WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 12 ] --

Т И Агапова. Положение народных масс и классовая борьба на сибирсш горных предприятиях (конец XVIII—60-е годы XIX в.). Уч. зап.

Кабардинск. гос, пед, инст., вып. VII, Нальчик, 1955, стр. 89—106.

до зажиточной верхушки, так как феодальный гнет, хотя и не в одинаковой степени, давил на все крестьянство.

Одной из распространенных форм протеста сибирского крестьянства против феодальной эксплуатации и произвола администрации была массовая подача жалоб-протестов, в которых проявлялась вера крестьянства в «справедливость»

высшей администрации и царя.

Недовольство крестьян находило выражение также в самовольных переселениях. Генерал-губернатор Западной Сибири в отчете за 1823 г. сообщал о них, как об обычных явлениях. Например, на берега богатых рыбой Чановских озер самовольно переселилось из разных округов Западной Сибири около трех тысяч ревизских душ.9 Сибирское крестьянство прибегало и к отказам от выполнения того или иного распоряжения. Характерны события, происшедшие в Каннском округе Томской губернии. В 1824 г. Чановские озера были объявлены казенными оброчными статьями. Свободный лов рыбы там запрещался. Между тем рыболовство было серьезным подспорьем для крестьянского хозяйства. Крестьяне близлежащих к озерам деревень категорически отказались взять озера в оброчное содержание.

Их упорное сопротивление заставило правительство в апреле 1826 г. вновь объявить озера свободными для общего пользования.

Массовое волнение крестьян в 1825—1826 гг. правительству пришлось подавлять военной силой.



Наиболее крупные выступления начались в Туринском и Тюменском округах.

Недороды и сильный падеж скота поставил крестьян Туринского округа в тяжелое положение. В этих условиях им были предъявлены требования об уплате на земские повинности сверх сметы по 7 руб. 26 коп. с ревизской души.

Крестьяне Туринской волости объявили новые сборы незаконными и в августе 1825 г. составили общественный приговор, согласно которому они отказывались от уплаты повышенных земских повинностей. Не доверяя своему писарю, крестьяне пригласили из соседней Куминовской волости грамотного крестьянина Ф. Я. Асанова, который при большом стечении народа прочел указ о повинностях и растолковал его по-своему. Он объяснил, что никаких повинностей, кроме ранее существовавших, указом выполнять не разрешено.

Попытки чиновников земской полиции принудить крестьян к уплате новых сборов потерпели неудачу. (Как доносил туринский земский исправник, 8 августа 1825 г. крестьяне Туринской волости «оказали совершенное неповиновение земскому начальству в платеже денег» и «сверх прочих поступков произвели буйство против земского исправника и окружного стряпчего».10 По распоряжению тобольского губернатора в Туринскую и Куминовскую волости были отправлены земский исправник с чиновниками и воинской командой в 50 человек. Им было приказано схватить главных «зачинщиков», «водворить спокойствие» и взыскать с крестьян деньги на земские повинности.

Когда до крестьян этих волостей дошли слухи о приближении военной команды, они стали собираться из всех деревень в селах Туринском и Куминовском и решили отстаивать свои требования. Военная команда с оружием в руках разогнала толпы крестьян. В селе Куминовском 14 захваченных крестьян были отправлены в тюремный замок. В селе Туринском военной команде удалось захватить главных «бунтовщиков» — волостного голову Кайгородова, старосту Абросова и около 50 крестьян.11 Волнением были охвачены также крестьяне Кошутской волости Туринского округа, причем не только русское, но и нерусское население.





ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 1, д. 228, л. 10.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, д. 398, л. 13.

Там же, оп. 1, д. 527, лл. 32, 33.

В июле—августе 1825 г. крупные волнения произошли в Тавдинской волости Тюменского округа. Крестьяне здесь также отказывались платить сборы на земские повинности, не подчинялись волостному голове и писарю. Волнение крестьян Тавдинской волости было подавлено лишь в результате применения вооруженной силы.12 Волнения государственных крестьян, развернувшиеся в Туринском и Тюменском округах в 1825 г., отличались массовостью, сплоченностью крестьян, единством выдвигаемых требований. В волнениях приняли участие все слои крестьянства, в том числе и нерусского населения Туринского округа, — от бедноты до зажиточной верхушки.

В Тобольском округе в 1825 г. произошли волнения в волостях, населенных татарами. Крестьяне Аливер Кельметов и Абдыбак Уразметов агитировали татар Тобольского округа отказаться от платежа податей.13 Тобольский и томский губернаторы в отчетах сообщали, что взыскание недоимок, накопившихся с 1824 г., привело в 1826 г. к неповиновению крестьян и даже «буйству».

Крестьяне деревни Мироновой Черемшанской волости Ишимского округа «проявили буйство против волостного головы и заседателя» и поголовно отказались от уплаты земских сборов. В Ишимский округ было отправлено 100 человек военной команды, которая подавила волнение крестьян.14 В апреле 1826 г. при взыскании недоимок в деревнях Заводоуковской и Суерской Ялуторовского округа «возникли сперва ропот, потом неповиновение, наконец, и самое буйство». В Суерской волости крестьяне Медведев и Пьянков «уговаривали товарищей платить одну только подать»,15 не уплачивать недоимки и сборы по земским повинностям. Даже прибывший к крестьянам губернатор Н. Н. Бантыш-Каменский «при всех своих внушениях не имел совершенно успеха». Лишь воинский отряд заставил крестьян повиноваться начальству. Руководители крестьян Артемий Медведев и Семен Пьянков были наказаны плетьми и сосланы на поселение в другую губернию. Шестерых участников, обвиняемых в «неповиновении и буйстве», также подвергли телесному наказанию. Суд постановил взыскать с крестьян 925 руб. «на продовольствие и прогоны» чиновникам и воинской команде.

Массовое движение крестьян заставило правительство действовать не только силою оружия, но и пойти на некоторые уступки. По распоряжению генералгубернатора Западной Сибири денежные сборы с крестьян были уменьшены за счет перевода их в натуральные. В объявлении генерал-губернатора говорилось также, что крестьяне будут ограждены «от несправедливостей земских и волостных начальств».16 Меры, предпринятые сибирской администрацией и продиктованные страхом перед развернувшимися крестьянскими волнениями, не привели к существенному облегчению положения крестьян.

Некоторый спад массового движения сибирских крестьян в 30-х годах XIX в.

был временным. Рост денежных сборов на земские (уездные) и волостные повинности, увеличение натуральных повинностей, произвол чиновничества создали предпосылки для подъема движения сибирских крестьян. В начале 40-х годов усилились протесты крестьян-старожилов в связи с отмежеванием земель для переселенцев из центральных районов России.

Там же, лл. 3, 4.

Там же, д. 842, л. 169.

ЦГИА СССР, ф. Ревизии сенаторов В. К. Безродного и Б. А. Куракина Западной Сибири, оп. 1, д. 79, л. 17.

Там же, ф. Совета министра внутренних дел, д. 151, оп. 11, лл. 275, 276 ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 1, д. 292, лл.

390,394 Деятельность нового Министерства государственных имуществ, направленная на увеличение опеки над государственными крестьянами, увеличивала напряженность положения в сибирской деревне, так как его мероприятия ограничивали свободу крестьянства в землепользовании, нарушали свободу его хозяйственной деятельности. Вызывали тревогу среди крестьян слухи о том, что их хотят сделать удельными и помещичьими. Сказывалось также влияние крестьянских волнений, происходивших в соседних с Сибирью Пермской и Оренбургской губерниях.

Волнения государственных крестьян в начале 40-х годов захватили наиболее населенную часть Сибири — Тобольскую губернию. В августе 1842 г. в Саламановской волости Ялуторовского округа крестьяне избили и изгнали чертежника и рабочих, производивших межевание, чтобы они «не смели впредь ходить и межевать эти земли». Протесты крестьян против действий землемеров имели место также в Тарском, Тюменском, Ишимском и Тобольском округах.

Наиболее значительным было движение государственных крестьян в 1843 г.

Среди крестьян Курганского округа распространились слухи о том, что где-то имеется указ, отпечатанный золотыми буквами, о передаче государственных крестьян в крепостное владение и что сельское начальство скрывает его, желая угодить помещику.17 Этот слух послужил толчком к началу массовых волнений.

Наиболее ранние выступления начались в Утятской волости Курганского округа. Собравшись толпой, крестьяне решили разыскать указ и стали его требовать от волостных властей. Крестьяне верили, что уничтожение указа может предотвратить опасность.

Крестьяне Утятской волости общались с крестьянами Челябинского округа, посылали туда своих доверенных, которые привезли с собой «возмутительные бумаги» — листовки. В одной из листовок описывалось, какая тяжкая участь ожидает государственных крестьян, если они попадут во владение помещикам.

Вслед за Утятской волнения распространились на 12 волостей Курганского округа.

Везде борьба протекала в одних и тех же формах: крестьяне, добиваясь указа, расправлялись с волостным начальством, а в некоторых волостях и с духовенством, собирали сходы для согласования действий, связывались с волновавшимися в соседних волостях крестьянами. Мерой, которая могла, по мнению крестьян, предотвратить передачу их в крепостное состояние, был категорический отказ от подписи любых документов, предлагаемых волостным начальством или чиновниками. С этой целью крестьяне на мирских съездах составляли общественные приговоры об отказе давать какие-либо подписи. Это была своеобразная круговая порука, при которой каждому крестьянину вменялось следить за выполнением решения схода.

Все усилия чиновничества и духовенства достигнуть успокоения путем внушения и разъяснения терпели крах. На место крестьянских волнений выезжал генерал-губернатор Западной Сибири П. Д. Горчаков, который, обращаясь к крестьянам, пытался успокоить их и обещал «не преследовать за бывшие между ними недоразумения». Одновременно он принимал меры к увеличению военных сил для подавления движения: в различных округах Тобольской губернии было собрано около семи сотен казаков с орудиями.

Однако волнения продолжались. Среди курганских крестьян ходили слухи, что если они и остаются свободными от помещиков, то только потому, что «бунтуют». Волнения имели место в Ишимском и Тобольском округах, усилились они и в Ялуторовском округе. Лишь в результате ввода воинских команд в места крестьянских волнений они были подавТам же, оп. 13, д. 2а, лл. 43—47.

лены. Только по одному Курганскому округу были привлечены к следствию и наказанию как зачинщики и активные участники волнений 90 крестьян, в основном бедняки и середняки. Из участников волнений особенно выделялись своей энергией и стойкостью крестьянин-бедняк Иван Асямолов и отставной казак Гавриил Новокрещенов. Оба они были грамотными и пользовались влиянием среди крестьян.

Массовые волнения государственных крестьян Западной Сибири имели явно выраженный антикрепостнический характер. Указ о передаче крестьян под власть помещиков не существовал, но проекты насаждения помещичьего землевладения в сибирских землях не раз выдвигались крепостниками. Поэтому выступления крестьян способствовали предотвращению попыток их закрепощения. Правительственные ревизоры указывали на опасность повторения в Сибири выступлений, подобных восстанию под предводительством Степана Разина, причем разъясняли, что под этим они имеют в виду «не шайки разбойников для грабежа по дорогам бродящие, но осуществление мятежных скопищ Степана Разина, проникавших до Нижнего Новгорода и угрожавших столице».18 Правительство было вынуждено отступить. Новый порядок управления государственными крестьянами, по которому усиливалась опека чиновников над деревней и увеличивались сборы на содержание административного аппарата (палат государственных имуществ), не был распространен на Сибирь,19 о чем генерал-губернатор Горчаков был извещен в июне 1843 г.

Характерно, что сам Горчаков предостерегал Николая I: «Введение нового управления может привести к тому, что неудовольствие может распространиться с неимоверной быстротой, возрастая на пути. Что касается средств к тушению пожара... то они ничтожны, удалены и даже не совсем надежны».20 Отказ правительства от введения нового управления в Западной Сибири является объективным доказательством силы движения сибирских крестьян.

Оно сыграло ту же роль, что и крупные волнения в центральных и восточных районах Европейской России, а именно, способствовало ослаблению устоев феодально-крепостнической системы.

Классовая борьба проявилась и внутри сибирской деревни, где широкие слои крестьян стремились противодействовать закабалению их купцамиростовщиками и деревенскими «мироедами». Во время сибирской ревизии М.

М. Сперанского в 1819—1820 гг. было подано много жалоб на злоупотребления и беспорядки при разборе исков по долговым обязательствам. Крестьяне жаловались, что «мироеды» вводили своих наемных работников в неоплатные долги и удерживали должников в бессрочной работе. В жалобах выражались протесты против отдачи ростовщиками детей «в залог» за деньги, занятые родителями, и против непомерного роста процентов по денежным ссудам.

Крестьяне жаловались и на «волостные, земские и городские начальства», при посредстве которых ростовщики «силою забирали за долги последнее крестьянское имущество».21 Правительство было вынуждено принять в законодательном порядке некоторые меры к ограничению ростовщичества. В 1822 г. было издано «Положение о разборе исков по обязательствам, заключенным между сибирскими обывателями разных сословий».

На кабинетских заводах и рудниках Алтайского и Нерчинского горных округов среди работных людей, потомственно принадлежащих завоТам же, оп. 2, д. 1927, л. 359.

С Прутченко. Сибирские окраины. СПб., 1899, стр 468 ЦГИА СССР, ф. Департамента государственных имуществ, оп. 4, д.

26420, лл.4-6 Обозрение главных оснований местного управления Сибири. СПб, 1841, стр 129, 130.

дам, получила распространение такая форма социального протеста, как побеги.

Задавленные нуждой и суровым военным режимом люди искали спасения в бегстве. Крестьяне, приписанные к Колывано-Воскресенским заводам, чтобы скрыться от феодального гнета, бежали в «необитаемые места», лежащие за южными границами Алтайского горного округа. В 1826 г. в урочище Ханас поселилось 41 семейство таких беглых крестьян.

Рабочий Иван Чадов на протяжении 1830—1840 гг. пять раз совершал побеги с Кушвинского Гороблагодатского завода. За первый побег Чадов был проведен сквозь строй в 200 человек, за второй — в 400, за третий — в 500, за четвертый и пятый — по 800. Чадова перевели на Нерчинские заводы. Отсюда он снова бежал, за что был «наказан шпицрутенами через пятьсот человек три раза».22 Это жестокое наказание не устрашило Чадова. В июне 1847 г. он совершил новый, седьмой побег с Верхнекарийского золотого промысла. На следствии Чадов показал, что он «хотел водвориться где-либо на поселении и при побеге никаких казенных и частных вещей не унес». Так же поступали и многие другие рабочие.23 В 1858 г. с золотых промыслов Нерчинского округа убежало 579 рабочих.24 Война рабочих с заводской администрацией тянулась «без уступок и перемирий».25 Селения, где жили рабочие, начальство делило на кварталы и учреждало там дневные и ночные караулы. При въездах в селения были устроены рогатки. Следили за каждым прибывшим и выбывшим из селения. На тайных тропах и переправах повсюду устанавливались секретные пикеты. Все главные тракты находились под неослабным контролем специальных воинских команд. Несмотря на все эти меры, побеги не прекращались.

Волнения и побеги приписных крестьян и рабочих на кабинетских и казенных заводах и рудниках, основанных на принудительно-обязательном труде, имели по существу антифеодальный характер.

Другое направление принимала борьба наемных рабочих на частных золотых приисках. Она выражалась в волнениях и побегах рабочих, начавшихся с первых лет существования частной золотопромышленности в Сибири.

У приисковых рабочих было много причин и поводов для недовольства:

закабаление задатками и долговыми обязательствами, тяжелые условия жизни и работы на приисках, притеснения со стороны золотопромышленников, приисковой администрации и полиции.

Большая часть приисков находилась за сотни верст от жилых мест, в глухих таежных дебрях. Два раза в год рабочие должны были проделывать тяжелое «путешествие» пешком через тайгу; оно занимало обычно не менее двух недель.

Случалось, что рабочие сбивались с пути, гибли в тайге при переправах, от голода, холода и хищных зверей. Между тем золотопромышленники старались продлить время промывки золота: они затягивали работы до поздней осени, когда путь из тайги становился особенно опасным.

Одно из первых выступлений золотопромышленных рабочих произошло в 1831 г. на прииске Рязанова в Томском округе. Из 180 рабочих сначала «самовольно» с прииска ушли 62 человека. Остальные «по наступлению осеннего времени, — как сообщал Рязанов, — оставив работы прежде назначенного в контракте срока, с величайшим буйством разоГАЧО, ф. Нерчинского горного правления, д. 206, л. 15.

Там же, лл. 15, 23.

В. И. С е м е в с к и й. Рабочие на сибирских золотых промыслах, т.

I. СПб., 1898, стр. 321.

С. Максимов. Сибирь и каторга, ч. III, стр. 289. 440 шлись», многие «унесли на себе» значительную сумму долгов, не взяв расчета и не оставив никаких обязательств.26 В 1833 г. в связи с запрещением правительственными ревизорами старательских работ, доставляющих дополнительный заработок, произошли волнения на Бурлевском и Богородице-Рождественском приисках Томской губернии, принадлежавших золотопромышленникам Поповым. Кроме того, рабочие опасались, что с установлением казенного надзора на промысле их зачислят в казенные мастеровые и закрепостят за императорским Кабинетом.

Всего с приисков ушло около 700 человек. Это событие вызвало большую тревогу у властей. В специальном предписании министра финансов, опасавшегося влияния этого события на рабочих других приисков, предлагалось принять все меры к возвращению на прииски рабочих, чтобы разработка Рождественского и Бурлевского приисков «была представлена собственному распоряжению Поповых». Таким образом, своим уходом с приисков рабочие добились некоторых уступок — отмены запрещения старательских работ и гарантии от закрепощения их императорским Кабинетом.

В том же 1833 г. 78 рабочих Большеникольского прииска «взбунтовались» и ушли с промыслов из-за сурового обращения с ними надзирателей, сокращения выдачи пайков говядины и несправедливого отвода мест для старательских работ. Рабочих вернули с помощью воинской команды, но через полтора месяца они вновь отказались от работы. Волнения рабочих в 1833 г. происходили также на Воскресенском прииске Баландина и на ряде других приисков. Не прекращались они и в последующие годы.

Новая волна рабочих выступлений прокатилась по приискам Сибири летом 1837 г. На Митрофановских промыслах (Алтайский округ) Мясникова по реке Кундати поводом к выступлению послужило столкновение одного из рабочих с чиновником Гребенщиковым. Выступление 230 рабочих заставило чиновников бежать «в безопасное место». Всего в 1837 г. в волнениях, происходивших на приисках Томской и Енисейской губерний, участвовало до 1500 рабочих.

В целях устрашения и быстрой расправы с протестующими рабочими в 1838 г.

были созданы военно-судные комиссии (одна в Томске, другая в Красноярске).

На приисках размещались специальные казачьи отряды. Но борьба рабочих не прекращалась.

Начало 40-х годов ознаменовалось рядом крупных выступлений приисковых рабочих. Конфликты между рабочими и золотопромышленниками часто происходили из-за времени окончания приисковых работ. Так, в частности, случилось в 1841 г. на приисках Удерейской системы Енисейского округа, где было тогда более 2 тыс. рабочих. Выступление рабочих не только превосходило по своим масштабам все предыдущие, но и приняло форму стачки. При этом проявились согласованность и единодушие в требованиях и действиях рабочих почти всех удерейских приисков, разбросанных по тайге. Видимо, между рабочими разных приисков поддерживалась связь и была достигнута договоренность о времени выступления и единстве требований. Это вынудило заседателя золотого прииска сделать «распоряжение о расчете людей».27 Рабочие Удерейской системы, оставив прииски 1 сентября, благополучно добрались до жилых мест. С рабочими же приисков Бирюсинской системы произошли трагические события. Они также 1 сентября отправились через тайгу. Только с Великониколаевского прииска компании Асташева и купцов Коробкова и Толкачева вышло 1500 человек. Полураздетые люди со скудЦГИА СССР, ф. Горного департамента, оп. 39, Д. 59, л. 2.

К истории движения рабочих золотых приисков Восточной Сибири в пер» половине XIX в. Документальная публикация и вводная статья А. С.

Нагаева. Исторический архив, 1959, № 5, стр. 218, 219.

ным запасом сухарей заблудились в тайге. Сотни людей были найдены полумертвыми от голода и мороза, а часть рабочих так и не удалось отыскать.28 Следствие установило, что не менее 122 человек «погибли при таковом несчастном с ними случае».29 Ни хозяева, ни управляющие приисков, преступно допустившие эту трагедию, никакой ответственности за случившееся не понесли.

Наибольшей силы движение приисковых рабочих достигло в 1842 г. События начались на том же Великониколаевском прииске, самом крупном в Сибири, где в это время работало свыше 2 тыс. человек. С начала приискового сезона среди рабочих царило возбуждение, вызванное недавней гибелью товарищей, интенсификацией труда, ухудшением условий старательских работ и недостаточно качественным питанием.30 Из донесения генерал-губернатора Восточной Сибири В. Я. Руперта министру финансов видно, что 10 мая рабочие прииска «сделали первый беспорядок», требуя улучшения пищи. 27 мая возник новый конфликт рабочих с администрацией из-за распределения участков для старательских работ. Не добившись справедливого решения этого вопроса, рабочие потребовали выдачи им денежного аванса. Но и в этом им было отказано. После этого рабочие объявили, что работать не будут, а администрация в ответ на это предложила им получить расчет и оставить прииск. Рабочие решительно отказались. Тогда им было объявлено, что выдача пищи будет прекращена до тех пор, пока они не пойдут на работу, но и это не подействовало. Захватив в магазине провиант, рабочие три дня не приступали к работе на прииске. В связи с этими событиями среди рабочих других приисков Бирюсинской системы царило большое возбуждение, которое местами перерастало в открытые выступления против приисковых порядков.

На Бирюсинские прииски выехал чиновник особых поручений при генералгубернаторе Восточной Сибири Сильвергельм. Собрав команду в 30 казаков, он двинулся на прииск Рязановых. Здесь Сильвергельм приказал схватить 6 участников выступления и публично наказать их для устрашения остальных.

Затем, прибыв на Великониколаевский прииск, он открыл сессию военного суда. Рабочие, признанные зачинщиками, были подвергнуты жестокому наказанию и сосланы в каторжную работу на Нерчинские заводы.31 Еще более бурные и массовые выступления рабочих происходили в 1842 г. в Енисейском округе, на приисках которого было занято около 8 тыс. человек. Из отчетов отдельных заседателей частных золотых промыслов видно, что в Удерейской системе в это время выступило более 4 тыс. рабочих восьми приисков.32 Попытки управляющих и заседателей уговорить рабочих продолжать работу не имели успеха: многие рабочие ушли с промыслов до 1 сентября «самовольно», не получив даже расчета.33 На ряде других промыслов заседатели, ввиду многочисленности «сопротивляющихся власти людей» и малочисленности казачьей команды, вынуждены были приказать управляющим рассчитать рабочих.34 Против рабочих, отказавшихся повиноваться приисковой администрации и местному начальству, был отправлен воинский отряд под командой жандармского офицера.35 Отряд окружил возвращающихся ЦГИА СССР, ф. Совета министра внутренних дел, оп. 4, д. 112, лл. 30, 31.

Там же, д. 107, л. 15.

К истории движения рабочих золотых приисков..., стр. 221.

Там же, стр. 221—223.

Горный журнал, 1842, № 12, стр. IV—X.

К истории движения рабочих золотых приисков..., стр. 219.

ЦГИА СССР, ф. Совета министра внутренних дел, оп. 4, д. 107, лл. 15—17.

В. И. С е м е в с к и й. Рабочие на сибирских золотых промыслах, т. I, стр. 140.

с приисков рабочих и под угрозой расстрела арестовал «главных зачинщиков».

По приговору военного суда они были беспощадно наказаны, некоторых отправили на каторжные работы.

События 1841 —1842 гг. в одном официальном документе определялись как «неповиновение рабочих на золотых промыслах целыми массами». Это крайне встревожило не только золотопромышленников, но и власти. На прииски Западной и Восточной Сибири начальниками полиции были назначены жандармские штаб-офицеры, имевшие в своем распоряжении жандармов.

Рабочих, обвиняемых в нарушении приисковых порядков, привлекали к военному суду и жестоко наказывали.

Однако, несмотря на обстановку полицейского террора, созданную на приисках, борьба рабочих не прекращалась. В 1843 и 1846 гг. на приисках Енисейского округа вновь происходили «беспорядки».36 В 1847 г. на промыслах купцов Рязанова, Баландина, Казанцева события приобрели особенно большой размах. Поводом к выступлению послужил отказ одного из золотопромышленников удовлетворить просьбу рабочего Захара Неборокова о выделении для старательских работ золотосодержащих песков. Небороков выразил возмущение этим отказом. Приисковая администрация попыталась арестовать Неборокова, но его поддержали товарищи. Волнения перекинулись и на другие прииски. Тогда был вызван отряд в 28 казаков. Рабочие отказались выдать зачинщиков (Неборокова и Малявина). До 1400 человек собралось на откидные пески. Рабочие стали бросать в чиновников камни и обратили их в бегство. Казаки открыли огонь то безоружным рабочим и лишь после этого волнение удалось подавить.

В 1850 г. произошла забастовка на Ленских золотых приисках. Рабочие Вознесенского прииска, принадлежащего купцу Трапезникову, «устроили между собою стачку».

Выступления приисковых рабочих имели форму стихийных стачек, свойственных ранней стадии рабочего движения. Это выразилось в избиении отдельных членов приисковой администрации, неорганизованном захвате хлеба и пр. Но одновременное прекращение, а затем начало работ, выборность некоторых вожаков, связь между рабочими разных станов свидетельствовали о попытках внести в движение рабочих некоторые элементы организованности.

Выступления приисковых рабочих не всегда достигали конкретных положительных результатов. Но их борьба вливалась в общий поток народного движения, нараставшего против господствовавших в стране крепостнических порядков.

Заметное место в социальных движениях первой половины XIX в. занимали и выступления коренных народностей Сибири.

В конце 20-х годов среди тазовских ненцев организовалась группа бедняков под руководством Ваули Ненянга (Пиеттомина). Она нападала на богатых родовичей, отбирала у них оленей и делила между бедняками. В 1839 г.

старшинам удалось схватить Ваули Ненянга и передать его в руки царской администрации. По решению суда Ваули Ненянг был отправлен на поселение в Сургут. Однако ему удалось бежать и уже весной 1840 г. он возглавил новое движение ненецкой бедноты в низовьях Таза и Пура с довольно четкой программой: сокращение ясака наполовину, снижение цен на муку и другие товары при повышении цен на пушнину. Эта программа выражала чаяния широких масс ненецкой и хантыйской бедноты. К Ваули Ненянгу присоединились надымские и ямальские ненцы, нижнеобские ханты.

Первоначально сам Ваули Ненянг, подобно руководителям более ранних крестьянских выступлений в РосЦГИА СССР, ф. Совета министра внутренних дел, оп. 4, д. 124, лл. 292, 293.

сии, называл себя «великим старшиной», — царем кочующих племен. Он надеялся договориться с царской администрацией об улучшении положения своего народа. Однако впредь до удотвлетворения предъявленных претензий Ваули Ненянг призывал не платить в государственную казну ясак, а старейшин, не выполнявших это требование и притеснявших бедняков, он смещал.

В конце 1840 г. Ваули Ненянг отправился к Обдорску. Русская администрация обратилась за помощью в Березов и Тобольск. Однако сам Ваули Ненянг, стремясь избежать кровопролития, вступил в переговоры с представителями властей и был вероломно схвачен. Ваули Ненянга осудили на каторжные работы. В 1842—1843 гг. были захвачены сподвижники Ваули — Мыери Худи и Содома Ненянг. Имя Ваули Ненянга — борца против зажиточной верхушки и царской администрации — стало легендарным.

Против захвата лучших земель патриархально-феодальными элементами— тойонами выступало якутское трудовое население. В конце 20-х и в 30-х годах XIX в. жители Третьего Мелжахинского наслега Мегинского улуса вели длительную борьбу против главного родоначальника якутской Степной думы Пономарева и его наследников, которые захватили многие угодья из общинных земель. Якутские скотоводы требовали уравнительного распределения земли, особенно сенных покосов.

Формами стихийного протеста якутских крестьян против их закабаления тойонами были побеги с целью избавиться от непомерных долговых процентов и изнурительного труда в тойонских хозяйствах по отработке долга, а также налеты «простых родовичей» на усадьбы тойонов. Вооруженные винтовками и пальмами,37 они захватывали имущество тойонов, угоняли их скот. Добычу участники налетов делили между собой и улусными бедняками.

Грозою тойонов был якут Василий Слободчиков, по прозвищу Манчары, действовавший в 30—40-х годах XIX в. Он со своими сподвижниками нападал на усадьбы тойонов, забирал у них скот, захватывал деньги и ценные вещи.

Василия Слободчикова несколько раз арестовывали, но он совершал побеги из тюрем и с каторжных работ. В народе распространялись рассказы о смелости, ловкости и находчивости Ман-чары, о его помощи бедным. В октябре 1843 г.

Манчары был пойман и брошен со своими товарищами в Якутский тюремный острог, а в августе 1847 г. ему был вынесен приговор — приковать цепью к стене на 10 лет.38 Имя Манчары получило широкую известность в Якутии. О нем передавались многочисленные рассказы, предания, легенды. Его современник поэт Матвей Александров, служивший некоторое время областным стряпчим (прокурором) в Якутске, написал поэму «Якут Манчары».

В бурятских степях шла то скрытая, то явная борьба против полуфеодальной верхушки — нойонов. Араты добивались ограничения власти и смены ненавистных им тайшей, родовых старшин и других начальников. Улусные сугланы (сходы) выносили приговоры, направленные против закабаления народа нойонами и купцами-ростовщиками. В 1800 г. «подданные 11 Хоринских родов» постановили: запретить куплю и продажу товаров в кредит, не отдавать в кабалу сыновей за отцовские долги, установить норму взыскания процентов. Противодействие ростовщичеству выражалось в отказах от уплаты и отработки ростовщических долгов, в побегах должников от своих кредиторов.

Пальма — широкий нож с длинной рукояткой.

О. В. И о н о в а. Василий Манчары. Якутск, 1946.

В материалах Степных дум встречаются многие жалобы аратов на захват их земельных угодий нойонами. Пользуясь покровительством царской администрации, нойоны огораживали свои покосные угодья «отдельно от народа». Так, например, буряты, жившие по р. Хонхолою (Забайкалье), жаловались, что «богачи, чиновные и зажиточные люди, огородив способные хорошие земли, владеют ими, а нам уже лучшего ничего не видать, и так мы угнетенные, бедные люди, на милосердие начальства надеемся».39 В 1803—1807 гг. в 5 родах Ольхонского ведомства четыре года длились «споры и тяжбы» между «простыми родовичами» и шуленгами Алдаровым и Калаком. Их обвиняли в «неумеренных расходах собираемых ими с общества денег на предмет повинностей». Подчиненные им буряты требовали устранения их от должности.

В 1816 г. в Шонтойском улусе Верхоленского ведомства большинство местных крестьян, несмотря на противодействия богатеев, устранили местного богача Мандархана Бакаева, занимавшего должность улусного старшины, и выбрали старшиной бедняка Именея Бахеева.

В первой четверти XIX в. происходила борьба хоринских бурят против тайши Дымбыла Галсанова, который растрачивал общественные деньги, брал взятки, вымогал у аратов деньги под угрозой ареста и телесных наказаний, отбирал у них скот. В 1818 г. уполномоченные всех хоринских родов постановили отрешить его от должности и взыскать с него половину растраченных денег.

Сибирский генерал-губернатор И. Б. Пестель, опасаясь волнений среди хоринских бурят, санкционировал устранение Галсанова от тайшинства и решил предать его суду, но хитрый тайша принял христианство и тем самым нашел себе покровителей в Петербурге. Он был снова «возведен в должности», но народ отказывался повиноваться ему.

Опасаясь волнений в Хоринской и Агинской степях, царское правительство было вынуждено принять меры против слишком зарвавшегося тайши. В 1821 г.

в числе других старшин и чиновников он был обвинен «в разных непозволительных денежных оборотах с подчиненными их управлению людьми» и умер под следствием.

В 40-х годах XIX в. в Хоринской степи произошли события, получившие название «дымбыловщины». Тайша Дымбылов, добиваясь покровительства высших властей и наград, крестился в петербургской дворцовой церкви. В роли «крестного», выступил Николай I. Правительство и духовенство надеялись через Дымбылова распространить православие среди забайкальских бурят, но хоринские буряты ненавидели тайшу и его приближенных и стали добиваться назначения следствия в связи с его злоупотреблениями и устранения его. На основании их жалоб несколько раз назначались следствия, но хоринские буряты «не получали удовлетворения». Недовольство Дымбыловым росло. Иркутский губернатор был вынужден «признать совершенно необходимым удалить Дымбылова не только от настоящей должности, но... и вообще из Хоринского ведомства во избежание смут и беспокойств».40 Однако и на этот раз покровители «царского крестника» замяли возбужденное о нем дело. 27 декабря 1846 г. пожар уничтожил помещение Степной думы со всем ее имуществом и в Хоринской степи стали распространяться слухи о виновности в пожаре тайши и его приближенных. Участники сугланов обвиняли тайшу в похищении казенных и общественных денег и поджоге думы и резко выступали против его покровителя миссионера Стукова.

В Гирченко. Социальное расслоение среди бурят-монголов в XVII— XIX вв. Жизнь Бурятии, №№ 3, 4, 1929 стр. 61. 62.

История Бурят-Монгольской АССР, т. I. Улан-Удэ, 1 54, стр. 243.

На сугланах раздавались угрозы, что через месяц у хоринцев «не будет ни тайши Дымбылова, ни миссионера».

В такой обстановке уже нельзя было обелить «царского крестника».

Следствие доказало, что тайша Дымбылов похитил казенных и общественных денег на сумму около 12 тыс. руб. и с целью скрыть преступление сжег Степную думу. Тайшу и его сообщников приговорили к каторжным работам.

«Хорошее начало» — такова была резолюция Николая I по докладу Синода о мерах распространения христианства среди бурят после крещения Дымбылова, но удачно начатая карьера «царского крестника» имела конец, скандальный для всех покровителей тайши. Устранение и наказание его было вызвано народными волнениями, происшедшими в Хоринской степи. Хоринские события произвели большое впечатление на забайкальских бурят.

Выступления против тайшей и других бурятских начальников происходили также в Селенгинском ведомстве. Протестующие отказывались им повиноваться, добивались на сугланах устранения излишних поборов и повинностей, уличали нойонов в растратах, взяточничестве, произволе, призывали добиваться их смены и разоблачения их преступлений.

В 20-х годах XIX в. усилилось и стало открыто проявляться недовольство урульгинских эвенков (Восточное Забайкалье) действиями их главного начальника князя Гантимурова. Эвенки Сортоцкого, Маникерского и Чильчагирского родов жаловались, что Гантимуров отпускал им порох не по казенной цене, а втридорога. Князь ежегодно требовал людей для собственных работ и казаков для рассылки по родам, а эвенки по принуждению князя снабжали их скотом, одеждой и «всеминутными потребностями, стоющими значительные суммы»,. Возмущенные эвенки отказались в 1824 г. «от представления в думу ясака и повинностей» и подали жалобу иркутскому губернатору «о разных притеснениях, чинимых Гантимуровым, тунгусам Сортоцкого, Маникерского и Чильчагирского родов».41 Следствие по этому делу, затянувшееся на три года, подтвердило справедливость жалобы. Суглан доверенных эвенкийских родов «освободил» от управления Урульгинским ведомством старого князя под предлогом его болезненного состояния и преклонного возраста (должность считалась пожизненной), но выбор нового главного родоначальника был ограничен: его могли выбирать только из семьи Гантимуровых. Главным родоначальником стал сын старого князя.

Эвенкийские родовые начальники жаловались на «подстрекателей», которые подговаривали «родовичей» к неповиновению.

В 1817 г. шуленга Старобоягирского рода жаловался на ясачного Николая Тюкавкина, который «не только сам ослушается, но и других к этому злу подговаривает».42 Эвенкийские и бурятские араты не раз добивались устранения ненавистных им чиновных лиц, но это не затрагивало самой системы управления, которая опиралась на местные патриархально-феодальные элементы. Вместо устраненных начальников приходили другие, злоупотребления продолжались.

Важное своеобразие антифеодальной борьбы в Сибири заключалось в том, что государственным и горнозаводским крестьянам и рабочим на казенных и кабинетских заводах и рудниках противостояло феодально-крепостническое государство в лице своего административного аппарата.

Феодальная эксплуатация выражалась в Сибири во взыскании с государственных, горнозаводских крестьян, ясачных плательщиков податей ГАЧО, ф. Урульгинской степной думы, д. 57, лл. 280, 291.

Там же.

и повинностей, тяжесть которых увеличивалась поборами со стороны чиновников и ростовщической кабалой, в применении рекрутчины и принудительного труда рабочих на казенных и кабинетских предприятиях.

Против этих форм эксплуатации, против административно-полицейского произвола и велась борьба сибирского трудового населения. По существу она носила антифеодальный характер и составляла часть общей борьбы крепостных, государственных и удельных крестьян, рабочих, военных поселян, солдат и матросов России против феодально-крепостнического режима. Народные выступления были еще стихийными и разрозненными. В общий поток классовой борьбы вливалось и движение угнетенных народов Сибири.

На ход и формы классовой борьбы в Сибири накладывали отпечаток также и формирующиеся капиталистические отношения. На сибирских золотых приисках происходили первые волнения и забастовки наемных рабочих. Рост социального расслоения нарушал былую патриархальность сибирской деревни.

«Между собою крестьяне живут вообще дружно, — писал М. В. Загоскин, хорошо знавший сибирскую деревню. — Но сообразно историческим законам, повторяющимся у всех народов, есть в каждом селе враждующие партии — партия аристократов, кулаков, богатых мужиков, т. е. мироедов, которым за вино и за горло достаются лучшие покосы и лучшие земли, — партия голытьбы, многочисленная, но ничего не значащая по причине бедности».43 Происходили конфликты между хозяевами и работниками, кредиторами и должниками, попадавшими в кабалу к ростовщикам. Интересы большинства крестьян вступали в противоречие с интересами «мироедов» из зарождавшейся сельской буржуазии — кулачества.

М. В. Загоскин. Заметка о быте поселян Иркутского уезда.

Иркутские губернские ведомости, 1858, № 31.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

–  –  –

1. РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ НА РУБЕЖЕ XVIII—XIX вв.

Еще в середине XVIII столетия в Сибири своей интеллигенции, кроме заезжей, было очень мало. К концу века в Тобольске, Иркутске и других городах появилась необходимая для ее формирования социальная среда. Кроме того, велика была роль лучших представителей приезжего чиновного люда, а также многих ссыльных, причем не только политических. В местном обществе, среди коренного сибирского служилого люда, духовенства, купечества, даже известной части мещанства, пробуждалась стихийная тяга к знаниям. Люди хватались за случайно попадавшие в руки книги, жадно впитывали все, «то только можно было почерпнуть из них, делали всевозможные выписки из прочитанного, вели записи пережитого и передуманного. Так, капитан И.

Андреев в 1789—1800 гг. вел «Домовую летопись», в которой излагал историю своего рода, фиксировал мелкие факты своей личной и окружавшей его жизни, в том числе погоду, болезни, цены на товары, прохождение службы, даже сны.1 Известны также записки — рукописные сборники, составленные на рубеже XVIII и XIX вв. иркутянами (купцами, представителями духовенства, чиновниками). В них можно встретить примитивные определения различных отраслей науки (например, «зоология учит о одушевленных существах, ботаника — о неодушевленных и нечувствительных»,) и калейдоскоп биографических справок (например, выписки об Анакреоне, который «в жизни разделял время между любовью и вином и воспевал стихами то и другое»), а также бессистемные выписки из Василия Великого и Вольтера, Руссо, житий соловецких чудотворцев.2 Хотя все эти записки наивны, но все же в них обнаруживается стремление к познанию. Участник Семилетней войны отставной прапорщик Степан Батеньков, доживавший век в Тобольске, не продвинулся в своих интересах дальше житий святых, а его младший сын Гаврила, двадцатый ребенок, впоследствии видный декабрист, подростком вместе со своими тобольскими сверстниками зачитывался произведениями Державина, Богдановича, Карамзина.3 Замечательна была семья Черепановых: Иван Черепанов писал Сибирскую летопись; брат его Кузьма занимался математикой, механикой, Домовая летопись Андреева, по роду их, писанная капитаном Иваном Андреевым. ЧОИДР, 1870, кн. 4, разд. V, стр. 1—174.

А. П. Щапов. Сибирское общество до Сперанского. Соч., т. III, СПб., 1908; стр. 681, 682.

Г. С. Батеньков. Данные. Повесть собственной жизни. В кн.:

Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. II. М., 1933, стр. 99.

архитектурой, скопил библиотеку в 400 томов; сын Кузьмы самоучкой стал живописцем — расписывал церкви, писал портреты. И все они занимались ямщицким промыслом.4 В Сибири стали известны произведения передовых мыслителей предреволюционной Франции. Когда начались гонения на сатирические и другие издания Н. И. Новикова, у иркутских книгопродавцев полицией было отобрано 40 новиковских книг.5 Как уже говорилось выше (стр. 332), в 1789 г. В. Д. Корнильев открыл в Тобольске частную типографию (первую в Сибири); в ней в том же году начал выходить первый сибирский журнал «Иртыш, превращающийся в Ипокрену».6 Этот журнал, один из первенцев русской периферийной журналистики, решавшийся на протест против существовавших порядков, но стоявший при этом на позициях просвещенного абсолютизма, по-видимому, не мог пройти мимо внимания А. Н. Радищева. И не выход ли в свет «Иртыша» побудил революционера опубликовать в начале 1790 г. в своей вольной типографии «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске», содержащее ряд смелых антимонархических идей. В заключении «Письма» подчеркивается, что не следует возлагать надежды на царей, ибо «не будет, чтобы царь уступил добровольно что-либо из своея власти, сидя на престоле». А в примечании автор обращает внимание своего «тобольского друга» на революцию во Франции.

Можно предположить, что при помощи этого «Письма», Радищев стремился идейно воздействовать на близких ему по духу издателей журнала. Печатая «Письмо», Радищев не мог, конечно, предвидеть, что не пройдет и нескольких месяцев, как после суда над ним он сам окажется среди тобольских друзей, по пути в ссылку.

В декабре 1790 г. Радищев, направляясь в илимскую ссылку, прибыл в Тобольск. Здесь о нем были достаточно наслышаны.

Его ждали, им интересовались: каков он? сломила ли его царская расправа? Ответ Радищева при проезде через Тобольск любопытствующему узнать о нем звучал так:

«Ты хочешь знать: кто я? — что я? куда я еду? — Я тот же, что и был, и буду весь мой век;

Не скот, не дерево, не раб, но человек!

... В острог Илимский еду».

Сибиряки радушно встретили ссыльного. Радищев задержался в Тобольске на семь месяцев, пользовался полной свободой, бывал на званых обедах, празднествах, в театре.7 По пути в ссылку он вел «Записки путешествия в Сибирь» и дал «Описание Тобольского наместничества».

Между тем в России усиливалось наступление реакции. Осенью 1791 г.

«государственный преступник», был отправлен дальше. А вскоре после его отъезда прекратил свое существование и тобольский журнал.

Радищев пробыл в ссылке до 1797 г. В Илимске он много работал — читал, писал. Он, в частности, изучал Сибирь, писал о ее истории, экономике и жизни населения.8 Его интересовало далекое прошлое страны, пути заселения Сибири многочисленными народностями, присоединение Сибири к России. Взгляд Радищева на историю Сибири был глубоко демократичен и прогрессивен. Он решительно выступал против нациоЛ. Мартынов. Труд ямщика Ильи Черепанова. «Омская область», №№ 11 — 12, 1939, стр. 103.

ГАИО, ф. Н. С. Романова, оп. 1, карт. 2, д. 80.

См. выше, стр. 333—334 Биография А. Н. Радищева, написанная его сыновьями. М.—Л., 1959, стр. 71.

Сибирские произведения Радищева: «Сокращенное повествование о приобретении Сибири», «Ангел тьмы» (отрывок из поэмы «Ермак»), «Описание Тобольского наместничества», «Письмо о китайском торге», «Записки путешествия в Сибирь», «Дневник путешествия из Сибири».

нального гнета, возбуждающего «ненависти народные, которые и по совершенном покорении слабейшего не исчезают». Властям, совершавшим насилия, купцам, «корыстолюбием вождаемых», Радищев противопоставлял русский народ, «к величию и славе рожденный», способный «на соискание всего того, что сделать может блаженство общественное».9 Автор «Путешествия из Петербурга в Москву», наблюдая жизнь русского трудового люда в Сибири, с горечью отмечал его тяжелую долю. Правда, в отличие от жителей центральных областей сибирское население имеет земли «более, нежели ему нужно», но живет бедно и земли «обрабатывает недовольно». Причины народной бедности не в лености, как утверждают иные, говорит Радищев, но «происходят от образа управления». И острый взгляд революционера подмечает среди сибиряков пробуждение недовольств — «огорчение против дворян и начальства».10 Радищев пробыл в ссылке около семи лет, но оставил неизгладимый след в развитии местной общественной мысли. Рукописные копии «Путешествия из Петербурга в Москву» ходили по рукам, подчас проникая в самые глухие углы Сибири.11 Идеи Радищева оказывали влияние на сибиряков, в частности на П. А.

Словцова.

Петр Андреевич Словцов учился в Тобольской, а затем Петербургской семинариях. В начале 1792 г., т. е. почти сразу после отъезда Радищева в Илимск, Словцов вернулся в Тобольск в качестве преподавателя семинарии. В эту пору он отдает дань увлечению передовыми идеями своего времени, чутко прислушивается к отзвукам французской революции, несомненно испытывает на себе прямое влияние взглядов Радищева.12 Наступил 1793 г. — год наивысшего напряжения революционных событий на Западе. Выступая в тобольском соборе, Словцов произнес «крамольные»

проповеди. В первой из них (21 апреля), как бы перекликаясь со словами Радищева в «Письме к другу, жительствующему в Тобольске», Словцов задает вопрос, кто имеет право «на стяжение имени Великий», и отвечает: тот, кто «вдохновенный страстью... вырывает скиптр из рук насилия», имя его «будут благословлять из рода в род с благородным энтузиазмом». Вторая речь (10 ноября) поражает смелостью: «Тишина народная есть молчание принужденное, продолжающееся дотоле, пока неудовольствия, постепенно раздражая общественное терпение, не прервут оного, — говорил Словцов. — Если не все граждане поставлены в одних и тех же законах; если в руках одной части захвачены преимущества, отличия и удовольствия, тогда как прочим оставлены труд, тяжесть законов» или одни несчастья, то там спокойствие, которое считают залогом общего счастья, есть глубокий вздох, данный народу тяжким ударом. Правда, что спокойствие следует из повиновения; но от повиновения до согласия столь же расстояния, сколько от невольника до гражданина».

Голос Словцова звучал прямым обвинением самодержавно-крепостнической империи: «Итак, когда тишина служит чаще знаком притеснения, что значат таковые монархии? Это — великие гробницы, замыкающие А. Н. Радищев. Сокращенное повествование о присоединении Сибири. Поли, собр. соч., т. 1, М.—Л., 1941, стр. 146, 147.

А. Н. Радищев. 1) Описание Тобольского наместничества. Публикация А. И.

Андреева. Советская этнография, 1947, №№ 6, 7, стр. 228; 2) Записки путешествия в Сибирь. Поли. собр. соч., т. 3, М.—Л., 1952, стр. 134; 3) Дневник путешествия из Сибири. Там же, стр. 260, 277, 279.

А. Ш м а к о в. Радищев в Сибири. Иркутск, 1952, стр. 14.

П. А. Словцов прожил долгую жизнь, с 1767 по 1843 г.;

мировоззрение его существенно менялось за это время. Свой наиболее известный труд «Историческое обозрение Сибири» он написал уже в зрелые годы.

в себе несчастные стеснящие трупы, и троны их - это пышные надгробия, тяжко гнетущие оные гробницы». Как бы вглядываясь в будущее, Словцов вдохновенно произносит слова: «Могущество монархии есть коварное оружие, истощающее оную, и можно утверждать, что самая величественная для нее эпоха всегда бывает роковой годиною... Рим, гордый Рим, воспитанный кровью целых народов, готовился уже разделить почти вселенную, но что же?..

Оплачем надменную его политику: он ниспал под собственною тягостью в то время, как наиболее дышал силою и страхом».13 Эта проповедь Словцова всполошила город. Ее списки ходили по рукам. По распоряжению из Петербурга Словцов был арестован, отправлен в столицу и по окончании следствия заточен в Валаамов монастырь. Отсюда узник писал своему другу по совместному учению в Александро-Невской семинарии М. М.

Сперанскому:

Сижу в стенах, где нет полдневного луча, Где тает вечная и тусклая свеча. Я болен, весь опух и силы ослабели; Сказал бы более, но слезы одолели. Я часто жалуюсь, почто простой народ Забыл естественный и дикий жизни род? Почто он вымыслил гражданские законы И утвердил почто правительство и троны?

Для счастья, говорят; для счастья только тех, Которы рвут с нас дань для балов и потех...

Ряд приведенных высказываний Словцова говорит о близости его общественно-политических позиций этого времени взглядам Радищева.14 В ту пору Словцов не чужд был также материалистической философии. Подобно Гольбаху и другим французским материалистам, он рассматривал материю в вечном движении, После смерти Екатерины II Словцов, как и Радищев, был освобожден из заточения.

В царствование Павла I четко прослеживается тенденция к централизации власти и усилению роли бюрократии в России. Самовластье прибывшего в это время в Иркутск военного губернатора Б. Б. Леццано вызвало отпор со стороны иркутского населения, преимущественно буржуазии. Общественное мнение возбуждали ходившие по рукам памфлеты. В Петербург потекли жалобы на злоупотребления, произвол и казнокрадство сибирских чиновников. Эти выступления являлись частными проявлениями намечавшегося общего недовольства правлением Павла I. Рассказы об убийстве Павла I и о реформаторских прожектах молодого царя Александра I возбуждали в Сибири надежды. И действительно, в сложившихся условиях поток сибирских жалоб возымел действие. Для расследования злоупотреблений местных властей царь послал в Сибирь И. О. Селифонтова. Леццано попал под следствие. В 1803 г.

генерал-губернатором всей Сибири стал Селифонтов. Он приехал с широкими полномочиями: казалось, «все пало ниц и безмолствовало».15 Но вскоре в столицу пошли новые жалобы, и Селифонтова постигла судьба предшественников. Возникали разговоры о готовящемся реформировании управления Сибири, особенно после выделения в 1804 г. новой губернии — Томской.

Три проповеди П. А. Словцова. ЧОИДР, М., 1873, кн. 3, стр. 145, 150— 153.

Ср.: Л. Б. Светлов. Радищев и политические процессы конца XVIII в. Изв. АН СССР, сер. истории и философии, т. VI, № 5, 1949, стр. 448—450.

С. Ш а ш к о в. Сибирское общество в начале XIX в. «Дело», 1879, № 1, стр. 86.

Либеральные веяния начала александровского царствования принесли с собой не только смену Леццано и Селифонтова, но и проекты преобразований, исходившие из среды самих сибиряков. Представители наиболее прогрессивных демократических кругов общества боролись за высвобождение трудовой инициативы масс, за свободу производственной деятельности и торговли. Этого требовал еще Радищев.16 Словцов, выступая против системы казенных монополий, высмеивал саму мысль о том, будто «казна властна богатеть без обогащения государства», т. е. народа.17 В 1801 г. в связи с намечавшимся выделением Якутской области чиновники И.

Эверс и С. Гарновский обратились в правительство с предложением, «собрав по несколько доверенных от главных сословий людей», возложить на них разработку реформы, способной в соответствии «с статистическими и политическими видами» и «общественными нуждами» организовать местное управление, согласующее интересы «тамошних жителей с пользами и предметами государственными». Конечно, проект был отклонен, хотя авторы в течение нескольких лет настойчиво боролись за его принятие.18 В защиту интересов народов Сибири в 1805 г. выступил Г. И. Спасский, в ту пору молодой красноярский чиновник, впоследствии издатель «Сибирского вестника». Его «Предложения для ясачных орд..., кочующих по берегам реки Енисея», интересны как своеобразная утопия, составленная в духе просветителей XVIII в., мечтавших о несбыточном царстве разума. Проект сводился главным образом к созданию среди кочевников хакасских степей «класса лучших людей», члены которого выбирались бы всем населением из лиц (независимо от их состояния), имевших «направление своего сердца к пользе ближнего». Добрые дела этих людей, — предлагал Спасский, — должны записываться в особых книгах. Этими записями надлежало руководствоваться при выборе старшин. Лицо, совершившее порочное деяние, исключалось из «класса лучших людей». Считая просвещение народа залогом его нравственного совершенствования, Спасский уделил большое внимание организации школы, где бы дети ясачных росли, учились и воспитывались вместе с детьми русских крестьян. Проект этот был проникнут духом глубокого гуманизма, но крайне далек от реальной жизни.19 Столпом феодально-охранительных позиций в Сибири в начале XIX в стал иркутский губернатор Н. И. Трескин.

Он был неукоснительным поборником бюрократической регламентации всей экономической жизни Сибири:

мелочного наблюдения за трудом и бытом податного населения, решительного ограничения свободы торговли, укрепления системы откупов и монополий. Эти тенденции в противовес прогрессивным проектам преобразования нашли яркое проявление в «Положении», разработанном Трескиным, «в подтверждение и восстановление действия узаконений и правил по предметам иноверческого и сельского управлений».20 К его позиции близок Барташевич, березовский городничий, автор другого проекта организации быта ясачного населения.21 Оба они объясняли нищету масс развитием свободной торговли, тем, что купцы и промышленники скупают у крестьян хлеб, а у ясачных — пушнину и рыбу;

снабжая же людей необходимыми товарами, купцы кабалят народ долговыми Биография А. Н. Радищева, написанная его сыновьями, стр. 97.

П. А. Словцов. Письма из Сибири. Письмо от 10 июня 1815 г. Московский телеграф, 1828, стр. 288.

ЛОИИ, ф. Н. К. Новосильцева, д. 220.

В. Г. Карцев. Организация управления народов Сибири и декабристы. Уч. зап. Калининск. гос. пед. инст., т. 26, Кафедра истории, 1962, стр. 119, 120.

20 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 285 лл 1—7 Там же, д. 477.

обязательствами. Исходя из сказанного, авторы феодально-охранительных проектов требовали правительственной регламентации торговли, вплоть до постановки казачьих пикетов на путях в ясачные стойбища, «чтобы ни в какое время купцы и торгаши не въезжали в улусы и юрты». Таким образом, они, преследуя интересы фиска, готовы были изолировать ясачное население от русских, обрекая его тем самым на застой в социально-экономическом и культурном развитии.

Попытки воспрепятствовать вторжению капиталистического уклада в жизнь как русского, так и нерусского населения являлись объективно реакционными, так как сводились к консервации старого. В среде же самих сибирских народов реакционные правители искали опору в укреплении наследственной власти национальной феодально-родовой знати.

Два направления в развитии общественной мысли Сибири: прогрессивное, либеральное, с одной стороны, и феодально-охранительное, с другой, были антиподами. В их столкновении развивалась общественная мысль Сибири на рубеже двух столетий.

2. УПРАВЛЕНИЕ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ СИБИРИ В ПЕРИОД ВОЙН

1804—1815 гг.

«Свободолюбие» Александра I, вступившего на престол после убийства отца, было призрачно и длилось недолго. Силы реакции то и дело проявляли себя.

Они свели в могилу Радищева. Вскоре сибирская ссылка приняла радищевца В.

В. Пассека. Борьба против произвола царских властей, вылившаяся в начале XIX в. в поток прошений, жалоб, проектов, была вскоре решительно пресечена.

В период либеральных колебаний правительства Александра I победа в борьбе между сибирской буржуазией и местной администрацией, казалось, склонялась на сторону первой; с наступлением реакции восторжествовало полицейскобюрократическое направление.

С начала войны с буржуазной Францией, в 1806 г., генерал-губернатором Сибири был назначен И. Б. Пестель. Сам он жил почти все время в Петербурге, передоверив управление Сибирью ее гражданским губернаторам. Проводником крепостнической политики в Восточной Сибири стал иркутский губернатор Н.

И. Трескин. Буржуазная оппозиция была решительно сломлена, а любые поиски законности объявлялись «ябедой».

«Трескин и законы были синонимы, более:

был только Трескин, а законы были далеко, далеко! — вспоминает современник. — По праздникам Николай Иваныч дозволял дамам целовать свою руку; из мужчин допускались к руке только старшие чины и первогильдейцы. Все дамы целовали ручки у его супруги и дочери. Рассказов о деспотической власти Трескина множество и едва вероятных, но верных.

Жалобы не доходили до Питера, а если редкая и прорывалась, то для того, чтобы не повторяться».22 Толчком к новому подъему общественной жизни Сибири явилась Отечественная война 1812 г. Вторжение полчищ Наполеона, занятие им Москвы, угроза самой независимости России пробудили в народе чувства патриотизма, готовность к самоотверженной борьбе за родину. Из Сибири были выведены семь регулярных полков и две артиллерийские роты.23 Из них пять полков стяжали неувядаемую славу в Бородинском сражении. Тобольский пехотный полк, построившись в каре, выдержал и Э. Стогов. (Подп. Э......В). Сперанский и Трескин в Иркутске.

Русская старина, 1878, ноябрь, стр. 503.

ГАОО, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 1, кор. 44, д. 195, лл. 3—6.

отбил шесть атак неприятельской кавалерии, задержав на фланге до ночи продвижение французской конницы.24 Сибирский и Иркутский драгунские полки принимали участие в кавалерийской схватке, развернувшейся за ключевую позицию Бородинского поля — Курганную батарею. Это была, по словам Барклая де Толли, «кавалерийская битва из числа упорнейших, когдалибо случавшихся».25 В Сибирском драгунском полку осталось лишь 125 рядовых и три офицера.26 Томский пехотный полк выдержал наиболее ожесточенные атаки противника, так как был расположен непосредственно на батарее Раевского.27 В итоге, в бою 26 августа 1812 г.

Томский и Тобольский полки потеряли более половины личного состава.

Многие сибиряки, помимо собственно сибирских частей, служили в других гвардейских и армейских подразделениях, участвуя в многочисленных боях 1812 г. и в заграничной кампании.

Тяжелые вести, шедшие с театра военных действий, проникли в самые глухие углы далекой окраины России. Повсеместно начались сборы средств на военные нужды. Мещане, крестьяне, даже «пропитанные», т. е. престарелые и больные из ссыльных, живущие подаяниями, люди, сами во всем нуждавшиеся, отрывали от себя самое необходимое, отдавая его на оборону отечества.

Бородино. Документы, письма, воспоминания. Сб. под ред. Л. Г. Бескровного и Г. П. Мещерякова. М., 1962, стр. 229—231.

Там же, стр. 335.

Там же, стр. 197, 360.

Бородино. Путеводитель по местам боев. М., 1938, стр. 112.

Однако война вместе с тем и обостряла внутренние противоречия в стране.

Экономика России в эти годы пошатнулась. Не прошла бесследно война и для Сибири. Подневольным переселенцам на обзаведение хозяйством по закону полагалась ссуда, но добрая половина переселенных ее не получила. Так, в 1806 г. в поселениях Томской губернии, считавшихся наиболее благополучными, ссуду получили лишь 2023 человека. Без ссуды было водворено 1106 человек;

кроме того, 675 человек оказались неспособными к труду по возрасту и здоровью — их пустили «на вольное пропитание». В Забайкалье, находившемся в еще более тяжелом положении, в том же 1806 г. вспыхнули массовые волнения. На их подавление были брошены вооруженные силы. По дорогам ставились многочисленные пикеты из бурят и тунгусов. Беглых и подозрительных людей хватали, заковывали в кандалы, направляли на каторжные работы, предавали суду. «Действие принятых мер, — доносил губернатор Трескин, — произвело в некоторых посельщиках раскаяние и уменьшило число побегов».28 Во время вторжения наполеоновских полчищ в Россию и в последующие годы массы людей бежали из центральных губерний в Сибирь. С 1811 по 1815 г.

население Сибири возросло почти на 30%.29 Соответственно увеличивалась потребность в продовольствии. В особо катастрофическом положении оказались северные районы, зависевшие от доставки хлеба из степной полосы Сибири. В низовьях Енисея чиновники отпускали из казенных магазинов населению хлеб по цене от 3 руб. 50 коп. до 7 руб. за пуд, в то время как казне он стоил 1 руб. 67 коп. Здесь в 1810—1816 гг. известны были случаи голодной смерти среди тунгусов, остяков и русских.30 Положение в Сибири обострялось проводившимися один за другим рекрутскими наборами. Они тяжелым бременем ложились на старожильческое население, которое главным образом и обеспечивало народ и казну хлебом. «Я видел, — доносил царю И. Б. Пестель, — сколько разорительна была повинность сия для жителей», многие из которых «теряли последних своих работников». «В итоге всех жертв, — признавал генерал-губернатор, — многие жители доведены до последней крайности изнурения».31 В этих условиях вспыхнули новые волнения: в 1812 г. — в Ишимском округе,32 в 1813 г. — на Колыванских казенных заводах.33 Весной 1814 г. в Томске был раскрыт заговор, в котором вместе с военнопленными поляками участвовали 23 местных ссыльных, преимущественно из крестьян и мещан. Среди них — сосланный в зачет рекрутов крепостной Бубнов, высланный за неповиновение помещице Сергеев, бывший унтер-офицер Должиков, часовой мастер Вонсович. Заговорщики готовились захватить власть в Томске и, провозгласив подготовленный ими манифест, двинуться из Сибири в центральные губернии России. Вероятно, под влиянием идей французской революции, проникновению которых способствовали и военнопленные, манифест получил социальное звучание. В нем провозглашались: отмена крепостного права, с правом пользования рабочей силой исключительно посредством найма; равенство РО ГБА, ф. Г. С. Батенькова, кор. 1, дд. 21, 26.

В. М. К а б у з а н. Народонаселение России в XVIII—первой половине XIX в.

М., 1963, стр. 161.

В. И. Вагин. Исторические сведения о деятельности М. М. Сперанского, т.

I.

СПб., 1872, стр. 39, 40, 381—383.

ГАОО, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 1, кор. 44, д. 195.

Крестьянское движение в России в 1796—1825 гг. Сб. док. Под ред. С. Н.

Валка.

М., 1961, стр. 860.

Рабочее движение в России в XIX в., т. I, ч. 1. 1800—1825.

Под ред. 4 А. М. Панкратовой. Изд. 2-е, дополненное. М., 1955, стр. 345— 348.

всех перед законом; выборность суда, с обязательным рассмотрением дел в трехдневный срок и с последующим представлением их на утверждение губернатору; полная свобода торговли, без пошлин, с уничтожением гильдейских прав и монополий; отмена подушной подати и установление годового «обывательского платежа со всякого звания и с дому» по 2 руб. 50 коп.; свобода вероисповедания; свобода театральных постановок и разного рода сборищ.34 Итак, в манифесте излагалась программа социальных преобразований явно буржуазно-демократического характера, а вопрос об организации политической власти в ней никак не ставился. Упоминание о губернаторе позволяет полагать, что над вопросом административных преобразований авторы проекта или не задумывались, или обходили этот спорный вопрос.

Чтобы укрепить свое финансовое положение на далекой окраине, правительство создало специальный комитет по сибирским делам.35 Особенно остро встал вопрос о положении в Восточной Сибири: в 1813 г. там пришлось отменить набор рекрутов36 и принять ряд других мер, направленных к налаживанию хозяйства.37

3. ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ В 20—50-х ГОДАХ И МЕСТНОЕ ОБЩЕСТВО

Война кончилась. Совершив патриотический подвиг в борьбе за отечество, народ ждал освобождения, но царизм обманул его ожидания. В стране росло недовольство. Вернувшийся из заграничного похода на родину, в Тобольск, будущий декабрист Г. С. Батеньков, ставший инженером путей сообщения в Сибири, писал столичным друзьям: «Привязанность к той стране, где, кажется, сама природа бросает только крошки безмерного своего достояния, где живут в казне за преступление и имя которой, как свист бича, устрашает; привязанность к этой стране — вам не понятна... но... родимая сторона образует наши привычки, склонности и образ мыслей... Ищи счастье, говорят мне, но счастье на чужой земле — не свое счастье».38 В передовых кругах общества пробуждались свободолюбие и даже революционные мысли. Начали складываться первые тайные общества дворянреволюционеров. Союз Благоденствия, возникший в 1818 г., широко развернул свою деятельность. Им создавался, или находился под его прямым воздействием, ряд побочных организаций: Вольное общество любителей российской словесности, Вольное общество учреждений училищ взаимного обучения, масонская ложа «Избранного Михаила», Через них зарождались связи будущих декабристов с передовыми кругами Сибири. В Тобольске вокруг «Неизвестного» сложился кружок «неугомонных спорщиков», которые, несмотря на косые взгляды «четырех важных особ», затевали споры «о литературной материи», горячо критикуя застой и косность. Они прямо говорили, что «умственное рабство хуже всякого на свете».39 К. К - ш о в. Томский заговор. Исторический вестник, 1912, № 8, стр. 622— 644.

С. Г. С в а т и к о в. Россия и Сибирь. Прага, 1929, стр. 9.

ГАОО, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 1, кор. 44, д. 195.

РО ГБЛ, ф. Г. С. Батенькова, кор. 1, д. 21.

Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толля. М., 1936, стр. 83.

Неизвестный. Письмо из Сибири. Тр. Общ. любителей российской словесности, ч. XI, М., 1818, стр. 52—70. В описываемое время к тобольскому кружку, видимо, принадлежал Г. С. Батеньков, правда, вскоре переехавший в Томск, затем в Иркутск, и И. П. Менделеев, с 1821 г. ставший официальным членом-корреспондентом Общества любителей российской словесности.

В 1818 г. в Томске создалась масонская ложа «Восточного Светила на востоке», организационно связанная с петербургской ложей «Избранного Михаила», в которой состояли Ф. Н. Глинка, братья М. и В. Кюхельбекеры, Н.

А. Бестужев. Ее членом уже в то время был Г. С. Батеньков, являвшийся одним из основателей томской ложи.40 Наконец, в Иркутске в 1819 г. развернулась работа «Вольного общества учреждений училищ взаимного обучения», в деятельности которого самое горячее участие принимал все тот же неутомимый Батеньков.

Страх перед революционным движением толкал Александра I к аракчеевщине, но тот же страх вызывал у царя реформаторские потуги. Императору оказывались одновременно нужными Аракчеев как оплот реакции и Сперанский как маска либерализма.

Аракчеев поднимался к всевластию в столице, а Сперанский, возвращенный из ссылки и вновь обласканный Александром I, направлялся в качестве генерал-губернатора в Сибирь для реформирования управления далекой окраины. Ему предписывалось «сообразить на месте полезнейшее устройство и управление сего отдаленного края и сделать оному начертание».41 В мае 1819 г. началась большая ревизия. Одна за другой раскрывались страшные картины злоупотреблений и произвола чиновников. Наиболее ярко они проявились в деятельности нижнеудинского исправника Лоскутова — одного из поборников феодально-охранительной системы бюрократической «опеки» населения, установленной Трескиным. Лоскутов разъезжал в сопровождении казаков по деревням и за малейшие упущения в крестьянских хозяйствах расточал наказания: плохо вспахана земля — порка; нечисто во дворе или избе — порка; прорехи на рубахе или сарафане — порка.42 Он тщательно «оберегал» карагасов от общения с русскими торговцами и сам отправлялся в карагасские стойбища «осматривать» ясак. Он обходил все юрты, в каждой садился на разостланные шкуры и подавал хозяевам по чарке водки, всем, не исключая детей, давал дешевые бумажные платочки. За это каждый получивший «подарок» клал к его ногам по ценной собольей шкурке.

Исправник забирал их вместе с медвежьими и оленьими шкурами, на которых сидел, после чего отправлялся дальше. Между тем его помощники собирали долги.

Чиновники установили свою монополию в торговле с ясачными людьми:

снабжали их табаком, ценою в рубль за фунт, а получали за него по соболю— в 10—15 руб. С неимущих задолженность взимали при помощи побоев;

несостоятельных побуждали к кабальным займам недостающей пушнины у богатых сородичей.43 Лоскутов стал одиозной фигурой, но малых и больших лоскутовых в Сибири был легион. Надо было менять не отдельных чиновников, а ломать всю бюрократическую систему управления. Под Красноярском кто-то из крестьян признался Сперанскому, что к его приезду в деревне были заготовлены просьбы о смещении местного исправника, но в народе после рассудили, что новый может оказаться еще хуже, так как негде взять хорошего, к тому же и от нового за просьбу крепко достанется; наконец, старый уже сыт, а новый приедет — еще голодный.44 Ревизия могла только вскрыть пороки, но не устранить их. В итоге ревизии два губернатора и 48 чиновников пошли под суд, 681 человек оказались замешанными в раскрытых злоупотреблениях, сумма взыскаА. Н. Пыпин. Русское масонство. Пгр., 1916, стр. 468—472.

Н М. Ядринцев. Сперанский и его реформа в Сибири. Вестник Ьвропы, 1876, № 5, стр. 94.

И. Т. Калашников. Записки иркутского жителя. Русская старина, № 7, стр. 237—244. 1П ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 265, лл. 208-210.

М. Корф. Жизнь графа Сперанского, т. 2. СПб., 1861, стр. 199.

нии, наложенных на администрацию, достигла почти трех миллионов рублей.

Но даже отстраненные от должности не очень горевали: они заблаговременно перевели большую часть своих средств на имя жен,45 а сами переехали в Москву или Петербург. «Хотя жестокое, но оригинальное наказание — ссылка из Сибири в столицы», — иронизировал современник.46 Ревизия лишь на время припугнула чиновников. На смену одним помпадурам явились другие.

В этих условиях Сперанский приступил к подготовке реформы управления Сибирью. Она была призвана послужить одной из многочисленных подпорок самодержавию. К разработке реформы Сперанский привлек местные силы.

Ближайшим его помощником стал Г. С. Батеньков. Он еще в юности, в канун Отечественной войны, учась в корпусе вместе с В. Ф. Раевским (впоследствии «первым декабристом», вел с ним противоправительственные разговоры, а затем дал другу слово, возмужав, «стараться провести идеи наши в действо».47 Сибирская реформа, как и все реформы в ту пору, готовилась в строжайшей тайне. Прогрессивные круги связывали с нею большие надежды. «Сибирь должна возродиться... у нас новый властелин, вельможа добрый, сильный и сильный только для добра», — писал поначалу о Сперанском Батеньков.48 Но эти восторги были преждевременны. Сперанский прежде всего был хорошо вышколенным царедворцем. Смелыми действиями он боялся спугнуть Александра I и вместе с тем снискать его немилость. Между Батеньковым и Сперанским возникли серьезные расхождения. Первичный проект Батенькова, который сам автор характеризует как «недостижимый идеал, совершенное добро», Сперанский резко осудил, назвав «непрактичным» и «мелодраматическим».49 Наконец, в 1822 г. реформа в итоге длительной работы и борьбы вылилась в ряд законодательных актов: учреждения для управления Сибирских губерний; уставы об управлении сибирских народов и киргизов;

уставы о ссыльных и об этапах; устав о сибирских городовых казаках;

положения и правила о земских повинностях, о хлебных запасах, о соляном управлении, о вольном переселении казенных крестьян в Сибирь (до того запрещенном) и другие.

Неоспоримо положительным являлось стремление авторов если не привести в соответствие, то во всяком случае, по возможности, приблизить организацию управления к требованиям жизни.

Сперанский еще в первых своих преобразовательских проектах окраины России рассматривал как «гетерогенные» части империи, требующие своеобразной организации управления.50 Батеньков, как и многие декабристы, поборник федеративной организации государства, в этом направлении шел дальше своего наставника, утверждая, что всякое законодательство должно базироваться на народных нравах, учитывать историю, этнографию, климат страны, так как «местные различия всего важнее в таком обширном государстве, как Россия».51 Авторы Сибирской реформы старались проводить в жизнь указанные принципы. Так, анализ экономического развития Сибири, сделанный Батеньковым, помог наметить и осуществить наиболее рациональное районирование огромного В. Г. Карцев. Декабрист Г. С. Батеньков. Новосибирск, 1966, стр. 50.

Э. Стогов. (Подп. Э......В). Сперанский и Трескин в Иркутске, стр. 524—525.

М. В. Н е ч к и н а. Движение декабристов, т. I. M., 1955, стр. 107.

Письма Г. С. Батенькова..., стр. 104.

Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. 2. М., 1933, стр. 94, 95.

М. М. Сперанский. Проекты и записки. М.—Л., 1961, стр. 112.

Т. Г. С н ы т к о. Г. С. Батеньков — литератор. Литературное наследство, т. 60, кн..1, М., 1956, стр. 299.

края, с тем чтобы в каждой основной административной области — губернии — существовала своя земледельческая база, гармонически сочетающаяся с неземледельческими районами, и были созданы благоприятные условия для развития местной внутрисибирской торговли. Разделение Сибири на Западную и Восточную, с выделением Енисейской губернии, почти полностью совпадавшей по территории с современным Красноярским краем, говорит о жизненности проводившегося районирования, основанного на правильно понятых географо-экономических данных.

Развитие общественного разделения труда требовало свободы торговли. Для облегчения частной предпринимательской деятельности Сперанский как генерал-губернатор издал в 1819 г. «Предварительные правила о свободе внутренней торговли» для всех слоев сибирского населения. Казенная торговля допускалась лишь в исключительных случаях и регулировалась особым «Положением о хлебных магазинах». Велась борьба с соляными и винными откупами. В 1820 г. были изданы «Правила о свободе внутренней торговли солью».52 «Устав об управлении инородцев Сибири» пресекал попытки местных властей изолировать коренное население Сибири от русского. Он утверждал право ясачных людей на свободный и беспошлинный сбыт своей продукции, открывал въезд в их кочевья всем торгующим людям, требовал, чтобы казенные продажи ни в коем случае не стесняли «промышленности»

частных лиц.53 Развитию товарного хозяйства содействовало также стремление к замене натуральных податей и повинностей денежными.

Собственно административная сторона реформы выглядит значительно консервативнее. Стремление авторов оградить население от произвола властей не могло получить разрешения в условиях самодержавия.

Реформой 1822 г. генерал-губернаторская власть сохранялась, а Сибирь была разделена на два генерал-губернаторства: Западносибирское и Восточносибирское с административными центрами в Тобольске (с 1839 г. Омск) и Иркутске. Генерал-губернаторы по-прежнему обладали обширнейшими правами и полномочиями во всех областях жизнедеятельности управляемого края — экономической, административной, судебной. С целью хотя бы некоторого ограничения возможного злоупотребления личной властью при генерал-губернаторах создавались советы из назначенных царем чиновников.

В Петербурге дела Сибири сосредоточивались в ведении специально созданного Сибирского комитета под председательством Сперанского, вскоре замененного Аракчеевым, при которых пост правителя дел комитета вплоть до конца 1825 г. занимал Батеньков. Впоследствии, с 1838 г., Сибирский комитет был закрыт, а дела, связанные с сибирским управлением, стали выноситься на рассмотрение непосредственно в Государственный совет и Комитет министров.

Однако эта система себя не оправдала, и в 1852 г. Сибирский комитет был восстановлен.

В состав Западносибирского генерал-губернаторства вошли Тобольская, Томская губернии и Омская область; в Восточной Сибири были Иркутская и вновь образованная Енисейская губернии, а также Якутская область и три особых управления: Охотское, Камчатско-Приморское и Троицко-Савское (пограничное).

При гражданских губернаторах, возглавивших местную администрацию, действовали совещательные советы, состоявшие из чиновников, подчиненных начальнику губернии. По этому поводу Сперанский замечал: «Правильнее было бы составить такой совет из лиц, местному управлению поЛ. И. Светличная. Преобразовательные планы и административная деятельность М. М. Сперанского в Сибири. Автореф. дисс. М., 1952, стр. 7.

ПСЗ, т. XXXVIII, № 29126, §§ 270, 271, 277, 278 и др.

сторонних. Но, во-первых, составить его из дворянства или купечества невозможно потому, что там, в Сибири нет дворянства и весьма мало купечества, во-вторых, составить совет из чиновников посторонних было бы противно экономии в людях». Он выражал вместе с тем надежду, что этот дефект реформы выправится в будущем, «когда Сибирь более будет иметь населения, когда богатства ее придут в большее движение и доходы умножатся».54 Начальники областей, в отличие от гражданских губернаторов, сосредоточивали в своих руках гражданское и военное управление, что имело существенное значение для наиболее отдаленных и пограничных местностей.

Губернии подразделялись «а округа, во главе которых стояли окружные начальники с действовавшими при них в качестве совещательного органа советами. Они составлялись из чиновников округа. Окружная полиция и земский суд находились в ведении земских исправников. В городах административная власть сосредоточивалась в руках городничих.

Хозяйственная деятельность населения в городах более крупных направлялась сословной думой в составе выборных головы и заседателей, а в малолюдных — выборным старостой. В Сибири, подобно европейской части России, административно-полицейскими и налоговыми органами для крестьян являлись волостные правления, имевшие в своем составе выборного старшину, сельских старост, сборщиков податей и писаря. Практически они всецело зависели от окружного начальства и полиции.

Существенную часть Сибирской реформы 1822 г. составили уставы о ссылке и этапах. Принужденный работать над их составлением Батеньков в своих неофициальных бумагах резко выступал против царившей в России системы борьбы с преступностью, основы которой «лежат в неограниченной силе правительства и в шестивековой покорности всем его действиям».55 Единственно возможной попыткой улучшить положение ссылаемых явилось учреждение этапов. На 61 этап был разбит путь следования арестантских партий в Сибири. На каждом этапе ставились тюрьмы. Они служили для ночевок и дневок ссыльных и каторжан, измученных подневольным путем. Также уставом делались попытки в какой-то степени облегчить налаживание трудовой и хозяйственной деятельности ссыльнопоселенцев — упорядочить их положение и быт.56 Из всех актов Сибирской реформы несомненно выделяется разработанный в основном тем же Батеньковым «Устав об управлении инородцев Сибири». В противовес тенденциям феодально-охранительного направления Устав предоставлял широкие возможности для общения коренных народов Сибири с русским населением. В Уставе сибирские народности по уровню социальноэкономического развития делились на три группы — бродячие, кочевые и оседлые. Устав предусматривал постепенный переход отсталых народов к оседлости, в итоге чего бывшие кочевники «сравняются в правах и обязанностях», а вместе с тем и в организации управления с русскими.57 Интересно, что сходные положения в отношении устройства и развития народов Сибири были сформулированы в «Русской правде» П. И. Пестеля — этом важнейшем законодательном проекте декабризма. По мнению П. И.

Пестеля, когда кочующие народы «преобразуются в земледельные, тогда должны они волости составить на общих правилах и в общий состав Н. М. Ядринцев. Сперанский и его реформа в Сибири. Вестник Европы, 1876, № 6, стр. 489.

Г. С. Б а т е н ь к о в. Записки об уставе для ссыльных. РО ГБЛ, ф. 20, кор.

5, д. 10; Заметка без заглавия, там же, д. 4; Заметки об упорядочении внутреннего управления в Сибири, о полицейской власти, о преступности и наказании, там же, д. 2.

ПСЗ, т. XXXVIII, №№ 29128, 29129.

Там же, № 29126, § 71.

государственного устройства на общих же правилах поступить».58 В «русской правде» предусматривалось «каждому кочевью особое пространство назначить, взирая на него как на волость», а Устав Батенькова практически закрепил земли за создаваемыми у кочевых народов степными родоначалиями, заменяющими собою волости.59 В области развития народного просвещения Устав предоставлял права ясачным людям отдавать своих детей учиться в правительственные учебные заведения и открывать свои училища. Для своего времени эта мера была прогрессивной.

В отношении религии Устав стоял на позициях полной веротерпимости.60 Реформаторы уделяли большое внимание организации управления народов Сибири, стремясь ослабить опеку над ними со стороны царских чиновников и полиции. У кочевников создавались Родовые управы и Степные думы, объединявшие группы родов. За «родовичами» утверждалось право общественных собраний. На них избирались должностные лица родового и степного управления. Никаких ограничений к участию в общих собраниях и выборах не предусматривалось. Общество и его выборные должны были сами решать все вопросы своей внутренней жизни, раскладывать подати и повинности, выполнять судебные функции на основе своего обычного права.61 Среди кочевников Сибири уже давно выделялась феодальная знать, пользовавшаяся укоренившимися за нею правами, привилегиями и властью. Эти «почетные инородцы» перед лицом закона не имели особых прав и были уравнены с сородичами юридически в качестве ясачных людей. Устав допускал при наличии соответствующих традиций наследственное начало в родоплеменном управлении, но лишь там, где оно было заведено ранее. При составлении же новой инородческой управы из стойбищ, прежде не бывших в общей зависимости, наследственное начало не допускалось.62 Авторы смотрели на Устав как на первый шаг по пути преобразования всей жизни народов Сибири. Исходя из стремлений к федеративной форме государственного управления, Батеньков считал необходимым разработать для каждого кочевого народа свои особые «Степные законы», соответствующие условиям народной жизни. Это удалось оговорить в Уставе.63 «Сибирское учреждение» было утверждено в 1822 г. Непосредственное руководство проведением его в жизнь ложилось на Батенькова как правителя дел Сибирского комитета. Он стал его фактическим главой, так как председатель комитета Аракчеев в дела Сибири вникал мало.

Батеньков долгое время не видел реальных путей революционного переустройства России. В ожидании возможностей этого, считал он, надо действовать исподволь: «взяв в руки тяжелый булыжный камень, сгонять мух с казенного строения», «в сердце с надеждой, с Рогнедон в душе».64 Им разрабатывается план организации тайного «атакующего» общества, члены которого бы, «занимая явно гражданские должности, по данным наказам тайно отправляли и те обязанности, кои будут на них лежать в новом порядке».65 Правитель дел Сибирского комитета придавал исклюВосстание декабристов. Документы, т. VII, М., 1958, стр. 142, 143.

ПСЗ, т. XXXVIII, № 29126, §§ 28—32.

Там же, § 286.

Там же, № 29125 (Учреждение для управления сибирских губернии), §§ 155, 156 и № 29126 («Устав об управлении инородцев»), §§ 36, 37, 97, 98, 107.

Там же, № 29126, §§ 63, 66, 67; № 29125, § 157.

Там же, № 29126, §§ 70, 71.

Письма Г. С. Батенькова..., стр. 143, 144. (Рогнеда — символ борьбы, возмездия тиранам).

ЦГАОР, ф. Следственной комиссии и Верховного уголовного суда по делу декабристов, д. 359, л. 112.

чительное значение подобной деятельности на местах.66 Декабрист-сибиряк хотел «написать целое сочинение в поучение тем, кои занимать будут низшие места»; в то же время он задавался целью «замечать и сближаться с лицами, кои могут быть употреблены, открывая (им) сначала одну токмо цель — утверждение гражданской свободы, что можно было говорить гласно».67 Сразу же после 1822 г. Батеньков как правитель дел Сибирского комитета энергично взялся за разработку Степных законов на местах. В своих замыслах декабрист нашел активную поддержку в кругу прогрессивно настроенных чиновников, подбором которых начал заниматься еще с 1819 г., составляя для Сперанского списки лиц, пригодных для замещения административных должностей.68 В связи с выделением Енисейской губернии кадры ее чиновников комплектовались почти заново. Батенькову удалось провести на пост гражданского губернатора А. П. Степанова,69 человека прогрессивных взглядов, члена Вольного общества любителей российской словесности. В качестве губернатора последний развернул кипучую деятельность. Он выступал против обременения крестьян податями, видя в податном гнете «важный общественный вред». Распространенное в Сибири закабаление русской и инородческой бедноты долговыми обязательствами — ростовщичество — он считал «едва ли не одною из главнейших причин в свете к зарождению рабства».70 Он боролся против экономического всесилия купечества, теснившего вольную крестьянскую торговлю, пытаясь организовать закупки хлеба без подрядчиков, так, чтобы «деньги разбегались по всему сословию поселян».71 Губернатор принимал меры к утверждению свободы торговли в улусах, Чтобы избавить ясачных от притеснений со стороны местных купцов-монополистов,72 и вообще уделял исключительное внимание организации самоуправления и быта коренного населения края — боролся за максимальное его высвобождение изпод власти царских чиновников и полиции. Обращаясь непосредственно к кочевникам хакасских степей, он внушал им: «...чем свободнее люди действуют, тем удобнее могут приобретать для себя и выгоды и спокойствие».73 А. П. Степанов окружал себя либералами. Сын губернатора — Н. А. Степанов стал впоследствии активным участником революционно-демократического движения — сотрудничал в «Искре», редактировал «Будильник»; его друг красноярский чиновник В. И. Соколовский—автор известного стихотворения на смерть Александра I («Русский император в вечность отошел; ему оператор брюхо распорол...») — в 1834 г. был арестован в Москве вместе с А. И.

Герценом. Понятно, что в этой среде стремление Батенькова разработать местные Степные законы нашло живой отклик.

А. П. Степанов без проволочки создал для этого специальный комитет под своим руководством. Видимо, ведущим членом комитета явился инженер А. И.

Мартос, сын известного скульптора, автор записок об Отечественной войне и военных поселениях. Вторым членом комитета был выдвинутый Степановым губернский чиновник Галкин, который, по свидеПисьма Г. С. Батенькова..., стр. 126.

Письма главнейших деятелей в царствование имп. Александра I. Сост. Н.

Дубровин. СПб., 1883, стр. 468.

В. Г. К а р ц о в. Декабрист Г. С. Батеньков, стр. 40.

Там же, стр. 110—112.

А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. 1, СПб., 1835, стр. 265, 266.

Там же, ч. 2, стр. 22.

ГАХАО, ф. Койбальской степной думы, оп. 1, д. 38, л. 34.

И. П. Кузнецов-Красноярский. Архив Аскыской степной думы. Томск, 1892, стр. 16—19.

тельству жандармского донесения, «выслужился из простых казаков».74 К участию в разработке Степных законов были привлечены представители племен. Переводчиком в комитете стал А. К. Кузьмин, по отзыву жандармерии, «чиновник не совсем благонамеренный»75 — знаток жизни обитателей хакасских степей, поэт, впоследствии связавший свою судьбу с бывшими в ссылке декабристами.76 Разработанный в Красноярске проект был с некоторыми разночтениями и дополнениями принят также в Иркутской губернии, куда именно в это время ездил Мартос.77 В конце 1824 г. «Проекты Степных законов для кочевых инородцев Иркутской и Енисейской губернии» были присланы Батенькову.78 Оба проекта были заметным шагом вперед по сравнению с утвержденным правительством Уставом. Выборное начало здесь решительно выдвигается на первый план: «Инородцы управляются своими начальниками, избираемыми из среды их», — провозглашается в проекте, подготовленном в Енисейской губернии; при наличии же наследственной власти «никто не может воспользоваться правом преемничества дотоле, пока не изъявят на то согласие родовичи» (§7).

Проект ограничивал возможность захвата старшинами общинных земель и устанавливал строгую ответственность старшин за свою деятельность. Родовой суд получал гласный характер. Большое внимание уделялось поднятию народного благосостояния путем создания в руках общества постоянных фондов; расходовать общественные суммы разрешалось лишь с ведома и согласия наличных «родовичей», а отчет о доходах и расходах ежегодно должен был обсуждаться на собрании всего общества. Проект пытался урегулировать аграрный вопрос, устанавливал раздел угодий, пашен и сенокосов между «родовичами» «по числу душ мужского пола, состоящих в каждом семействе».

Расчистка же новых земель под пашню давала право получать землю в полное владение. В этом проявилось стремление провести в жизнь прогрессивную для своего времени буржуазную идею узаконения частной крестьянской земельной собственности. В противовес Восточной Сибири, где попытка Батенькова провести в жизнь новые идеи путем разработки степных законов встретила поддержку, генерал-губернатор Западной Сибири П. М. Капцевич, «человек...

суровый, аракчеевской закалки»,79 явно стал в оппозицию, утверждая, что «все инородцы Томской губернии... не сохранили никаких родовых законов и обычаев».80 Между Батеньковым и Капцевичем шла борьба. Батеньков разоблачал обременявшие население действия западносибирского чиновничества.

Капцевич жаловался на Батенькова самому столпу реакции Аракчееву, обвиняя его в пристрастии к Сибири.81 Для рассмотрения восточносибирских проектов летом 1825 г. была назначена междуведомственная комиссия. Батеньков в нее не входил. С первых же заседаний члены комиссии отнеслись отрицательно к представленным проектам. Их возмутило, почему Енисейский вариант не говорит о «разных почетных званиях или классах инородцев и об их особых правах».82 В это время на Батенькова поступил донос: его обвинили в выскаГАИО, ф. Канцелярии Иркутского генерал-губернатора, оп. 3, кор. 8, д. 203, л.

13. 5 Там же, л. 15.

См.: А П. Б е л я е в. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. СПб., 1882.

Алексей Мартос. Письма о Восточной Сибири. М., 1827.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 273.

И. Т. Калашников. Записки иркутского жителя. Русская старина, 1905, IX, стр. 630.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 269, лл. 8, 9.

Письма главнейших деятелей..., стр. 433.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 280, л. 80.

зываниях, направленных против Аракчеева, и в том, что в сибирских губерниях он «устроил с некоторыми тамошними своими приятелями связи весьма искусно, которые уверяют там кого нужно, что в Сибирском комитете действует решительно он, Батеньков, будучи силен у гр. Алексея Андреевича (Аракчеева), которому Сибирь неизвестна обстоятельно, а с Сперанским находится в теснейших связях». При этом делались прямые намеки, что и Сперанский «по потворству» Батенькову «не без греха».83 Батеньков немедленно был отстранен от работы как в Сибирском комитете, так и в военных поселениях. Декабрист опасался возможного разоблачения своей деятельности и стал готовиться к эмиграции.84 Это было за месяц до восстания декабристов. После событий 14 декабря все планы реформаторов Сибири рухнули окончательно; Батеньков оказался в положении «государственного преступника», судьба самого Сперанского повисла на волоске; Степанов, поддерживавший связи с декабристами, просил их «ни в какой переписке с Россией не упоминать его имени».85 А. И. Мартос поспешил опубликовать «Письма о Восточной Сибири», которые своей нарочитой благонамеренностью резко отличаются от всего написанного им ранее. На предложениях о государственных преобразованиях, изложенных Батеньковым в крепости по требованию следователей, Николай I самолично написал: «Все сие виды и система Н. Муравьева о федеративном управлении; с сим поздравляю тунгузцев». Приводя этот факт, В. И. Семевский недоумевал: «Последняя острота совсем не вызывалась конституцией Н.

Муравьева, т. к. кочующим народам не представлялось в ней права гражданства».86 Плоская острота царя действительно не вызывалась ни конституцией Н. Муравьева, ни даже написанным Батеньковым в тюрьме текстом, но она свидетельствует, что Николай I знал о предшествовавшей сибирской деятельности Батенькова — автора «Устава об управлении инородцев» и правителя дел Сибирского комитета... Понятно, что комиссия, созданная для рассмотрения представленных проектов Степных законов, отвергла их. Занявший место Батенькова в Сибирском комитете А. Величко заявил о необходимости отмены всех отступлений от высочайше утвержденного Устава, допущенных в проектах Восточной Сибири, и потребовал от ее управителей «основать свой свод на подлинных показаниях почетнейших наша,—Авт.).87 родовичей» (разрядка Это требование полностью соответствовало реакционному курсу царизма, опиравшегося на местную феодальную и полуфеодальную знать.

В период проведения реформы и в последовавшие за ним годы во всех областях жизни Сибири наблюдалось заметное оживление.

Прогрессивные круги высоко оценили проведенные преобразования, но сразу не заметили их слабые стороны. «Сибирский вестник», издававшийся в это время (1818—1824 гг.) первым автором «Предложений для ясачных орд» Г. И.

Спасским, особо отмечал тот факт, что новые законы «не лишили сибирских инородцев драгоценнейшей свободы, не обременили их цепями подобно как некогда испанцы поступали с несчастными американцами», а предоставили возможность народам, населяющим пространную Сибирь, управляться своими собственными законами.88 В.Г.Карцев. Декабрист Г.С.Батеньков, стр. 135.

ЦГАОР ф. Следственной комиссии и Верховного уголовного суда по делу декабристов, д. 359, лл. 114, 115.

ИРЛИ, ф. Бестужевых, д. 6, л. 205.

В.И.Семеневский. Политические и общественные идеи декабристов.

СПб., 1909, стр. 483 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 280, лл 114 115 129.

О законах некоторых восточных сибирских инородцев. Сибирский вестник, 1823 ч. 1, стр. 2.

А между тем становилось все яснее, что лучшие побуждения авторов «Сибирского учреждения» не могли получить практической реализации.

Бессилие реформаторов в условиях бюрократической царской монархии отметил уже А. И. Герцен: «Сперанский пробовал облегчить участь сибирского народа», но «года через три чиновники наживались по новым формам не хуже, как по старым».89 Стремление «дать самодержавному правлению логическое...

устройство и, сколько возможно..., оградить его (т. е. самодержавия) действие, требующее свыше человеческих сил», оказалось утопией.

4. ДЕКАБРИСТЫ НА КАТОРГЕ И ПОСЕЛЕНИИ

История Сибири первой половины XIX в. тесно связана с историей декабризма. Декабристы явились зачинателями открытой революционной борьбы против феодально-крепостнического строя.

Г. С. Батеньков в одном из своих показаний назвал 14 декабря «первым в России опытом революции политической, опытом почтенным в бытописании и в глазах других просвещенных народов».90 Правящие круги увидели опасность, которой им грозили последствия этого «опыта», и поспешили расправиться с его участниками. Пять человек были казнены, остальные 105 декабристов, разделенные на 11 разрядов, приговорены к ссылке в каторжные работы сроком от 2 до 20 лет, с последующим поселением в Сибири, или к бессрочной ссылке на поселение, к разжалованию в солдаты и матросы, а иные к отправке на работы в крепостях, что было хуже каторги.

В ночь на 21 и 23 июля 1826 г. две первые партии декабристов (8 человек), приговоренных к отправке в Сибирь, были увезены из Петропавловской крепости. Почти весь 37-дневный путь до Иркутска они проделали закованными в «ножные железа». В повозках с каждым сидел жандарм.

В Иркутске их принял томский вице-губернатор Н. П. Горлов, замещавший генерал-губернатора Восточной Сибири. Приятель Батенькова по масонской ложе, откуда вышло немало декабристов, Горлов распорядился расковать присланных декабристов и даже снять военный караул вокруг дома, где их поместили. Доступ к узникам фактически был свободным. Декабристов за два дня посетили несколько человек (учитель иркутской гимназии Жульяни, чиновник П. Здора, сын Горлова и др.), вероятно, представлявшие в городе тот слой общества, который видел в декабристах не «государственных преступников», а борцов за свободу или же жертв самодержавного деспотизма.

30 августа прибывшим было объявлено о назначении к местам каторжных работ. «Они направлялись на расположенные сравнительно недалеко от Иркутска солеваренный завод в Усолье (Е. П. Оболенский и А. И. Якубович), и винокуренные заводы Александровский и Николаевский (А. 3. Муравьев, В. Л.

Давыдов, С. Г. Волконский, С. П. Трубецкой и братья Борисовы). Здесь декабристам не пришлось испытывать тяжесть подневольного труда. Местное начальство относилось к ним с симпатией: например, Оболенский и Якубович вместо изнурительных работ в соляных варницах были поставлены дровосеками, причем весь «урок» выполнялся за них рабочими-каторжанами.91 Но пребывание декабристов на Иркутских заводах длилось недолго. Горлов за допущенные послабления указанием царя был предан суду, а декабристов перевели в Нерчинский край.

А. И. Г е р ц е н. Былое и думы, ч. 2. Л., 1949, стр. 177.

В. И. Семевский. Политические и общественные идеи декабристов, стр. 677.

Общественные движения в России в первой половине XIX в., т. 1. СПб., 1905, стр. 202.

Незадолго до их отправки в Иркутск прибыла первая из жен декабристов — Е.

И. Трубецкая. Готовность женщин-дворянок, избалованных жизнью, отказаться от всех доступных им благ и следовать за близкими людьми в ссылку, на каторгу рассматривалась общественностью не только как подвиг любви, но и как акт огромного общественного звучания. Понятно, что Николай I всячески стремился воспрепятствовать этому. Иркутский губернатор Цейдлер после тщетных попыток отговорить Трубецкую от намерения следовать за мужем потребовал от нее подписку о согласии на самые тяжелые условия: переход на положение жены ссыльно-каторжного и запись детей, рожденных в Сибири, в разряд заводских крестьян.

В октябре 1826 г. декабристов привезли на Благодатский рудник Нерчинских заводов и заключили в тюрьму — «темную, грязную и вонючую каморку, на съедение всех видов насекомых».92 Ежедневно их опускали в подземные шахты, глубина которых достигала 70 саженей. Работали «государственные преступники» в цепях с 5 часов утра до 11 дня. Каждый должен был выработать не менее 3 пудов руды и перенести ее на носилках к месту подъема. Тяжелый труд при скудном питании сказывался на здоровье декабристов.93 На каторге в Благодатском руднике декабристы пробыли почти год (до 13 сентября 1827 г.). Тюремщики отличались грубостью и жестокостью.

Начальник Нерчинских рудников Бурнашев открыто сожалел, что в присланной ему инструкции содержался пункт о наблюдении за здоровьем декабристов.

«Без этой закорючки я бы их в два месяца всех вывел в расход».94 Протестуя против насилий и произвола, декабристы отказались принимать пищу. Это была первая в истории революционной борьбы в России голодовка.95 Несколько облегчилось положение декабристов после приезда в Благодатск М. Н. Волконской и Е. И. Трубецкой.

В то время когда первые партии сосланных уже отбывали каторгу, около 70 осужденных их товарищей оставались в Петропавловской крепости и других тюрьмах. Для содержания «государственных преступников» в едином месте было начато строительство каторжной тюрьмы на Акатуйском серебряном руднике. В ожидании ее готовности приговоренных к каторге декабристов с начала 1827 г. стали стягивать в Читинский острог, представлявший собой небольшое село из двух десятков изб и нескольких казенных домов. Помещения острога были заполнены до отказа: «Мы были набиты как сельди в бочке», — вспоминал М. А. Бестужев.96 В начале заключения был установлен строгий тюремно-каторжный режим.

Все были закованы в кандалы, которые расковывали только в бане и в церкви.

Запрещалось иметь перья, бумагу.

Так как в окрестностях Читы не было рудников, декабристов, по указанию коменданта Лепарского, использовали главным образом на земляных работах:

они копали ров под фундамент возводимой для них темницы и ямы для частокола вокруг нее, засыпали глубокий ров, который тянулся вдоль Московско-Сибирского тракта. Декабристы называли этот овраг «Чертовой могилой». В зимнее время работали в помещении: на ручных жерновах мололи рожь.

Острог объединил декабристов, многие из которых раньше не знали друг друга.

Вскоре приехавшие к мужьям жены связали узников с внешВоспоминания Бестужевых. М.—Л., 1951, стр. 310; Записки М. Н.

Волконской. Чита, 1956, стр. 64, 65.

Записки М. Н. Волконской. СПб., 1904. Приложение XIII, стр. 144, 146.

Воспоминания Бестужевых, стр. 310.

Записки М. Н. Волконской. Чита, 1956, стр. 73—78.

Записки, статьи и письма декабриста И. Д. Якушкина. М., 1951, стр. 107.

ним миром. Первой прибыла в Читу А. Г. Муравьева. Пренебрегая опасностью, она привезла стихи А. С. Пушкина «Послание в Сибирь» и «Мой первый друг...», посвященное И. И. Пущину. Ей грозила тюрьма, если бы эти стихи были найдены при обыске. Муравьева передала стихи Пушкина Пущину через бревенчатый частокол Читинского острога. «Послание» Пушкина имело огромное моральное значение для читинских узников. Ответ на стихи Пушкина, написанный поэтом-декабристом А. Одоевским, отразил настроение большинства его товарищей по каземату:

Мечи скуем мы из цепей И вновь зажжем огонь свободы И с нею грянем на царей, И радостно вздохнут народы.

Вскоре возникла мысль о подготовке побега на Амур. В замысел был посвящен кое-кто из Местных ссыльно-поселенцев. Но осуществление замысла было предупреждено событиями на Зерентуйском руднике, куда 28 февраля 1828 г. вместе с партией уголовных преступников были присланы участники восстания Черниговского полка декабристы И. И. Сухинов, В. Н. Соловьев и А.

Е. Мозалевский. По дороге у Сухинова возникли смелые мечты о побеге и освобождении читинских узников путем восстания. В Зерентуе Сухинов, втайне от товарищей, через ссыльных солдат — участников «возмущения»

Семеновского полка — вступил в тесные сношения с каторжниками.

Разработали план восстания, согласно которому начать надо было с освобождения томившихся на Зерентуйском и соседнем Кличкинском рудниках. Затем намеревались идти на Благодатский рудник, обезоружить там военные команды, освободить остальных, отсюда двинуться на Нерчинск и, захватив там артиллерию, выступить на Читу для освобождения декабристов.

Уже заготавливали оружие, лили пули, изготовили до тысячи патронов. Планы заговорщиков были выданы начальнику рудника одним из участников заговора ссыльным А. Казаковым. Восстание рабочих-каторжан успело начаться лишь в Кличкинском руднике. Николай I, узнав об этих событиях, приказал участников заговора предать военному суду. Сухинова и других активных участников восстания приговорили к расстрелу. Сухинов в ночь перед казнью отвязал ремень, поддерживавший его кандалы, и повесился на нем.

Происшедшие события показали правительству, что оставлять «государственных преступников» среди массы ссыльных было опасно. Поэтому для поселения декабристов был намечен Петровский железоделательный завод, удаленный от Нерчинских рудников на 1000 км и расположенный за грядой Яблонового хребта.

Пока на Петровском заводе шло строительство специального здания каторжной тюрьмы, декабристы до 1830 г. оставались в Читинском остроге. 7 августа 1830 г. начался переход на новое место; Читинские жители, собравшись толпой у каземата, сердечно прощались с декабристами. Путь от Читы до Петровского завода предстояло проделать пешком, в сопровождении усиленного конвоя. На одной из дневок узнали из газет, привезенных Лепарским, о новой революции во Франции. Известие всех воодушевило. Всю ночь, несмотря на усталость, провели в оживленных разговорах, хором пели «Марсельезу».

23 сентября декабристы вступили в Петровский завод. Новая тюрьма была построена с расчетом на одиночное заключение. Одноэтажное деревянное здание, камеры без окон, свет проникал только из коридоров через прорубленные в дверях маленькие оконца с железной решеткой. К тому же было сыро — здание стояло на болоте.

Жены декабристов добивались улучшения жизни заключенных. Их письма к знатной столичной родне явились своеобразным протестом против условий тюремного быта. В широких кругах дворянства пошли толки о бесчеловечном обращении с «сибирскими изгнанниками». Под напором общественного мнения Николай I дал распоряжение прорубить окна в камерах Петровской тюрьмы. Вслед за первой уступкой женам декабристов удалось добиться следующей. С 1831 г. семейным ссыльным разрешили жить в домах, выстроенных недалеко от острога. Из этих домов вскоре образовалась целая улица, названная декабристами «Дамской».

1832 г. принес декабристской колонии первые невозвратимые утраты. После продолжительной болезни умерла А. Г. Муравьева. Вскоре скончался А. С.

Пестов.

С 1832 г. число узников Петровского каземата стало заметно уменьшаться в связи с окончанием у многих из них срока каторжных работ и переходом на поселение. К 1840 г. декабристская тюрьма опустела, а в 1866 г. сгорела.

Еще в Чите у декабристов стала создаваться тюремная община, их знаменитая «Артель», которая свое полное развитие получила на Петровском заводе.

Материальное положение заключенных было далеко неодинаковым: наряду с обеспеченными представителями верхов дворянского общества, получавшими большие «пособия» от столичной родни, имелось немало таких, которые прибыли в Сибирь без средств, от родных получали ничтожную помощь или совсем ее не имели. Казенное же пособие (6 коп. в сутки и 2 пуда муки в месяц) могло обеспечить лишь полуголодное существование. Поэтому решили завести общий стол, содержание которого обеспечивалось за счет взносов более богатых ссыльных.97 Для управления делами «Артели» была создана выборная «внутренная администрация».

Систематическая помощь необеспеченным декабристам за счет «Артели»

избавляла их от тяжелой материальной нужды и лишений, которые пришлось испытать многим из них после выхода на поселение.

Неоценимой для всех декабристов была моральная поддержка героических русских женщин, добровольно разделивших с мужьями политическое изгнание.

Через своих жен узники сохраняли связь с внешним миром, переписывались с родными и друзьями.98 В Читинском, а затем Петровском заводах был сосредоточен цвет ссыльной русской интеллигенции эпохи. Высокообразованные люди стремились поделиться друг с другом специальными познаниями. В результате в Чите возникла знаменитая «Каторжная Академия», где читались лекции и рефераты по самым различным отраслям знаний. Сравнительно широко в «Академии»

был представлен исторический цикл (Н. А. Бестужев, Н. М. Муравьев, П. А.

Муханов, М. М. Спиридов). А. И. Одоевский читал лекции по истории русской литературы, К. П. Торсон рассказывал о своем участии в кругосветной экспедиции под начальством Ф. Ф. Беллингсгаузена, ученый-медик Ф. Б. Вольф преподавал физику, химию, анатомию, физиологию, П. С. Бобрищев-Пушкин — высшую математику, Д. Завалишин и Ф. Вадковский — астрономию. Многие изучали иностранные языки, а также ремесла. Значительное место в интеллектуальной жизни узников занимали литературные труды, музыка, пение.

В стенах каторжных казематов сложилось несколько кружков, где живо и горячо обсуждались философские и общественно-политические вопросы.

По 2000 руб. ежегодно вносил С. Г. Волконский, до 3000 — Н. М. Муравьев и С. П. Трубецкой, до 1000 — В. П. Ивашев, М. М. Нарышкин, М. А. Фонвизин (Записки Н. В. Басаргина. Пгр., 1917, стр. 122, 138—156; С. Максимов. Сибирь и каторга, т. 3, СПб., 1871. стр. 229).

Здесь были М. И. Волконская, Е. И. Трубецкая, А. Г. Муравьева, Е. П.

Нарышкина, А. В. Ентальцева, Н. Д. Фонвизина, А. И. Давыдова, П. Гебль — невеста И. А. Анненкова. При переходе декабристов из Читы в Петровский завод к ним присоединились А. В. Розен, М. К. Юшневская, К. Ледантю — невеста В. П. Ивашева.

«Часто речь склонялась к общему нашему делу», — вспоминал об этой поре своей жизни И. Д. Якушкин99 На каторге декабристы стремились осмыслить опыт своей борьбы с феодально-крепостническим строем, причины, приведшие их к неудаче на Сенатской площади.

«Каторжная Академия» и созданные в казематах кружки не получили правильной оценки в буржуазно-либеральной историографии декабристов. С.

Максимов, А. Дмитриев-Мамонов, П. Головачев рассматривали эти факты лишь как новое своеобразное проявление тюремного быта. Советские историки отвергли этот взгляд. В самом возникновении «Академии» и кружков М. В.

Нечкина видит прежде всего явление общественное, характерное для идейной жизни России 30-х годов.100 Г. П. Шатрова, анализируя содержание споров, развернувшихся в ЧитинскоПетровский период, связывает их с эволюцией политических взглядов декабристов, которая началась именно в Сибири и привела их к размежеванию на два лагеря. Некоторые декабристы, будучи не в состоянии правильно понять главной причины своего поражения, превратились в «заурядных либералов» (С.

П. Трубецкой, А. П. Беляев и др.), но многие подошли к пониманию роли народных масс в исторических событиях. Свою неудачу на Сенатской площади они связывали с тем, что не привлекли народ к восстанию.101 О том, что этот взгляд был широко распространен среди декабристов, свидетельствуют, в частности, «Записки М. Н. Волконской», заканчивающиеся словами: «Нельзя поднимать знамени свободы, не имея за собой сочувствия ни войска, ни народа».102 Несомненно, что это убеждение сложилось у М. Н. Волконской под влиянием декабристов.

К каторге были приговорены наиболее видные деятели декабристского движения, выделенные в первые пять разрядов «государственных преступников». Иная участь постигла декабристов 6—8-го разрядов — рядовых участников освободительной борьбы с самодержавием. Они подлежали ссылке прямо из крепости или вышли на поселение после двух-трех лет каторги. Для поселения им были подобраны самые глухие отдаленные углы в Западной и Восточной Сибири (Березов, Сургут, Нарым, Туруханск, Витим, Якутск и др.) с суровым, малоблагоприятным для земледелия климатом. Большинство сосланных жили в крайней нужде, испытывая голод, нищету. Эта часть участников событий 14 декабря представляла самый демократический слой декабристского движения. Почти никто из них не имел богатой родни, а если кто-нибудь получал денежную помощь в ссылке, то в незначительных размерах.

Это вынуждало их просить от «казны пропитания». Такие прошения подали А.

Шахирев, В. И. Враницкий, И. Ф. Фохт, А. Ф. Фурман, Н. О. Мозгалевский и др.

Им выделили пособия в размере «солдатского пайка» или взамен его по 4 руб.

35 коп, серебром в месяц.103 Это мизерное пособие обеспечивало только нищенское существование ссыльных, да и выдавалось нерегулярно.

Неудивительно, что после смерти Н. Мозгалевского его вдова была вынуждена «отдать детей своих на пропитание и в услужение к людям, желающим их взять к себе».104 Записки... И. Д. Якушкина, стр. 109.

М В. Нечкина. Движение декабрисюв, т. II, стр. 443, 444.

Г. П. Шатрова. 1) Эволюция взглядов декабристов в сибирский период их жизни В сб.: Вопросы истории Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1961, стр 199—206; 2) Декабристы и Сибирь. Томск, 1962, ГА. 1. § 3.

Записки М. Н. Волконской. Чита, 1956, стр. 113, 114.

А И Дмитриев-Мамонов. Декабристы в Западной Сибири. Изд. 2-е.

СПб 1905, стр. 39, 42, 47, 65, 111, 112.

Б. Г. Кубалов. Архив декабристов (д. 44, св. 34). В сб.: Сибирь и декабристы. Иркутск, 1925, стр. 206.

Лишь в 1835 г. удалось добиться распоряжения Николая I об увеличении казенных пособий ссыльным декабристам и наделении выходящих на поселение пахотной землей в размере 15 десятин.

Не все ссыльные смогли вынести такую гнетущую обстановку. Не случайно именно первое десятилетие ссылки было отмечено преждевременной смертью целого ряда декабристов.105 В иных условиях прошла ссыльная жизнь «государственных преступников»

1—5-го разрядов. Местом для поселения им были назначены сибирские города и деревни, расположенные недалеко от городских центров. При выборе пункта ссылки принималось во внимание личное желание декабриста — их родственные и дружеские связи, сложившиеся за долгие годы совместного пребывания в каторжных тюрьмах. Например, А. М. Муравьев, окончив свой срок каторги, три года «ждал» брата, чтобы поселиться вместе с ним, К. П.

Торсон и братья М. и Н. Бестужевы пожелали жить вместе в Селенгинске. М. Н.

Волконская и ее муж просили о совместном поселении с Ф. Б. Вольфом, чтобы иметь постоянную врачебную помощь для своих малолетних и болезненных детей.

Страшно далекие от народа еще 14 декабря 1825 г. декабристы только в Сибири по-настоящему начали узнавать народ, сближались с ним, знакомились с его нуждами и мыслями. Многие женились на сибирских крестьянках, казачках, ясачных (например, Фаленберг, Крюковы, Бечасный, В. Ф. Раевский, Кюхельбекеры и др.). В последовательной борьбе за экономический и культурный подъем Сибири дворянские революционеры видели цель жизни, свое назначение, свой гражданский, патриотический долг. В предельно сжатых и четких словах выразил это М. С. Лунин: «Настоящее житейское поприще наше началось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили».106 Сам Лунин даже в ссылке не прекращал борьбу с самодержавием. Живя в с.

Урике на поселении, он написал ряд острых политических памфлетов и исторических статей, в которых смело обличал деспотизм и крепостничество в России. Выдающимся публицистическим произведением Лунина были его знаменитые «Письма из Сибири», формально адресованные сестре Е. С.

Уваровой. Для распространения своих революционных сочинений в Сибири Лунин привлек учителя Иркутской гимназии А. Журавлева, который постарался передать лунинские «Письма» не только своим знакомым иркутским интеллигентам, но и отправил эту рукопись в Кяхту и Троицкосавск. В 1838 г. о «Письмах» Лунина стало известно Бенкендорфу. Утром 27 марта Лунин со всеми захваченными у него бумагами был доставлен в Иркутск, а затем препровожден в Акатуй. Здесь он находился вместе с уголовниками, осужденными за самые тяжкие преступления. Заключение Лунина в Акатуйском остроге — одна из самых мрачных страниц в истории декабристской каторги и ссылки. Декабрист скончался в тюрьме в 1845 г. и погребен в Акатуе. Причины смерти в официальных документах не указаны.

Умерли в цветущем возрасте А. И. Шахирев — 29 л., в Сургуте; Н. Ф. Заикин — 32 г., в Витиме; И. Ф. Шимков — 34 г., в с. Батуринском; И. И. Иванов — 38 л., в Верхне-Острожном; А. Ф. Фурман—40 л., в с. Кондинском; Я. М.

Андриевич — 40 л., в Верхнеудинске; И. Ф. Фохт— 46 л., в Кургане; П. В.

Аврамов — 46 л., в Акше; в возрасте 35 лет погибли во время пожара в Верхоленске Н. П. Репин и А. Н. Андреев. Этот список «убитых жизнью»

дворянских революционеров будет неполон, если не указать, что из 13 человек 8 разряда в период ссылки сошли с ума 5 человек: А. Ф. Фурман, В. И.

Враницкий, А. В. Ентальцев, П. С. Бобрищев-Пушкин, Ф. П. Шаховской.

М. С. Лунин. Сочинения и письма. Пгр., 1923, стр. 6. Эта мысль была высказана П. Свистунову, который ее приводит в своих воспоминаниях о Лунине (Русский архив, 1871, № 2, стр. 348, 349).

В условиях ссылки декабристы не надеялись подготовить новое революционное выступление. Они считали, что эта задача будет под силу лишь новому поколению борцов против самодержавия. Вместе с тем свою культурнопросветительную деятельность в Сибири они рассматривали как продолжение прежней борьбы с феодально-абсолютистским строем. В результате этой деятельности, полагали декабристы, станет возможным и участие «просвещенного» народа в будущих революционных преобразованиях.

Участие же «непросвещенного» народа в восстании декабристы попрежнему считали опасным. В этом проявилась дворянская ограниченность их взглядов, несмотря на эволюцию в сторону демократизма.107 За долгие годы пребывания в Сибири многие из декабристов стремились распространять агрономические знания среди местного населения, развивать народное образование и изучать природные богатства обширного края, ставшего для них второй родиной. Трудно найти такую отрасль знаний, которой они не занимались бы, причем в самых неблагоприятных условиях. Так, братья А. и П.

Борисовы, образованные ботаники, энтомологи и орнитологи, начали свою научную работу по исследованию сибирской флоры и фауны еще на каторге в Благодатске, где в свободное время, закованные в цепи, собирали травы и составляли коллекцию насекомых и бабочек.

Живя среди народа, дворяне-революционеры стремились возможно глубже узнать его, всесторонне изучая народный быт. Одним из первых этнографов Бурятии был Н. А. Бестужев. Особый интерес представляют его наблюдения в области социального расслоения бурят. Декабрист пытался вскрыть источники экономического и правового порабощения бурятской бедноты, видя их в господстве ламаизма и обычаях калыма. «Ламское сословие — есть язва бурятского племени», — пишет он.108 Многие декабристы собирали материалы по истории Сибири (о г.

Селенгинске— М. А. Бестужев, об Анадырском остроге — М. С. Лунин). В. И.

Штейнгель еще в Петровском каземате написал статью обличительного характера («Сибирские сатрапы»).

Декабристы всячески помогали народу, в меру своих сил и возможностей они оказывали лечебную помощь населению. Еще в Чите, по предложению А. Г.

Муравьевой, на средства жен декабристов была устроена небольшая больница, которой пользовались не только ссыльные, но и местные жители.109 Известным врачом-гуманистом был Ф. Б. Вольф. В Петровском каземате Вольф добился разрешения коменданта Лепарского лечить рабочих железоделательного завода и каторжан. На поселении в с. Урике, а затем в Тобольске он оказывал медицинскую помощь, отказываясь брать какое-либо вознаграждение, хотя основным источником его существования являлось скромное ежегодное «пособие», получаемое регулярно от Е. Ф. Муравьевой.

Декабристы придавали исключительное значение народному образованию, многие из них занимались им еще до восстания 14 декабря. В. Ф. Раевский, например, был одним из зачинателей создания в России школ взаимного обучения, так называемых ланкастерских. За использование их для пропаганды среди солдат он был арестован задолго до выступления декабристов. Г. С.

Батеньков в 1818—1819 гг. организовал ланкастерские школы в Иркутске, где даже издал для них учебник. Оказавшись в каторжных казематах, декабристы наметили следующие программные требования в борьбе за подъем культуры и просвещения Сибири: 1) создание широкой сети начальных школ за счет добровольных пожертвований местГ. П. Ш а т р о в а. Декабристы и Сибирь, стр. 6.

Л. Чуковская. Декабрист Н. Бестужев — исследователь Бурятии. М., 1950, стр. 22.

С. Максимов. Сибирь и каторга, т. 3. СПб., 1871, стр. 208.

мого населения, 2) официальное предоставление ссыльным права на обучение детей, 3) увеличение числа средних учебных заведений, 4) предоставление казенного содержания в высших учебных заведениях столицы для выпускников сибирских гимназий, 5) создание при Иркутской гимназии специального класса по подготовке людей для службы в Сибири, 6) открытие сибирского университета.110 С выполнением этой программы была тесно связана энергичная деятельность декабристов по обучению и воспитанию молодого поколения сибиряков, начатая еще на Петровском заводе и продолжавшаяся в самых отдаленных углах Сибири. Так. М. И. Муравьев-Апостол, сосланный в Вилюйск, начал учить местных детей в юрте, где он жил.111 Занятия, временно прервавшиеся в связи с переводом Муравьева-Апостола в Бухтарминскую крепость, затем возобновил П. Ф. Выгодовский. А. Юшневский, А. Поджио, П. Борисов занимались обучением детей в Иркутске и его окрестностях, братья Беляевы — в Минусинске. В. Ф. Раевский открыл в с. Олонки (Иркутской губернии) две школы для обучения детей и взрослых.

В более широких масштабах декабристы развернули педагогическую деятельность в Западной Сибири — в Ялуторовске и Тобольске. Ее характеристика дана в исследовании академика Н. М. Дружинина.112 Еще в досибирский период М. И. Муравьев-Апостол размышлял над системой воспитания дворянских юношей, видел и осуждал ее пороки.113 На Петровском заводе И. Д. Якушкин занялся изучением различных отраслей знания, необходимых будущему педагогу. Позже он составил учебники географии и русской истории. Успехи в воспитании Якушкин ставил в прямую зависимость от нравственных качеств воспитателя. Поэтому он всегда стремился служить примером для учеников. Оказавшись на поселении в Ялуторовске, декабрист принялся энергично и последовательно осуществлять план развития народных школ в Сибири. Он выступил пламенным пропагандистом ланкастерской системы взаимного обучения как «самой дешевой и потому самой удобной для образования народа». При поддержке местной общественности были найдены кое-какие средства и созданы школы для мальчиков и даже для девочек.

Сибирские чиновники, видевшие в лице декабристов лишь ссыльных «государственных преступников», относились к ним с нескрываемой враждебностью. В самом существовании школ, созданных Якушкиным и другими декабристами, они усматривали стремление подорвать существующий порядок. На декабристов-учителей поступали доносы. В итоге была закрыта школа в Минусинске. Подобная угроза нависла над ялуторовскими школами.

Только благодаря усилиям М. А. Фонвизина, близкого к генерал-губернатору Западной Сибири Горчакову, оставлялись без внимания доносы, поступавшие в тобольскую канцелярию.

Содействуя подъему культурного уровня народных масс, декабристы надеялись воспитать новое поколение русской молодежи, способной в будущем развернуть активную борьбу с самодержавно-крепостническим строем.

Еще до восстания 14 декабря декабристы уделяли внимание Сибири. О судьбах ее народов ставился вопрос в «Русской правде» Пестеля. Сибирь и ее нужды волновали Батенькова и Штейнгеля. Корнилович интереГ. П. Шатрова. Декабристы и Сибирь. Автореф. Томск, 1958, стр. 10.

М. И. Муравьев-Апостол. Воспоминания и письма. Пгр., 1922, стр. 63, 64.

Н. М. Дружинин. Декабрист И. Д. Якушкин и его ланкастерская школа. Уч. зап. Московск. городск. пед. инст., т. 2. Кафедра истории СССР, вып. 1, 1941, стр. 33—96.

Записки... И. Д. Якушкина, стр. 246. 472 совался историей исследования Сибири. Окидывая широким взглядом Россию в целом, декабристы считали подъем ее окраин одним из условий быстрого роста производительных сил страны. Главное препятствие этому росту они видели в господстве крепостнических отношений. В экономическом трактате «О свободе торговли и вообще промышленности» Н. А. Бестужев, считая земледелие основным источником народного богатства и внешней торговли, доказывал, что оно не может «процветать в России под ярмом рабства».114 М. А. Фонвизин в «Записке по крестьянскому вопросу», составленной в Сибири, говорил о крепостном состоянии земледельцев в России как об одной из «самых мрачных нравственных истин».115 С этих позиции декабристы рассматривали и будущность Сибири. Многих из них горячо волновали вопросы, связанные с путями и перспективами развития отдаленного края, в котором им пришлось провести долгие годы каторги и ссылки.116 В разрешении наболевших вопросов местной жизни декабристы стояли на голову выше государственных деятелей и публицистов либерального направления, стремясь словом и делом выявить имеющиеся возможности для экономического и культурного подъема Сибири.

Г. С. Батеньков и другие декабристы выступали в своих статьях (1840—1850 гг.) за «вторичное присоединение» Сибири, утверждая, что в будущем Сибирь должна войти в состав России как «равноправная и неотделимая спутница русского народа».117 Коренные же сибирские народности, отставшие в своем развитии, должны быть приобщены к высокой русской культуре.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |



Похожие работы:

«КИЕВСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО ОРГАНИЗАЦИЯ ВЕТЕРАНОВ УКРАИНЫ МЕЖДУНАРОДНЫЙ УКРАИНСКИЙ СОЮЗ УЧАСТНИКОВ ВОЙНЫ БЕЗ ПРАВА НА РЕАБИЛИТАЦИЮ (Сборник публикаций и документов, раскрывающих антинародную фашистскую сущность украинского национализма и его апологетов) В 2-Х КНИ...»

«Андрей Михайлович Буровский Оживший кошмар русской истории. Страшная правда о Московии Серия "Вся правда о России" Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4939983 Буровский А. М. Оживший кошмар русской истории. Страшная правда о Московии: Яуза, Эксмо; Москва; 2010 ISBN 978-5-699-4...»

«УДК 271(470)”19” ББК 86.372 Р15 Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви Номер ИС Р17-701-0001 Радость кроткого любящего духа. Монастыри и монашество в Р15 русской жизни начала XX века, 1900—1939 : живые голоса эпохи. — Москва : Эксмо : Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет,...»

«Блок 2 Традиционные и инновационные технологии в современной школе Модуль 2.1 Образовательные технологии на основе эффективности управления и организации учебного процесса Тема 2.1.2 Контрольно-корректирующая технология обучения Суртаева...»

«ЧУ ООШ "Венда" Рабочая программа История России 7 класс Рабочая программа по Истории России XVII – XVIII в.в. (7 класс) Пояснительная записка Рабочая программа по "Истории России" составлена в соответствии с Федеральным компонентом государственног...»

«Халльгрим Хельгасон Женщина при 1000 °С Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8722416 Хельгасон, Хатльгрим. Женщина при 1000 °С : роман: АСТ: CORPUS; Москва...»

«УДК 316.334:37 ББК С561.9-41 НА ПЕРЕКРЕСТКЕ МНЕНИЙ: РУКОВОДИТЕЛИ НКО И МУНИЦИПАЛИТЕТОВ О РАЗВИТИИ НЕКОММЕРЧЕСКОГО СЕКТОРА РЕГИОНА (ПО МАТЕРИАЛАМ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ В ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ) Карпов, А.П. Кандидат социологических н...»

«НУРЕЕВ Р.М. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ Р Раздел 3. РЫНОЧНАЯ ЭКОНОМИКА Часть 1 ЭШЕЛОНЫ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИЗМА 1 Первый эшелон Так называемое 1. эшелон. первоначальное накопление капитала.2. Второй эшелон. Особенности российского варианта буржуазной эволюции. й 3. Третий эшелон. Условия р развития ка...»

«С А. ЛЕВИЦКИЙ ТРАГЕДИЯ СВОБОДЫ Сочинения Том 1 МОСКВА КАНШН ББК 87.3(2) Л 36 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ В ПАМЯТНИКАХ Серия основана в 1993 г.Редакционная коллегия: В. М. Бакусев (зам. председателя), Ю. В. Божко, А. Б. Гофман, В. М. Родин, В. В. Сапов,, п Н. Д. Саркитов (председатель), Л. С. Чибисенков Художник Ю...»

«1. Цели освоения дисциплины Целью изучения дисциплины является получение фундаментальных знаний в области истории и современного положения ислама, способствующих развитию всесторонне грамотной личности; развитие профессиональных умений и навыков, необходимых для работы с рел...»

«ПРОГРАММА РАБОТЫ АКТИВА МУЗЕЯ БОЕВОЙ СЛАВЫ "Пулковский рубеж" на 2012-2013 учебный год Пояснительная записка Цель деятельности: Дать школьникам первоначальные знания об организации и ведении музейного дел...»

«Глава II. Мистическая традиция об историческом Иисусе 1. Историческое и мифологическое 1. Историческое и мифологическое Миф не есть историческое событие как таковое. Легче...»

«рхгщ АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ им. А. М. ГОРЬКОГО Ю.Б.ВИППЕР ПОЭЗИЯ ПЛЕЯДЫ @тано$мнлль -/ А'.' т,.••-..,• г ••а ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" П'Ц / МОСКВА-1976 70202-223 В 042(02) —76 ~~ 13—23—76 © Издательство...»

«Генри Райдер Хаггард Клеопатра http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6651448 Аннотация "Клеопатра" – один из самых увлекательных историкоприключенческих романов Хагтарда. История последней царицы Египта из рода Птолемеев, возлюбленной Цезаря, супруги про...»

«Контрольная работа по истории Казахстана Вариант 1 Закончите предложения I.1.Проживая в Оренбурге, познакомился и сдружился с русским писателем и этнографом В.И. Далем и ученым и путешественником Г.С.К...»

«ИБРАГИМОВ МАРАТ ГАСАНГУСЕЙНОВИЧ ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ Специальность: 12.00.01-теория и история права и государства; история учений о праве и государстве АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Казань 2012 Работа выполнена на кафедре теории и истории государства и прав...»

«Проблема динлинов. Еще раз к вопросу о динлинах. И.В. Пьянков Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого, г. Великий Новгород, Россия Динлинская проблема – одна из ключевых проблем древней истории Центральной Азии, а...»

«Новицкая Анна Андреевна СТАНОВЛЕНИЕ УЧЕНИЯ О КОНТРАКТЕ В РИМСКОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ Специальность: 12.00.01 – Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук...»

«"Жизнь национальностей".-2011.-№1.-С.2-10. Патриотизм и интернационализм в истории и современности России Всегда ли мы задумываемся о глубин ном смысле этих слов, достаточно часто употребляемых в разговоре или в пись менной речи? Какое значение имеют они сегодня для нас, таких разных по возрасту, по своим профес...»

«Тарасов Алексей Николаевич СУЩНОСТЬ КОНЦЕПТА СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ В статье вводится понятие социокультурная трансформация, рассматривается содержательное наполнение этого концепта. Особое внимание уделено выде...»

«Ирвин Уэлш Клей Серия "Иностранная литература. Современная классика" Серия "На игле", книга 2 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=160335 Ирвин Уэлш. Клей: Иностранка, Азбука-Аттикус; Москва; 2016 ISBN 978-5-389-12197-3 Аннотация Уэлш – ключевая фигура современной британской прозы, мастер естественного письма и н...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.