WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 13 ] --

Прогрессивный характер взглядов декабристов на Сибирь состоит в том, что, выдвигая требование об уничтожении колониального гнета, они вместе с тем не ставили вопрос об отделении Сибири от России. Наоборот, многие декабристы связывали окончательное уничтожение эксплуатации в Сибири с свержением самодержавного режима в стране. Но они полагали, что и до этого возможно готовить условия для грядущего освобождения Сибири путем подъема ее производительных сил и культурного уровня населения. Пламенные патриоты, охваченные стремлением улучшить положение народных масс, декабристы в суровых условиях каторги и ссылки разработали обширную программу подъема производительных сил и культурного уровня Сибири.

Для подъема главной отрасли тогдашней сибирской экономики — сельского хозяйства — декабристы считали необходимым и возможным: 1) изменить систему взимания налогов с сибирских крестьян, переложить тяжесть ее с беднейших слоев на зажиточные; 2) распродать казенные земли в частные руки, уничтожив тем самым монополию казны, наличие которой Батеньков считал главной причиной отсталости сельского хозяйства; он предлагал, например, распродать пустующие земли Алтайского горного ведомства; 3) организовать образцовые хозяйства; 4) в главных городах Сибири открыть сельскохозяйственные школы, призванные распространять агрономические знания среди сибирского крестьянства (предложение А. О. Корниловича); 5) оказывать экономическую помощь крестьянам в обзаведении хозяйством, привлекать переселенцев из Европейской России в Сибирь; открыть крестьянские банки в каждой волости.



Для подъема промышленности декабристы считали необходимым: 1) знакомить русское общество и сибиряков с огромными естественными богатствами края, привлекать капиталы российских и сибирских купцов Н. А. Б е с т у ж е в. Статьи и письма. М., 1939, стр. 239.

ЦГАОР, ф. Якушкиных, № 295, л. 1 (без даты).

Г. П. Ш а т р о в а. Декабристы и Сибирь, стр. 78.

Там же, стр. 94, 128.

для разработки этих богатств; 2) разрешать и поощрять образование торговопромышленных компаний (Н. В. Басаргин); 3) готовить и привлекать к разработке богатств края людей практических и образованных, способных применять и распространять достижения науки и техники.

Интересны также предложения декабристов, которые должны были способствовать развитию торговли в Сибири: 1) завести торговый флот на Тихом океане, открыть новые пути сообщения по системе сибирских и российских рек; 2) построить железную дорогу от Перми до Тюмени и проселочные дороги, соединяющие города Западной и Восточной Сибири; 3) открыть коммерческое училище.

Помимо отмеченных пунктов, декабристы выдвинули в своей программе политические требования: 1) уничтожение колониального гнета; 2) предоставление Сибири свободы и самоуправления; 3) преобразование административного аппарата управления; 4) реорганизация суда.

Оценивая декабристскую программу всестороннего подъема Сибири, необходимо прежде всего отметить, что она носила ярко выраженный просветительский характер.

Реализацию своей программы декабристы не связывали с быстрым ростом сознания народных масс, их борьбой против самодержавно-крепостнического строя в ближайшем будущем. По их мнению, лишь развитие просвещения приведет к появлению в Сибири нового поколения людей. Они возглавят управление краем и поведут борьбу с колониальным гнетом.

Декабристы видели нужды Сибири, но не могли понять, что низкий уровень развития всех отраслей ее экономики обусловлен не только колониальным гнетом, но и господством «государственного феодализма». При этом условии было невозможно добиться той цели, которую ставили перед собой декабристы — подъема материального уровня народа. Но для своего времени декабристская программа была в известной мере прогрессивной.





При отсутствии в Сибири помещичьего землевладения, реализация этой программы способствовала бы распаду феодальной системы производства и развитию капиталистических отношений в промышленности и сельском хозяйстве.

5. СИБИРЬ В ГОДЫ НИКОЛАЕВСКОЙ РЕАКЦИИ. ПОЛЬСКИЕ

ПОВСТАНЦЫ В СИБИРИ

Обстоятельства сложились так, что восстание дворян-революционеров, проходившее на рубеже 1825—1826 гг., по времени предварило собой новый большой подъем массового антифеодального и национально-освободительного движения, охватившего Россию в 1830—1831 гг. Восстание в Новгородских военных поселениях, так называемые «холерные» и другие «бунты» и восстание в Польше, происходившие в условиях развертывания революции в Западной Европе, были направлены против устоев царизма и вызывали с его стороны жестокие репрессии.

В Сибирь потекли новые потоки ссыльных — участников народных движений, в том числе польские повстанцы. Среди них многие солдаты и разжалованные офицеры направлялись для службы в сибирские военные команды.

Среди польских повстанцев, влившихся в казачьи войска Омского округа, сложилось тайное общество во главе с Сироцинским и Шокальским. В Омске и его окрестностях собралось до двух тысяч поляков. 15 июля 1833 г. намечалось восстание в Омске. Имелось в виду освободить из острога арестантов, овладеть оружием и боеприпасами; в случае удачи, подняв каторжан и поселенцев по всей Сибири, оторвать ее от России; при неудаче выступления — отойти с оружием через Среднюю Азию в Индию. Но нашлись предатели. Организаторы заговора были арестованы. Хватали всех подозрительных: поляков и русских солдат, поселенцев, крестьян. Было арестовано до 1000 человек. Следствие длилось 3 года. Активных участников заговора прогоняли сквозь строй с последующей ссылкой в каторжные работы.118 Трудно сказать, была ли установлена какая-нибудь связь между омскими заговорщиками и польскими ссыльными в других областях, но волнения среди польских ссыльных в ряде мест Сибири в 1833—1836 гг. были. Так, солдаты бывшей польской армии, присланные на службу в инвалидную команду г.

Енисейска, осенью 1833 г. протестовали против казарменного положения.119 В Красноярске, по данным полицейской агентуры, польские солдаты местного батальона старались привлечь на свою сторону русских солдат. В донесении отмечалось, что «более полубатальона...готовы им на пособие», что восстание намечается на весну 1834 г. и заговорщики «к началу возмущения... ожидают государственного преступника Якубовича, находящегося в каторжной работе за Байкалом».120 Память о декабристах была жива среди польских повстанцев и рождала у них надежды на организационную помощь. Солдаты-поляки волновались и в Ачинске.121 Наиболее прочные связи польских повстанцев с русскими ссыльными возникали в тяжелых условиях подневольного заводского труда, как например на Илгинском винокуренном заводе. Здесь в 1836 г. возникла группа по подготовке восстания во главе с солдатом из повстанцев М. Соколовским, политическим арестантом М. Старжинским и ссыльным М. Мистрюковским.

Они привлекали русских ссыльных. По словам М. Григорьева, отправленного на завод за участие в «холерном бунте», Соколовский убеждал его «ждать свободы», так как «за поляков есть много старателей и будет общее восстание».

Повстанцы с Илгинского завода поддерживали связи с заговорщиками в Иркутске, видимо в целях конспирации, через заводского рабочего Глухова и некую Анну, дочь рабочего иркутского ремесленного дома.122 Разговоры о подготовке восстания поляками волновали трудовой люд Сибири.

В Томском округе шли слухи между поселенцами, что мятеж начнется на золотых приисках, где скопилось около 3 тыс. ссыльных.123 Стремясь привлечь на свою сторону сибирских крестьян и поселенцев, повстанцы использовали шедшие еще с 1825 г. разговоры и кривотолки о цесаревиче Константине. В 1831 г. было сообщено о его смерти, но поляки распространили слух в Омске, в казенных поселениях Енисейской губернии и, видимо, в других местах, что цесаревич жив, скрывается в Иркутске под чужим именем и вскоре начнет там с поляками восстание; всех примкнувших к восстанию ожидают «деньги, вольность и свобода». Поселенцы, толкуя эти слухи по-своему, говорили: «...пришедшие полкой в Иркутск возвратятся в Россию — отберут от помещиков крестьян».124 Стали появляться самозванцы. Уже в 1833 г. проезжавшая из Красноярска в Иркутск некая Мария Павловна выдавала себя за дочь Павла I и «за истину сказывала», что цесаревич Константин уже «находится скрытно в Сибири» и «будет перемена в правлении».125 В 1835 г. в КрасС. Максимов. Сибирь и каторга, стр. 63—66; А. И. Дмитриев-Мамонов.

Декабристы в Западной Сибири, стр. 134—137.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор. 7, д. 128. л.

258.

Там же, лл. 209—213.

Там же, лл. 316—324.

Там же, кор. 13, д. 325.

Там же, кор. 7, д. 128, л. 323.

Там же, лл. 157, 158, 186—196.

Там же; см. также: ГАТО, ф. Коллекций документов о декабристах, оп. 1, Д.

ноярском округе объявился «цесаревич». Самозванный Константин вскоре был арестован, но в пути освобожден приставленными в конвой крестьянами.

Власти его разыскали и схватили вновь уже в Енисейском округе. Самозванцем оказался Н. Прокопьев — бродяга, в прошлом солдат, бежавший из заграничного похода 1814 г.126 Положение обострилось летом 1834 г. В Западной Сибири войска были приведены в боевую готовность и сосредоточены в районах Томска и Красноярска.127 Власти не на шутку встревожились. Допросы и аресты, начатые среди населения, не столько парализовали движение, сколько взволновали массы, возбуждая в них всевозможные толки и надежды. Опасаясь этого, власти повели расправу без особой огласки, прибегая преимущественно к переводу неблагонадежных на работу и службу в более отдаленные места.128 Вместе с тем сибирским генерал-губернаторам давалось право «за возмущение и бунт селением или артелью не менее 10 человек... ссыльнокаторжных предавать суду по полевому уголовному положению, а ссыльно-поселенцев — военному суду, по общим уголовным законам».129 Волнения и заговоры сосланных в Сибирь польских повстанцев падали на благодатную почву, они находили сочувствие и поддержку сибиряков, особенно поселенцев и каторжан. Однако разрозненные, не имевшие радикальной программы борьбы заговоры не могли иметь успеха.

После разгрома декабристов и подавления общественных движений начала 30-х годов в стране установилась неприкрытая реакция. Всемерно укреплялся бюрократический аппарат управления, на руководящие посты выдвигались наиболее консервативно настроенные чиновники. В 1829 г. был убран из Томска И. И. Соколовский, председатель губернского правления; 130 в 1831 г. по доносу жандармского полковника Маслова, присланного Бенкендорфом в Сибирь для наведения «порядков», был снят с должности енисейского губернатора А. П. Степанов без права занятия руководящих постов в других губерниях.131 Н. П. Горлов за «потворство» декабристам был убран еще ранее.

Даже иркутский губернатор Цейдлер был признан «излишне слабым» к «государственным преступникам».132 На высшие административные должности Николай I предпочитал вместо гражданских лиц назначить военных. Генералгубернаторские посты заняли в Западной Сибири — будущий горе-герой Крымской войны князь П. Д. Горчаков (1836 г.), а в Восточной — С. Б.

Броневский (1834 г.), долгие годы командовавший сибирскими войсками.

Последнего на посту генерал-губернатора вскоре сменил генерал из жандармов В. Я. Руперт (1837—1847 гг.). Сибирский комитет был расформирован (1838 г.), но впоследствии восстановлен (1852 г.). Жандармы рыскали по Сибири. Всюду мерещилась крамола. Когда в 1835 г. на торжественном собрании в Иркутской гимназии выступил учитель Поликсеньев с речью «о влиянии вкуса на словесность и нравы», текст которой предварительно не был согласован с начальством, генерал-губернатор Броневский остановил его и, отобрав написанный текст, отослал как «неблагонадежный» на просмотр в Петербург министру просвещения. Но иркутские обскуранты перестараГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор 9 д 217 Там же, кор. 7, д. 128, лл. 391, 392, 420.

Там же, лл. 355, 356.

Вопрос о смертной казни в Сибири. Древняя и новая Россия 1876 № 8 стр. 317.

ГАТО, ф. Томского губернского правления, оп. 1 1, д. 96.

А.Х. Бенкендорф о России в 1827—1830 гг. Красный архив, 1930, т 38, стр.146; ГАИО, Ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор. 8, д.

184.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор. 20, д. 8.

лись. Даже сам Уваров, этот столп реакции, ничего «вредного для юношества» в рукописи не обнаружил.133 Между тем в Сибирь ежегодно поступали тысячи новых ссыльных. Среди них, кроме так называемых «политических преступников», было немало разного рода бунтарей. Из 8208 осужденных, поступивших в Сибирь в 1835 г., ссылалось за участие в освободительном движении и в возмущениях против властей 79 человек; за неповиновение властям и помещикам, а также убийства последних и поджоги — 405; за преступления против веры (богохульство, святотатство, раскол) — 85; за прочие виды проявления социального протеста (подача жалоб, попытка к самоубийству и пр.) —71 человек.134 Царизм умел расправляться со своими врагами. Тяжелой оказалась судьба декабриста Г. С. Батенькова. Николай I после разгрома восставших не хотел ссылать сибиряка на родину, боясь его авторитета и влияния в этом далеком крае. Бывшего правителя дел Сибирского комитета продержали в каземате Петропавловской крепости в полном одиночестве 20 лет (в заточении он едва не лишился рассудка) и лишь в 1846 г. выслали в Томск.

Темная ночь николаевского царствования не только угнетала, она отравляла сознание, разлагала самые души людей. Жестокость стала развлечением.

«Однажды... наказывали шпицрутенами на смерть каких-то убийц, — пишет С.

С. Шашков, — на эту ужасную сцену любовались даже многие дамы, между прочим актриса Николаева. Да и как было не огрубеть чувству, не отупеть нервам, когда, бывало, только и видишь, что кого-нибудь порют, слышишь дробь барабана».135 В этих условиях гибли таланты: погибли в расцвете сил одаренный сибирский поэт Ершов и талантливый исследователь Сибири друг Батенькова Геденштром.

Между тем жизнь не стояла. В стране все заметнее назревал кризис феодально-крепостнической системы. Исподволь, незаметно, год от года поднимался уровень общественных интересов сибирской интеллигенции. Ее общественная жизнь протекала, конечно, не в шумных раутах, которые устраивали у себя Руперт или Горчаков, а струилась вдали от них тонкими, подчас готовыми пересохнуть струйками, в неофициальных кружках, преимущественно литературного направления, причем не только в губернских центрах, но теперь и на периферии, вне поля зрения начальственного глаза. В Иркутске Н. И. Виноградский издавал рукописную газету «Домашний собеседник», будучи в ней и редактором, и переписчиком. «Издание»

находилось под постоянной цензурой самого Руперта. «Газета была довольно пустая», — вероятно не без основания замечает о ней В. И. Вагин — в юности один из ее авторов.136 Иначе выглядели «Кяхтинский литературный вестник» и «Кяхтинская стрекоза» — рукописные журналы, видимо, типа альманаха, и газета, едва ли не сатирическая. Их издавал местный штаб-лекарь А. И. Орлов, философ и поэт, по отзыву декабриста В. Кюхельбекера. «Стрекоза»

переписывалась в 60 экземплярах, выходила листками в течение четырех лет.

Орлов как-то поддерживал связи с декабристами, бывшими еще в Петровском каземате. «Стрекоза» им высылалась, причем некоторые декабристы писали в нее. В баснях В. Л. Давыдова, несмотря на правку, «намеков было много». Из беглых заметок М. И. Семевского, сделанных со слов М. А. Бестужева о «Стрекозе», Там же, кор. 20, д. 7, лл. 1—5.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 46, л.л. 3,4.

С. С. Ш а ш к о в. Автобиография. Восточное обозрение, 1882, № 28, стр 12, 13.

ГАИО, Личный фонд В. И. Вагина, оп. 1, кор. 2, д. 15.

можно понять, что в ней даже была помещена шутка на Николая I — «Николосор», в 20 или 30 строф:

Он добродетель страх любил И строил ей везде казармы, И где-б ее не находил, Тотчас производил в жандармы..,137 Сатирическая рукописная газета, подобная кяхтинской, выпускалась в Тунке. Ее «издатель» С. Черепанов также был связан с декабристами. Экземпляры газеты посылались как в Иркутск, так и к Волконским в Урик — эту «столичку декабристов».138 Группа местной интеллигенции, объединенная преимущественно краеведческими интересами, сложилась в Нерчинске. Некоторые из ее представителей, А. А. Мордвинов, М. А. Зензинов и др., поддерживали связи с декабристами.139 Вообще нельзя переоценить ту исключительную роль, которую играли декабристы в развитии общественной и культурной жизни Сибири. В любом месте, где бы они ни были, в Урике или Минусинске, Красноярске или Ялуторовске, рождались ростки новой мысли. Общественные интересы передовой сибирской интеллигенции поднимались на новую высоту. Так, еще в 30-х годах, отмечает В. И. Вагин, в Иркутске более других журналов была в ходу официальная «Библиотека для чтения» Сенковского, но в 40-х годах она уступила место «Отечественным запискам». С 1847 г. над «Отечественными записками» взял решительный перевес преобразованный «Современник».140 По крайней мере в том же 1847 г. в Сибири начинают привлекать к себе внимание социалистические идеи утопистов. Этим годом датированы сделанные в Красноярске Р. А. Черносвитовым переводы из Фурье.141 В 1849—1850 гг. на каторгу были направлены наиболее активные участники социалистического кружка М. В. Петрашевского. Сам Петрашевский, Н. А.

Спешнев, Ф. Н. Львов, Н. A. Момбелли и Н. П. Григорьев отбывали каторгу в Нерчинских заводах (Шилкинском, Александровском, Акатуе). Манифест 26 августа 1856 г. освободил их, Петрашевский, Спешнев и Львов были поселены в Иркутске. Ф. М. Достоевский и С. Ф. Дуров четыре года каторги провели в Омском остроге, после чего Достоевский был зачислен рядовым в гарнизон Семипалатинска; из Сибири он вернулся в 1859 г. Ф. Г. Толль и И. Л.

Ястржембский были отправлены на каторжные работы на заводах Западной Сибири.

В 1849 г. петрашевцы не представляли для царизма такой опасности, как декабристы в 1825 г. Поэтому их сочли возможным не помещать в отдельную тюрьму, а рассеять поодиночке, разбросав среди уголовных ссыльных.

Правительство, не желая, чтобы петрашевцы пользовались Воспоминания Бестужевых, стр. 394, 786; М. К. Азадовский. Очерки литературы и культуры. Иркутск, 1947, стр. 110; 2) Рукописные журналы в Сибири. Сб. статей к сорокалетию ученой деятельности академика А. С.

Орлова. Л., 1934, стр. 281—283.

М. К. Азадовский. Рукописные журналы..., стр. 282—284.

В. П е т р я е в. Нерчинск. Чита, 1959, стр. 37, 43 и др.

В. И. Вагин. Сороковые годы в Иркутске (рукопись). ГАИО, Личный фонд В.

И. Вагина, оп. 1, кор. 2, д. 23, л. 31.

Р. А. Черносвитов — мелкий сибирский золотопромышленник. Случайно попав в Петербург на «пятницы» Петрашевского, увлекся идеей о восстании против царизма. Развивал мысли о возможности начать восстание в Сибири, распространяя его с окраин к центру. Черносвитов был арестован по делу петрашевцев, судим, заключен в Кексгольмскую крепость. В Сибирь вернулся после амнистии в 1858 г. (Дело петрашевцев, т. I, М.—Л., 1937, стр. 433—509;

Ф. Н. Львов. Записки о деле петрашевцев. Литературное наследство, т. 63, М., 1956, стр. 175; В. Г. К а р ц о в. Деятельность петрашевца Р. А. Черносвитова в Сибири. В сб.: Материалы по истории Сибири. Сибирь периода феодализма, вып. 2. Новосибирск, 1965).

теми же льготами в Сибири, как декабристы, специально дало указание, чтобы их считали каторжниками «в полном смысле слова». В Западной Сибири это распоряжение было выполнено почти буквально, в Восточной же Сибири благодаря более либеральной администрации петрашевцы были почти полностью свободны от каторжных работ и могли жить на собственных квартирах. В Сибири петрашевцы находились сравнительно недолго (в среднем по 5—6 лет на каторге и 5 — на поселении).

Годы ссылки отразились на мировоззрении петрашевцев. Хотя почти все они остались верными прежним антикрепостническим и социалистическим убеждениям, часть петрашевцев порвала с материализмом. Усилились и их либеральные колебания; некоторые из петрашевцев отказались от методов революционной борьбы.

Находясь в Сибири, петрашевцы вели активную общественно-политическую деятельность. Особенное значение имеет самоотверженная борьба Петрашевского за революцию и социализм. Он избрал здесь своеобразный путь к достижению социализма. Петрашевский пришел к выводу, что главным способом подготовки революции и затем перехода к социалистическому строю должно стать противодействие властям, основанное на принципах естественного права и направленное на то, чтобы и правительство вынуждено было принять этот принцип. Сам он с редким упорством и стойкостью старался показать на деле, как нужно добиваться проведения этого принципа, резко критикуя беззаконные и несправедливые действия властей, разоблачая их, стремясь привлечь к этой борьбе возможно более широкие массы. Эту борьбу он не прекращал до последних дней жизни, несмотря на непрерывные преследования правительства и тяжелые условия жизни. Умер он в 1866 г. в селе Вельском, недалеко от Енисейска.

В противодействии произволу, которое для Петрашевского было лишь частью борьбы за социализм, ему удалось достичь некоторых успехов. Возглавив в 1859 г. массовое движение в Иркутске против местной администрации, Петрашевский и Львов объединили широкие круги населения и фактически парализовали на некоторое время чиновничий аппарат города.

Важной заслугой петрашевцев следует признать также организацию и руководство печатью Восточной Сибири, носившей демократический характер.

Спешнев был первым редактором «Иркутских губернских ведомостей», а Петрашевский и Львов играли виднейшую роль в редакции газеты «Амур».

Сами они тоже проявили себя как активные публицисты, написав в Сибири не менее 41 статьи (Львов — 23, Петрашевский—11, Спешнев — 7). Петрашевцы резко критиковали порядки и обычаи феодализма, настойчиво требовали замены их новыми, более прогрессивными буржуазными принципами и институтами. В отдельных статьях Петрашевский и Львов проводили социалистические идеи. Все эти черты произведений петрашевцев обращали на себя внимание цензуры, которая нередко ставила препятствия к их опубликованию или классифицировала их как слишком резкие. Хотя в произведениях петрашевцев выдвигались мысли о необходимости изменения политического строя России, коренного улучшения жизни низших классов, но нередко они ставили на первое место частные реформы, которых иной раз надеялись добиться в рамках существующего строя. Для Сибири журналистская деятельность петрашевцев имела огромное значение, способствуя росту прогрессивных и отчасти даже революционных настроений.

Ф. М. Достоевский написал в ссылке повести «Маленький герой», «Село Степанчиково и его обитатели», «Дядюшкин сон». В ссылке же писатель выполнил основную часть работы по созданию знаменитых «Записок из мертвого дома», в которых ярко были показаны бесправие и тяжесть положения не только каторжан, но и трудящихся масс вообще. К критическому направлению русской литературы примыкают и очерки Ф. Г.

Толля «Два года в К-ском заводе», напечатанные вскоре после возвращения его из Сибири.

Многие петрашевцы занимались и педагогической деятельностью. В Александровском заводе они открыли школу, сразу же завоевавшую авторитет жителей. Львов первым в Сибири прочел курс публичных лекций (в Иркутске в 1859 г.). Он также успешно занимался здесь химией, был одним из пионеров бальнеологии в Сибири. Совместно с доктором Вейрихом Львов исследовал минеральные источники Забайкалья, дал химический анализ минеральных вод.

Он обследовал Усольский солеваренный завод, Алиберовские графитные прииски, изучал месторождения каменного угля на Аргуни. В отчете по обследованию Усольского солеваренного завода Львов писал о взаимоотношениях между трудом и капиталом. Он отмечал, что «всякая промышленность может процветать только при условии свободного труда».

Петрашевцы глубоко интересовались Сибирью, ее проблемами и нуждами.

Коренное улучшение жизни угнетенных классов они связывали с большими политическими переменами в центре страны. Петрашевский еще в 1841 г.

мечтал о «правлении республиканском» в Сибири, а в годы ссылки предсказывал, что Сибирь может стать проводником социалистических идей для народов Азии.

Разнообразная общественная деятельность петрашевцев вызвала интерес у передовых кругов России. За ней внимательно следили такие известные революционеры-демократы, как А. И. Герцен, М. Е. Салтыков-Щедрин, В. В.

Берви-Флеровский, шестидесятники. Большой размах волнений в Иркутске и роль в них Петрашевского были отмечены К. Марксом и Ф. Энгельсом,142 получившими сведения о них через Н. И. Утина.

Широкая общественная деятельность петрашевцев в Сибири позволила им, с одной стороны, повести за собой демократические слои сибирского населения на решительную борьбу с институтами и традициями крепостничества, а с другой — вызвала ненависть к ним реакционной части сибиряков, прежде всего крупного чиновничества.

См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Альянс социалистической демократии и Международное Товарищество рабочих. Соч., изд. 2-е, т. 18, стр.

428.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

–  –  –

В конце XVIII—первой половине XIX в. расширяются и углубляются экономические связи между самыми отдаленными друг от друга районами России. Развитие культуры в это время также характеризуется важными процессами. Прогрессивные явления прокладывали себе путь в жестокой борьбе с рутиной, порождавшейся и всемерно поддерживаемой консервативными силами во главе с царизмом и церковью. При этом передовая культура не только все больше и больше овладевала сознанием широких слоев русского народа, но оказывала возраставшее влияние на все другие народы России. Эти общие процессы историко-культурного развития протекали как в центре, так и на окраинах страны, проявляясь во всех областях просвещения, науки, литературы, искусства.

1. НАРОДНОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ И ЗДРАВООХРАНЕНИЕ 1

До открытия в 80-х годах XVIII в. Главных и Малых народных училищ в Сибири были лишь духовные, военные и профессионально-технические учебные заведения. Сословные школы развивались и в последующее время.

Церковь располагала тремя семинариями (Тобольская, Иркутская и с 1858 г.

Томская) и рядом духовных училищ. В них набирались преимущественно дети церковнослужителей. В семинариях учились по 10— 15 лет. Бурсы отличались развратом и жестокостью нравов.

В специальных школах готовились кадры для горной промышленности. К началу 60-х годов XIX в. на Алтайских заводах и в Нерчинском горном округе насчитывалось 19 горнозаводских школ. Кроме того, в Барнауле работало Горное училище, готовившее кадры горных мастеров. В нем изучались основы металлургии, минералогии, маркшейдерское дело и другие специальные дисциплины. Растущая потребность в грамотных рабочих кадрах побудила также открыть школы для детей рабочих при некоторых винокуренных заводах, где учителями были ссыльно-поселенцы.

Значительное внимание царское правительство уделяло подготовке военных кадров. В конце XVIII в. прошла реорганизация гарнизонных школ, завершившаяся переименованием их в военно-сиротские отделения, развернутые в Тобольске, Омске, Петропавловске и других городах.2 В них поступали дети солдат. До семилетнего возраста их оставляли при родственниках, а затем забирали как феодальную собственность военного Данные о народном просвещении, которые не имеют в тексте ссылок, взяты из книги: Н. С. Юрцовский. Очерки по истории просвещения в Сибири.

Новониколаевск, 1923.

В. К. Андриевич. Сибирь в XIX столетии, чч. 1—2. СПб., 1889, стр. 103.

ведомства для обучения и воспитания.3 Военно-сиротские отделения Сибири к 1820 г. насчитывали более 7 тыс. человек. Здесь детей учили грамоте, арифметике, геометрии, игре на флейте, барабанному бою и военному делу.4 Для казацких детей в станицах создавали особые школы типа сельских. В 1813 г. в Омске открылось войсковое училище Сибирского казачьего войска, преобразованное в 1846 г. в кадетский корпус.

Развитие общеобразовательной школы в Сибири, начавшееся с создания трех Главных и десяти Малых народных училищ в соответствии со школьной реформой 1786 г., в период усиления реакции в 90-х годах затормозилось, некоторые училища были закрыты. Несмотря на это, известный прогресс, достигнутый в XVIII в. в области народного просвещения в Сибири, неизбежно должен был получить дальнейшее развитие в XIX в.

Изменения внутриполитического курса царизма в начале XIX в. (вынужденная игра Александра I в либерализм) породили новую школьную реформу 1803— 1804 гг. Россия была разделена на 6 учебных округов, возглавляемых университетами. Сибирь вошла в состав Казанского учебного округа.

Главные народные училища в Тобольске и Иркутске были реорганизованы в губернские гимназии. Было решено открыть третью гимназию в г. Томске, но открыли ее только в 1838 г. Создание гимназии в Красноярске было утверждено в 1828 г., а осуществлено ровно через 40 лет. В ведении директоров гимназий находились уездные училища, создаваемые вместо бывших Малых училищ.

Низшей ступенью обучения должна была стать сеть приходских училищ, которые намечалось открыть как в городах, так и в сельской местности.

Содержание гимназий и уездных училищ государство принимали на себя, местное же население обязывалось предоставлять для них здания и обеспечивать оборудованием. Приходские школы, наиболее доступные широким кругам народа, передавались целиком и полностью на содержание местному обществу.

Тяжелое положение, в котором оказалось население России во время войн 1805—1815 гг., неблагоприятно сказалось на проведении только что начатого реформирования просвещения. Вместо 32 уездных училищ, запланированных в Сибири, к 1815 г. фактически было организовано только 7 (Тобольское, Томское, Иркутское, Верхнеудинское, Енисейское, Якутское, Троицкосавское). Вместе с тем Отечественная война послужила толчком к подъему общественной мысли в Сибири, как и во всей России. Некоторое оживление в области просвещения связано также с проведенной М. М.

Сперанским ревизией и реформой местного управления. С 1817 по 1826 г.

было создано еще 13 уездных училищ (в Нерчинске, Нижнеудинске, Киренске, Красноярске, Ачинске, Кузнецке, Ялуторовске, Ишиме, Кургане, Таре, Туринске, Березове).

С наступлением реакции во второй четверти XIX в. дело просвещения вновь заметно затормозилось. В 1828 г. был издан новый школьный устав, усиливавший наблюдение царских чиновников за школами: сибирские учебные заведения ставились под генерал-губернаторский надзор.

В них укреплялась система муштры и зубрежки, в учебном процессе возрастала роль православного духовенства.

Во второй четверти XIX в. происходят важные изменения в социальном составе учащихся учебных заведений Сибири. Ранее, с конца XVIII в., в сибирских Главных народных училищах было приблизительно равное количество учащихся от каждой из трех социальных групп (дворяне и чиновники; купцы и мещане; солдаты, крестьяне, казаки). И хотя в это же время в Малых народных училищах удельный вес второй из этих групп ПСЗ, т. XXXIII, № 26376.

РО ГБЛ, ф. Г. С. Батенькова, кор. 4, д. 7.

(выходцы из городских сословий) достигал 65%, сибирское образование в целом не носило еще тогда сколько-нибудь четкого сословного характера.5 Эта картина решительно изменилась во второй четверти XIX в. В 1860 г. в Западной Сибири представители привилегированных и имущих слоев (дети дворян, чиновников, духовенства и купцов) составляли 85% всех учащихся гимназий, 32% —учащихся уездных училищ и только 13% учащихся приходских училищ. В то же время доля детей крестьян, казаков, мещан и других городских обывателей составляла в гимназиях лишь 15%, в уездных училищах — 68%, а в приходских училищах — 87%. Сословный характер школы выступает здесь весьма отчетливо.6 Расходы крепостнического государства на народное образование были минимальными. В Западной Сибири, например, в 1831 г. они составляли 0.7% всей расходной части бюджетов западносибирских губерний,7 а к 1851 г.

«возросли» до 1.7%.8 Примерно той же долей обеспечивались нужды школ и городскими бюджетами. Так, в Каинске, по данным 1842 г., ратуша расходовала на содержание одной только гражданской полиции 3136 руб., отпуская в то же время училищу 150 руб. (1.8% в общей сумме городских расходов).9 Все же благодаря общественной помощи некоторые школы оказывались сравнительно хорошо снабженными пособиями, имели библиотеки, а при Иркутской гимназии был даже музей, содержавший разнообразные коллекции, в значительной степени краеведческого характера.

Среди сибирских учителей были замечательные педагоги, энтузиасты своего дела: И. П. Менделеев (отец великого химика), поэт П. П. Ершов, натуралист С.

С. Щукин, географ Р. К. Маак и другие. Такие учителя творчески работали с учащимися, отдавая их воспитанию не только часы занятий, но и свое свободное время. В целом же Сибирь испытывала серьезные трудности в подборе квалифицированных учительских кадров. В школах процветали тупая муштра, зубрежка, наказания: пороли в сторожке, ставили на коленях в коридоре, заставляли провинившихся держать друг друга за волосы и т. д.

Число учеников всех классов обеих сибирских гимназий до середины 30-х годов не превышало 130 человек. Лишь в 40-х годов их контингент стал заметно возрастать, достигнув к 1860 г. (теперь уже в трех гимназиях) 600 человек.

Большинство учащихся бросало гимназию до окончания курса, поступая на службу в разные канцелярии. В первой половине XIX в. в каждой из гимназий выпуски бывали от 2 до 10 человек в год — бесконечно мало по отношению к полуторамиллионному населению Сибири.

Основная масса населения Сибири была неграмотна. Особенно отставали в культурном отношении народы Севера. Свою письменность имели лишь буряты и сибирские татары. Да и то ею владело ламаистское и мусульманское духовенство. Сибирские народы довольно широко пользовались пиктографией.

Родовые и личные знаки в виде схематизированных рисунков животных, птиц, людей заменяли собою подписи. Они имели широкое практическое значение.

Например, охотник в тайге, нанося их на деревья, обозначал пройденный путь и указывал дорогу другим.10 В Якутии даже в более позднее время известны случаи, когда неграмотные Н. С. Юрцовский. Очерки по истории просвещения в Сибири, стр. 47; ГАИО, ф. Иркутской городской управы, оп. 1, д. 1198, лл. 6—7.

По материалам отчета инсп. училищ Зап. Сибири. ГАТО, ф. Главного инспектора училищ Западной Сибири, оп. 1, д. 97, лл. 13—18.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 38, лл. 13—18.

Там же, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 13, д. 32-а, л. 170 и ел.

А. Якимовский. Краткое статистическое описание г. Каинска за 1842 г. (рукопись). ЛОИИ, ф. Археографической комиссии, д. 72, лл. 16—17.

Н. Сорокин. Путешествие к вогулам. Казань, 1873, стр. 45, 46.

купцы при помощи пиктографии, применяя самые разнообразные рисунки и условные знаки, вели долговые книги.11 Распространение грамотности не только среди национального, но также и русского населения шло крайне медленно. Формально оно должно было начаться через приходские училища с введением школьных уставов конца XVIII—первой половины XIX в. В городах хотя и медленно, с большими трудностями из-за недостатка средств, училища начали возникать, особенно в период наметившегося общественного и культурного подъема в Сибири в конце второго десятилетия XIX в. В это время в области школьного строительства выделяется Восточная Сибирь. Здесь по Иркутской училищной дирекции, которой руководил П. А. Словцов, в 1820 г. насчитывалось (правда, на огромной территории до Приморья и Камчатки включительно) 25 училищ разного рода (приходские училища, сельские и церковно-приходские школы, казачьи школы и др.).12 В Западной Сибири в 1817 г. было 4 городских приходских училища, в 1830 г.

их число возросло до 7, к 1840 г. — до 9, а к 1855 г. — до 15. Что касается сельских школ, то те немногие, которые возникли в первой четверти столетия, с наступлением николаевской реакции закрылись. С точки зрения царских властей грамота народу была не нужна, а для подготовки волостных писарей в 1827 г. было разрешено открывать особые школы, куда в порядке повинности набирались по деревням мальчики в возрасте 10—12 лет. На их содержание и обучение вводился дополнительный земский сбор.13 Естественно, что среди крестьян утрачивалось какое-либо доверие к правительственным мероприятиям в области народного просвещения.

Не ладилось и с созданием церковно-приходских школ, к организации которых побуждалось духовенство. Обучение детей «инородцев» православные миссионеры часто обращали в доходное для себя предприятие. Инспектор училищ Западной Сибири так описывает посещенную им в 1852 г, школу для остяцких детей в Кондинском монастыре: школьный дом чрезвычайно ветх, холоден и содержится неопрятно. В свободное от занятий время игумен посылает детей на промысел. Дети заражены сифилисом.14 Учили детей закону божьему, русской грамоте и элементарному счету.

Нередко обучение велось формально. Известны курьезы, когда кончавшие школу почти не знали разговорного русского языка, но читать печатный или написанный текст могли, не понимая читаемого.15 Конечно, так было далеко не всегда. И среди миссионеров встречались люди просвещенные,. искренне стремившиеся принести пользу народу. Таким был работавший на Алтае миссионер Макарий Глухарев. Для алтайских тюрков он создал особую национальную письменность, основанную на русском алфавите.

Глухарев придерживался либерально-буржуазных взлядов и был связан с отдельными декабристами.16 По сравнению с другими народами образование в большей степени распространялось среди бурят. Уже в 1804 г. было открыто Балаганское бурятское Малое народное училище, правда, вскоре ликвидированное. Так же спорадически до 60-х годов XIX в. то возникали, то закрывались в разных местах бурятские приходские училища (Онинское, Аларское, Баргузинское и др.).17 Организация и содержание школ целиком ложиС. В. Иванов. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX—начала XX в. М.—Л., 1954, стр. 568—569.

История Бурят-Монгольской АССР, т. 1. Изд. 2-е, испр. и доп. Улан-Удэ, 1954, стр. 250.

Н. С. Ю р ц о в с к и й. Очерки по истории просвещения в Сибири, стр. 134.

ГАТО, ф. Главного инспектора училищ Западной Сибири, оп. 1, д. 2.

В, Г. Богораз. Чукчи, ч. 1. Л., 1934, стр. 69.

Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев. М.—Л., 1953, стр. 199— 201.

История Бурят-Монгольской АССР, т. 1, стр. 250—251.

лись на местное население, что часто для него оказывалось непосильным, обходилось чрезвычайно дорого, давая незначительный эффект. К тому же жизнь детей при школах, удаленных от родных селений, была тяжела и для самих учащихся, и для родителей.

Именно поэтому русское, бурятское, якутское и другое крестьянское население подчас противилось созданию школ, отговариваясь бедностью, соглашаясь на их открытие лишь под давлением властей. Например, в 1854 г. хоринские буряты готовы были расширить ранее созданную школу, но при условии сохранения за ними права распоряжаться собранными на ее содержание средствами; а баргузинские буряты требовали, чтобы отправляемые в школы на общественные средства ученики впоследствии отрабатывали затраченные на них деньги службой в Степной думе или родовых управах.18 Крестьяне вместо отправки детей в приходские училища предпочитали создавать у себя на месте мелкие школы с наемным учителем. «К заведению таких училищ, — пишет губернатор Забайкальской области, — не представляется для родителей затруднения, как относительно денежных средств..., так и учителей». Наем учителя и покупка учебных пособий обходились в 5 руб. серебром в год на ученика. Так как учение идет на месте, отпадают расходы на квартиру и стол. К тому же «преимущества этого способа обучения в том, что родители имеют детей у себя дома».19 Учителя без особого труда находились среди ссыльных. Подобная система обучения уже в 30-х годах получила широкое распространение также в Минусинском округе, где, по воспоминаниям А. К. Кузьмина (окружной начальник), «в каждой есть род школы для обучения детей».20 Подобное порядочной деревне положение было, видимо, характерным для всей Сибири. Губернатор Степанов, знаток приенисейского края, утверждал, что официальные данные о числе грамотных крестьян по Енисейской губернии в начале 30-х годов (1221 человек) преуменьшены. «Их несравненно более; даже многие из пола между крестьян умеют читать и писать».21 Среди народов женского Сибири распространялось знание русского языка, а многие овладевали уже и русской грамотой. Так, например, было у бурят, хакасов, алтайцев и др.22 Запросы самой жизни возбудили в народе потребность к знаниям, сближая вместе с тем коренные народы Сибири с русским народом. Рост этой потребности, усилия отдельных учителей-энтузиастов способствовали постепенному распространению образованности в Сибири.

В конце XVIII—первой половине XIX в. здравоохранение в Сибири сделало новые успехи, хотя в целом они по-прежнему были ничтожно малыми по сравнению с нуждами огромного края. Если в первой половине XVIII в. в Сибири возникли госпитали в воинских частях и при некоторых заводах, то в 1783 и 1784 гг. открываются первые гражданские больницы в Тобольске и Иркутске.23 С начала XIX в. количество больниц увеличивается. Развертывается деятельность иркутской больницы, в 1807 г. созданной на средства купца Чупалова, открываются больницы в Томске, Верхнеудинске и ряде других мест.

Ко времени проведения Сибирской реформы 1822 г. по городам Тобольской губернии насчитывалось 7 больниц, в Томской (включая территорию еще не выделившейся ЕниГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор. 1023, д. 15.

Там же, оп. 9, кор. 1739, д. 132, лл. 41, 42.

Из подлинных записок А. Кузьмина. «Атеней», 1858, ч. 2, стр. 334.

А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. 2. СПб., 1835, стр. 28—30.

Ф. А. Кудрявцев. Роль русской культуры в развитии бурятмонгольского народа в XVIII—XX вв. Вопросы истории, 1946, № 10, стр.

90; Л.. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев.

Сведения о больницах на 1820 г. РО ГБЛ, ф. Г. С. Батенькова, кор. 4, д. 21 сейской губернии) — 6, в Иркутской губернии — 7.24 Кроме того, создавались госпитали при некоторых заводах.25 В ведении военного ведомства было несколько лазаретов. На 1851 г. в сибирских городах насчитывалось 30 больниц (не считая 2—3 домов для умалишенных), из них в Западной Сибири— 18 и в Восточной— 12.26 К середине XIX в. сеть общегражданских лечебных заведений стационарного типа более или менее сформировалась и в дальнейшем на протяжении по крайней мере 50-х годов в основном оставалась той же;

пропускная же способность больниц заметно возрастала, в Восточной Сибири она поднялась за 50-е годы XIX в. на 25—30 %.27 Народное здравоохранение мало интересовало царские власти. Казенные расходы на содержание медицинских учреждений даже в середине XIX в. по Иркутской губернии не достигали 0.2% расходной части губернского бюджета.28 Подобное положение было повсеместным в Сибири. Содержались больницы на городские средства, собираемые с населения. Больницы, даже при наличии врачей (а они были далеко не везде), находились в ужасном состоянии.

Так, в Ачинской больнице сенаторская ревизия 1843 г. отметила: «строения ветхи», полы «худо проконопачены», печи «дурны»; даже кухня так холодна, что «зимою квашня замерзает». Больничный же смотритель — не врач, а казачий урядник, совмещающий работу в больнице с должностью квартального надзирателя, которой «занят преимущественно».29 Даже в больницах губернских центров смертность была весьма высока: по Томской городской больнице она за 1839—1849 гг. колебалась от 12 до25%.30 С больных за лечение взималась высокая плата, достигавшая 38 руб.

ассигнациями с человека за месяц (по данным больниц Енисейской губернии, 1842 г.), что ставило выходящих из больницы в крайне тяжелое положение.31 Врачей в Сибири недоставало.

Часто их заменяли лекарские ученики и оспопрививатели, подготовленные из местной молодежи. Даже в 1857 г. на всю Восточную Сибирь вместе с вновь присоединенными Приамурьем и Приморьем приходилось всего 62 врача (из них состояло на службе только 54).32 Бичом сибирского населения по-прежнему являлись эпидемии. Тиф, холера, сибирская язва, корь и другие эпидемические заболевания охватывали те или иные районы Сибири почти ежегодно. Смертность была огромна. Так, в эпидемию оспы 1850—1851 гг. на Енисейском севере заболели 951 русский и 965 коренных жителей. Из «их умерли соответственно 189 и 545 человек. При общем отсутствии медицинской помощи эти цифры отражают различия в условиях быта.33 В эпидемию холеры, Н. С е м и в с к и й. Новейшие повествования о Восточной Сибири. СПб., 1817, стр. 19; РО ГБЛ, ф. Г. С. Батенькова, кор. 4, дд. 12, 20, 21.

ГАИО, ф. Н. С. Романова, оп. 1, кор. 7, д. 322.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 38, лл. 126—^142; ф.

Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 86, л. 113; д. 90, л. 117; оп. 13, д. 32-а, лл. 87, 198 и ел.

Там же, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 86, л. 113; д. 90, л. 117;

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор. 1735, д. 34, л. 71;

кор. 1738, д. 111, л. 85.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 86, л. 126 и ел.

В. А. Ватин. Ачинский округ по сенаторской ревизии 40-х годов XIX в.

Сибирский архив, 1915, № 2, стр. 65—66.

ГАТО, ф. Томского губернского правления, оп. 2, д. 501.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 3, кор. 19, д. 585, л. 4;

ф. Иркутской городской управы, оп. 1, д. 390, лл. 52, 53.

Там же, оп. 3, кор. 1735, д. 34, лл. 68, 69.

Н. В. Л а т к и н. Енисейская губерния. Ее прошлое и настоящее. СПб., 1892, стр. 449.

занесенную партиями переселенцев в Омский округ в 1853 г., из 519 зарегистрированных заболевших умерли 164 человека. Широкое распространение эпидемий объясняется не только недостаточностью медицинской помощи, но, главное, бескультурьем и нищетой населения. Еще П. С. Паллас, описывая Ачинск, говорил о множестве тараканов в избах: ими были облеплены все стены; никакие продукты не могли от них уцелеть, спящих на печах они разъедали в кровь. Известно, что М. В.

Петрашевский был помещен в подобную избу в минусинской ссылке в 60-х годах XIX в. Крестьяне, чтобы спастись от насекомых, в сильные морозы временно переходили к соседям, а дома вымораживали, насыпая в них груды снега.34 В наихудших санитарно-гигиенических условиях быта находилось коренное нерусское население Сибири. Здесь грязь была даже в домах богачей.

О крупнейшем хакасском скотовладельце Картине, человеке, который «не знает счета своим табунам, считает большую часть качинцев своими должниками», Н.

Костров писал, что пол в его доме русского типа «покрыт пылью и грязью чуть ли не на вершок; там разбросаны овчинные тулупы, тут печеный хлеб, здесь кошмы и арканы. У Картина для почетного гостя подадут самовар и станут угощать чаем в фаянсовых чашках; но эти чашки едва ли хоть раз мыли со времени их покупки».35 Во многих районах Сибири бани были редкостью среди коренного населения (например, среди койбалов, на Абакане, баня впервые была построена в 1831 г.).36 Подобные условия быта способствовали распространению болезней.

В Сибири были врачи, искренне стремившиеся служить народу. Некоторые из них не только лечили, но и старались распространить элементарные медицинские познания в массах. Еще в начале 90-х годов XVIII в. тобольским типографом Корнильевым была издана книга штаб-лекаря Петерсона о первой помощи лицам, потерявшим сознание; она распространялась по городским и сельским обществам.37 Тобольский врач Пабст в 1805 г. написал книгу «Краткое описание...причины, почему по Сибири так много младенцев умирает», в которой дал наставления об уходе за новорожденными.38 В 30-х годах XIX в.

началась подготовка оспопрививателей, набираемых из среды молодежи на местах. Это дало некоторые результаты в борьбе со страшной болезнью, хотя оспопрививание и наталкивалось на известное сопротивление со стороны невежественных масс, особенно раскольников, которые объявляли прививку «печатью антихристовой».39 Лучшие врачи Сибири работали и над усовершенствованием методов лечения.

В этом плане можно указать на применение семипалатинским лекарем Яроцким своего способа консервирования оспенной вакцины (1829 г.).40 Енисейский врач М. Кривошапкин начал вслед за нерчинским врачом М. Робеком применять электротерапию, достигая серьезных успехов в излечении больных при параличах, ревматизме, артритах и других случаях.41 Петрашевец Ф. Н. Львов исследовал енисейские минеральные воды.42 П. С. Паллас. Путешествие по разным провинциям Российского государства, ч. II, кн. 2. СПб., 1788, стр. 444; Петрашевцы в воспоминаниях современников.

Сб. материалов под ред. П. Е. Щеголева, т. 1. М.—Л., 1926, стр. 233.

Н. Костров. Качинские татары. Казань, 1852, стр. 34.

ГАХАО, ф. Койбальской степной думы, оп. 1, д. 68, л. 6.

ЛОИИ, колл. Н. П. Лихачева, оп. 11, д. 293, лл. 5—7.

ГАОО, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 1, кор. 25, д. 121, лл.

4347.

Томские губернские ведомости, 1860, № 17.

ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 1, кор. 114, д. 809, лл. 1—5.

Иркутские губернские ведомости, 1860, № 9.

Там же, 1858, № 15.

2. ИЗУЧЕНИЕ СИБИРИ И РАЗВИТИЕ ЕЕ НАУЧНОЙ ЖИЗНИ

Большое значение для экономического и культурного развития Сибири имело изучение ее природных богатств, географии, этнических особенностей, истории.

В этом плане XIX столетие открыло новую страницу сибиреведения.

Правительственные экспедиции XVIII в., помимо исследования самой Сибири с ее побережьями, продолжили путь к северо-западным берегам Америки. Им воспользовались предприимчивые купцы и зверопромышленники. С 1776 г. Г.

И. Шелихов в компании с другими предпринимателями снарядил суда и отправил их за пушниной на Алеутские острова. Уже первый корабль, возвратившийся через два года, доставил пушнины на 74 тыс. руб. Шелихов развернул кипучую деятельность. Написанная им книга «Российского купца, именитого рыльского гражданина Григория Шелихова...странствие» (СПб., 1793 г.) привлекла к себе всеобщее внимание. Начатое дело сулило богатства. В него потекли капиталы. В 1799 г. (уже после смерти Шелихова) создалась «состоящая под высочайшим покровительством Российско-Американская компания».43 Она получила в монопольное пользование все промыслы и природные богатства в русских владениях на Аляске, а также на Алеутских, Курильских и других островах. Располагая огромными средствами, Компания при содействии правительства организовала многочисленные экспедиции, в том числе кругосветные, из которых наиболее крупной явилась экспедиция И. Ф.

Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского (1803—1806 гг.), исследовавшая, в частности, берега Камчатки и Сахалина.44 В 20-х годах XIX в. возобновились крупные исследования прибрежий Ледовитого океана. В 1820—1824 гг. Ф. П. Врангель, впоследствии ставший главным правителем русских владений в Америке и директором РоссийскоАмериканской компании, совершил вместе с Ф. Ф. Матюшкиным четырехлетнее путешествие по северо-восточным берегам Сибири. Эспедиция провела ценные наблюдения и исследовала вопросы земного магнетизма. На основании ряда косвенных указаний Ф. П. Врангель пришел к выводу о наличии какого-то острова в океане к северу от Чукотки.45 Действительно, этот остров, много лет спустя, в 1867 г., был открыт американским китобоем Лонгом и назван именем русского первооткрывателя. В то время как Врангель изучал район «Восточных ворот» североазиатского морского пути, лейтенант Ф. П.

Литке (а затем П. К. Пактусов, А. К. Циволько) в течение четырех лет (1821 — 1824 гг.), исследуя и картографируя Новую Землю, безуспешно пытался пройти в Карское море через узкую «дверь» — пролив Маточкин Шар. Поэтому в науке на долгое время закрепилось представление о Карском море как «ледовом погребе», через которое «морское сообщение с Сибирью принадлежит к числу вещей невозможных».46 П. Т и х м е н е в. Историческое обозрение образования РоссийскоАмериканской компании и действий ее до настоящего времени, чч. 1, 2. СПб., 1861—1863; С. Б. Окунь. Российско-Американская компания. М.—Л., 1939.

И. Ф. Крузенштерн. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 гг. на кораблях «Надежде» и «Неве». М., 1950.

Ф. П. Врангель. Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820—1824 гг. М., 1948.

Ф. П. Литке. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан, совершенное на бриге «Новая земля» в 1821 —1824 гг. СПб., 1828;

М. С. Б о д н а р с к и й. Очерки по истории русского землеведения, т.

1. М., 1947, стр. 205—207; С. А. Огурцов. География периода крепостного хозяйства абсолютистской Российской империи. Омск, 1958, стр.

23.

Эпоха героических мореплавателей на деревянных парусниках в арктических широтах пришла к концу. Техника судостроения феодальной поры полностью исчерпала свои возможности. Прекращение исследований на Северном морском пути в 20—30-х годах XIX в. было закономерным порождением технической отсталости царской России, характерной для периода кризиса феодальнокрепостнической системы.

Между тем серьезные социально-экономические сдвиги в России и в Сибири, в частности, особенно после Отечественной войны 1812 г., стимулировали изучение производительных сил. В среде сибирской интеллигенции усиливается стремление познать свой далекий край, его природу, богатства, население.

Краеведческие статьи и заметки с 1811 г. появляются на страницах «Казанских известий» — печатного органа Казанского университета, в учебный округ которого входила Сибирь.47 С 1818 г. основным рупором научной жизни Сибири становится «Сибирский вестник» — научный журнал, издававшийся Г. И. Спасским в Петербурге.

Спасский в молодости служил в Сибири, путешествовал по Алтаю и Хакассии, знал страну и нужды населения, изучал ее быт и древности. В журнале помещались отчеты об экспедициях и поездках по Сибири (Геденштрома, Кибера и др.), описания ее природных богатств, рудников и горных заводов (Злобина, Черниговцева); была опубликована Сибирская летопись Саввы Есипова и напечатано много других важных и интересных работ. В связи с территориальным расширением объектов изучения за пределы Сибири с 1825 г.

Спасский реорганизовал «Сибирский вестник» в «Азиатский вестник». Однако последний издавался недолго и прекратил существование в 1827 г. вместе с наступлением реакции, последовавшей вслед за разгромом восстания декабристов.

В 30—40-х годах Сибирь не имела своей не только научной, но и художественной периодики. Отдельные сибиреведческие статьи печатались в столичных журналах, а некоторые крупные работы выходили отдельными изданиями.48 Семидесятилетний П. А. Словцов подготовил двухтомное «Историческое обозрение Сибири» и в 1838 г. начал его издание. Второй том вышел в 1844 г., через год после смерти автора.

С. В. Бахрушин, специально занимавшийся проблемами историографии Сибири, отмечал: «У Словцова есть своя философия истории... Историю колонизации Сибири он рассматривает с точки зрения распространения культуры... Унаследовав от XVIII в. рационалистическое мировоззрение, он в этом прогрессе культуры видит проявление в первую очередь организованных социальных сил: государства и церкви. Но он был слишком тонкий наблюдатель, чтобы не отметить и роли масс («толпы») и сложности исторических факторов». В своем «Обозрении» Словцов особо выделяет вопросы экономики, просвещения и народного быта.49 Тесное общение с русским населением приобщало коренные народы Сибири к просвещению. Издавна среди привилегированных слоев бурятского населения распространялась своеобразная образованность феодально-теологического характера. С начала XIX в. консерватизм культуры дацанов и медрессе столкнулся с прогрессивной русской культурой. Под влиянием русской культуры среди народов Сибири стала зарождаться национальная интеллигенция. Появились первые национальные ученые. Так, воспитанник бурятских лам Галсан Гомбоев (1822—1863 гг.), оконВ. С. Манассеин. Сибирь в казанской периодической печати в первой половине XIX столетия. Иркутск, 1927.

А. П. Степанов. Енисейская губерния; Ю. А. Г а г е м е й с т е р.

Статистическое обозрение Сибири, чч. I—III. СПб., 1854.

С В Бахрушин. Основные течения сибирской историографии XVIII в. Северная Азия, 1925, кн. 1, 2, стр. 104—113.

чив Казанский университет, стал видным востоковедом. Знаменательно появление таких людей, как бурят Доржи Банзаров (1823—1855 гг.), этнограф, исследователь шаманизма в Сибири, и казах Чокан Валиханов (1835—1865 гг.), географ, т. е. крупных ученых, посвятивших жизнь не только науке, но и служению родным народам, их просвещению.50 Рассматриваемое время, особенно 30—40-е годы, характеризуется усиленными поисками ценных ископаемых в Сибири. Большую работу по открытию рудных залежей вели на Алтае постоянно высылавшиеся геологоразведывательные партии. Правительство объявило свободу частной поисковой деятельности и добычи золота. На поиски драгоценного металла бросились алчные предприниматели. В 30-х годах началась «золотая горячка». В 1837 г. в Восточной Сибири насчитывалось несколько сотен мелких компаний. Партии золотоискателей, обычно человек в десять, продвигались по самым глухим местам тайги, часто даже без каких бы то ни было географических карт, терпели лишения, иногда гибли. В итоге были открыты и обследованы золотоносные районы Кузнецкого Алатау, Енисейской и Бирюсинской тайги, а также у оз.

Байкал. Частные открытия побудили горное ведомство повести поиск на Алтае, в Восточных Саянах и в Нерчинском крае. Данные о сделанных открытиях обычно помещались в «Горном журнале». В 30—40-х годах делаются попытки обобщить накопленные научные геологические материалы (Г. Е. Щуровский, Е.

П. Ковалевский, П. А. Чихачев, А. Ф. Миддендорф и др.).51 Разработка ценных ископаемых Сибири велась экстенсивно, хищнически, способами, отстававшими от требований нового времени. Между тем творческая научно-техническая мысль никогда не затухала на сибирских заводах. В начале XIX в. алтайский горный мастер П. М. Залесов разработал проект первой русской турбины (1806 г.), построил ее модель, но проект не удалось осуществить. На Барнаульском заводе С. В. Литвинов сконструировал воздуходувную машину — прообраз современных центробежных насосов, но и это изобретение не было применено, так же как и более поздние проекты введения паровой техники на заводах Восточной Сибири, предложенные тем же инженером.

Рутинность крепостнической системы в организации производства, тормозившая развитие промышленности, особенно ярко проявилась в связи с деятельностью П. К. Фролова. Талантливый инженер, сын известного гидротехника, он вырос на Алтайских заводах и отдал им всю свою жизнь и творческую деятельность. В начале XIX в. Фролов проложил «чугунку» с конной тягой на Змеиногорских заводах и представил проект создания на Алтае, в заводском районе, целой системы рабочих путей сообщения в виде сочетания рек и каналов с рельсовыми дорогами. Горный совет хотя и понимал практическую значимость выдвинутого предложения, но отклонил его из-за невозможности выделить для его осуществления необходимое число крепостных рабочих. Вольнонаемный же труд в крепостнической стране оказывался неприменимым: он не только считался чрезмерно дорогостоящим, но и невозможно было найти достаточное количество вольных работников. В 1817 г. П. К. Фролов был назначен на пост начальника КолыванскоВоскресенских заводов, а затем стал томским губернатором, но все равно в условиях крепостнической России он ничего не мог сделать для реализации своего проекта.

Л. А. Перов. Доржи Банзаров. Улан-Удэ, 1943; X. Г. Айдарова. Чокан Валиханов. Алма-Ата, 1945; Чокан Валиханов в воспоминаниях современников.

Алма-Ата, 1964.

В. А. Обручев. История геологического исследования Сибири, период 2-й.

(1801—1850 годы). Л., 1933; И. П. Магидович. Очерки по истории географических открытий. М., 1957.

3. ЛИТЕРАТУРА И ТЕАТР

После прекращения издания тобольского журнала «Иртыш, превращающийся в Ипокрену» к началу XIX в. в Сибири существовала только рукописная литература. Среди образцов ее следует назвать юношескую оду сибирского беллетриста И. Калашникова «Торжество России» — один из поэтических откликов на победу русской армии над Наполеоном.

В условиях неограниченного деспотизма сибирских сатрапов возмущение народа находило выход в сочинении памфлетов, сатирических стихов, анекдотов, широко распространявшихся в списках. О борьбе против произвола губернаторов Восточной Сибири Пестеля и Трескина писали в своих мемуарах летописцы из купеческой среды. Но особенно характерными для Сибири были «доносы». Жалобы в Петербург посылали купцы, чиновники, духовенство, крестьяне. Нередко эти жалобы были написаны с такой страстью и мастерством, что перерастали свое конкретное назначение и превращались в произведения литературы. Таким было «Обличение» Горновского — один из наиболее ярких памятников сибирской литературы начала прошлого века.

После Отечественной войны, когда надежды на реформы Александра I рухнули и аракчеевский режим сковал духовную жизнь страны, во всех слоях русского народа назревал протест. Во главе освободительного движения встали декабристы — «лучшие люди из дворян».52 Под их идейным влиянием формировалась прогрессивная русская литература, складывался революционный романтизм.

В этих условиях крайне обострилась борьба литературных направлений.

Классицизм упорно сопротивлялся новым веяниям в литературе и общественной мысли. Сентиментализм также не отвечал потребностям передовой общественности. Вместе с ним утрачивали значение и «сентиментальные путешествия», среди которых, между прочим, были также путешествия по Сибири («Путешествие по Сибири господина Трунина. Письма, писанные к другу в Москве», 1802 г.; неоконченные записки В. Дмитриева, 1809 г.). Разумеется, старые направления исчезали не сразу. Следы сентиментализма нередко встречались и позднее в произведениях, авторы которых далеко отстояли от него («Письма из Сибири» П. А. Словцова, 1825—1827 гг.;

«Путевые заметки Вадима Пассека», 1834 г.).

Романтизм особенно остро поставил проблему народности и национального своеобразия литературы. Поэты-романтики обращались к истории и фольклору, уделяли внимание этнографическим описаниям, стремились к отражению местного колорита. Но представители революционного романтизма не довольствовались этим. Они понимали народность в неразрывной связи с гражданственностью. Проявившийся у них интерес к Сибири был вызван не только экзотикой неизведанного края, но прежде всего героикой его освоения.

Неудивительно поэтому, что Сибирь нашла своих певцов среди декабристов.

Образ покорителя Сибири Ермака захватил К. Ф. Рылеева. Поэт-революционер создал также замечательную поэму «Войнаровский» (1823 г.), где действие происходило в условиях сибирской ссылки, «в стране пустынной и чужой». В этом произведении раскрывалась гражданская, общественная драма, и главный герой изображался как выразитель интересов своего народа. Здесь были выведены подлинно исторические лица (сам Войнаровский, историк Миллер), а в описании местной природы и якутского быта поэт, преодолевая условности романтизма, стремился к достоверности и точности. Поэма, явившаяся первым в русской поэзии произведением о политическом ссыльном, оказалась по-своему пророческой: она по существу предВ. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 23, стр. 398.

сказала судьбу декабристов, их «гордое терпенье» «во глубине сибирских руд», Оказавшись в Сибири после разгрома восстания 1825 г., поэты и писателидекабристы не оставили творчества. Они включали в круг волнующих их тем новые мотивы, навеянные сибирской действительностью. Как истинные романтики они проявляли интерес к фольклору местных народностей, заимствовали из него сюжеты и образы (баллады «Саатырь» А. БестужеваМарлинского, «Нуча» и «Воздушная дева» Н. Чижова). Перу А. Бестужева принадлежал также ряд очерков о быте и нравах местного населения («Отрывки из рассказов о Сибири», «Сибирские нравы. Исых», «Письмо к доктору Эрману»). Эти глубоко правдивые очерки, пронизанные уважением к местным народностям и сочувствием к их тяжелой судьбе, представляли собой первые серьезные опыты в создании жанра очерковой прозы. Их высоко оценил В. Г.

Белинский.53 Поэтическое творчество декабристов развивалось по-прежнему в русле революционного романтизма. Хотя в отдельных стихах А. БестужеваМарлинского, В. Кюхельбекера, А. Одоевского звучали настроения уныния, а порой и отчаяния, тем не менее поэты-декабристы и в самых трудных условиях сохраняли силу духа, жажду деятельности. В. Кюхельбекер, живший в особенно тяжелой обстановке, воспринимал Сибирь сквозь призму страдальцаизгнанника (стихотворения «Аргунь», «19 октября 1836 г.», «Три тени» и др.).

Но вместе с тем он был верен идеалам юности, которые в свое время позволили А. С. Пушкину считать его родным братом «по музе, по судьбам» («Элегия», «Тень Рылеева» и др.). А. Одоевский, начавший писать уже после 1825 г., вырос в Сибири в большого, своеобразного поэта. «Именно Одоевский подхватил лиру, выпавшую из рук Рылеева, и мужественно ее пронес через все годы декабристской каторги и ссылки».54 В своих стихах «М. Н. Волконской», «Куда несетесь вы, крылатые станицы», «Стихи на переход из Читы в Петропавловский завод» он передал отношение декабристов к Сибири («край, слезам и скорби посвященный»), Его не покидала уверенность, что дело декабристов не пропало, — «мечи скуем мы из цепей и вновь зажжем огонь свободы». Эту мысль поэт выразил в своем знаменитом ответе Пушкину на послание в Сибирь.

Декабристы не чуждались и сатиры. Едкие письма, басни, сатирические статьи распространялись в списках не только между ссыльными, но и среди местного населения («Брага», «Шахматы» П. Бобрищева-Пушкина, статьи А.

Тютчева и др.). Поэт В. Давыдов в сатирическом стихотворении «Николосор»

уподоблял Николая I жестокому вавилонскому тирану Навуходоносору. Ему хотелось хотя бы словом «истребить царскую фамилию».

Восстание 1825 г. и его разгром совпали со временем заметных сдвигов в социально-экономическом развитии Сибири. 20-е годы были, в частности, периодом пробуждения краеведческих и литературных интересов сибирской общественности, чему во многом способствовало влияние политических ссыльных. В сибирских городах складывались кружки любителей словесности.

В 1820 г. красноярцами издан «Енисейский альманах», содержавший произведения ряда местных поэтов, прозаиков и краеведов. В Иркутске была предпринята неудавшаяся попытка издания литературной газеты «Ангарский вестник».

Произведения ранних сибирских литераторов-романтиков отражали экзотику суровой неизведанной страны. Проблема народности в ник обычно В. Г. Белинский. Собр. соч., т. 1, 1948, стр. 549, 550.

В. Б а з а н о в. Очерки декабристской литературы. Поэзия. М.— Л., 1961, стр.

сводилась к передаче этнографического колорита. Особенно ярко экзотический элемент проявлялся в жанре романтических поэм, создававшихся под влиянием А. С. Пушкина. Вслед за «Кавказским пленником» здесь появились пленники уральские и киргизские. Столь же разочарованные в светском обществе, они стремились на простор степей или в горы, где встречались с прекрасными дочерьми природы, киргизками, бурятками или тунгусками — бледными копиями пушкинской черкешенки. Однако в лучших произведениях этого жанра («Татарская песня» И. Петрова, 1830 г.; «Бурятская песня» А. Таскина, 1828 г. и др.) находили место правдивые черточки народного быта, конкретные детали сибирской природы. Нельзя не оценить и сам факт обращения поэтов к местному фольклору, их симпатию к угнетенным народам Сибири.

Немаловажно появление в литературе о Сибири и образов ссыльных с их безрадостной судьбой (поэма П. Иноземцева «Ссыльный», 1833 г. и др.), несмотря на очевидное подражание пушкинским «Братьям-разбойникам».

Из числа романтиков следует выделить нерчинского поэта Ф. Бальдауфа, в лучшей поэме которого «Авван и Гайро» (1834 г.), в большей степени, чем у других, проявляется стремление к правдивому отражению современности.

Бальдауфу было присуще чувство недовольства действительностью. Горный инженер, наблюдавший тяжелую жизнь на нерчинских рудниках, он намеревался написать поэму, в которой хотел «изобразить наши подземелья, внутренность рудников, этот полусвет у забоев и смесь синевы с бледностью на лицах рудокопов... и мрак вдали от забоев, и звон цепей на ногах ссыльных, работающих у насосов».55 Однако преждевременная смерть помешала ему осуществить этот реалистический замысел.

Среди романтиков приметно и дарование И. Петрова. Уроженец Иркутска, он на ряд лет связал свою жизненную и поэтическую судьбу с Красноярском.

Именно он способствовал объединению красноярских литераторов и с помощью енисейского губернатора А. П. Степанова издал «Енисейский альманах на 1828 г.». Многие свои стихи о Сибири он опубликовал в столичных журналах. Несмотря на романтическую условность образов, Петрову удалось прочувствованно воспеть свой родной край, запечатлеть характерные черты местной природы и быта.

Развитие литературы Сибири 30-х годов происходило в условиях борьбы крепнущей буржуазии с феодально-крепостническими порядками. В Сибирь устремляются капиталы. Начинается бурное развитие золотых приисков.

Крепнет капиталистический уклад. Естественно, Сибирь вызывает обостренный интерес у самых различных слоев русской общественности.

Литературным органом, активно пропагандирующим Сибирь, становится журнал Н. Полевого «Московский телеграф» (1825—1834 гг.). Выходец из среды иркутского купечества, автор ряда произведений о Сибири, Полевой отстаивает на страницах журнала идею свободного капиталистического развития России, требует самых широких прав для буржуазии, в том числе и для сибирской. Воспоминания о Сибири воодушевляли Полевого и тогда, когда он создавал свою повесть «Сохатый» (1830 г.), полную романтического пафоса и громкого восхваления Сибири — «золотого дна». Повесть произвела сильное впечатление на читателей. Разбивая традиционные представления о Сибири как стране мрака и безлюдья, Полевой показал ее в светлых, радостных тонах, воспел ее природу, сумел раскрыть в повседневном быту сибиряков высокие человеческие чувства и благородные отношения.

Сб. «Воспоминания бывших питомцев Горного института», СПб., 1873, стр. 6.

Повесть «Сохатый» явилась своего рода знаменем всей литературы Сибири 30-х годов. Вслед за ней вышли в свет повесть И. Савинова под тем же названием, повести Н. Щукина «Поселыцик» (1834 г.) и «Ангарские пороги»

(1835 г.). рассказы и очерки Н. Бобылева, сборник «Прозаические сочинения учеников иркутской гимназии» (1836 г.) и др. В ряду сибирских беллетристов этого времени наиболее видное место занимал И. Калашников, основоположник краеведческого исторического романа. Его лучшие произведения «Дочь купца Жолобова» (1831 г.), «Камчадалка» (1832 г.), «Изгнанники» (1834 г.) пользовались в 30-х годах довольно большим успехом. С глубоким волнением рассказал писатель в романе «Дочь купца Жолобова». о преследованиях в середине XVIII в. лучших представителей иркутского купечества и служилой интеллигенции. Он правдиво описывал тяжелую жизнь местных народностей, сатирически изображал сибирских помпадуров и помпадурш, сочувствовал ссыльным. Однако кругозор Калашникова был ограничен лишь местными интересами. Нередко характеры его героев оказывались упрощенными, а сюжетные перипетии — надуманными. За это его справедливо критиковал В. Г.

Белинский.56 Более одобрительно передовая критика тех лет относилась к автору очерков из жизни бурят Н. Бобылеву («Чингисов столб», 1838 г.; «Джарго аега», 1839 г.;

«Белый месяц», 1840 г.; «Сибирские скиццы», 1841 г.). Бобылев испытал на себе влияние А. Бестужева-Марлинского и, подобно ему, сочетал в очерках реальность изображения с романтически приподнятым тоном.

Крупнейшим представителем плеяды сибирских романтиков явился тобольский поэт П. П. Ершов, сумевший на определенном этапе подняться над уровнем местных потребностей и стать художником общероссийского значения. Во время пребывания в Петербурге он написал свою знаменитую сказку «Конекгорбунок» (1834 г.). Построенная на материале сказаний, слышанных Ершовым еще в Сибири, она послужила ответом на полемику романтиков о народности, которая заполняла тогдашние столичные журналы. Вслед за А. С. Пушкиным Ершов блестяще овладел духом и стилем народного рассказа, самим методом русских сказочников. Поэт создал ряд произведений и на материале собственно сибирском: сонет «Смерть Ермака», балладу «Сибирский казак», поэму «Сузге»

(1837 г.) и другие, однако он уже не смог подняться до уровня своего лучшего произведения. Вернувшись в Тобольск, Ершов стал учителем, а затем директором гимназии. И здесь сумрак николаевской поры, помноженный на затхлость провинциальной обстановки того времени, постепенно загубили поэта. Не сбылись его юношеские мечты преобразовать Сибирь — «пустыни, степи лучом гражданства озарить».

В то время как 40-е годы XIX в. ознаменовались в русской литературе расцветом «натуральной школы», Сибирь значительно отставала от Центральной России. Отсутствие местной издательской деятельности, неразвитость критики и журналистики, одиночество талантов, затерянных в глуши, сковывали развитие сибирской литературы. В условиях наступления реакции некоторые литераторы претерпевали эволюцию в сторону примирения с существующей действительностью (Н. Щукин, Н. Бобылев, И. Калашников и др.). Даже Н. Полевой постепенно изменил своим убеждениям, скатился на позиции «Северной пчелы» и создавал на сибирском материале произведения, пронизанные духом монархизма («Ермак», «Параша-сибирячка»).

Но, несмотря на застойный характер литературной жизни Сибири 40-х годов, оппозиционность отдельных кружков так или иначе давала В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. VII, СПб., 1904, стр. 452, 453.

себя знать, находила отражение в рукописных журналах и частично проникала в печать. В сборнике «Сибирские мелодии» А. Штукенберга среди романтичных восхвалений сибирской природы встречались отдельные стихи с нотками общественного протеста. Критические тенденции проявлялись и в некоторых произведениях одаренного верхнеудинского поэта Д. П. Давыдова. Его шуточная поэма «Волшебная скамеечка», несмотря на сказочный сюжет, представляла собой реалистический и в общем-то невеселый рассказ о жизни бедняка-учителя. С большой эмоциональной силой поэт осудил царскую каторгу и выразил стремление к свободе в своем лучшем стихотворении «Дума беглеца на Байкале», ставшем народной песней.

Влияние А. Бестужева-Марлинского и К. Рылеева испытывал на своем творчестве поэт М. Александров. Он был другом Бестужева и посвятил ему одно из наиболее сильных своих стихотворений «Элегия», в котором откликнулся на гибель декабриста. Образ Бестужева вдохновлял поэта и при создании поэмы «Жертвы рока». С большим сочувствием Александров отнесся к бунту якутского повстанца Манчары и написал поэму об этом народном герое, который действовал, подобно шиллеровскому Карлу Моору, грабя богатых и тем самым стремясь восстановить попранную справедливость. Стихи Александрова 40-х и последующих годов были полны тоски и разочарования.

Ушли в прошлое 20-е годы, когда Александров еще верил в великое будущее сибирского купечества (что отразилось в составленной им программе «Ангарского вестника» и в автобиографическом произведении «Воздушный тарантас»), и он на опыте убедился, как далека сибирская буржуазия от мысли о всеобщем благе и демократии. Вот почему поздняя лирика и проза Александрова были полны желчи, насмешки, сатирической остроты (пьеса «Таежный карнавал» и др.). К сожалению, многие из его стихов не сохранились, и Александров был забыт.

До середины столетия Сибирь не имела своей периодической печати. Только в 1857 г. начали издаваться местные газеты в губернских городах.

С культурным пробуждением Сибири в конце XVIII в. связано дальнейшее становление не только местной литературы, но также и театра.

Как уже отмечалось, в 60-х годах XVIII в. появился любительский театр в Омске, а в 80—90-х годах — в Иркутске. В начале XIX в. в Иркутске создается театр полупрофессионального типа: труппа набирается из гарнизонных солдат и ссыльных женщин. На грани двух столетий происходит становление профессионального театра и в Тобольске. Его развитие в начале XIX в. связано с именем ссыльного радищевца В. В. Пассека.

Репертуар первых театров отличался бедностью. Лучшими произведениями считались комические оперы «Сбитеньщик» Я. Б. Княжнина и «Мельник — колдун, обманщик и сват» А. А. Аблесимова наряду с комической оперой М. И.

Попова «Анюта», и «слезной комедией» М. И. Веревкина «Так и должно».

Наличие в этих пьесах реалистических и демократических тенденций в какой-то степени отличало их от большинства постановок тех лет — бездумных, чисто развлекательных, рассчитанных на дешевый эффект. Как и во многих театрах России того времени, особенно часто игрались крайне сентиментальные и реакционные по духу пьесы немецкого драматурга Коцебу (по этому поводу острили, что на русской сцене царит «коцебятина»).

Оживление сибирского театра в начале XIX в. оказалось недолгим.

Деспотическое правление Трескина и других царских сатрапов заглушило его.

Публичный театр в Иркутске был ликвидирован, и на его месте вырос дом председателя гражданской палаты. «И там, где жили музы и грации, водворилась юстиция. Это было именно в духе времени!».57 В Иркутске при Трескине было поставлено только несколько любительских спектаклей.

В 1828 г. в Тобольск был выслан близкий к кругу декабристов видный композитор А. А. Алябьев — сын бывшего тобольского губернатора.

Композитор и в ссылке не оставлял творческой деятельности. Его музыка была созвучна настроениям широкой русской общественности последекабристского периода. В ней выражалось сочувствие обездоленным, звучали мотивы тоски по родине, находила отражение романтическая тема изгнания (романс «Иртыш» и др.). В организуемых Алябьевым концертах участвовало несколько хоров, а также созданный композитором казачий оркестр, насчитывавший до 100 музыкантов.

20—30-е годы XIX в. — время известного спада в театральной жизни Сибири, вызванного наступлением реакции после разгрома декабристского восстания.

На сценах Иркутска, Омска, Красноярска ставятся лишь отдельные любительские спектакли, по преимуществу водевили. К числу немногих попыток противостоять удушающей атмосфере этих лет относятся постановки, осуществляемые в тобольской гимназии П. П. Ершовым («Недоросль» и др.), а также театральные и музыкальные представления, организуемые на дому декабристами (А. М. Муравьевым, С. Г. Волконским, П. Н. Свистуновым и др.).

Некоторое оживление театральной деятельности в Сибири наблюдается в 40-е годы. В Иркутске создаются сильные любительские труппы И. Гудкова, обладающего большим комическим талантом, а затем его преемника — Л.

Сухорукова. Переломным же этапом в истории сибирского театра становятся 50-е годы — время заметной общественной активности. В Иркутске и Томске строятся специальные театральные здания. В Иркутске начинает выступать постоянно действующая труппа. Среди актеров в ней выделяется несколько заметных дарований. В частности, «Иркутские губернские ведомости» (1858 г.) отмечают драматический талант Анаевой-Пряхиной, воспитанницы петербургской театральной сцены. Петербургская пресса высоко оценивала исполнение роли Чацкого Лебедевым.

Иркутский театр ставит наряду со многими водевилями пьесы Н. В. Гоголя и А. Н. Островского. В 1852 г. осуществляется постановка комедии А. С.

Грибоедова «Горе от ума», которая, однако, была снята со сцены по требованию III отделения. Выдающимся событием этих лет становится постановка запрещенной цензурой комедии А. Н. Островского «Свои люди — сочтемся», осуществленная в Иркутске на пять лет раньше, чем в Петербурге и Москве (1857 г.).

Заезжие труппы, чаще всего возглавляемые антрепренером Маркевичем, уже более или менее регулярно посещают в 50-х годах не только Иркутск и Томск, но также и Барнаул, Омск, Красноярск и особенно Енисейск, куда в декабре стекаются с приисков золотопромышленники со своей свитой. Здесь влачащие жалкое существование актеры кое-как поправляют свои дела, а антрепренеры сводят концы с концами.

Первая половина XIX в. явилась периодом зарождения профессионального театра в Сибири. Его формирование происходило в труднейших условиях, и на первых порах сибирский театр не представлял значительного культурного явления. Только во второй половине столетия он получил дальнейшее развитие и не уступал уже провинциальному театру других областей России.

И. Калашников. Записки иркутского жителя. Русская старина, 1905, кн. 7.

стр. 207.

4. ПРИКЛАДНОЕ И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО, АРХИТЕКТУРА

Искусство народов Сибири, уходя корнями в далекое прошлое, сохраняло прикладной характер. Им занимались не художники-профессионалы, а рядовые охотники, рыболовы и скотоводы. Отделение ремесла от сельского хозяйства если и имело место, то лишь в некоторых случаях, причем среди наиболее развитых в социально-экономическом отношении народов, таких как буряты и якуты.

С древности женщины занимались шитьем одежды, мужчины изготовляли орудия производства, развивая свои навыки в обработке дерева, кости, камня, металла. Народное искусство совершенствовалось в труде. Едва ли не самым ярким свидетельством этого являлось шитье по меху, так широко распространенное на Севере. Одежды народов Сибири декорировались, подчас лаконично, подчас богато, преимущественно геометрическим орнаментом.

Пожалуй, особенно строго последний выдержан у народов крайнего северовостока. Полосы, ряды кружков, квадраты, прямоугольники, параллельные линии — вот излюбленные мотивы. Орнаментация меховой одежды у обских угров также геометрична, но сложнее. В ней мы видим меандры, крестообразные узоры, шахматное чередование светлых и темных квадратов и т. п. Элементы растительного орнамента в сочетании с геометрическим получили распространение преимущественно среди южной группы народов.

Геометрический орнамент в шитье возникал из самой техники работы с мехом — шитья шва, его косой или крестообразной обмоткой жилой, нитью, белым оленьим или иным волосом. Все это дополнялось переплетением кожаных ремешков, продеванием тонкого и узкого ремешка сквозь ряд прорезей и т. п.

В большинстве случаев геометрические мотивы преобладали и в орнаментике многообразных деревянных и костяных изделий. В резьбе по дереву, в изделиях из бересты большого совершенства достигали исконные обитатели тайги — ханты, манси, эвенки, якуты и др. Алеуты плели разнообразные циновки, мешки из травы, корзинки; ительмены искусно оплетали нарты и некоторые другие предметы кожаными ремешками. Широко распространялась резьба по кости.

Изготовлялись металлические поделки — накладки и бляшки для седел, для конской упряжи, различные украшения, разнообразные предметы культа.

Изделия из металла достигали наибольшего совершенства у народов южной Сибири, Забайкалья и Якутии. На костюмы сибирских шаманов навешивались бубенцы и изображения божеств, в то время как кожа на бубнах покрывалась изображениями духов, представляемых в образах людей, животных, змей.

Изделия бурятских ювелиров уже в конце XVIII в., по словам Георги, были известны по всей Сибири.

Самобытные черты искусства народов Сибири имеют свои прототипы в далеком прошлом. Например, орнаментальные мотивы обских угров прямо перекликаются с орнаментальными мотивами андроновской культуры II тысячелетия до н. э.58 В манере хакасских рисунков XIX в. прослеживается сходство с древними писаницами на курганных камнях и скалах той же Хакассии. Только подчас в древний мотив изображения вливаются черты нового, проявляющегося в народном быту. Интересна, например, сцена охоты на оленя, вырезанная хакасским мастером XIX в. на деревянном ящичке. Она ничем, кроме замены старого лука ружьем, С. В. Иванов. Орнаменты народов Сибири как исторический источник. М.— Л. 1963, стр. 160, рис. 100.

не отличается от аналогичных сюжетов и манеры древнехакасских художников.59 Стилизованные растительные орнаменты южносибирских народов также генетически связаны со средневековым искусством кочевников центральноазиатских, а вместе с тем и восточноевропейских степей.

Одновременно необходимо отметить наличие взаимовлияния в развитии искусства различных сибирских народов. Так, например, эвенкийские орнаменты в одних районах сближаются с якутскими, в других— с бурятскими.

А. Ф. Миддендорф прямо отмечает, что среди эвенков Станового хребта «якутские торговцы распространили свои узоры».60 Присоединение к России повлекло за собой самые существенные сдвиги во всей жизни, а вместе с тем в культуре и искусстве народов Сибири. Новое проявлялось буквально во всем. Скажем, до прихода русских у народов сибирского севера применялись для украшения одежды хотя и разнообразные, но местные материалы: кожа, олений и нерпичий мех, нитки из сухожилий, береста, дерево, кость. С приходом же русских и с развитием торговли стали все шире употребляться привозные цветные нитки, яркие ткани, бисер. Шитье бисером начало I вытеснять древние виды декоративного искусства — раскраску кожи, накладку из оленьего волоса и др.; входила в быт цветная материя, налагаемая в виде аппликаций на одежду из меха.

В повседневном общении с русскими на протяжении XVIII—первой половины XIX в. обогащалась культура местного населения. Например, художественное ремесло якутов испытало на себе благотворное влияние со стороны русских умельцев в обработке металла, в резьбе по дереву. Талантливые якутские мастера начали выполнять работы по украшению резьбой городских построек, даже получали заказы от церквей и монастырей на изготовление резных иконостасов и киотов, высекали из камня скульптурные надгробия.61 Искусство народов Сибири находит в изменяющейся жизни новые для себя образы, новые мотивы. В этом плане замечательна деревянная шкатулка, сделанная резчиком-якутом, сумевшим почувствовать всю прелесть русского классицизма и передать ее в изображенной на коробке постройке.62 Реализм русского искусства XIX в., видимо, оказался созвучным реалистическому в своей основе искусству народов Сибири. Только этим можно объяснить в работах ханты-мансийских, хакасских, якутских художников появление бытовых сценок,63 вырванных из окружающей новой жизни. Так, безвестный якутский мастер-серебряник в изображенных им жанровых сценах русской провинциальной действительности64 подчеркнул свое саркастическое отношение к изображаемому военно-чиновничьему быту включением в композицию летящей фигуры Славы. Она несет венец — типичный декоративный мотив русской классики, как бы спеша увенчать им чиновных «героев».

Таким образом, общение с русским народом приносило в местное народное творчество новые мотивы, вкусы, запечатлевало плодотворное влияние передовой русской культуры. Вместе с тем русский народный С. В. Иванов. Материалы по изобразительному искусству..., стр. 584, рис. 35.

А. Ф. Миддендорф. Путешествие на север и восток Сибири, ч. II. СПб., 1869, стр. 716; С. В. Иванов. Орнаменты народов Сибири..., стр. 249.

С. В. Иванов. Материалы по изобразительному искусству.

Там же, стр 538, рис.4 Там же, стр. 41, рис. 21, фиг. 4; стр. 584, рис. 35, фиг. 1.

Там же, стр. 558, рис. 16.

художник-переселенец, сохраняя свое лицо, творчески преломлял в своем искусстве художественные достижения аборигенов.65 С конца XVIII в. правительство развернуло большие строительные работы в Петербурге и его окрестностях, стремясь превратить столицу в подлинную «Северную Пальмиру». Изумительные горные породы сибирских недр привлекли к себе внимание. Они являлись незаменимым строительнодекоративным материалом. В связи с этим развитие художественного камнерезания в Сибири приобретало промышленное значение.

Правительственным указом на Алтае были созданы Локтевский и Колыванский камнерезные заводы. Зачинателем гранильного дела на них стал мастер П.

Бакланов. Вскоре здесь выросли поколения потомственных камнерезов. В работу шли порфиры, яшмы, мраморы и другие «отменные и полировку принимающие камни», из которых изготовлялись декоративные поделки для царского двора и столичной знати. Монументальные изделия, поражавшие своим великолепием, требовали колоссальной затраты народных сил и средств.66 Например, в течение 8 лет колыванские камнерезы и шлифовальщики трудились над созданием грандиозной яшмовой вазы весом около 15 тонн. Ее транспортировали в столицу на особых платформах по 180 лошадей.67 Русское изобразительное искусство в Сибири представляли преимущественно художники-самоучки,68 писавшие иконы и парадные портреты чиновной и купеческой знати, тщеславно стремившейся увековечить себя в памяти потомства. Гостиные и залы заказчиков, превращенные в «прелестные пантеоны сибирского бессмертия», вызывали негодование П. А. Словцова, который восклицал: как люди «с душою не всегда белою смеют желать пережить свою ничтожность на холсте?» и отвечал: «Даже желать надобно, чтобы эти Ивановы червячки светились долее», чтобы кисть и холст «напоминали о себе для негодования».69 Ряд талантливых художников-любителей известен среди декабристов, поселенных в Сибири (Я. М. Андриевич, И. А. Анненков, П. И. Борисов, В. П.

Ивашев, Н. П. Репин и др.).70 Из них несомненно выделяется Н. А. Бестужев.

Его живописное наследие стало одним из замечательных памятников изобразительного искусства Сибири. Еще до восстания 14 декабря Бестужев изучал историю и технику живописи, пробовал свои силы в этой области; в полной мере его художественное дарование развернулось в Сибири. Здесь им было написано 78 акварельных портретов участников восстания на Сенатской площади и других сосланных революционеров и их жен. Но Бестужев — не только портретист. Его увлекала суровая красота сибирской природы, которую он отобразил в многочисленных пейзажах, написанных с натуры. Среди них — виды Читы, Петровского завода и их окрестностей. Раньше его живописное наследие по существу не изучалось. В советское время оно получило высокую оценку в монографических исследованиях М. Ю. Барановской и И. С.

Зильберштейна. Бестужев сумел осуществить свой грандиозный замысел — создание портретной галереи декабристов, считая это своим гражданским долгом.71 Д. А. Болдырев-Казарин. Народное искусство в Сибири. Сибирская живая старина, вып. 2, Иркутск, 1924, стр. 8—13.

Н. Я. Савельев. Алтайские камнерезы. Барнаул, 1956.

ЛОИИ, ф. Археографической комиссии, д. 12, л. 33.

Домовая летопись Андреева, по роду их, писанная капитаном Иваном Андреевым. ЧОИДР, 1870, кн. 4, разд. V, стр. 126; В. И. Вагин. 40-е годы в Иркутске. ГАИО, ф. В. И. Вагина, оп. 1, кор. 2, д. 23; Иркутские губернские ведомости, 1857, № 4.

П. А. С ловцов. Прогулки вокруг Тобольска в 1830 г. М., 1834, стр. 177, 178.

М. Ю. Барановская. Художники-декабристы. В сб.: Декабристы в Сибири.

Новосибирск, 1952.

М. Ю. Барановская. Декабрист Н. Бестужев. М., 1954.

Воспитанником декабриста И. Д. Якушкина — учеником его школы взаимного обучения, созданной в г. Ялуторовске, был известный сибирский художник-карикатурист М. С. Знаменский.72 В 60-х годах он сотрудничал в сатирическом журнале «Искра» — органе русской революционной демократии.

Организатором и руководителем этого журнала, совместно с поэтом В. С.

Курочкиным, явился Н. А. Степанов — сын енисейского губернатора. Молодой Степанов уже в 30—40-х годах приобрел широкую известность как мастер острой сатирической графики. Ему принадлежит ряд карикатур на сибирские темы.73 Социально-экономические сдвиги, наметившиеся в Сибири в конце XVIII в., вызывали рост городов, вместе с тем потребовав упорядочения их планировки и благоустройства. Соответствующие мероприятия, проводившиеся в конце XVIII в. (создание и реализация первого генерального плана Иркутска и др.), принесли свои положительные плоды, но требовали дальнейшего развития. Указы о планировке и благоустройстве сибирских городов последовали в 1809 и 1816 гг.

Последние подчас реализовались весьма своеобразно, чисто административнобюрократическими методами. Так, губернатор Трескин, наметив выпрямление иркутских улиц, приказал поставить по городу вехи, обозначавшие новое расположение улиц, а обывателям предписывалось в течение года перенести или перестроить в соответствии с этим свои дома. Многие не смогли выполнить это распоряжение. Тогда начальство приступило к разрушению жилищ, лишая людей крова.74 Работы по благоустройству Томска в 1816—1818 гг. начались под руководством находившегося в нем в качестве инженера Г. С. Батенькова. В 30х годах Томск, переживший эфемерное оживление в связи с золотой лихорадкой, был окончательно перепланирован: его центральная часть отнесена из низменной долины р. Ушайки на Юртошную гору.75 Медленно хирел Тобольск, уступая свое былое величие молодому военизированному Омску, в назидание жителям которого в 1820 г.

по приказу командира отдельного сибирского корпуса генерала Капцевича была издана специальная книга:

«Разные виды заборам, решеткам деревянным с воротами и без ворот, также каменным и деревянным домам с приложением примерной сметы и инструкции для руководства желающим строиться».76 Несмотря на требуемую стандартизацию в застройке городских зданий, большинство обывательских домов в сибирских городах мало чем отличались от сельских построек с их типичной планировкой «клетью» или «связью». Дома эти, оставшиеся от конца XVIII—начала XIX в., невелики, сложены из крупных бревен, крыты деревянными четырехскатными крышами. На их стенах не было никаких украшений, кроме разве «сухариков» в карнизах (под кровлей), на наличниках, на воротах и калитке.77 В Иркутске за особую высоту кровли подобные дома называют «горбатыми»,. В дальнейшем жилые постройки разнообразились конструктивно, обрастали со стороны дворов и садиков флигелечками, галереями, балконами и лоджиями, создавая впечатление интимности. Наоборот, уличный фасад домов обычно был строгим, линейно вытянутым и, См. статью М. С. Знаменского «Иван Дмитриевич Якушкин. (По неизданным материалам)». (Сибирский сборник, 1886, кн. 3, стр. 86—105).

С. С. Т р у б а ч е в. Каррикатурист Н. А. Степанов. Исторический вестник, 1891, № 3, стр. 457—487.

Ф. А. Кудрявцев, Г. А. В е н д р и х. Иркутск. Очерки по истории города. Иркутск, 1958, стр. 69.

А. И. Попов. Томск. М., 1959.

Томские губернские ведомости, 1860, № 26.

А. М. Прибыткова-Фролова. Памятники архитектуры XVIII и XIX вв в Томске. Тр. Томск, краеведч. музея, т. II, 1929, стр. 32.

как правило, лаконично декорированным. Большое значение приобрела окраска.

В русском народном зодчестве Сибири сохранились архаичные формы «тройных» и «двойных» домов, уже исчезнувшие в то время в Европейской России. «Суровый климат способствовал созданию интересных пространственных решений крытого двора (в системе «двойных» и «тройных»

изб) с его внутренними террасами, площадками и переходами, связанными с избой. Это обеспечивало хозяевам прохладу летом и укрытие от непогоды зимой — при обслуживании своего хозяйства».78 Влияние местной традиции деревянного зодчества подчас проявлялось в камне. Так, по типу «избы-двойни»

был выполнен придел Томской Благовещенской церкви (1783—1807 гг.).79 Отдаленность Сибири способствовала сохранению в ее архитектуре многих архаизмов. Местные архитекторы-самоучки Иван и Кузьма Черепановы сооружением колокольни Воскресенского собора в Омске донесли до 70-х годов XVIII в. традиции древнего шатрового зодчества. Черты русского барокко дожили до начала XIX в., они прослеживаются в здании омской гауптвахты,80 в Московских воротах Иркутска, поставленных по проекту губернского архитектора Кругликова,81 в ярусно расположенных восьмериках томских церквей того времени, в чарующей композиции пирамидально устремленных ввысь причудливых глав Воскресенского храма (1789—1807 гг.) в том же Томске.

Становление классицизма в сибирской архитектуре в основном наступает с начала XIX в. Один из первых и лучших его памятников — так называемый «Белый дом» в Иркутске, построенный в 1804 г. купцами Сибиряковыми;

впоследствии они продали его казне под генерал-губернаторскую резиденцию.

Работавшие в Сибири архитекторы П. В. Раевский, А. П. Деев, А. А. Арефьев, Я. Н. Попов и другие были учениками и последователями русской классической школы. В основу своих работ они нередко клали чертежи и проекты ведущих зодчих своего времени.82 Не лишены самобытности построенные в классическом духе томские здания — бывший Магистрат и Биржевой корпус.

Последний предназначался для склада, сортировки, просушки и осмотра мехов и других товаров, шедших из Сибири в восточноевропейские губернии (архитектор А. А. Арефьев).

Большие строительные работы резвернулись в центре промышленного Алтая — Барнауле. Здесь Я. Н. Попов, ученик К. Росси, подобно учителю, стремился к созданию целостных архитектурных комплексов, объединяющих воедино различные архитектурные ансамбли. Осуществляя свои замыслы, Попов умело сочетал построенные его предшественниками здания с новыми, которые пришлось возводить ему самому. Для творчества Попова характерна простота, стройность, чистота форм и декора.83 Широкое внедрение классицизма в рядовое строительство жилых зданий, не только в каменной, но и в деревянной, наиболее массовой архитектуре, даже не только в городах, но и в селах Сибири, лишний раз свидетельствует о национальном характере этого архитектурного стиля, полюбившегося самым широким слоям народа. Вместе с тем в деревянЕ. А. Ащепков. Об архитектурном декоре в деревянном зодчестве в некоторых районах Сибири. Архитектура Сибири, Новосибирск, 1951, стр. 31.

А. И. Попов. Томск, стр. 30.

В. И. Кочедамов. Омск. Как рос и строился город. 1960, стр 15.

Б. Лебединский. Московские ворота города Иркутска. Иркутск, 19Z9.

Здание присутственных мест в Томске строилось на основе переработанного старого проекта арх. А. Д. Захарова, а омский Никольский казачий собор создавался по проекту арх. В. И. Стасова (см.: А. И. П о п о в. Томск, стр. 45-46;

В. И. К о ч е д а м о в. Омск..., стр. 28).

А. Уманский. Памятники культуры Алтая. Барнаул, 1959, стр. 120ном домостроении продолжают сохраняться и не менее живучие мотивы барокко, особенно частые в декоре наличников. При этом следует отметить, что классические формы в восточносибирской архитектуре не получили такого распространения и выдержанности, как в западносибирской. В середине XIX в.

в архитектуре Сибири, как и в центральных районах страны, намечаются поиски новых форм, в плане эклектических сочетаний различных стилей. В этом направлении проявилась деятельность Г. С. Батенькова в период его томской ссылки после 20-летнего заточения в Петропавловской крепости. По проектам декабриста в конце 40-х—начале 50-х годов в Томске был воздвигнут ряд зданий, сочетавших декоративные черты модернизированных старорусского и готического стилей.84 А. М. Прибыткова-Фролова СССР, 1934, № 9, стр. 66, 67.

Архитектор-декабрист. Архитектура

Заключение

В настоящем томе рассмотрены основные проблемы истории Сибири почти за три столетия: с конца XVI в. по 50-е годы XIX в. В это время развитие Сибири шло по новым путям. Решающее влияние на ее историю оказало присоединение к Русскому государству.

Термин «присоединение», избран не случайно, так как он наиболее широк и емок. Фактически имели место принудительное (например, завоевание Сибирского ханства), пассивное (например, кеты) и добровольное присоединение (присоединение бурят, хакасов и др.). В этих особенностях присоединения мы усматриваем одну из основных причин необычно быстрого и с применением весьма малых сил включения в состав Русского государства огромной территории, по своим размерам намного превышающей территорию коренной России. Другой причиной было непосредственное соседство Руси и Сибири, давнее знание русскими людьми путей в Сибирь. Недаром русские люди XVII в. называли Сибирь «Украиной» Руси. За несколько десятков лет русские поселения продвинулись от Урала до берегов Тихого океана, с тем чтобы позднее появиться на его островах и выйти на восточные берега Северной Америки.

Сибирь стала частью России, когда та уже прошла многовековый путь феодального развития и превратилась в единое феодальное государство с высоким уровнем производительных сил, сложной социальной организацией и блестящей для того времени культурой. В состав России был включен огромный край, народы которого еще не вышли из состояния родовых отношений. Лишь некоторые из них переживали период разложения родового строя и начальных этапов классообразования.

С конца XVI и до второй половины XIX в. русскому народу совместно с народами Сибири пришлось пройти большой и замечательный путь. Конец этого периода для страны в целом характеризуется отменой крепостного права и активным развитием капиталистических отношений. Эти процессы не могли не захватить и Сибирь. Начав трехвековой путь с господства родовых отношений, Сибирь к завершению его переживала формирование капиталистических отношений при сохранении многоукладности.

Характерной чертой присоединения Сибири к России являлось сочетание политического подчинения с хозяйственным освоением ее девственных просторов. Поэтому было бы неправильно рассматривать процесс присоединения, начиная с первых походов новгородцев в Югру (XI в.) или с походов отрядов среднерусских князей (XV в.), хотя они и сопровождались иногда вассальной (правда, весьма эфемерной и временной) подчиненностью отдельных групп сибирского населения. Даже включение в титулатуру московских князей слова «сибирский» отражает скорее политическую тенденцию, нежели фактическое положение вещей. И не только потому, что в результате этих акций был захвачен лишь небольшой, самый западный край огромных сибирских просторов, но и потому, что они никогда не отмечались сколько-нибудь длительным характером и не походили на процесс, развернувшийся позже.

С конца же XVI в. политическое проникновение Русского государства в Сибирь уже постоянно сочетается с ее освоением и с расселением в Сибири русского населения, приходящего часто вне контроля или даже вопреки влиянию государственной власти. Выталкиваемое из коренной Руси растущим феодально-крепостническим гнетом, трудовое население составляло основную часть переселяющихся в Сибирь. Причем с течением времени эта струя переселения приобретала все больший удельный вес по сравнению с другими элементами переселенческого потока (воинскими частями, государственной бюрократией, торговыми людьми и промысловыми предпринимателями).

Размещение этого потока в Сибири чрезвычайно облегчилось наличием громадного запаса неиспользуемых земель. На них в основном и размещалась масса переселяющихся. Так, наряду с коренным населением в Сибири образовалось русское население, постепенно составившее основную массу непосредственных производителей материальных благ Сибири. К началу XVIII в. оно уже превысило количественно коренное население, а к концу рассматриваемого периода превосходило его. Таким образом, уже в XVIII в.

Сибирь и по составу своего населения, а не только по политической принадлежности стала русским краем. Вместе с тем продолжало количественно расти и местное население.

В XVII—XIX вв. происходили миграционные и ассимиляционные процессы.

Часть этих процессов уходила своими корнями в дорусское время. Постепенно к середине XIX в. складывалось размещение населения, приближающееся к современному.

Развитие Сибири с конца XVII до середины XIX в. было противоречивым, как и развитие любого классового общества. Включение Сибири в состав феодального государства отдавало ее народы во власть господствующего класса этого государства. Следствием этого было ограбление народов Сибири посредством взимания ясака и других повинностей, а также посредством неэквивалентного обмена. Таким образом, к изъятию части прибавочного продукта у местного трудового населения местной выделяющейся верхушкой прибавилось изъятие другой части этого продукта в пользу господствующего класса русского феодального общества. Это не могло не ухудшить положения местного населения, не могло не способствовать консервации и без того закостенелых форм его хозяйствования.

Вместе с тем то обстоятельство, что в среде русского населения Сибири подавляющую часть составили непосредственные производители материальных благ, с их многовековыми трудовыми навыками, значительно более совершенными, чем у местного населения, приводило к резкому и общему подъему производительных сил Сибири.

Прежде всего это сказалось в создании сибирского пашенного земледелия. К началу XIX в. русские крестьяне составляли 82% русского населения Сибири и 57%—всего населения края. Если учесть, что земледелием занимались другие слои русского населения и часть коренного населения, то процент земледельцев должен еще увеличиться. Таким образом, Сибирь быстро становилась крестьянским краем.

При всей пестроте систем (от перелога и подсеки до двухполья, трехполья и трехполья с применением удобрений или в сочетании с перелогом) земледелие по уровню своему постепенно подтягивалось к крестьянскому земледелию коренной России и к середине XIX в. мало от него отличалось. Быстрый рост возделываемых площадей и сборов урожая постепенно превращал Сибирь охотничью, рыболовецкую и скотоводческую в Сибирь земледельческую. Уже к концу XVIII в. в Сибири собиралось достаточное для удовлетворения внутрисибирских потребностей количество хлеба. Таким образом, уже один этот факт говорит о том, что вместе или наряду с хозяйством потребительским выросло мощное хозяйство производящее. Русский земледелец — беглец из крепостной Руси — с успехом вступил в единоборство с сибирской природой и заставил служить ее человеку.

К этому же времени относится создание русскими переселенцами сибирского ремесла и кустарных промыслов, а со второй половины XVII в. и особенно в XVIII в. в Сибири появляются мануфактуры. Развитие промышленности с начавшимся отделением ее от сельского хозяйства наряду с развитием торговли превращало возникавшие с конца XVI в. сибирские города, по крайней мере часть их, из административных и военно-административных центров в торговые и торгово-ремесленные центры. Особые успехи в развитии промышленности в XVIII в. были достигнуты в деле создания горнорудной и металлургической промышленности мануфактурного типа, основанной преимущественно на принудительном труде, с которой связано и начало формирования первых сибирских рабочих кадров.

В первой половине XIX в. бурно расцветает золотодобывающая промышленность. По разнообразию производимых продуктов, по их количеству и качеству, по техническому уровню производства сибирская промышленность этого периода резко отличалась от существовавшей в Сибири промышленности дорусского периода, которая не выходила за рамки домашней промышленности.

Однако в этот период, как и в последующий, Сибирь находилась в сильной зависимости от промышленности центра и служила резервуаром для сбыта производимых им товаров.

Отмеченный скачок в развитии производительных сил, совершенный трудовым русским населением, не мог не сказаться и на хозяйственной деятельности коренного населения. Влияние это было двояким. Развитие земледелия и русского пушного промысла вело к опромышлению пушных районов, уменьшало добычу охотничьих хозяйств коренного населения. Это усугублялось изъятием прибавочного продукта в форме феодальной ренты, неэквивалентной торговли или прямого грабежа. Рост недоимок ясака, особенно заметный в последней четверти XVII и в XVIII в., может быть расценен не только как результат переобложения населения, но и как показатель понижения хозяйственной мощности. Противоречия, проистекающие из сосуществования различных типов хозяйств, впрочем, не имели катастрофических последствий.

Об этом ярко свидетельствует рост численности коренного населения, который мог иметь место только в условиях жизнеспособности хозяйств.

Вместе с тем уже в XVII в. можно отметить отдельные случаи, а в XVIII и в первой половине XIX в. уже довольно многочисленные факты внедрения в хозяйство коренного населения новых, более высоких трудовых навыков — обращение к земледелию (что особенно ощутимо наблюдается в первой половине XIX в.), более широкое внедрение сенокошения и стойлового содержания скота, улучшение орудий лова и охоты. В то же время запасы рыбы, пушного зверя (за исключением наиболее ценных пород соболя), пастбищ для скота позволяли сохранять традиционные формы хозяйства.

Присоединение Сибири к России имело своим следствием распространение русского феодализма вширь. Такое расширение не означало простого подчинения феодальному государству новой территории, население которой сохраняло бы нетронутым прежний характер социальных отношений. Пестрота социальных отношений в Сибири еще более увеличивалась. Наряду с коренным населением, переживавшим этапы родовых отношений вплоть до их разложения и появления зачатков феодальной системы, сложилось многочисленное русское население, характер социального строя которого следует определить как феодальный. Наличие феодальной собственности, которую сконцентрировало в своих руках само государство, несвобода непосредственного производителя материальных благ и господство феодальной ренты — все это характеризовало феодальные отношения, установившиеся у русского населения Сибири. Население это, бежавшее от феодального гнета, царившего в коренной Руси, оказалось и в Сибири в плену по существу тех же отношений. Правда, отсутствие частного феодального землевладения (при наличии лишь монастырского, кабинетского и немногих дворянских владений), недостаточная сила и быстрота воздействия центральной феодальной власти и представителей на местах, наличие сильной внутренней миграции русского населения, огромные земельные резервы, зарождение в тот период в стране уже новых явлений — все это привело к тому, что феодализм в Сибири не приобрел тех грубых форм, которыми он отличался в центральной Руси. Все это облегчало переход к новым общественным отношениям, признаки которых явно обнаруживаются с конца XVIII в., и предопределяло характер аграрного развития Сибири в период капитализма.

В то же время феодальный характер общественных отношений сковывал развитие производительных сил. В сельском хозяйстве это сказывалось в рутинности системы его ведения. Достаточно быстрый рост производства хлеба вызывался расширением посевных площадей, а не интенсификацией хозяйства.

В промышленности это выразилось в кризисе горнорудной и металлургической промышленности, основанной на принудительном труде.

Включение Сибири в состав феодального государства и развитие феодальных отношений в самой Сибири оказывало влияние и на социальное развитие коренных народов. Вовлечение последних в товарно-денежные отношения, поддержка русским феодальным государством верхушки местного населения, тяжесть ясачного гнета для рядового населения способствовали усилению неравенства в местных обществах и ускоряли в ряде их вызревание феодальных отношений. В области социального развития, как и в сфере производительных сил, мощный толчок, данный совместной жизнью русского народа и коренных народов Сибири, парализовался в значительной мере колониальной политикой царизма. Социальное развитие коренных народов Сибири в рассматриваемый период характеризуется крайней замедленностью.

В известной мере это должно быть отмечено и в отношении русского населения. Изъятие прибавочного продукта путем тяжелой феодальной ренты, таможенная политика с созданными ею искусственными барьерами и подобные этим другие явления тормозили социально-экономическое развитие русского населения.

Значительным явлением в жизни Сибири в данный период было установление в ней государственности. Само коренное население Сибири не создало предпосылок для ее формирования (за исключением Сибирского ханства). Эту функцию выполнило Русское феодальное государство, подчиняя население Сибири, и коренное и пришлое, установленным в нем государственным порядкам. При всех переменах в управлении Сибирью, происходивших с конца XVI по первую половину XIX в. включительно, в основном оно следовало за переменами управления в стране в целом при наличии лишь отдельных частных отступлений. Выполняя свою основную функцию — обеспечение интересов господствующего класса, — эта государственная власть осуществляла угнетение трудовых масс независимо от их национальной принадлежности. В этом отношении весьма показательна фискальная политика феодального государства. Сравнение обложения русского и коренного населения свидетельствует о приблизительно одинаковой его тяжести. Даже формы обложения постепенно сближались в сторону перевода на денежное. Развитие социальных отношений шло в рассматриваемый период таким образом, что на одной стороне оказался господствующий класс русского феодального общества, создавший в Сибири достаточно мощный государственный аппарат, и сближающаяся с ним родоплеменная и феодализирующаяся верхушка коренного населения, а на другой — трудовые массы как русского, так и нерусского населения.

По этой линии развертывалась и классовая борьба. Она носила различные формы: от пассивного уклонения от взноса ренты и бегства до открытых антиправительственных выступлений. Все эти формы были характерны для борьбы и русского, и коренного населения. Иногда эти два потока выступлений сливались вместе, объединенные единством классовых интересов. Размах классовой борьбы здесь в этот период не достигал такого уровня, как в центре страны, ибо сама острота классовых противоречий в Сибири была меньшей.

Огромность просторов при наличии гигантских резервов земель, сравнительная слабость еще только налаживающегося государственного аппарата, своеобразие феодализма, сила родовых отношений у большинства местного населения — все это если не смягчало, то притупляло остроту противоречий.

Выполняя функции угнетения трудовых масс, государственная власть в то же время и содействовала развитию Сибири. В частности, сельскохозяйственное и промышленное освоение лесостепной плодородной и богатой рудными запасами полосы стало возможным лишь благодаря организованным государством укрепленным линиям, укрывшим земледельцев и горнорабочих от набегов южных кочевников. От этого выигрывало не только русское, но и коренное население.

Важным следствием отмеченных явлений было развитие культуры Сибири.

Этот процесс происходил под мощным влиянием общерусской культуры, отражением которой и была культура сибирской окраины. С некоторым опозданием и в более слабо выраженных формах культура Сибири переживает те же этапы, что и культура центра России. При весьма слабом распространении в народе грамотности развивается техническая (Ползунов) и общественная мысль (Словцов, Батеньков). Немалым был вклад ссыльных в развитие этой культуры (Радищев, декабристы). Особую, хотя и не очень яркую, окраску в эту культуру вносило взаимодействие культур русского и коренных народов.

Сильнее всего это сказывалось в развитии материальной культуры (одежда, жилище, орудия производства). В то же время в рождавшейся сибирской литературе находили отражение местные события, волнующие местное общество вопросы, влияние фольклора коренных народов. Из коренного населения в это время выдвинулись крупные представители общественной мысли (Галсан Гомбоев, Доржи Банзаров, Чокан Валиханов).

В последней трети изучаемого периода наряду с отношениями патриархальными (родовыми), патриархально-феодальными и феодальными в Сибири формируются и отношения буржуазные. Отдельные элементы их отмечаются и в более ранний период. В сельском хозяйстве это сказалось в расслоении крестьянства, выделявшего, с одной стороны, бедноту, а с другой — зажиточную верхушку. Характерной фигурой в сибирской деревне становится крестьянин с значительной запашкой, большим количеством скота, использующий в своем хозяйстве бедняка в качестве наемного работника (чаще всего временного) и часто сочетающий земледелие с хлебной торговлей и промыслами. Впрочем, размывание середняка происходит в Сибири медленно. С этим связано то обстоятельство, что рынок рабочей силы в Сибири в середине XIX в. был еще крайне узким.

В промышленности на смену мануфактуре с принудительным трудом приходят предприятия капиталистического типа. Наиболее бурно они создавались в первой половине XIX в. в период золотой лихорадки в среде золотопромышленников. Характерной чертой сибирской промышленности было слабое развитие предприятий по выработке предметов потребления, за исключением промышленности по переработке зерна (мукомольная, винокуренная). Почти не получила развития текстильная промышленность. Это обстоятельство, свидетельствующее об отставании промышленного развития Сибири, частично находит объяснение в сравнительно слабом накоплении капиталов в самой Сибири. При баснословных природных богатствах (пушнина, металлы, плодородная земля) образовавшиеся при их эксплуатации доходы в большей степени уходили за пределы Сибири, обогащая феодальные, торговые, промышленные и бюрократические круги центра. Несомненно, что наряду с этим вырастали и местные сибирские капиталисты, которые вкладывали образовавшиеся главным образом в сфере торговли капиталы в промышленность и создавали иногда достаточно крупные дела. Большинство этих капиталов не были устойчивы, как не были устойчивы и созданные на них предприятия. Причиной такого положения была недостаточная мощность капиталов, недостаток кредитов, непрочность положения капиталистов в условиях господства феодальных порядков. В соединении с отмеченной узостью рынка рабочей силы эти обстоятельства тормозили развитие капиталистической промышленности Сибири. Если хлебом Сибирь себя обеспечила полностью и начала выбрасывать его излишки на свои рубежи, то в отношении промышленных товаров она находилась в сильной зависимости от центра. И не только в силу специализации промышленного развития в зависимости от характера природных условий и богатств, но и в силу отставания уровня промышленного развития.

При всей сложности и противоречивости развития Сибири нельзя не оценить того героического подвига, который был совершен русским трудовым народом, открывшим ее для человечества и сделавшим ее ареной упорного и плодотворного труда.

Присоединение части азиатского материка не сделало Россию по тенденции развития азиатской страной, а, напротив, превратило Сибирь в неотъемлемую часть России примерно с тем же уровнем производительных сил и производственных отношений. Это позволило Сибири сыграть существенную роль в развитии России в целом и через нее, а иногда и самостоятельно, в мировом историческом процессе. Появление сибирских товаров на мировом рынке изменило его структуру, вызвало известное смещение направления мировых торговых путей. Сельскохозяйственный и промышленный опыт сибирского населения явился заметным вкладом в развитие трудовых навыков вcero человечества и в ряде случаев послужил основой прогресса технической мысли и науки. Особенно большое значение для формирования передовой мировой науки имели географические открытия русских к востоку от Урала.

Три века совместной жизни русского народа и аборигенного населения позволили Сибири включиться в общий ход мировой истории и в развитие мировой культуры.

Список сокращений ААН - Архив Академии наук АИ- Акты исторические ВГО— Всесоюзное географическое общество ГААК— Государственный архив Алтайского края ГАИО— Государственный архив Иркутской области ГАКО— Государственный архив Курганской области ГАНС— Государственный архив Новосибирской области ГАОО— Государственный архив Омской области ГАТО— Государственный архив Томской области ГАТОТ— Государственный архив Тюменской области в г. Тобольске ГАХАО— Государственный архив Хакасской автономной области ГАЧО— Государственный архив Читинской области ДАИ— Дополнения к Актам историческим ДРВ— Древняя российская вивлиофика ЖМВД— Журнал Министерства внутренних дел ЖМНП- Журнал Министерства народного просвещения ИРЛИ- Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР ЛО ААН— Ленинградское отделение архива Академии наук ЛОИИ— Архив Ленинградского отделения Института истории ПСЗ— Полное собрание законов Российской империи РГО— Русское географическое общество РИБ— Русская историческая библиотека — Русское историческое общество РИО— Рукописный отдел Государственной библиотеки им. В. И. Ленина РО ГБЛ - Рукописный отдел Государственной публичной библиотеки им. В.И. Ленина РО ГПБ - Рукописный отдел Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина СП— Сибирский приказ ССЭ— Сибирская советская энциклопедия ТОДРЛ— Труды Отдела древнерусской литературы ЦГАДА— Центральный государственный архив древних актов ЦГВИА — Центральный государственный военно-исторический архив ЦГИА СССР— Центральный государственный исторический архив СССР ЧОИДР— Чтения в Обществе истории и древностей российских Именной указатель Аблагирим, пелымский князек 32.

Аблай, султан, хан Среднего Жуза 213.

Аблесимов А. А., писатель 495.

Абросов, староста с. Туринского 436.

Аввакум, протопоп 145, 169.

Авраамий, расколоучитель 331.

Аврамов П. В., декабрист 470.

Аврорин В. А., лингвист 4. Агапова Т. И., историк 7, 20, 242, 313, 321, 435.

Агеев М., крестьянин 119.

Агеев Прокопий, рудовоз 391.

Агтаев Бегбелий, мансийский мурза 27.

Азадовский М. К., литературовед 163, 478.

Айдарова X. Г., историк 490.

Акинфов И. П., енисейский воевода 132.

Алачев Дмитрий, хантыйский князь 142.

Алачевы, хантыйские князья 142.

Алдаров, бурятский шуленга 445.

Алей, сын сибирского хана Кучума 31.

Александр, дьякон, расколоучитель 331.

Александр I, император 451, 453, 457, 458, 462, 482, 491.

Александров В. А., историк 4, 6, 7, 20, 21, 42—46, 48, 76—79, 86, 89, 140, 143—146, 149—151, 156, 177.

Александров Матвей, поэт 444, 495.

Алексеев А. И., историк 281.

Алексеев Василий, атаман 140, 141.

Алексеев М. П., литературовед 21, 74, 159.

Алексеенко Н. В., историк 186, 187.

Аленин (Оленин)-Повольский В. Т., посадский человек 27.

Алибер, французский купец 402, 403.

Алтын-хан, монгольский хан 44, 45.

Алтын-ханы, монгольская династия 36, 106.

Альтшуллер М. Г., литературовед 7.

Алябьев А. А., композитор 496.

Алябьев А. В., тобольский наместник 205, 210, 329, 334, 335.

Анаева-Пряхина, актриса 496.

Анакреон, древнегреческий поэт 448.

Андреев А. И., историк 21, 22, 47, 160, 168, 176, 286, 287, 344, 450.

Андреев А. Н., декабрист 470.

Андреев В. И., историк 323, 325, 329.

Андреев Иван, автор «Домовой летописи» 325, 336, 448, 499.

Андреев Мартын, сподвижник Пугачева 321.

Андреев С., геодезист и картограф 348.

Андреев Тимофей, медик 340, 341.

Андреевич Я. М. (Андриевич Я. М.), декабрист 470, 499.

Андриевич В. К., историк 16, 163, 183, 191, 192, 271, 274, 275, 277, 316, 481.

Андриевич Я. М. см. Андреевич Я. М. Андрущенко А. И., историк 320.

Аничков В., воевода, начальник экспедиционного отряда 30, 34.

Анна, дочь иркутского рабочего 475.

Анна Ивановна, императрица 230, 307, 312.

Анненков, генерал-адъютант 377.

Анненков И. А., декабрист 468, 499.

Аносов Н. П., горный инженер 395.

Аносов П. П., горный инженер 391.

Антоний Сийский, основатель и игуменАнтоние-Сийского монастыря 166.

Анучин Д. Н., историк 153.

Аполлова Н. Г., историк 7, 182.

Аракчеев А. А., министр 457, 459, 461, 463, 464.

Арефьев А. А., архитектор 501.

Аржаков, голова Борогонского улуса 296.

Аркашев Д. П., механик-изобретатель 391.

Арсеньев К. А., географ 405.

Арсеньев Ю. В., издатель дневника Н. Спафария 158.

Аршинский Б., сын боярский 141.

Асанов Ф. Я., крестьянин 436.

Асташев, владелец прииска 441.

Асямолов Иван, крестьянин 439.

Атика-мурза, татарский военачальник 28.

Атласов В. В., начальник экспедиционного отряда 50, 104, 151, 161.

Ащепков Е. А., искусствовед 337, 338,. 501.

Бабасан, князек 28.

Бабинов Артемий, посадский человек 37..

Багров Л. С., историк 160.

Базанов А. Г., историк 165, 324—326.

Базанов В. Г., литературовед 492.

Базилевич К. В., историк 81.

Бакай Н. Н., историк 102, 328—330.

Баккаревич М. Н., статистик 272, 276.

Бакланов П., гранильный мастер 499.

Балагуров А. Я., историк 239.

Баландин, владелец прииска 441, 443.

Бальдауф Ф. И., горный инженер, поэт 388, 493.

Бакаев Мандархан, старшина Шонтойского улуса 445.

Банзаров Доржи, бурятский ученый-этнограф 490, 507.

Бантыш-Каменский Н. Н., тобольский губернатор 437.

Барабой А. 3., историк 112.

Баранов Александр, каргопольский купец 276.

Барановская М. Ю., искусствовед 499.

Бардак, хантыйский князек 34.

Барданес X., участник экспедиции И. П. Фалька 351.

Баркан, живописец 346.

Барклай де Толли М. Б., полководец 454.

Барсуков А., историк 126.

Барташевич, березовский городничий 452.

Барятинский И. П., якутский воевода 146.

Барятинский Ф. П., воевода, начальник экспедиционного отряда 30, 34.

Басаргин Н. В., декабрист 468, 474.

Баскаков А., воевода 141.

Баснин В. Н., историк 297.

Басов Емельян, крестьянин 196.

Батеньков Г. С., декабрист 13, 448, 455— 465, 471—473, 477, 482, 485, 500, 502, 507.

Батур-Хунтайджи, джунгарский правитель 38.

Бахайк, бурятский князек 145.

Бахеев Именей, старшина Шонтойского улуса 445.

Бахрушин С. В., историк 17—19, 21, 22, 27, 37, 42, 45—48, 76, 77, 81, 89, 94, 95, 100, 103, 126, 130, 131, 140, 142, 146, 149, 168, 181, 196, 255, 257, 489.

Бахтеяров Е., землепроходец 52.

Бахтин И. И., тобольский прокурор, сотрудник журнала «Иртыш, превращающийся в Ипокрену» 333, 335.

Башарин Г. П., историк 280, 404.

Башковский А., красноярский воевода 148.

Башковский М., красноярский воевода 148, 149.

Бекбулат, сибирский хан 25, 29.

Бекетов П., сотник 44, 47, 50, 53.

Бекман И., ученый 342.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |



Похожие работы:

«ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ 3 (21)/2015 УДК [342.519.8(94:801.73)](470) Чернышева М.И.*, Дубовицкий А.Б.** М.И. Чернышева А.Б. Дубовицкий Историко-филологические заметки о символах власти: держава-яблоко и скипетр-жезл1 _ *Чернышева Маргарита Ивановна, доктор филологических наук, профессор. ведущий...»

«А.М. Решетов РУССКИЕ В АВСТРАЛИИ: НЕСКОЛЬКО ПРИМЕРОВ ЭФФЕКТА ПРИСУТСТВИЯ Ученые, занимающиеся историей эмиграции, неизменно стремятся установить более или менее точную дату начала этого процесса. В случае с Австралией, кажется, повезло. В научной литературе встречается точная дата появления первого российского поддданного на т...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 154 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2013 № 15 (158). Выпуск 27 УДК 323.22/28:32.019.51 ПОЛИТИЧЕСКИЙ ФЛЕШМОБ КАК ФОРМА ГОРИЗОНТАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ Утверж дается, что флеш моб является ярким примером со­...»

«История США Первофилософия Владимир Рокот. 11.07 История США. (компиляционная работа) ".по всей видимости наша внешняя политика заключается в том, что мы не будем ни к чему принадлежать, но будем охотно встревать во все". июль 1921 г. (с. 312) Президент Р. Никсон о...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ В. П. Андросов, Е. В. Леонтьева Марпа и история Карма Кагью: "Жизнеописание Марпы-переводчика" в историческом контексте школы Кагью К 190-летию Института...»

«1. Пояснительная записка Данная программа адресована учащимся 5 класса основной образовательной школы. Рабочая программа построена в соответствии с Программой "Всеобщая история Древнего мира 5 класс", издательство "Русское слово", 2012 год.Цел...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УРАЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ КОМИ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОРИИ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОРИИ В 1998 ГОДУ Сыктывкар 1999 СОДЕРЖАНИЕ Введение Важнейшие результаты научных исследований Тематика исследований Финансиров...»

«Единая История Европы Введение Культура Европейского Союза основывается на Европейской цивилизации и на общем культурном пространстве государств. В чём состоит единство и как его понять, повествуется дале...»

«Александр Григорьевич Звягинцев Законоблюстители. Краткое изложение истории прокуратуры в лицах, событиях и документах Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8222613 Законоблюстители. Краткое изложение истории про...»

«А.А. Куренышев Община и другие крестьянские организации и реформы, революции в России Проблема взаимоотношений власти и общества в процессе широкомасштабных преобразований социальноэкономических...»

«Эдуард Анатольевич Хруцкий Тайны уставшего города (сборник) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=132651 Эдуард Хруцкий. Тайны уставшего города. История криминальной Москвы: Центрполиграф; Москва; 2015 ISBN 978-5-227-05135-6, 978-5-227-05131-8 Аннотация Эдуард Хруцкий, известный журналист и писатель, много...»

«19. Шуман Р. Письма. [В 2 т.]. Т. 1. (1817–1840) / Роберт Шуман ; [пер. с нем. А. А. Штейнберг]. — М. : Музыка, 1970. — 720 с. Ганзбург Г. К типологии композиторских поколений. Обсуждается генерационный подход к периодизации музыкального процесса, группирующий факты истории творчества музыкантов — композит...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРЫ" ХОРЕОГРАФИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ УТВЕРЖДЕНО УТВЕРЖДЕНО Деканом факультета Зав...»

«51.204я721 -88 Рекомендовано Министерством образования и науки Украины (Приказ Министерства образования и науки Украины № 123 от 07.02.2014 г.) Издано за счёт государственных средств. Продажа запрещена Научная экспертиза осуществлялась Институтом ф...»

«ГЛАВА 9 ТРАНСЦЕНДЕНТНОСТЬ В РАМКАХ ПОВЕСТВОВАНИЯ. НАРРАТИВНОЕ БОГОСЛОВИЕ Люди по природе своей рассказчики. Все племена и народы облекают свое понимание реальности в мифы и истории. Некоторые повествования носят более лич...»

«Таможенно-тарифное регулирование в первой половине XIX века. План I. Введение. II. Общая характеристика исторической обстановки в первой половине XIX века. III. Основные черты таможенного тарифа 1822 года. IV. Таможенно-тарифная политика России после ухода Е.Канкрина с поста министров финансов. V. Заключение. I. Введение. Раз...»

«ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ОТЧЕТЪ О БОТАНИЧЕСКИХЪ РАБОТАХЪ В Ъ АКМОЛИНСКОЙ ОБЛАСТИ въ 1912 и 1918 годахъ. (Къ матеріаламъ по флор киргизскихъ степей). I. Изъ исторіи ботаническихъ изслдованій. Акмолинская область, несмотря на свое непосредственное сосдство съ Европейской Россіей и относительную близость къ ея умственнымъ центрамъ, до с...»

«4. Аннотации программ учебных дисциплин ОГСЭ.ОО Общий гуманитарный и социально-экономический цикл Аннотация рабочей программы дисциплины (модуля) "История"1. Трудоемкость 58 ч, осваивается на 1 курсе 2. Цель и задачи дисциплины Цель освоения дисциплины: получения студентами строго научного знан...»

«Ремнева Светлана Владимировна Борьба с преступностью в Ленинграде и Ленинградской области во II половине 1950-х I половине 1960-х годов Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Специальность: 07.00.02 – отечественная история Научный руководитель – доктор исторических наук,...»

«ЛЕВ РАЗГОН ЖИВОЙ голос науки ЛЕВ РАЗГОН живой голос н ауки ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПОРТРЕТЫ К. ТИМИРЯЗЕВ А. А.Е.ФЕРСМАН В.. А ОБРУЧЕВ Д.Н.КАЙГОРОДОВ Н. Н ПЛАВИЛЬЩИКОВ. И.А.ХАЛИФМАН Н.А. РУБАКИН В.В.ЛУНКЕВИЧ Я.. И ПЕРЕЛЬМАН О.Н.ПИСАРЖЕВСКИЙ Д.С. ДАНИН М ОСКВА ДЕТС...»

«Московский государственный университет им.М.В.Ломоносова Экономический факультет Центр по изучению проблем народонаселения АВДЕЕВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ В ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЯХ Москва МАКС Пресс ББК Исторические типы народонасе...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.