую государеву десятинную пашню. Объявив всю сибирскую землю государевой, правительство предоставляло ее непосредственному производителю материальных благ для пользования на условии обработки за это государевой десятины. В наиболее чистом виде государева десятинная пашня выделялась особым полем, обрабатываемом государевыми крестьянами, которые получали за это землю для «собинной» пашни из расчета 4 десятины на 1 десятину казенной запашки.5 Государево поле обрабатывалось крестьянами под непосредственным наблюдением приказчиков. В других случаях государева десятина непосредственно присоединялась к «собинным» участкам. И хотя при этом не было территориального разделения барщинного и крестьянского полей, приказчик наблюдал за обработкой только государевой десятины (обычно наиболее урожайной) и сбором с нее хлеба. Случаи обработки крестьянином только государева поля с получением «месячины» (продовольственного хлеба) в Сибири были немногочисленны.6 Зато уже в XVII в. имели место случаи замены обработки государевой пашни (барщины) внесением хлебного оброка (натуральной рентой). Однако барщинный труд для сибирского крестьянина в течение всего XVII в. был господствующим.

Специфической особенностью Сибири явилось то обстоятельство, что феодальное государство в своем стремлении завести барщинное хозяйство столкнулось с отсутствием крестьянского населения. Использовать местное население в качестве феодально-обязанных хлебопашцев оно не смогло из-за отсутствия соответствующих производственных навыков у аборигенов.

Отдельные попытки в этом направлении, предпринятые в начале XVII в. в Западной Сибири, не имели успеха и были быстро оставлены. С другой стороны, заинтересованное в получении пушнины государство стремилось сохранить охотничий характер хозяйства местного населения. Последнее Там же, стр. 314.

Там же, стр. 417.

ЦГАДА, СП, кн. 2, л. 426; В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII—начале XVIII в. М., 1946, стр. 174, 175.

должно было добывать пушнину, а производство хлеба ложилось на русских переселенцев. Но малочисленность русских стала основным препятствием в деле разрешения хлебных затруднений.

Вначале правительство пыталось преодолеть это затруднение путем насильственного переселения крестьян из Европейской России «по указу» и «по прибору», создавая тем самым одну из ранних групп сибирского крестьянства — «переведенцев». Так, в 1590 г. были направлены в Сибирь в качестве пашенных крестьян 30 семейств из Сольвычегодского уезда, в 1592 г. — крестьяне из Перми и Вятки, в 1600 г. — казанцы, лаишевцы и тетюшцы.7 Мера эта оказалась недостаточно эффективной, а кроме того, она ослабляла платежеспособность старых уездов, обходилась дорого крестьянским мирам и вызывала поэтому протесты.

Другим источником получения рабочей силы на государеву пашню явилась ссылка. Сибирь уже в XVI в. служила местом ссылки на поселение. Часть ссыльных направлялась на пашню. Эта мера действовала в течение всего XVII и перешла в XVIII столетие. Количество ссылаемых бывало особенно значительным в периоды обострения классовой борьбы в центральной Руси. Но и этот способ обеспечения земледелия рабочей силой не дал ожидаемого эффекта. Ссыльные частично погибали во время невероятно тяжелого пути.

Отметка «умерли в дороге» — нередкое явление в росписи ссыльных.

Некоторые уходили в посады и гарнизоны, другая часть насильно посаженных на пашню людей, нередко не имевших достаточных навыков, сил и средств, «бродила меж двор» или бежала в поисках свободы и лучшей жизни дальше на восток, а иногда обратно на Русь.

Наиболее эффективным явилось привлечение на государеву пашню лиц, прибывших в Сибирь на свой страх и риск.

В некотором противоречии с общим строем феодального государства, прикреплявшего крестьянина к месту, правительство уже в XVI в. предлагало сибирской администрации призывать в Сибирь «охочих людей от отца сына и от брата брата и от сусед суседов».8 Таким образом пытались одновременно и сохранить тягло на месте, и перебросить в Сибирь излишнюю рабочую силу.

При этом район выселения ограничивался поморскими уездами, свободными от поместного землевладения. Затронуть интересы помещиков правительство не решалось. Правда, в то же время правительство несколько расширяет свою программу, предлагая призывать в пашенные крестьяне «из гулящих и всяких охочих вольных людей».9 В эту категорию лиц могли попадать и попадали выселенцы не из поморских уездов, а беглецы из районов помещичьего землевладения. Самовольное переселение в Сибирь тяглого и зависимого населения не могло не обратить на себя внимания правительства и землевладельцев. С начала XVII в. идут дела о сыске бежавших в Сибирь, возбуждаемых по челобитьям землевладельцев. Правительство вынуждено было принять ряд запретительных мер вплоть до сысков и возвращения беглецов.

В этом вопросе правительственная политика в течение всего XVII в. сохраняет двойственный характер. Закрепляя крестьян за помещиком и тяглом в центральных районах, правительство было заинтересовано и в прикреплении крестьян к развиваемому тяглу в Сибири. Вот почему, несмотря на ряд запретительных указов и громких сыскных дел, сибирская воеводская администрация смотрела сквозь пальцы на приход из Руси новопоселенцев.

Считая их «вольными», «гулящими» людьми, она охотно верстала их в государевы пашенные крестьяне. Этот приток в СиВ. И. Ш у н к о в. Очерки по истории колонизации Сибири..., стр. 13, 14.

ЦГАДА, СП, кн. 2, лл. 96, 97.

Там же, ф, Верхотурского уездного суда, стлб. 42.

бирь беглецов, уходивших от растущего в центре феодального гнета, пополнял сибирские деревни и определял характер их населения.

Общий итог переселения крестьян в Сибирь к концу XVII в. оказался довольно значительным. По окладной книге Сибири 1697 г. насчитывалось свыше 11 400 крестьянских дворов с населением более чем 27 тыс. человек мужского пола.10 Уйдя с насиженных мест, при этом часто тайком, проделав огромный и тяжелый путь, большинство беглецов приходило в Сибирь «душой и телом» и было неспособно завести самостоятельно крестьянское хозяйство. Воеводская администрация, желая организовать государеву запашку, вынуждена была прийти им в какой-то мере на помощь. Эта помощь выражалась в выдаче подмоги и ссуды. Подмога являлась безвозвратной помощью, денежной или натуральной, для устройства крестьянином собственного хозяйства. Ссуда, также денежная или натуральная, имела ту же цель, но подлежала обязательному возврату. Поэтому при выдаче ссуды оформлялась заемная кабала.

Точные размеры подмоги и ссуды установить трудно; они варьировались в зависимости от времени и места. Чем острее была потребность в рабочих руках, тем выше были подмога и ссуда; чем больше был приток переселенцев, тем меньше была подмога и ссуда; иногда ссуды не выдавались совсем. В 30-е годы в Верхотурском уезде в подмогу («чем крестьянин мог дворцом поселитца, пашню распахать и всяким заводом завестися») давали по 10 руб. деньгами на человека и сверх того по 5 четей ржи, 1 чети ячменя, 4 чети овса и пуду соли.

Иногда в этом же уезде выдавали в подмогу лошадей, коров, мелкий скот. На Лене в 40-е годы подмога достигала 20 и 30 руб. деньгами и по 1 лошади на человека." Выдававшаяся наряду с подмогой ссуда была обычно меньше, а иногда равнялась ей.

Наряду с подмогой и ссудой новопоселенцу предоставлялась льгота — освобождение от несения феодальных повинностей на тот или иной срок.

Правительственные указания давали местной администрации широкую возможность менять размеры подмоги, ссуды и льготы: «... а ссуду им и подмогу и льготу давать смотря по тамошнему делу и по людям и по семьям с порукою и примеряся к прежним годам». Размеры, их, очевидно, ставились также в связь с размерами налагаемой на новопоселенца государевой десятинной пашни, а последняя зависела от величины и зажиточности семьи. В XVII в. наблюдается тенденция к постепенному уменьшению подмоги и ссуды со стремлением при благоприятных условиях обойтись совсем без них. Это отнюдь не говорит о больших размерах предоставляемой помощи в начале.

Наличие многочисленных крестьянских челобитных о трудности возвращения ссуды, большое число дел о ее взыскании и факт значительного недобора приказными избами ссудных денег говорят скорее об обратном. Дело в том, что цены на крестьянский «завод» (рабочий скот, ральники и пр.) были очень высоки. Во всяком случае подмога и ссуда давали возможность пришлому люду приступить к организации сперва «собинного» хозяйства, а затем, по истечении льготных лет, и к обработке государева десятинного поля.12 Так возникали в Сибири государевы деревни, населенные государевыми пашенными крестьянами.

Одновременно шло устройство крестьянских поселений другими путями.

Известную роль в этом направлении сыграли сибирские монастыри.

Там же, СП, кн. 1354, лл. 218—406; В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 44, 70, 86, 109, 199, 201, 218.

П. Н Буцинский. Заселение Сибири и быт первых ее насельников. Харьков, 1889, стр. 71.

ЦГАДА, СП, стлб. 344, ч. I, л. 187 и ел.; В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории колонизации Сибири..., стр. 22—29.

В течение XVII в. в Сибири возникло более трех десятков монастырей.

Несмотря на то что они возникали в условиях весьма сдержанного отношения правительства к росту монастырского землевладения, все они получали земельные пожалования, земельные вклады частных лиц, кроме того, монастыря прикупали землю, а иногда просто ее захватывали. Самым значительным землевладельцем такого типа был тобольский Софийский дом, начавший получать земли уже с 1628 г. За ним следовали тридцать пять монастырей, возникших на всей территории Сибири от Верхотурья и Ирбитской слободы до Якутска и Албазина. В отличие от среднерусских монастырей они получали в свое владение земли незаселенные, «о с правом «призывать в крестьяне не с тягла и не с пашен и не крепостных людей». Пользуясь этим правом, они развернули деятельность по устройству на монастырские земли новопришлого населения на условиях аналогичных тем, которые практиковались при устройстве государевой десятинной пашни. Так же как и там, монастыри выдавали подмогу и ссуду и предоставляли льготу. Согласно порядным записям, новопришелец обязывался за это с монастырской земли «не сойти» и обрабатывать монастырскую пашню или вносить в монастырь оброк и выполнять другие монастырские «изделия». По существу дело шло о самопродаже людей в монастырскую «крепость». Таким образом, беглец из Руси и в Сибири на монастырских землях попадал в те же условия, от которых он ушел с прежних мест. Результаты деятельности сибирских монастырей по закабалению пришлого населения следует признать значительными. К началу XVIII в. за сибирскими монастырями числилось 1082 крестьянских двора.13 Наряду с указанными двумя путями шло и самоустройство пришлого населения на землю. Часть переселенцев бродила по Сибири в поисках заработка, пробавляясь временными работами по найму. Какое-то количество людей прибывало в Сибирь для работы по добыче пушнины на промыслах, которые организовывали русские богатеи. Впоследствии мы находим их в числе государевых крестьян. Этот переход к хлебопашеству происходил либо путем официального поверстания в крестьяне и отвода воеводской администрацией участка земли для «собинной» пашни с определением размера повинностей (государева десятинная пашня или оброк), либо путем захвата земли и самовольной обработки ее. В последнем случае при очередной проверке такой хлебопашец все равно попадал в число государевых крестьян и начинал выплачивать соответствующую феодальную ренту.

Таким образом создавалось основное ядро сибирских земледельцев. Но крестьяне не были одиноки в своих земледельческих занятиях. Острая недостача хлеба в Сибири XVII в. побуждала и другие слои населения обращаться к хлебопашеству. Наряду с крестьянами землю пахали служилые и посадские люди.

Сибирский служилый человек в отличие от служилых Европейской России, как правило, не получал земельных дач. И это вполне объяснимо. Незаселенная и необрабатываемая земля не могла обеспечить служилому человеку существования и выполнения им службы. Поэтому здесь служилый человек верстался денежным и хлебным жалованьем. В зависимости от служебного положения он получал в среднем от 10 до 40 четей хлебных запасов на год.

Примерно половина этого числа выдавалась овсом с расчетом на подкормку лошадей. Если считать средний состав семьи в 4 человека, то (при содержании в чети 4 пудов) на одного человека приходилось от 5 до 20 пудов ржи на год.

Причем основная часть служилых людей — рядовые, получавшие наименьшие оклады, — получала на 1 едока по 5 пудов в год. Даже при аккуратной выдаче хлебного жалованья размеры окВ. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 46, 47, 368— 374.

лада плохо обеспечивали потребности семьи в хлебе. Практически же выдача хлебного жалованья производилась со значительными задержками и недодачами. Вот почему служилый человек в Сибири часто принимался пахать сам и вместо хлебного жалованья предпочитал получить земельный участок.

По Тобольскому разряду к 1700 г. 22% служилых людей служили не за оклад, а с пашни; в Томском уезде в это время пашню имело 40% служилых людей и т.

д.14 Естественно, что обращение служилых людей к земледелию сдерживалось и их основным занятием, и местом несения службы. Значительная часть отбывала службу в районах, непригодных для земледелия. По ведомости сибирских городов начала XVIII в. 20% всякого чина жалованных людей имели собственную запашку.

Занималось земледелием и посадское население, если места его сосредоточения находились в доступной для этого полосе. Так, даже в Тобольске, район которого в XVII в. считался малопригодным для земледелия, в 1624 г. 44.4% посадских людей имели пашню. В Томске к началу XVIII в. почти все посадское население занималось земледелием, а по Енисейскому району 30% посадских людей имели пашню. Посадские, как и служилые, поднимали пашню своими средствами.15 Таким образом, значительная часть русского населения Сибири в XVII в.

занималась земледелием, и это позволило уже тогда заложить в Сибири его прочные основы. Деятельность переселенцев проходила в суровых и новых для русского земледельца природных условиях и потребовала гигантского напряжения сил. Оттеснение русского населения в XVII в. в северные районы делало эти условия еще более трудными. Принесенные в Сибирь привычные представления сталкивались с суровой действительностью, и нередко пришелец в борьбе с природой терпел поражения. Сухие заметки воеводских и приказчичьих отписок или крестьянских челобитных, пестревшие указаниями на то, что «хлеб позяб», «была засуха», «от морозов и от камени хлеб озябает», «земля песок и трава не растет», «хлеб водою вымыло»,16 говорят о трагедиях, о жестоких ударах, наносимых природой еще неокрепшему, только что складывающемуся хозяйству. На этом трудном пути земледелец обнаружил большую настойчивость, сметливость и в конечном счете вышел победителем.

Первым шагом был выбор мест под пашню. С большой осмотрительностью русский хлебопашец определял почвенные, климатические и Другие условия.

Силою воеводских изб, приказчиков и самих крестьян — людей к таким делам «злобычных» — выбирались земли «добрые», «хлеб чаять будет родитца». И наоборот, браковали земли непригодные, «хлебной пашни не чаять, земля де и среди лета вся не растаивает».17 Выявленным пригодным землям делались описи, а иногда и чертежи. Уже в XVII в. закладывалось начало описания пригодных для земледелия территорий и делались первые попытки картографирования земледельческих угодий.18 Если «досмотр» производился воеводской администрацией, то по ее инициативе организовывалась государева и «собинная» пашни. Сами же крестьяне, «досмотрев» добрую землю, обращались в воеводские избы с просьбой об отводе им выявленных пригодных участков.

Там же, стр. 50, 78.

Там же, стр. 51, 76, 131. (Данные о тобольском посадском земледелии предоставлены О. Н. Вилковым).

Там же, стр. 264; В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. I. Иркутск, 1949, стр. 338—341.

ЦГАДА, СП. стлб. 113, лл. 86—93.

Там же, кн. 1351, л. 68.

Помимо пригодности для земледелия, участок должен был обладать другим условием — быть свободным. Русские пришельцы попадали на территорию, на которой издавна обитало коренное население. После присоединения Сибири к России русское правительство, объявив всю землю государевой, признало за местным населением право на пользование этой землей. Заинтересованное в получении ясака, оно стремилось к сохранению хозяйства аборигенов и платежеспособности этого хозяйства. Поэтому правительство проводило политику сохранения за ясачными их земельных угодий. Русских людей предписывалось селить «на пустых местах, и у ясачных людей угодий не отнимать». При отводе земель обычно производились расследования, «порозжее ли то место и не ясачных ли людей». В большинстве случаев к участию в таком «обыске» привлекалось местное ясачное население — «тутошние люди».

19 В сибирских условиях это требование о сочетании земельных интересов русского и местного населения оказалось в целом осуществимым. Размещение на территории более 10 млн кв. км, помимо 236 тыс. человек местного населения, добавочно еще 11 400 крестьянских дворов не могло вызвать серьезных затруднений. Несомненно, что при слабой организованности землеустройства, а иногда и при полном отсутствии какой-либо организации его могли происходить столкновения интересов русского и коренного населения, как происходили они и среди самого русского населения. Однако эти столкновения не определяли общей картины. В основном землеустройство шло за счет свободных земель.

Такие земли подыскивались обычно вблизи рек, ручьев, чтобы «и... мельницы устроить можно», но и с условием, чтобы «водою не топило».20 В силу того что сибирское земледелие развивалось в XVII в. в лесной или реже в лесостепной полосе, подыскивали свободные от лесных зарослей поляны (елани), чтобы освободиться или по крайней мере уменьшить необходимость трудоемкой расчистки леса под пашню. Небольшие по своему составу в XVII в. сибирские крестьянские семьи стремились избегать расчистки лесных участков, обращаясь к ней лишь в исключительных случаях.

После выбора участка наступал, быть может, наиболее тяжелый период его освоения. При первых шагах часто не было знания и не было уверенности не только в наиболее выгодных приемах земледелия, но и в самой его возможности. Широкое распространение получили пробные посевы «для опыта». Этим занимались и воеводская администрация, и крестьяне. Так, в Кетском уезде посеяли в 1640 г. «для опыту немного». Опыт оказался удачным, рожь выросла «добра». На этом основании пришли к выводу: «...пашне в Кетском остроге быть большой мошно»21. Заключение это было излишне оптимистическим. Большой пашни в Кетском уезде организовать так и не удалось, но возможность земледелия была доказана. Удачный опыт служил толчком к развертыванию земледелия в данной местности. Так, сын одного из таких «опытовщиков» рассказывал: «... отец мой, приехав из Илимска, в Нерчинской хлебной пахоте учинил опыт и хлеб сеял... И по тому опыту хлеб в Нерчинску родился, и на то смотря тутошние жители учали пашню разводить и хлеб сеять... А прежде того в Нерчинску хлеба не родилося и пахоты не было».22 Иногда опыт давал и отрицательные результаты. Так, опытные посевы около Якутского острога в 40-х годах XVII в. привели к выводу, что «на весну долго дожжей не живет и рожь выдывает ветром», РИБ, т. II. СПб., 1875, док. № 47, ДАИ, т. VIII, № 51, IV; В. И. Шунков.

Очерки по истории колонизации Сибири.... стр. 64.

ЦГАДА, СП, стлб. 91, лл. 80, 81, стлб. 113, л. 386.

Там же, стлб. 113, л. 386.

Там же., кн. 1372. лл. 146—149.

а осенью бывают ранние заморозки и хлеб «мороз бьет».23 Неудачный опыт, организованный воеводою, приводил к отказу от заведения государевой десятинной пашни в данном месте; неудачный опыт крестьянина Мог закончиться полным его разорением. Скупые записи — «... крестьяне те зяблые хлебы на собинных своих полях не жали, потому что ядра нисколько нет» — скрывали за собою катастрофическое положение крестьянского хозяйства на новом месте.

Таким же опытным путем решался вопрос о преимущественной пригодности для данной местности той или другой сельскохозяйственной культуры. Русский человек естественно стремился перенести в новые районы все знакомые ему культуры. В XVII в. на сибирских полях появились рожь озимая и яровая, овес, ячмень, пшеница, горох, гречиха, просо, конопля. Из овощных культур на огородах выращивали капусту, морковь, репу, лук, чеснок, огурцы. В это же время определялось и их размещение по территории Сибири и соотношение посевных площадей, занятых разными культурами. Это размещение сложилось не сразу. Оно явилось результатом осознанных и неосознанных поисков, которыми занималось русское население Сибири в течение всего рассматриваемого периода. При этом размещение не было окончательным.

Последующее время внесло в него значительные коррективы. К концу XVII в.

Сибирь стала преимущественно ржаной страной. На государевых полях в западных уездах сеяли рожь, овес и кое-где ячмень. Рожь стала ведущей культурой и в Енисейском, и в Илимском уездах, где наряду с ней в значительных количествах сеяли овес и в незначительных — ячмень. В Иркутском, Удинском и Нерчинском уездах рожь также заняла монопольное положение, а на Лене она сосуществовала с овсом и ячменем. На «собинных»

же полях, кроме ржи, овса и ячменя, высевали и другие культуры.24 Вместе с составом культур русский земледелец принес в Сибирь и приемы их возделывания. В центральных районах страны в это время господствовала паровая система земледелия в форме трехполья при сохранении в отдельных местах переложной и подсечной систем. Подсечная система в Сибири XVII в. не получила широкого распространения. Перелогом пользовались широко, «а выпашные худые земли сибирские пашенные люди мечют, а займуют под пашни себе новые земли, где хто обыщет».25 При широком распространении перелог все же и для XVII в. не оказался единственной системой земледелия.

Постепенное сокращение площади свободных еланных мест и трудности расчистки приводили к укорачиванию перелога и установлению паровой системы, первоначально в форме двуполья. На Илиме и Лене в таежно-горной полосе Восточной Сибири, как это хорошо показал В. Н. Шерстобоев,26 устанавливается двуполье. Однако постепенно, как свидетельствуют жалобы, в результате того, что большая часть пашни выпахалась, вблизи слобод свободных «угодных» мест не оказалось, что и стимулировало переход к паровой системе в форме трехполья. Несомненно, в том же направлении действовала и хозяйственная традиция, занесенная с Руси. На государевых и монастырских полях Западной и Средней Сибири для XVII в. отмечается наличие трехполья иногда с унавоживанием земли. Оно может быть отмечено и для крестьянских полей. Вместе с тем господствующей системой земледелия трехполье не стало. Вот почему, очевидно, московский человек XVII в., наблюдая сибирское земледелие, констатировал, Там же, стлб. 274, лл. 188—191; В. И. Шунков. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 271—274.

В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 274, 282.

ЦГАДА, СП, стлб. 1873.

В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. I, стр. 307—309.

что в Сибири пашут «не против русского обычая». Однако же несомненно стремление использовать и в сибирских условиях этот обычай.27 Наряду с полевым земледелием возникло приусадебное. В усадьбе «позади дворов» находились огороды, огородцы и коноплянники. Огороды упоминаются не только в деревнях, но и в городах.

Для возделывания земли пользовались сохой с железными сошниками. Для боронования употреблялась деревянная борона. Из другого сельскохозяйственного инвентаря постоянно упоминаются серпы, косыгорбуши, топоры. В значительной части этот инвентарь выдавался в порядке подмоги новопоряженным крестьянам или покупался ими на сибирских рынках, куда он поступал с Руси через Тобольск. Дальняя доставка делала этот инвентарь дорогим, на что постоянно жаловалось сибирское население: «... в Томском и в Енисейском, и в Кузнецком, и в Красноярском острогах одни сошники купят по 40 алтын, а косу в 20 алтын».28 Эти трудности разрешались по мере развития русского ремесла в Сибири.

Наличие рабочего скота было непременным условием существования крестьянского двора. Выдача подмоги и ссуды включала в себя выдачу средств на приобретение лошадей, если они не выдавались натурой. Обеспечение тягловой силой русского земледелия происходило довольно легко в тех районах, где оно могло опираться на коневодство местного населения.

Покупали лошадей у местного населения или у южных кочевников, пригонявших скот на продажу. Сложнее обстояло дело в тех районах, где таких условий не было. В этих случаях скот перегонялся издалека и стоил дорого. В Енисейске, куда лошадей пригоняли из Томска или Красноярска, цена лошади доходила в 30-х и 40-х годах XVII в. до 20 и 30 руб.29 С течением времени пашенная лошадь стала стоить столько же, сколько и в Европейской России, т.

е. в том же Енисейске в конце века лошадь покупали уже по 2 руб. и дешевле.30 Наряду с лошадьми упоминаются коровы и мелкий домашний скот. Трудно определить насыщенность скотом крестьянского двора в XVII в. Но уже в середине века однолошадные крестьяне считались крестьянами «молодшими», т. е. малоимущими. К «заводным», «прожиточным» относили крестьян, имевших не менее 4 лошадей.31 Участки под покосы отводились или захватывались. Если пашня и покосы закреплялись, как правило, за крестьянским двором, то участки под выгоны обычно отводились деревне в целом. При наличии больших свободных земельных площадей пахотные поля и покосы огораживались, скот же пасся свободно.

Сибирские деревни были различны по своим размерам. В ВерхотурскоТобольском районе, где сосредоточивались основные массивы десятинных пашен и где крестьянские поселения возникли ранее, чем в других районах, уже в XVII в. существуют селения со значительным количеством дворов. Некоторые из них превращались в сельскохозяйственные центры (слободы). В них жили приказчики, наблюдавшие за работой крестьян на государевых полях, стояли государевы амбары для ссыпки хлеба. Вокруг них располагались тяготевшие к ним малодворные деревни. Количество таких деревень было велико, особенно в более восточных и позже заселяемых районах. В Енисейском уезде в конце 80-х годов XVII в. почти 30% всех деревень составляли однодворки, а в Илимском уезде в 1700 г. таковых было почти 40%. Дву- и трехдверные деревни составляли в ЕниВ. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 289— 294.

ЦГАДА, СП, стлб. 1673, л. 21 и сл.; В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 296.

ЦГАДА, СП, стлб. 112, л. 59.

Там же, кн 103, л.375 и сл; л.407 и сл.

Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 298.

сейском уезде 37%, а в Илимском уезде — 39%.32 И хотя в течение века наблюдается тенденция к разрастанию сибирской деревни, которая позднее проявится в появлении больших сел, осуществляется она медленно. Вырвать в лесистой и горнотаежной полосе у суровой природы крупные массивы пригодных земель было трудно. Поэтому и рассыпались по малым еланям однодверные и двудворные деревни. То же обстоятельство вызвало к жизни и так называемые «наезжие пашни». Вновь найденные удобные участки земли иногда находились вдали от крестьянского двора, куда для полевых работ лишь «наезжали». В течение века средние размеры обрабатываемой крестьянским двором земли обнаруживали тенденцию к падению: в начале века они достигали 5—7 десятин, а к его концу по разным уездам колебались от 1.5 до 3 десятин в поле.33 Это падение нужно поставить в связь с тяжестью феодального гнета, легшего на плечи сибирского крестьянина. Успешно справлявшийся с суровой природой в годы льгот, подмог и ссуд, он отступал потом перед тяжестью обработки десятинной пашни и других повинностей.

Конкретные результаты земледельческого труда русского населения за XVII— начало XVIII в. сказались в ряде явлений.

Возделанные пашни появились почти на всем протяжении Сибири с запада на восток. Если в конце XVI в. русский крестьянин начал пахать на самом западе Сибири (западные притоки р. Оби), то в середине XVII в. и второй его половине русские пашни были на Лене и Амуре, а в начале XVIII в. — на Камчатке. За одно столетие русская соха пропахала борозду от Урала до Камчатки.

Естественно, что эта борозда шла вдоль основного пути продвижения русских с запада на восток по знаменитой водной дороге, связавшей великие сибирские реки: Обь, Енисей, Лена, Амур (по Туре, Тоболу, Оби, Кети, Енисею с ответвлениями по Илиму на Лену и на юг к Амуру). Именно на этом пути сложились основные земледельческие очаги Сибири XVII в.

Наиболее значительным из них и старейшим был Верхотурско-Тобольский район, в котором осела основная масса земледельческого населения. В пределах 4 уездов этого района (Верхотурского, Тюменского, Туринского и Тобольского) в начале XVIII в. находилось 75% всех сибирских крестьян-дворохозяев, проживавших в 80 слободах и сотнях деревень.34 В этом районе, быть может ранее, чем где-либо, мы наблюдаем отход крестьянского населения от основной транспортной линии в стремлении обосноваться в «угожих пашенных местах».

К началу XVIII в. земледельческие поселения, тянувшиеся ранее по р. Туре (водной магистрали, связывавшей Верхотурье через Тобол с Тобольском), уходят к югу. Уже в первые десятилетия XVII в. начинают пахать по р. Нице, затем по рекам Пышме, Исети, Миасу. Деревни распространяются к югу по Тоболу, Вагаю, Ишиму. Это движение идет, несмотря на неустойчивое положение на южных границах. Набеги «воинских людей», угон скота, поджог хлеба не могут прекратить наступление пашни на юг и лишь заставляют земледельца присоединить к сохе и косе оружие. В этом ярко проявляется тенденция к превращению земледелия из явления, сопутствующего движению населения, в самостоятельный стимул миграции.

В конце века 5742 крестьянских двора возделывали в ВерхотурскоТобольском районе около 15 тыс. десятин в одном поле (из них более 12600 десятин «собинной» запашки и более 2300 десятин государевой десятинной пашни). Общая запашка по району (крестьянская, посадских и служилых людей) составляла около 27 000 десятин в одном поле.

Там же, стр. 103—105; В. Н. Шерстобоев. Илимская пашня, т. I, стр.

36.

В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 413—415.

Там же, стр. 36.

Очень трудно, хотя бы приблизительно, определить количество хлеба, поступавшего с этих десятин. Слабые знания об урожайности сибирских полей XVII в. (кстати сказать, очень колеблющейся) лишают нас возможности произвести точные расчеты. Можно лишь предположить, что валовой сбор по району превышал 300 тыс. четырехпудных четей.35 Этого количества было достаточно, чтобы удовлетворить потребности в хлебе всего населения района и выделить излишки для снабжения других территорий. Не случайно проезжавший через этот район в конце века путешественник-иностранец отметил с удивлением и большое число жителей, и плодородные, хорошо обработанные почвы, и наличие большого количества хлеба.36 А местный житель имел право сказать, что здесь «земля хлебородна, овощна и скотна».37 Вторым по времени образования был Томско-Кузнецкий земледельческий район. Первые пашни появились сразу же вслед за основанием в 1604 г. города Томска. Район был расположен к югу от водной магистрали, шедшей по Оби и Кети на Енисей, поэтому основной поток населения шел мимо. Этим, очевидно, объясняется довольно скромный рост здесь земледельческого населения и запашки. Немногочисленные земледельческие поселения расположились вдоль р. Томи и отчасти Оби, не отступая далеко от г. Томска. Лишь небольшая группа селений образовалась в верхнем течении Томи, в районе г. Кузнецка.

Всего в начале XVIII в. в районе (Томский и Кузнецкий уезды) насчитывалось 644 крестьянских семьи. Общая запашка достигала в это время 4600 десятин в одном поле, а общая величина хлебного сбора едва ли была более 51 тыс.

четырехпудных четей. Тем не менее Томский уезд к концу XVII в. обходился уже своим хлебом; потребляющим уездом оставался Кузнецкий. Сдвиг земледелия к югу, к Кузнецку, здесь не означал стремления обработать плодородные земли, а лишь сопутствовал продвижению военно-служилого населения, не обеспечивая его хлебные запросы.

Значительно большими были успехи земледелия в Енисейском земледельческом районе. Расположенный на основной сибирской магистрали, он быстро превратился во второй по значению район хлебопашества. Основная масса поселений возникла по Енисею от Енисейска до Красноярска и по Верхней Тунгуске, Ангаре и Илиму. К началу XVIII в. здесь было 1918 крестьянских дворов с населением примерно в 5730 душ мужского пола. Общая крестьянская и посадская запашка по району составляла не менее 7500 десятин в одном поле. Валовой сбор хлеба был более 90 тыс. четырехпудных четей.38 Это давало возможность прокормить население и выделить часть хлеба для отправки за пределы района. В бесхлебные или малохлебные уезды — Мангазейский, Якутский, Нерчинский — наряду с хлебом «верховых»

сибирских городов (Верхотурье, Туринск, Тюмень, Тобольск) пошел и енисейский хлеб. Николай Спафарий писал в конце века: «Енисейская страна вельми хороша... И дал Бог изобилие всякое, хлеба много и дешев и иное всякое ж многолюдство».39 В XVII в. было положено начало созданию двух самых восточных земледельческих районов Сибири: Ленского и Амурского. К 30—40-м гоТам же, стр. 45, 54, 56.

Relation du voyage de M-r I. Isbrand... par le Sieur Adam Brand. Ui.

Ill, IV. Amsterdam, MDCXCIX.

PO ГПБ, Эрмитажное собр., № 237, л. 12.

3. Я. Бояршинова. Население Томского уезда в первой половине XV11 века.

Тр. Томск, гос. унив., т. 112, сер. ист.-филолог., стр. 135; В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр. 73, 81, 86, 88, 109, 145, 152, 158.

Н Спафарий Путешествие чрез Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русскаго посланника Николая Спафария в 1675 году. Зап. РГО, отд. этногр., т. X, вып. 1, СПб., 1882, стр. 186.

дам XVII в. относятся первые попытки завести пашню в «соболином краю» — Ленском бассейне. Земледельческие селения расположились по Лене от верховьев (Бирюльская и Банзюрская слободы) и до Якутска; большая часть их находилась к югу от Киренского острога. Именно этот район стал хлебной базой огромного Якутского воеводства. Избранд Идес сообщал: «Окрестности... где река Лена... берет свое начало, и страна, орошаемая маленькой рекой Киренгой, изобилуют зерном. Вся Якутская провинция ежегодно им питается».40 В этом утверждении есть и доля преувеличения. Несомненно, что хлеб с верховьев Лены поступал в Якутск и далее на север, но хлеб этот не удовлетворял запросов населения. В течение всего XVII в., как и позднее, хлеб в Якутское воеводство завозился из Енисейского и Верхотурско-Тобольского районов. Но значение создания Ленского земледельческого района отнюдь не определяется размерами пахотных площадей и величиной сбора хлеба.

Пашенные поля появились в краю, до этого не знавшем земледелия даже в его первичных формах. Ни якутское, ни эвенкийское население не занималось земледелием. Русский человек впервые поднимал здесь землю и совершал переворот в деле использования природных богатств края. Через 40—50 лет после появления первых русских пашен в далекой Западной Сибири на р. Туре заколосились нивы на Лене. Русские сеяли не только в более благоприятных условиях верховьев Лены, но и в районе Якутска, и на среднем течении Амги.

Здесь, как и в районе Заварухинской и Дубчесской слобод на Енисее, как на Оби в районе Нарыма, Тобольска, Пелыма, были заложены основы земледелия, севернее 60° северной широты.

На Амур русские земледельцы вышли после крушения дорусского дауродючерского земледелия. Здесь предстояло возродить хлебопашество. Уже в XVII в. были созданы его первые очаги. Движение земледелия здесь шло от Енисейска через Байкал, Забайкалье и на Амур. Пашни возникли около острогов на пути Иркутск — верховья Амура. Может быть, самым ярким моментом были успехи русского земледелия, связанные с Албазином. Возникнув не по правительственному указу, Албазин содействовал развитию русского земледелия в виде «собинных» запашек. За «собинными» пашнями последовала организация и государевых десятин. От Албазина земледелие продвигалось и далее на восток, достигнув района впадения Зеи в Амур. Земледельческие поселения отнюдь не ограничивались пашнями под стенами острогов.

Небольшие «заимки», деревни и слободы были разбросаны вдоль рек иногда на очень далеком расстоянии от стен укрепленных мест. Таковы слободы Арунгинская, Удинская, Куенская и Амурская, а также деревни Панова, Андрюшкина, Игнашина, Озерная, Погадаева, Покровская, Ильинская, Шингалова по Амуру и др. Таким образом, во второй половине XVII в. было положено начало прочной традиции русского земледелия на Амуре, связывающей работу по освоению этой территории в XVII в. с амурским земледелием конца XIX и начала XX вв. Переселенческая волна докатывалась до этого удаленного района уже значительно ослабев, поэтому количественные результаты земледелия по сравнению с Верхотурско-Тобольским и Енисейским районами были невелики. Тем не менее мысли о том, что в данном районе «пашенных мест гораздо много», что места эти «подобны русским самым добрым землям», наполняют все описания района.

Стремлению освоить полнее и шире эти места, где земля «черносотыо в человеческий пояс», помимо удаленности от жизненных центров страны, мешала также сложность политической обстановки. От этой сложности страдал и русский земледелец, и коренной житель Амура. Пришлые воинМ. П. Алексеев. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. XIII-XVII вв. 2-е изд., Иркутск, 1941, стр. 530.

ские люди «у русских людей и у ясашных иноземцев ис кулем соболи вынимают и с лабазов мясо и сало говяжье и муку увозят, а их де русских людей и ясашных иноземцев побивают». Сопротивление малочисленного населения деревень и заимок пришлым воинским людям не могло быть значительным, хотя земледелец в своей привязанности к возделанной им пашне был упорен. Не раз после очередного нападения, когда «всех разорили без остатку, и домишки и крестьянский завод пограбили и всякое строение пожгли», когда люди «разбежались по лесам только душою и телом»,41 население вновь возвращалось к своим пожженным и потоптанным полям, вновь вспахивало землю и засевало в нее зерно. И все же эти события не могли не задержать земледельческого освоения района. Условия Нерчинского договора не уничтожили русского земледелия всего района в целом, и даже его наиболее восточной части (сохранилась Амурская слобода), все же они надолго задержали начавшийся в XVII в. процесс распашки земель.42 Таким образом, русское земледелие в XVII в. захватило огромную территорию. Его северная граница шла севернее Пелыма (слобода Гаринская), пересекала Иртыш ниже впадения в него Тобола (Бронниковский погост), проходила через Обь в районе Нарыма и затем отступала на север, пересекая Енисей в месте впадения в него Подкаменной Тунгуски (Заварухинская деревня), выходила в верховья Нижней Тунгуски (Чечуйские деревни), шла вдоль Лены до Якутска и заканчивалась на р. Амге (Амгинские деревни). В первой половине XVIII в. эта северная граница русского земледелия ушла на Камчатку. Южная граница начиналась на среднем течении р. Миас (слобода Чумляцкая), пересекала Тобол южнее современного Кургана (слобода Утяцкая), через верховья Вагая (слобода Усть-Ламинская) выходила на Иртыш в районе г.

Тары, пересекала Обь южнее Томи и уходила к верхнему течению Томи (Кузнецкие деревни). Енисей южная граница пересекала в районе Красноярска, а затем шла к верхнему течению р. Оки и Байкалу. За Байкалом она у Селенгинска пересекала Селенгу, шла на. Уду и затем на Амур до впадения в него Зеи.

И хотя в этих пределах сложилось лишь пять довольно разрозненных земледельческих очагов, внутри которых малодворные или однодверные деревни находились друг от друга на значительных расстояниях, основная задача хлебоснабжения была разрешена. Сибирь начала обходиться своим хлебом, отказавшись от завоза его из Европейской России. В 1685 г. с поморских городов была снята повинность поставлять в Сибирь сошные запасы.

Оставалась лишь задача перераспределения хлеба внутри Сибири между производящими и потребляющими районами.

Сибирский хлеб становится предметом потребления и местного населения, правда в XVII в. еще в незначительных количествах. Это обстоятельство вместе с первыми еще единичными попытками обращения к земледелию по русскому обычаю свидетельствовало о начале крупных изменений, намечавшихся в жизни коренных народов Сибири под влиянием трудовой Деятельности русских поселенцев. Важно отметить, что обращение к земледельческой деятельности аборигенного населения шло по линии создания собственных хозяйств крестьянского типа. Привлечения коренных жителей к обработке полей в русских хозяйствах мы не наблюдаем. Земледельческих плантаций с подневольным трудом коренного населения Сибирь не знала. На государевых десятинных пашнях и крупных запашках сибирских монастырей в качестве подневольного работника выступал ЦГАДА, СП, стлб. 974, ч. II, л. 129.

В. И. Ш у н к о в. Очерки по истории земледелия Сибири, стр.

203—206.

тот же русский переселенец. Это его руками, его трудом и потом Сибирь превращалась в хлебородный край.

Наряду с занятием земледелием русское население вложило свой труд и в развитие искони существовавших в Сибири пушных и рыбных промыслов.

Хронологически эти занятия по всей вероятности предшествовали земледельческим и восходили еще к тем временам, когда русские промышленники эпизодически появлялись на территории Сибири до присоединения ее к Русскому государству. После присоединения, когда феодальное государство само организовало изъятие из Сибири пушнины путем взимания ясака, а русское купечество получало пушнину путем ее скупки, развертывалась и непосредственная добыча пушнины и рыбы русским населением. В земледельческих районах эта деятельность являлась подсобной.

В северных районах, в полосе тайги, лесотундры и тундры, создавались специальные предприятия по добыче пушнины. Развитие русских промыслов стало делом частной инициативы различных слоев населения, так как феодальное государство заняло сдержанную позицию в этом вопросе из-за боязни ослабить налогоспособность местного охотничьего населения.

Действительные богатства и легендарные рассказы об изобилии сибирских лесов пушным зверем высокого качества («шерсть живого соболя по земли ся волочит») влекли промысловое население уже «опромышленного» в значительной степени европейского севера в новые районы. Первоначально таким районом была вся лесная Сибирь. Затем в связи с оседанием русского населения в доступной для земледелия полосе в этих частях количество пушного зверя уменьшилось. Развертывание земледельческих поселений и пушные промыслы уживались плохо, так как «от стука и от огня и от дыма всякий зверь выбегает». Поэтому с течением времени промысловое население уходило в северную неземледельческую полосу. В первой половине XVII в.

промысловики ежегодно сотнями шли в район низовьев Оби и Енисея, позднее они стали уходить в низовья Лены и далее на восток. Часть их на долгие годы задерживалась в этих районах, часть оставалась в Сибири навсегда, иногда продолжая занятия промыслами, иногда меняя их на другие работы. Это население оседало обычно временно в северных сибирских острогах, превращая их периодически в достаточно многолюдные промысловые центры. Наиболее ярким примером была «златокипящая» Мангазея, в которой в середине XVII в.

скапливалось не по одной тысяче русских людей: «... в Мангазее торговых и промышленных людей бывало много, человек по 1000 и по две и больше».43 Большое количество промысловиков проходило также через Якутск. Так, в 1642 г. якутская таможенная изба отпустила на соболиные промыслы 839 человек. В.

А. Александров44 насчитывает в 30—40-х годах XVII в. в одном мангазейском уезде до 700 человек взрослого мужского постоянного населения, занимавшегося преимущественно промыслами.

Промысловое население шло в Сибирь из Поморья, с которым эти районы связывал древний водный путь из Руси в Зауралье, известный под названием печорского, или чрезкаменного, пути: из Устюга на Печору, с Печоры на Обь и затем по Обской и Тазовской губе на Таз и далее на восток. Оно приносило с собой свои промысловые навыки. Охота на соболя шла «русским обычаем» — при помощи кулём (ловушек) или собак и сетей (обметов). Коренное же население охотилось при помощи лука. Об этом говорит В. Д. Поярков, описывая охоту коренного населения Амура: «... добывают... де те собаки так же как и иные Сибирские и С. В. Бахрушин. Мангазейская мирская община в XVII в. Научные труды, т. III, ч. 1, М., 1955, стр. 298.

В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в. М., 1946. стр. 218.

Ленские иноземцы, стреляют из луков, а иного промыслу, как промышляют Русские люди, с обметы и с кулемником, соболей не добывают».45 Наиболее производительной считалась охота кулёмами.

Еще С. В. Бахрушин отметил, что по социальному составу приезжее и Сибирь промысловое население делилось на 2 группы.46 Главная его масса формировалась из промысловиков, над которыми стояли немногочисленные, но экономически более сильные торговые люди. Те и другие шли в Сибирь по собственной инициативе в надежде найти удачу в промысле, первые — путем личного труда, вторые — путем вложения капитала Б промысловые предприятия. Некоторые предпочли заниматься промыслом на свой страх и риск в одиночку. Несмотря на всю рискованность подобного способа, кое-кто находил удачу и надолго оставался промысловиком-одиночкой. К таковым, очевидно, нужно отнести русского человека П. Коптякова, промышлявшего на Лозьве-реке, обзаведшегося собственными «путиками» и в конце концов поверставшегося в ясачные люди. Немногочисленная количественно категория русских ясачных людей, отмеченная документами XVII в., очевидно и образовывалась из таких промысловиков-одиночек.

Чаше промыслы организовывались на артельных началах. Несколько промысловиков объединялись («складывались») в одну артель на общих началах с последующим дележом добычи. С. В. Бахрушин подробно описал промысловые предприятия, организуемые капиталистами русскими торговыми людьми, вкладывавшими в них значительные средства и нанимавшими необеспеченных рядовых промысловиков. Предприниматель снабжал наемного человека (покрученика) продовольствием, одеждой и обувью, охотничьим снаряжением («промышленным заводом»), средствами передвижения. Взамен покрученик, «покрутившийся» на определенный срок, обязан был отдать предпринимателю большую часть добычи (обычно 2/з), выполнять все необходимые работы. На время покруты покрученик становился подневольным человеком. Он не имел права покинуть хозяина до истечения срока покруты и был обязан выполнять все поручения хозяина или его приказчика — что «де хозяева велят делать и он де их слушает». По показаниям самих покручеников, «их де дело невольное».47 Ватаги покручеников в зависимости от средств предпринимателя были довольно значительны. Известны ватаги в 15, 20, 30 и 40 человек.

К сожалению, по состоянию источников выяснить общее количество промысловиков, действовавших в Сибири на тот или иной год XVII в., не удается. Во всяком случае численность промысловиков была значительно меньше численности других категорий русского населения, в первую очередь служилых людей, крестьян и посадских. Преобладание количества промысловиков над количеством служилых людей, отмеченное для Мангазеи, было явлением исключительным и не отражало общего положения в Сибири в целом.

В. А. Александров на основе тщательных сопоставлений приходит к обоснованному выводу, что ясачный сбор в годы расцвета пушного промысла во много раз уступал обшей добыче русских промысловиков. По его данным, по Мангазейскому уезду в 1640—1641 гг. промысловиками было явлено 1028 сороков соболей, в казну же поступало 282 сорока. Причем из последних только 119 сороков поступили от ясака, а 163 сорока — в качестве десятинной пошлины, взятой с промысловиков в порядке промысДАИ, т. III, № 12, стр. 50—57; ЦГАДА, ф. Якутской приказной избы, стлб. 43, лл. 355—362.

С. В. Бахрушин. Мангазейская мирская община в XVII в., стр. 300.

С. В. Бахрушин. Покрута на соболиных промыслах XVII в. Научные труды, т. III, ч. 1, М., 1955, стр. 198—212.

левого налога и обложения продажи мехов. Таким образом, в эти годы ясак составил не более 10% всего вывоза мехов из уезда. Аналогичные цифры приведены по 1641 —1642, 1639—1640 и другим годам. Положение несколько изменилось во второй половине века в связи с упадком промыслов.48 Основными организаторами промысловых предприятий были крупнейшие русские купцы — гости, члены гостиной сотни. На основе этих предприятий вырастали крупнейшие для XVII в. капиталы (Ревякиных, Босых, Федотовых, Гусельниковых и др.). Владельцы этих капиталов оставались в Европейской России. В самой Сибири задерживался мелкий промысловый люд. Даже в удачные годы основная часть добычи шла в руки организаторов промыслов, отдельным же покрученикам попадала лишь незначительная часть. В «плохие»

же годы, в годы промысловых неудач, покрученик, не имевший запасов и работавший из небольшой доли, попадал в тяжелое, иногда трагическое положение. Не имея возможности ни вернуться обратно в Европейскую Россию, ни перебиться до организации новой ватаги, он бродил «меж двор» и жил «по наймам» на сезонных сельскохозяйственных работах, попадая в конце концов в разряды сибирских крестьян или посадских и служилых людей.

Другим следствием деятельности русских промысловых предпринимателей было резкое «опромышление» одного промыслового района за другим. Уже в первой половине XVII в. соболь начал исчезать в Западной Сибири, к 70-м годам отмечается резкое падение соболиных промыслов на Енисее, позднее то же явление наблюдается на Лене. Резкое падение запасов соболя приняло столь угрожающий характер, что правительство уже в XVII в. начало принимать меры по ограничению охоты на него. В 1684 г. был издан указ о запрещении охоты на соболя в уездах Енисейского разряда и Якутии. В Сибири ярко проявлялась картина, типичная и для ряда других стран. Накопление капитала в одном месте приводило к истощению природных богатств в другом, за счет хищнической эксплуатации богатств которого шло это накопление. Следует лишь отметить, что в пушном промысле, как и в земледелии, эксплуатируемым непосредственным охотником был не коренной житель, а все тот же русский пришелец — покрученик. Впрочем, охотничье хозяйство коренного населения этих мест безусловно страдало от уменьшения запасов соболя. Положение смягчилось тем обстоятельством, что другие виды пушного зверя, менее ценные с точки зрения русского человека и запросов европейского рынка, не подвергались истреблению. Соотношение территории промысловых угодий и величины промыслового населения (коренного и русского) было все еще таким, что обеспечивало добычей и тех, и других. В этом, очевидно, нужно видеть причину того, что и в районе промысловой деятельности русского населения, и в районах земледельческих очагов наблюдается, как правило, рост численности коренного населения, за исключением колебаний, вызываемых чрезвычайными явлениями (эпидемии, миграции и т. д.). В этом отношении интересны подсчеты Б. О. Долгих, в частности, по Мангазейскому уезду.49 Несколько иной характер имел рыбный промысел. Протяженность больших и малых сибирских рек грандиозна. Богатство этих рек рыбой было отмечено русским человеком при первом же знакомстве с Сибирью. Рыбный промысел существовал и раньше, являясь для части коренного населения основной отраслью хозяйства. Широко был распространен он и на непосредственных подступах к Сибири. В начале северного печорского В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в., стр.

217—241.

Б. О. Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в.,, стр.

119—182.

пути находились «рыбные ловища». Здесь запасались сушеною и соленою рыбой ватаги, шедшие за Урал. Жители европейского севера, занимавшиеся рыболовством и у себя на родине, шли этими местами и несли с собою не только рыбные запасы, но и трудовые навыки. Бесхлебье Сибири в первые годы ее освоения, наличие и позднее громадных бесхлебных районов делали рыбу важным продуктом питания. Рыбный промысел развивался на всей территории Сибири, но особенно в бесхлебных районах. Наличие тонь, езовищ и заколов отмечается повсеместно. Ими владели крестьяне, посадские и служилые люди, монастыри. Правда, они редко встречаются в актах, оформляющих право владения. Иногда они подразумеваются под другими терминами. Так, в дарственных сибирским монастырям упоминаются озера, речки, угодья — несомненные места рыбной ловли. Изредка имеются и прямые указания.

Например, в делопроизводстве Верхотурской приказной избы за период с 1668 по 1701 г. отмечен ряд земельных сделок, охвативших 31 объект. Среди них наряду с пахотными землями, сенными покосами, зверовыми угодьями упоминаются и рыбные ловли. Малочисленность подобных упоминаний свидетельствует, очевидно, о том, что закрепление за отдельными лицами рыболовных мест в XVII в. не получило распространения. По всей вероятности, закреплялись за отдельными лицами или деревнями те рыболовные места, где вкладывался человеческий труд (езовища, закол).

Рыбу ловили «про свой обиход» и на продажу. В первом случае всегда, а часто и во втором случае рыболовство для русского человека было дополнительным занятием. Иногда же, в силу специфических условий, оно становилось основным или единственным средством существования. Это происходило при большом спросе на рыбу. Скопление значительного количества промышленных людей, отправляющихся на промыслы, резко повышало спрос на сушеную и соленую рыбу, являвшуюся важным источником питания самих промышленников и единственным кормом для их собак. По этой причине шла крупная добыча рыбы у Тобольска, в низовьях Енисея, на среднем течении Енисея и в других местах. По данным В. А. Александрова, в 1631 г. в Мангазейской таможне было явлено 3200 пудов соленой рыбы и 871 беремя юколы, в том же году в Туруханском зимовье было зарегистрировано более 5000 пудов рыбы и 1106 беременей юколы. Промыслом занимались крестьяне, посадские и промышленные люди. Какая-то часть промышленных людей устойчиво из года в год летовала на рыбных промыслах.50 Организация рыбного промысла напоминала организацию охотничьего, с той, однако, разницей, что в рыбном промысле одиночки были более частым явлением. Иногда рыболовы объединялись в небольшие группы на паях, приобретая в складчину карбас и невод. Источники отмечают и значительные рыболовные экспедиции, организуемые капиталистыми людьми, нанимавшими покручеников. Как и на соболиных промыслах, покрута на рыбных превращала нанявшегося в зависимого человека, обязанного своего хозяина «ни в чем не ослушаться».

Орудиями лова были невода («седла неводные», «бредни»), иногда очень больших размеров — до 100 и более саженей, мережи и пущальницы.

Упоминание о существовании особых пущальниц местного происхождения свидетельствует, что обычно орудия лова делались «по русскому обычаю».

Таким образом, развитие русского рыбного промысла дало серьезную Добавочную продовольственную базу, имеющую особо важное значение в северных бесхлебных районах. В отличие от пушного промысла рыбный В. А. Александров. Русское население Сибири XVII—начала XVIII в., стр. 222.

промысел не привел в XVII в. к оскудению рыбных запасов. Жалоб на исчезновение рыбы до нас не дошло. Русский рыбный промысел не создавал угрозы давнему рыболовству местного населения. Как и охотничий, он внес в Сибирь некоторые элементы нового, не известные ранее коренному населению.

Основной рабочей силой в нем был также подневольный русский человек.

2. РЕМЕСЛО, ТОРГОВЛЯ

Приток русского населения в Сибирь вызывал необходимость обеспечения его не только продуктами питания, но и промышленными изделиями. Несомненно, что какое-то количество их, необходимое на первое время, везли сами переселенцы. Затем потребность в них удовлетворялась путем завоза этих продуктов из Европейской России или соседних азиатских стран и выработкой их на месте.

Если феодальное государство проявляло некоторую активность в снабжении населения хлебом (снабжение хлебом служилых людей, организация государственной десятинной пашни и т. д.), то вопрос о снабжении населения промышленными изделиями разрешался почти исключительно самим населением.

Некоторым количеством промышленных изделий русское население обеспечивала домашняя промышленность местного населения. Русские получали от местного населения кожу и кожевенные изделия (кожи яловые, юфти, камысы), пушнину и меховые одежды (шубы лисьи, шубы бельи, шубы заячьи, исподы, одеяла, малахаи, рукавицы и др.), лодки и рыбную снасть, некоторое количество металлических изделий в районах местных кузнечных промыслов. Но поступление этих предметов ни по своему ассортименту, ни по своему количеству, а иногда и по качеству не отвечало запросам русского населения.

Эти запросы частично удовлетворялись завозом промышленных изделий из Европейской России, так же как и первые потребности в хлебе. Но если завоз хлеба был организован феодальным государством, то поставку промышленных изделий взяли в свои руки торговые люди. Все товары, завозимые ими из Европейской России, шли под общим названием «русских товаров». О. Н.

Вилков, приводя перечень поступавших в первой половине XVII в. в Тобольск товаров, приходит к обоснованному выводу, что «в конце XVI—начале XVII в.

Сибирь находилась в полной, в безраздельно полной экономической зависимости от метрополии».51 В Тобольск ввозились ткани всех видов, разнообразная готовая одежда (шубы, кафтаны, зипуны, однорядки, рубахи, штаны, шапки, чулки, рукавицы и т. д.), обувь (сапоги, коты, башмаки и т. д.), предметы домашнего обихода (сковородки, блюда, тарелки, ложки, солонки и т.

д.), металлы и металлоизделия (сошники, косы, серпы, топоры, пилы, сверла, гвозди, уды и т. д.), галантерея, парфюмерия, предметы культа, канцелярские принадлежности, пряности, фрукты и т. д. Основная часть этих товаров была отечественного происхождения. Их поставляли почти все города Европейской России. Особенно важное место в этих поставках занимали торговоремесленные центры, такие как Великий Устюг, Соль-Вычегодская, Лальск, Вага, Пенежма, Яренск, Холмогоры, Ярославль, Москва, Вятка, Соликамск,.

Казань, Кострома, Галич. Меньшую часть составляли товары западноевропейские и азиатские (Средняя Азия, Китай). В основном завозом товаров в Сибирь в течение всего XVII в. занимаО. Н. Вилков. Тобольск в системе складывающегося всероссийского рынка в XVII в. (Канд. дисс., рукопись). Новосибирск, 1965, стр. 132.

лись торговые люди центральной России, среди которых были представители крупнейших торговых домов (Федотовы, Ревякины, Никитины, Босые и др.).

Завозя в Сибирь русские товары и вывозя из Сибири сибирские товары (главным образом пушнину), эти торговые дома совершали крупные операции и наживали большие состояния. По данным С. В. Бахрушина, в 1698 г. из Сибири к Г. Р. Никитину было привезено товаров и рухляди по московской оценке на 35741 руб. с копейками.52 К. В. Базилевич, характеризуя деятельность Босых, писал, что у них упоминается не менее 100 торговых агентов (приказчиков и сидельцев).53 Но как бы ни были крупны эти операции, они не могли по многим причинам удовлетворить полностью запросы населения Сибири. Составленный О. Н.

Вилковым список поступавших в Тобольск предметов54 дает возможность отметить два важных явления. При многочисленности внесенных в список названий (386) в нем отсутствуют некоторые предметы, наличие которых в Сибири в то время неоспоримо засвидетельствовано источниками. Так, в списке под 1639—1640 гг. нет веревок (есть лишь веревочки нитяные, нити), лодок, соли, гончарных изделий. С другой стороны, некоторые изделия поступали в незначительном количестве, явно не соответствующем потребности (например, кафтанов и шуб бараньих поступило всего 197, холщевых рубах 1311, шапок мужских и женских 228). Это может быть объяснено лишь тем, что уже к 1640 г.

потребность в ряде изделий удовлетворялась в какой-то мере местным производством.

На месте сразу же развертывалось строительное дело. Постройка жилищ производилась самими поселенцами. Строительство более крупных сооружений (острогов, воеводских изб и т. д.) возлагалось на то же население в форме феодальной повинности — «государевых изделий». Строительное дело занимало существенную часть в повинностях населения. Иногда оно исполнялось всем «миром» непосредственно, иногда население собирало для выполнения этого дела деньги и нанимало на них непосредственных исполнителей. Так, постройка Катайского острога обошлась приписанным к нему крестьянам в 500 руб., постройка Колчеданского острога — в 400 руб.

Часть населения специализировалась на плотницком деле. Переписные книги Енисейского посада 1669 г. отметили наличие на посаде двух плотников.55 Были они и в других городах (Тобольск, Томск и др.). Вначале количество плотников было невелико, но уже, например, в 1720 г. в Тобольске отмечено 30 плотников.56 Этот рост количества специалистов-плотников, очевидно, был связан не только с ростом потребности в них. Очевидно, в первый период плотницкое дело в большей мере совмещалось с другими занятиями. И лишь позднее в связи с изменением структуры общества происходит выделение различных групп специалистов, в том числе и плотников. К началу XVIII в.

наряду с плотниками появляются и каменщики. Последние в 1720 г.

зарегистрированы не только в городах, но и слободах. Так, например, в Невьянской слободе жили 3 каменщика.

С. В. Бахрушин. 1) Агенты русских торговых людей XVII в.

Научные труды, т. II, М., 1954, стр. 134—153; 2) Торги гостя Никитина в Сибири и Китае. Научные труды, т. III, 1955, ч. 1, стр. 226—251.

К. В. Б а з и л е в и ч. Крупное торговое предприятие в Московском государстве в первой половине XVII века. Изв. АН СССР, VII сер.. Отд. общ.

наук, 1932, № 9, стр. 783—811.

О. Н. Вилков. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII в. М., 1967, стр. 86-112, 121.

А. Н. Копылов. Русские на Енисее в XVII в. Земледелие, промышленность и торговые связи русского населения Енисейского уезда в XVII в. Новосибирск, 1965, стр. 117.

О. Н. В и л к о в. Ремесло и торговля..., стр. 75.

Основными путями сообщения в Сибири на протяжении всего XVII в. были водные магистрали. Переброска тяжелых грузов происходила исключительно по ним. Необходимость обеспечения водных путей речным, а в отдельных местах и морским флотом вызвала быстрое развитие судостроительного дела.

Основное движение в Сибири шло с запада на восток. Великие же сибирские реки (Обь, Енисей, Лена) текли с юга на север. Сближение боковых притоков позволяло использовать эти мощные речные системы и для движения судов с запада на восток, с перерывами на водоразделах, где грузы перебрасывались волоком, обычно вьюками. Суда через волоки не проходили. Поэтому для каждой речной системы создавался свой флот. Судостроительство, как правило, концентрировалось вначале по движению с запада каждой речной системы. Так возникли Верхотурское, Красноярское, Усть-Кутское плотбища. Впрочем, суда строились и в других пунктах. Кроме легких лодок, служивших для местного сообщения, строились суда большей грузоподъемности (дощаники, барки, лодьи, каюки, лодки набойные для рек и кочи, позднее боты для морского хода).

Судов строили довольно много. Только для обеспечения переброски казенных грузов в Сибирь на Верхотурье и в слободах по Туре ежегодно строили по 70, 80, 90, 100 и более дощаников и лодей. Для постройки казенных судов правительство в обязательном порядке привлекало крестьян. Наряду с выполнением этой повинности посадские люди и крестьяне строили суда и по собственной инициативе — для своих нужд и на продажу промышленным людям.

В судостроительном деле, как и в строительном, формировались кадры, специализировавшиеся в нем. Переписная книга Енисейского уезда 1719 г.

отметила наличие пяти дворов записных плотников с населением в 14 человек.

Переписная книга 1670 г. учла в самом Енисейске 6 посадских людей, специализировавшихся на постройке судов. В 1691 г. на плотбищах на р. Муке и у устья Куты на строительстве десяти дощаников и двух барок было занято 24 плотника во главе с доставщиком Ф. Григорьевым. Всегда держали плотниковсудостроителей и в Верхотурье. Когда в 1698г. начали делать дощаники в Туринске и Тюмени, то воеводы этих городов запросили инструкции из Верхотурья, плотникам которого судостроительное дело было «за обычай».

Аналогичную картину мы наблюдаем и в других областях.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«УДК 32 С.А. Шпагин А.С. ХОМЯКОВ КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ МЫСЛИТЕЛЬ (К 200-летию со дня рождения) Статья посвящена изучению вклада видного славянофильского теоретика А.С. Хомякова в развитие русской политической мысли и приурочена к его юбилею. Политическая сущно...»

«0 ПЕРЕХОД в Средместье ЧЕРЕЗ АД эвакуации Старого Мяста Warszawa * Muzeum Niepodlegoci * 6 i 13 wrzenia 2014 r. ПЕРЕХОД в Средместье ЧЕРЕЗ АД эвакуации Старого Мяста Программа встречи 6 сентября 2014: 13.00 – встреча в за...»

«В седьмом выпуске сборника Боровский краевед публикуются материалы докладов и сообщений, прочитанных 1-2 июля 1997 г. в г.Боровске на VIII историкокраеведческой конференции, посвященной 10-летию Боровского музея филиа...»

«А.Ю. СЕРЕГИНА ПЕРЕВОДЫ КАТОЛИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В АНГЛИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКОВ Бурная эпоха Реформации и Католической Реформы сопровождалась волной публикаций религиозной литературы различных жанров — полемики, наставлений, богословских трактатов, церковных истории и т.п., не говоря...»

«Крылов А.В. Возможные варианты развития политической ситуации на палестино-израильском треке в ближайшей перспективе / А.В. Крылов // Новые исследования по еврейской истории: материалы де...»

«САМЫЙ НЕОБЫЧНЫЙ РЕТРИВЕР ПЕРВОЕ, НА ЧТО ЛЮ ДИ КРАСИВЫЕ, НЕОБЫЧ­ ОБРАЩ АЮ Т ВНИМ А­ НЫЕ И ОЧЕНЬ УДОБНЫЕ НИЕ П РИ ВЫБОРЕ СОБА­ В СОДЕРЖ АНИИ СОБА­ КИ, ЭТО ЕЕ ВНЕШ НИЙ КИ ОСТАЮТСЯ РЕДКИ­ ВИД. С ЭТОЙ ТОЧКИ МИ, ОСОБЕННО В СРАВ­ ЗРЕНИЯ, У КУРЧАВОН ЕН И И С ЛАБРАДОРА­ ШЕРСТНЫХ РЕТРИВЕ­ МИ И ГОЛДЕНАМ...»

«САМАРСКИЙ Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н Ы Й УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ И А Р Х Е О Л О Г И И ПОВОЛЖЬЯ Юрий СМИРНОВ ОРЕНБУРГСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ (КОМИССИЯ) И ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЗАВОЛЖЬЯ К РОССИИ в 30-40-е гг. XVIII век...»

«Международная конференция LARGE IGNEOUS PROVINCES, MANTLE PLUMES AND METALLOGENY IN THE EARTH’S HISTORY Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт геохимии им. А...»

«НАДЕЖДА ХРИСТИАНСКОЕ ЧТЕНИЕ ВЫ ПУСК 10 Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою. НАДЕЖДА Христ ианское Чтение ВЫПУСК 10 НАДЕЖДА ’’Надежда” собирает малоизвестные в России тво­ рения Св. Отцов, духовные наставления православ­ ных пастырей, свидетельства о жизни во Христе, истории обращения к ве...»

«ISSN 2078-1768 ВЕСТНИК КемГУКИ 26/2014 УДК 008:001.8 13.09 Е. Г. Хотько ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ЯРМАРОЧНОГО ДОСУГА В КОНТЕКСТЕ ЯРМАРОЧНОЙ КУЛЬТУРЫ В РОССИИ Статья рассматривает исторические корни во...»

«S.S/f,Q.Ч п40.. w... _ АС.. н. плюснин.. _... МЕТОАИКА ИЗУЧЕНИЯ ТЕКТОНИЧЕСКИХ СТРУКТУР СКЛАДЧАТЫХ ПОЯСОВ Пермь-1971 МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РСФСР ПЕРМСКИй ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНА...»

«19S1 г. И?алъ т. XLIV, вып. 3 УСПЕХИ ФИЗИЧЕСКИХ НАУК БИБЛИОГРАФИЯ Л. Д. Белышнд, П а в е л Н и к о л а е в и ч Я б л о ч к о в. Ж и з н ь и т р у д ы. Государственное энергетическое издательство, Москва—Ленинград, 19...»

«ФИЛОЛОГИЯ ЯЗЫКОЗНАНИЕ А. К. Матвеев СОБСТВЕННО РУССКАЯ ТОПОНИМИЯ КАК ИСТОЧНИК СВЕДЕНИЙ О ДРЕВНЕМ НАСЕЛЕНИИ СЕВЕРА ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ РОССИИ Несмотря на то, что топонимические и диалектологические экспедиции продолжают дарить лингвистической и исторической нау...»

«1 Мельникова Л.Л. Музыкальное просветительство. История и современность. Монография Введение 2 Глава I. Становление и развитие музыкального просветительства, как вида деятельности. I.1 Обучение музыкальному искусству – важный фактор воспита...»

«1 НАУЧНЫЙ МОЛОДЁЖНЫЙ ЕЖЕГОДНИК – 2009. ВЫПУСК IV РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК, САМАРСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES, SAMARA SCIENTIFIC CENTER САМАРСКАЯ ГОРОДСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ "СОЮЗ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ" SAMARA MUNICIPAL FUND “UNION OF YOUNG SCIENTISTS” ГУМАНИТАРНАЯ СЕКЦИЯ и ТОЛЬЯТТИНСКИЙ ФИ...»

«"ГЕНЕАЛОГИЯ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА" Историко-генеалогический научно-реферативный независимый журнал Учредители: Северокавказское генеалогическое общество, КабардиноБалкарское историко-родословное общество Главный редактор А. И. Мусукаев...»

«ЛАПШИНА ИРИНА КОНСТАНТИНОВНА РАЗДЕЛЕННОЕ ПРАВЛЕНИЕ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ США ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА (ВОПРОСЫ...»

«Отчет о результатах расследования Гранты Глобального фонда в Украине Международный благотворительный фонд "Международный альянс по ВИЧ/СПИДу в Украине" GF-ОIG-15-012 25 августа 2015 г. Женева, Швейцария Категории: Сговор – нарушения при проведении тендерных торгов – конфликт интерес...»

«Ю. Н. Тынянов СТИХОВЫЕ ФОРМЫ НЕКРАСОВА (Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 18-27) Споры вокруг Некрасова умолкли; ои признан, по-видимому, окончательно. Между тем многое, ка...»

«МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Институт гуманитарных исследований Центр теории и истории культуры МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК (IAS) Отделение гуманитарных наук Русской секции МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ Центр тезаурологических исследований ТЕЗАУРУСНЫЙ АНАЛИЗ МИРОВ...»

«ТЕМЫ И ВОПРОСЫ СЕМИНАРСКИХ ЗАНЯТИЙ ПО КУРСУ ФИЛОСОФИЯ 1 СЕМЕСТР Семинар 1. ФИЛОСОФИЯ. ЕЕ ПРЕДМЕТ И СТРУКТУРА.Вопросы для семинарского ответа (на выбор): 1. Философия как способ сущностного самоопределен...»

«Матвей Кузьмич Любавский Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7629002 Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно / М....»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.