WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 11 ] --

Первые открытия были сделаны здесь в августе 1839 г. (прииски Георгиевский и Спасский) поисковой партией, которой руководил бывший уральский заводской человек киргиз Егор Жмаев. Этот первооткрыватель богатств северной тайги впоследствии умер в нищете и забвении. За Жмаевым в северную тайгу явились поисковые партии Голубкова, Малявинского, Соловьева и других, открывшие десятки богатых россыпей. В 1841 г. началась разработка первых приисков Северной, или Питской, системы Енисейского округа, россыпи которой оказались самыми богатыми из всех открытых до этого в Сибири. В 1860 г. на приисках Северной системы Енисейского округа было добыто золота почти в два раза больше, чем в Южной. Со всех же приисков Енисейского округа по 1860 г. включительно поступило 16 126 пудов золота, что составило 67.2% всей добычи золота в Сибири дореформенного периода. Одержимые жаждой наживы, дельцы-золотопромышленники гнали в тайгу все новые поисковые партии. Уже в начале 40-х годов они доходили на севере до Туруханска, а на северо-востоке проникали в Якутию.113 Первые опыты добычи золота на притоках Лены производились в 1840—1841 гг. в Верхнеленском районе. В 1842 г. мещанин Попов открыл золотую россыпь по речке Бухте, впадающей в р. Тунгир (приток Олекмы). В 1846 г. мещанином Николаем Окуловским и крестьянином Петром Корниловым было открыто золото в верховьях р. Хомолхо (Лено-Витимский район). Затем в 1853 г. были открыты золотоносные россыпи в северо-восточной части Ленского района, получившие название Дальней тайги.



В 40-х годах XIX в. зарождается золотопромышленность в Западном Забайкалье (Верхнеудинский и Баргузинский округа) — по системам рек Никоя (на юге), Ципы и Ципикана (на севере). Первые прииски возникли здесь в 1844 г. В следующем году стали разрабатываться золотоносные россыпи в ВитимоВитимканском районе.

В конце 50-х годов поиски золота распространяются на Амурскую и Приморскую области. В 1857 г. поисковая партия под руководством горного инженера Н. П. Аносова открыла две золотоносные россыпи в Амурской области по речкам Модолокан и Ульдикит.

Так, в течение трех десятилетий золотопромышленность распространилась на огромной территории от Урала до Тихого океана. Если в 30-х годах XIX в.

частная золотопромышленность наиболее значительное развитие получила в Западной Сибири, то уже с начала 40-х годов Восточная Сибирь, особенно Енисейская губерния, становится главным золотопромышленным районом страны. Прииски Восточной Сибири до 1860 г. включительно дали 89.5% всего добытого в Сибири золота.114 «Золотая горячка» в Сибири все возрастала. Число золотопромышленников увеличивалось. В 1841 г. их было 326, а в 1861 г. — 1125 (из Сведения о добыче золота по каждой системе даны в табл. 11 (стр. 3 стоящего тома).

Н. В. Латкин. Очерк Северной и Южной систем золотых промыслов в Енисейском округе. СПб., 1869, стр. 35-36; ЦГИА СССР, ф. Горного департамента оп. 73, д. 1, л. 65; ГАИО, ф. Горного отделения Главного управления Восточно бири, д. 236, лл. 354—357.

Горнозаводская производительность России в 1869. СПб., 1862, стр. 17.

них 550 потомственных дворян, 71 личный дворянин, 87 потомственных почетных граждан, 417 купцов). В 1861 г. в Сибири насчитывалось 459 золотопромышленных компаний. Одни из них были созданы с целью объединения капиталов, другие представляли собой форму своеобразного сотрудничества между дворянством и буржуазными элементами. Большинство дворян были фиктивными золотопромышленниками, действительный же владелец приисков поступался частью прибыли в обмен на поддержку и защиту со стороны компаньона, проживавшего в столице. Основной производственной единицей золотопромышленности был прииск, который представлял собой предприятие, принадлежавшее компании или отдельному лицу (табл. 10).





В Западной Сибири средние показатели для приисков были менее значительны.

В частности, в 40-е годы на один прииск в среднем приходилось в Томском округе 87 рабочих, в Казахской степи — 56. Самые крупные приисковые предприятия находились в Удерейской и Питской системах Енисейского округа.

Здесь, как правило, даже на небольших приисках работало более 100 человек.

Наряду с этим значительное число приисков имело от 500 до 1000 с лишним рабочих, а ежегодная золотодобыча на каждом таком прииске исчислялась десятками пудов.

Добыча золота из россыпей состояла из трех основных операций — добычи, перевозки и промывки песков. В первые годы золотодобыча производилась при помощи самых примитивных орудий труда. Кайла, лом, лопата, железные клинья, ручной вашгерд для промывки песков, ручная и конная откатка пустой породы и золотосодержащих песков — такова была «техника» 30-х годов XIX в.

В 30—50-х годах добыча золота велась почти везде из открытых разрезов.

Решающее значение имел ручной труд, несмотря на применение на некоторых работах вододействующих приспособлений и лошадиной тяги. Вручную велись такие трудоемкие работы, как удаление турфа, часто имевшего многометровую толщу; вручную добывались сами золотосодержащие пески, не говоря уже о полном господстве ручного труда на всех разведочных и вспомогательных работах.

Уменьшение содержания золота в песках, короткое лето и недостаток воды на некоторых приисках заставляли изыскивать новые средства ускоренной промывки песков. Кроме того, золотопромышленников подстегивали конкуренция, стремление сократить издержки производства и увеличить свои прибыли. В связи с этим в технике происходили некоторые изменения. Прежде всего усовершенствовались «снаряды», или машины, для промывки песков.

Ручной вашгерд, позволявший рабочему за смену промыть только 80—100 пудов песков, вскоре был превращен И. Б о г о л ю б с к и й. Золото..., стр. 90. 396 в бутару, пропускная способность которой составляла уже от 300 до 1000 пудов.

Одновременно появились и так называемые станки, требовавшие значительно меньше силы и пропускавшие за смену 800—1000 пудов песка. Вслед за усовершенствованными ручными устройствами в конце 30-х годов XIX в. стали появляться первые золотопромывальные машины, приводившиеся в действие лошадьми или водой. Это были чаши, или чашечные устройства, бочки, или бочечные машины. Наиболее усовершенствованные из них (бочечные машины) промывали 20—30 тыс. пудов песка в сутки.

С 50 годов на некоторых крупных приисках появились железные дороги, по которым лошадьми или людьми передвигались вагоны, вмещавшие по 80—100 пудов песка или турфа. Предпринимались попытки найти замену лошадиной тяги, ибо содержание лошадей составляло иногда половину всех расходов. В 50е годы на отдельных приисках в Енисейском округе для перевозки тяжестей стали использовать так называемую бесконечную ленту. В 1858 г. енисейский золотопромышленник Н. А. Лопатин изобрел транспортер, названный им песковозом. Но бесконечная лента песковоза часто портилась, и распространения он не получил. На некоторых приисках Енисейского округа при протирке песков во второй половине 40-х годов использовались паровые машины.

Отношение к золотопромышленности как к делу временному, где случай и счастье определяют более половины успеха, возможность эксплуатировать дешевую рабочую силу при полнейшем безразличии к участи самого производителя, сравнительная слабость конкуренции в среде ограниченного круга золотопромышленников, богатое содержание золота, позволяющее получать высокие прибыли и без механизации, — все это сдерживало технический прогресс. Владельцы избегали значительных затрат на механизацию. Вырабатывались самые богатые части россыпей, а их борта, почва и нижние площади обычно заваливались пустой породой, галькой, эфелями.

Всего в России с начала разработки россыпей и по 1860 г. включительно было добыто 35 597 пудов золота, из них на частных приисках Сибири — 21462 пуда 6 фунтов, а вместе с кабинетскими округами — 23 506 пудов 7 фунтов.116 Золотопромышленность Сибири стала постоянной и растущей отраслью экономики. Если в 1829—1840 гг. на частных приисках было добыто только 925 пудов 24 фунта, то за 40-е годы XIX в. — 9727 пудов 38 фунтов, а за 50-е годы — уже 10808 пудов 24 фунта золота. Соотношение между добычей золота во всей России и в Сибири характеризуется следующими данными (в пудах):117 1830 г. 1835 г. 1840 г. 1845 г. 1850 г.

Добыто в России........ 383 393 458 1307 1454 В том числе в Сибири...... 45 72.5 216.5 959 1035 Таким образом, за 20 лет (с 1830 по 1850 г.) добыча золота в Сибири выросла почти в 250 раз.

Россия во второй четверти XIX в. благодаря сибирскому золоту становится лидером в мировой золотодобыче. Если в 1801 —1810 гг. на долю России приходилось только 0.9% добытого в мире золота, то в 1831 — 1840 гг. — 35.2%, а в 1841 — 1850 гг.—39.3%. Но крепостнические порядки, тормозившие развитие производительных сил России, сказались и Справочная книга для золотопромышленников, вып. 2. Иркутск, 1871.

Таблица общей добычи лигатурного золота в России.

Горнозаводская промышленность России: СПб., 1893, стр. 8, 9; Ю. А. Г а г е м е й с т е р. Статистическое обозрение Сибири, ч. I. СПб., 1854, стр. 215, 216.

на сибирской золотопромышленности. Несмотря на громадные запасы драгоценного металла в недрах края, Россия начиная с 50-х годов XIX в.

оказалась не в состоянии угнаться за золотопромышленностью капиталистических стран. Открытие золота в Калифорнии (1848 г.), принадлежавшей США, и в Австралии (1851 г.), являвшейся колонией Англии, отодвинуло Россию на 3-е место среди поставщиков «всемирных денег». В 50-е годы Россия дала только около 13% мировой золотодобычи; 118 почти 4/5 этого золота было добыто в Сибири.

Удельный вес каждого из золотопромышленных округов в общей золотодобыче Сибири представлен в табл. 11, из которой видно, что частным приискам принадлежала решающая роль в золотопромышленности Сибири.

Главными из них были прииски Енисейского округа, которые в 1860 г. давали более половины всего сибирского золота.

Организация добычи золота в Сибири была связана с известным разделением труда. Рабочие каждого прииска подразделялись на забойщиков, промывальщиков, возчиков песков, гальки и эфеля, свальщиков, плотников и др. Наличие постоянного и переменного капитала, решающая роль ручного труда при известном разделении его между рабочими каждого прииска — все это свидетельствует о том, что золотопромышленность Сибири в 30—50-х годах XIX в. находилась на мануфактурной стадии развития.

Золотопромышленность потребовала значительного по местным условиям количества наемных рабочих. Если в 1830 г. на золотых приисках Томской губернии, где сосредоточивалась тогда частная золотопромышленность, было только 800 рабочих, то в конце 30-х годов в Сибири работало на приисках уже 12—13 тыс. человек.119 В 1846—1860 г. среднее число рабочих, ежегодно занятых на частных приисках Сибири, судя по заниженным данным официальной статистики, составляло 23—33 тыс. человек. Минимальная численность рабочих в этот период на приисках была в 1848 г. — 24393 человек, максимальная — в 1854 г. — 35195 человек.120 На приисках Енисейской губернии от 74 до 86% рабочих составляли жители Сибири.121 Остальные прибывали из Европейской России.

Основным источником пополнения рабочей силы на сибирских золотых приисках, с самого начала их разработки, были ссыльно-поселенцы. Например, в 1834 г. в Томской губернии эта категория рабочих составляла 82% от общего числа работавших на золотых приисках. В Енисейской губернии в 1843 г.

рабочие из ссыльно-поселенцев составляли 90% работавших на приисках.

В 50-е годы большая часть рабочих на частных приисках Сибири по-прежнему состояла из ссыльно-поселенцев, но удельный вес их в приисковом контингенте заметно падал. Возрастал процент рабочих из крестьян и мещан. На прииски нанимались городская беднота, неимущие крестьяне. Но местные ресурсы оказались недостаточными для удовлетворения приискового спроса на рабочие руки. Золотопромышленники стали нанимать рабочих и в Европейской России.

В 40—50-х годах XIX в. количество губерний (от приуральских и до самых отдаленных), поставлявших работников на сибирские золотые прииски, колебалось от 28 до 39.

Справочная книга для золотопромышленников, вып. 2, стр. 267 и 271.

В. И. Семевский. Рабочие на сибирских золотых промыслах, т. 1.

СПб., 1898, стр. 7, 8.

Сведения о частном золотом промысле в России. Составлены Ф. Роселли.

СПб., 1869, стр. 223.

А. С. Нагаев. Золотопромышленность Восточной Сибири в 30—50-е годы XIX в. и ее влияние на социально-экономическое развитие края. Уч. зап.

Енисейск, пед. инст., т. 1, Енисейск, 1958, стр. 24.

Стр. 399 – таблица.

Кабальные договоры, которые вынуждены были подписывать рабочие, уже в те годы вызывали справедливое негодование и осуждение передовых людей. Но приисковая действительность была страшнее этих документов. Уже при найме начинались поборы. Рабочий должен был платить писарю и его помощнику, «ставить вино» и давать деньги старшине. Трудность уплаты долга усугублялась тем, что работы продолжались не весь год: на зиму золотопромышленники оставляли лишь 15—20% летнего контингента рабочих, а остальные должны были возвращаться в свои селения.

Основной операционный сезон на приисках начинался в первых числах мая, когда вскрывались таежные речки, и заканчивался к 10 сентября. В этот период работы на приисках начинались при «самом появлении солнца» и заканчивались «по совершенном закате его».

Стремясь усилить интенсивность труда рабочего, золотопромышленники определяли продолжительность рабочего дня не только в часах, но и в «уроках»

— нормах выработки, которые рабочие обязаны были выполнить под страхом вычетов, штрафов и нередко физического наказания. Размер «уроков» в 30—50е годы XIX в. быстро возрастал, а плата за их выполнение для большинства рабочих оставалась неизменной; при «хозяйских харчах» она колебалась от 3 до 3 руб. 50 кот. серебром в месяц, «считая его за 30 рабочих дней». При таком заработке рабочий за весь промысловый сезон не мог отработать даже задатка.

Это позволило золотопромышленникам широко насаждать старательские работы. Они были для рабочих суровой экономической необходимостью и вместе с тем подавали надежду на удачу, на «фарт» — изредка попадались самородки и богатые золотом пески.

Первоначально «старанье» было добровольным, производилось индивидуально или небольшими группами, оплачивалось сдельно или чаще по количеству добытого золота (от 60 коп. до 1 руб. серебром за золотник). Но с конца 40-х годов XIX в. хозяева стали переводить рабочих на систему обязательных артельных, а потом и общих в составе «всей рабочей команды»

«стараний», чем обеспечивалось максимальное использование машин и всего приискового оборудования. «Старанья» превратились в простое продолжение «урочных» работ, но с несколько повышенной оплатой труда. «Старанья»

доводили продолжительность рабочего дня до 16—18 часов. Это был сверхчеловеческий, убивающий рабочего труд, так как зачастую приходилось работать в разрезах стоя по колени в едва растаявшем снегу или в холодной грязи; работа не прекращалась и под проливным дождем, отчего у некоторых тут же начинался пароксизм лихорадки. Часть рабочих была занята на подземных (ортовых) работах, которые велись в сырости и духоте, а сальные свечи или плошки, освещавшие орты, увеличивали спертость воздуха.123 Частыми были случаи увечья и гибели от обвалов.

«Хозяйские харчи», выдаваемые по норме, отличались недостатком жиров, однообразием и низким качеством продуктов (полугнилая солонина, хлеб плохой выпечки из прелой муки и пр.). Это вынуждало рабочих делать в приисковой лавке еще «продуктовый забор» за свой счет. Приисковый рабочий был лишен сколько-нибудь нормального отдыха. Как правило, он жил на приисках без семьи. В месяц давался только один выходной день. Рабочие помещались в курных избушках, имевших полы и нары, или в таких же избушках без полов, в сырых землянках. Здесь в полутьме и грязи ютилось до десятка человек. Строились также избы на 30—40 человек. На некоторых крупных приисках устраивались В. Богданов. О болезнях людей на золотых промыслах в Сибири.

Золотое руно, 1858, №№ 32, 35.

казармы, в них помещалось до 100 и более рабочих. В тесных и сырых помещениях вместе жили взрослые, подростки и женщины, иногда с детьми.

Следствием таких условий труда и быта было широкое распространение тяжелых заболеваний: цынги, водянки, перемежающейся лихорадки, кровавого поноса, грыжи. Часто на приисках распространялись эпидемии, особенно брюшной тиф.

Для предотвращения сопротивления рабочих на приисках содержались казаки, получавшие жалованье от золотопромышленников. За выражение недовольства приисковыми порядками, нарушение их, попытки бежать с прииска или другие формы протеста рабочих подвергали телесным наказаниям. Розги приносили прямо в разрез, и тут же производили порку по усмотрению не только управляющего, но и других служащих.

Золотопромышленники получали баснословные прибыли. П. А. Чихачев, посетивший в 40-е годы Енисейскую губернию, сообщает, что у золотопромышленников Голубкова, Малявинского и Кузнецова минимум прибыли определялся в 100%, а обычной ее нормой считалось 800—850%.124 Чистая прибыль 10 золотопромышленных компаний Восточной Сибири за 1842—1845 гг. составила сумму в 11 —12 млн рублей.125 Значительная часть огромных прибылей тратилась непроизводительно — на увеселения, прихоти, пьяные оргии. Золотопромышленникам сходило с рук все — дикий произвол, эксплуатация рабочих, «выходящая из всякого вероятия», и бытовое самодурство, переходившее в преступность. Ограничить, остановить их было некому. Чиновничья каста, чуждая и враждебная рабочим и простому народу вообще, была задарена, закуплена золотопромышленниками и «всячески поблажала этим людям, смотрела им в глаза, ходила на задних лапках почище Жужу, ухаживала за этими новыми богами, упиваясь и объедаясь на их истинно гомерических пирах».126 К 50-м годам XIX в. на частных золотых приисках работало большинство наемных рабочих Сибири, занятых в промышленности. Из ссыльно-поселенцев, деревенской и городской бедноты формировались постоянные кадры приисковых рабочих, вступавших в борьбу с предпринимателями.

В первой половине XIX в. в Сибири продолжали добывать слюду. Ее добыча проводилась главным образом в районе Витимской слободы («мещанином Камыниным и промышленниками с работными людьми»), а также в других местах по Витиму, впадающим в него рекам 127 и в Саянских горах, между реками Удою и Бирюсою, однако в связи с развитием к середине XIX в.

стекольной промышленности добыча слюды была заброшена.

Еще в XVIII в. были известны сибирские месторождения каменного угля, но он долго не использовался в промышленных целях. В 20-х годах XIX в. по инициативе выдающегося горного инженера начальника Алтайских заводов П.

К. Фролова было обследовано несколько выходов каменноугольных пластов и предпринимались попытки использовать каменный уголь на металлургических заводах. В 40-х годах геологи установили, что давно известные кузнецкие угольные месторождения представляют собой отдельные выходы пластов обширного угольного бассейна. Инженер-капитан А. Соколовский впервые обобщил данные об угольных В. В. Ватин. Город Минусинск, ч. 1. Минусинск, 1916—1922, стр. 192.

А. С. Н а г а е в. Из истории золотопромышленности и приисковых рабочих Сибири первой половины XIX в. Уч. зап. Енисейск, пед. инст., т.

7, Енисейск, 1964, стр. 43, 44.

В. Д. С к а р я т и н. Записки золотопромышленника, ч. 1, СПб., 1862, стр. 34, 35.

ЦГИА СССР, ф. Сената, оп. 1, д. 459, л. 41.

месторождениях Кузнецкой котловины, определил границы «каменноугольной области» и предсказал, что наличие здесь угля и железных руд открывает возможности «для развития обширного заводского производства».128 Статья Соколовского не осталась незамеченной. Из Петербурга выехал «для предварительного обследования в геогностическом и вообще в ученом отношении юго-восточной части Алтайского края, доселе почти безвестного», чиновник по особым поручениям при штабе корпуса горных инженеров П. А.

Чихачев.129 Собрав на месте сведения об угольных месторождениях, Чихачев составил первую геологическую карту угольного бассейна и предложил назвать его Кузнецким «по имени города, находящегося в его южной части». Чихачев указал, что Кузнецкий бассейн является одним из крупнейших резервуаров каменного угля, известных в мире. Эти сокровища, по его мнению, смогут приобрести выдающееся значение, если будут найдены большие месторождения железных руд.130 Колоссальные запасы угля в Кузнецком бассейне в XIX в. почти не использовались. По сравнению с Донбассом добыча угля в Западной Сибири была ничтожной: в 1860 г. в Донбассе было добыто свыше 6 млн пудов, а в Кузбассе — 55 тыс. пудов каменного угля.131 Металлургические заводы работали в основном на древесном угле. В 1829— 1830 гг. производилась эпизодическая добыча угля близ дер. Березовой для Томского завода. С 1851 г.

началась добыча угля на Бачатском месторождении для Гурьевского завода.132 В 50-х годах XIX в. велись поиски каменного угля в районе, прилегавшем к Иркутскому солеваренному заводу, расположенному в селе Усолье. В 1854 г.

были произведены первые опыты выварки соли с использованием каменного угля. В 1856 г. в вершинах речки Мальтийки открыли каменноугольный пласт, содержавший, по произведенным тогда вычислениям, более миллиона пудов. Из пласта было добыто до 3 тыс. пудов угля, но дальнейшие разведки приостановились.

Управители заводов не стремились к добыче каменного угля, считая, что «обилие леса и отсутствие потребности избавляет в настоящее время от труда исследования каменноугольных месторождений».133 В начале 40-х годов XIX в. на склонах Ботогольского гольца (возвышенности одного из Восточных отрогов Саянского хребта) тункинскими охотникамибурятами и мелким чиновником из казаков С. Черепановым было открыто графитное месторождение, получившее название Ботогольского. В 1842 г.

производились первые опыты добычи и анализа графита, а в 1847 г.

месторождение было отведено французскому купцу Алиберу, прибывшему в Сибирь по торговым делам.

С 1847 по 1861 г. на Алиберовско-Мариинском и Пермикинском графитных приисках было добыто 3553 пуда отборного графита лучших сортов и 6003 пуда так называемого отвального. Графит использовался тогда для устройства огнеупорных плавильных тиглей, изготовления каА. Соколовский 2-й. О каменном угле, найденном близ д.

Афониной и в некоторых других местах Алтайского округа. Горный журнал, 1842, ч. IV, стр. 42, 43.

ГАТО, ф. Томского губернского правления, оп. 2, д. 328, л. 89.

P. Tchichatcheff. Voyage scientifique dans I'Altai oriental.. Paris, 1845, p. 348.

А. К е п п е н. Статистические таблицы по горной промышленности. СПб., 1879, стр. 50, 51.

О месторождении каменного угля в Томской губернии в округе Алтайских заводов. Горный журнал, 1852, ч. III, кн. VII, № 9, стр. 490; Пранг 2-й и Я р о с л а в ц е в. Краткое описание горной, промышленности в Алтайском горном округе. Горный журнал, 1861, № 5, стр. 351, 352.

ГАИО, ф. Горного отделения Главного управления Восточной Сибири, д. 35, л. 14.

рандашей и красок. Ботогольский графит по контракту с Алибером доставлялся в Германию на карандашную фабрику Фабера в Штейне близ Нюрнберга.

Название алиберовский, или сибирский, графит стало нарицательным для карандашного графита лучшего качества. Эти карандаши находили широкий сбыт в России и странах Западной Европы.

В 1859—1863 гг. купцом Сидоровым были открыты месторождения графита в Туруханском округе Енисейской губернии по рекам Нижней Тунгуске, Бахте и Курейке. Превосходные качества этого графита были признаны как на русских, так и на заграничных выставках. Из месторождения, открытого Сидоровым на реке Курейке, зимой 1863/64 г. было отправлено в Пермь, Петербург и зарубежные города (Лондон, Гамбург и Вюрцбург) 13 700 пудов графита лучшего качества.

Широкий спрос на соль при наличии соляных озер и источников способствовал развитию соляной промышленности. В Западной Сибири добывали преимущественно самосадочную соль из Коряковского (Тобольская губерния), Боровых и Алейских озер (Томская губерния). В Восточной Сибири действовали казенные солеваренные заводы: Троицкий (Енисейская губерния), Иркутский (в селе Усолье), Усть-Кутский (на Лене), Селенгинский, Охотский.

Кроме того, соль добывалась из Вилюйских соляных ключей Якутской области и Борзинского соляного озера (Нерчинский округ). В 1823—1832 гг. в Сибири было продано 5907 тыс. пудов соли.

В казенной соляной промышленности использовался принудительный труд ссыльно-каторжных. Наемный труд применялся преимущественно в Западной Сибири, где самосадочная соль добывалась частными предпринимателями.

В 20-х годах XIX в. в Сибири было 10 винокуренных заводов. Казенная монополия в винокурении постоянно нарушалась. В глухих местах действовали тайные каштаки (мелкие винокурни). Со второй четверти XIX в. было разрешено устройство частных винокуренных заводов, а казенные заводы стали сдаваться в аренду.

В начале 50-х годов в крае ежегодно употреблялось 1 100 тыс. ведер вина. Из этого количества около 10% доставляли частные заводы,, остальное выкуривалось на казенных предприятиях. Продажа казенного вина отдавалась на откуп купцам и отставным чиновникам. На казенных винокуренных заводах работали три категории работников: вольнонаемные, каторжные и люди, присланные для отработки «исков по неоплатным долгам». Преобладал труд каторжан.

С развитием земледелия связаны успехи мельничного дела в Сибири.

Количество мельниц (главным образом водяных, но также и ветряных) быстро росло. Так, например, в Иркутской губернии в 1805 г. действовали 272 мукомольные мельницы, а в 1831 г. их количество возросло до 2202. В 30-х годах возникает новый тип мельниц — крупчатые или крупчатки. Их называли также «крупчатными заводами». На этих мельницах перерабатывали пшеницу в белую муку — крупчатку. До их открытия ее привозили из Европейской России и продавали по дорогой цене. По характеру владения мельницы разделялись на мирские, оброчные, частные и казенные (при заводах). Мирские мельницы принадлежали сельским обществам, оброчные сдавались ими в аренду.

В Сибири получили распространение и другие.виды промышленности,, в частности мелкие кожевенные, скорняжные, кирпичные, свечные, салотопенные, мыловаренные, маслобойные, пивоваренные заводы. По существу, это были мелкие предприятия кустарного типа, местами перераставшие в мануфактуры.

Рост бытовых потребности населения, развитие винокурения, применение оконного стекла способствовали распространению стеклоделательного производства. В Тобольской губернии действовало 11 стекольных и несколько гончарных заводов. Один стекольный завод находился в Енисейской губернии.

В первой половине XIX в. в Западной Сибири находилось два предприятия текстильной промышленности: полотняная фабрика купца Куткина в 9 верстах от Тобольска и Омская суконная фабрика, принадлежавшая управлению Сибирского линейного казачьего войска. На фабрике (мануфактуре) Куткина применялся труд ссыльных, назначенных от казны.

В Восточной Сибири действовала старейшая и наиболее крупная по количеству выпускаемой продукции Тельминская текстильная «фабрика»

(мануфактура). В 1793 г. Тельминская фабрика была куплена в казну и названа Иркутской казенной суконной фабрикой. В первой половине XIX в. она стала комбинированным предприятием, имевшем суконное, полотняное, стеклянное и зеркальное производства. На этой фабрике применялся в основном принудительный труд каторжан и ссыльно-поселенцев. В 1823 г. на Тельминской, или Иркутской, суконной мануфактуре работало 1159 человек. К фабрике было приписано для ее обслуживания 3400 душ обоего пола крестьян и мастеровых. В 1860 г. было предписано упразднить Тельминскую казенную фабрику. В дальнейшем она перешла в частные руки.

История промышленности в Сибири в конце XVIII и первой половине XIX в.

свидетельствует о многообразии природных богатств этого края и одновременно о слабом и неравномерном использовании их.

Упадок и неустойчивость одних видов промышленности, медленное развитие других определялись не истощением полезных ископаемых, а социальноэкономическими условиями и хищническими способами разработки горных богатств.

В неудовлетворительном состоянии горного дела проявлялся общий кризис кабинетской и казенной промышленности, носившей ярко выраженный феодально-крепостнический характер. Малая производительность принудительного труда, незаинтересованность кабинетского и казенного управления в систематическом повышении техники производства, хищнические приемы добычи полезных ископаемых, неприспособленность к условиям рынка, высокие накладные расходы — все это отрицательно сказывалось на состоянии промышленности.

Вместе с тем сотни миллионов рублей, полученных от реализации золота и серебра, добытых в Сибири, сыграли значительную роль в процессе первоначального накопления капитала в России. Стоимость серебра и золота, поступивших из Сибири в XVIII—XIX вв., в десятки раз превышала стоимость сибирской пушнины.134 Но доходы от добычи драгоценных металлов реализовались прежде всего в центре Российской империи.

Сумма ясака с коренного населения всей Сибири, установленная в 1769 г., составляла 156591 руб. (Г. П. Башарин. История аграрных отношений в Якутии.

М., 1956, стр. 376). За 7 лет, с 1775 по 1781 г., в Китай было вывезено из Сибири мехов на 1176 тыс. руб., или в среднем на 168 тыс. руб. в год (В. Яковцевский.

Купеческий капитал в феодально-крепостнической России. М., 1953, стр. 72. За 1838 г. в Иркутской губернии было продано пушнины на 171 675 руб. серебром (Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева, т. 1.

М. –Л., 1946, стр. 423). Ясак с «ииородцев» Западной Сибири в 1835 г.

составлял 59394 руб., в частности, алтайцы сдавали в виде ясака до 26% промышленной пушнины на 16386 руб. (Л. П. Потапов. Очерки по истории алтайцев. М., 1953, стр. 185).

В Сибири развивалась частная капиталистическая промышленность, основанная на эксплуатации наемного труда, но рост ее совершался замедленными темпами. Крепостнические отношения в центральных губерниях страны тормозили более широкое заселение и хозяйственное освоение сибирских окраин.

Это ограничивало рынок сбыта для местной промышленной продукции, тем более что ей приходилось конкурировать с товарами, поступавшими из Европейской России. Сказывалось также существование натурального уклада в сельском хозяйстве, когда ряд потребностей в промышленных изделиях удовлетворялся своими средствами (домашняя промышленность). Плохие пути сообщения тормозили рост товарности хозяйства. Замедленно шел процесс отделения непосредственных производителей от средств производства.

Отношение царского правительства к развитию частной промышленности в Сибири было двойственным. С одной стороны, оно стало разрешать и поощрять добычу золота, считая необходимым «стараться всеми возможными способами извлекать возможно больший для казны доход от горной части Сибири, составляющей существенный и главный источник ее богатства», с другой же стороны, в интересах купцов, заводчиков и фабрикантов центра, опасавшихся конкуренции со стороны местных предпринимателей, развитие обрабатывающей промышленности на сибирских окраинах затормаживалось.

Кроме того, царское правительство исходило из мысли, что «едва ли возможно сделать Сибирь страною мануфактурною, ее прямое назначение быть страною земледельческою».135 Иначе смотрели на будущее промышленности Сибири передовые люди России. Декабрист А. А. Бестужев, учитывая природные богатства Сибири, писал, что она должна стать «страною фабрик и заводов».136 Географ и статистик, автор «Статистических очерков России» К. А. Арсеньев, говоря о будущем южной полосы Сибири, простирающейся от Урала до Приамурья, обращал внимание на то обстоятельство, что она обладает не только хлебопашенною землею, но и металлоносными горами «и может питать миллионы людей».

Период кризиса феодальной формации в России не мог принести Сибири осуществления этих надежд.

4. ТОРГОВЛЯ И ПУТИ СООБЩЕНИЯ РОСТ ГОРОДОВ

Торговые пути из Европейской России в Сибирь, внутри Сибири, в Среднюю Азию, Китай и Монголию, а также ассортимент товаров и главные центры торговли — все это в основном определилось еще в XVII—первой половине XVIII в. В дальнейшем с ростом заселения и хозяйственного освоения Сибири, развитием производительных сил и формированием капиталистического уклада оборот товаров увеличился.

По мере роста мануфактур и фабрик в Европейской России оттуда во все возрастающем количестве ввозились текстильные и металлические изделия, а также другие товары. Кроме того, к старым товарам, вывозимым из Сибири (пушнине, мерлушке, коже, скоту, слюде, серебру и свинцу), с развитием золотопромышленности присоединилось и золото.

В первой половине XIX в. увеличился спрос на продукцию сельского хозяйства со стороны неземледельческого населения городов, заводских и промышленных поселков, приисков, районов Крайнего Севера, а также со ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 132, л. 45.

Ф. Г. Сафронов. Декабристы в якутской ссылке (к 130-летию со дня восстания декабристов). Якутск, 1955, стр. 30.

стороны армии. Наконец, увеличилось поступление на рынок изделий местных ремесленников, мануфактур и заводов.

В Сибирь из Европейской России вели три главные дороги — Ирбитская, Екатеринбургская и Шадринская, которые затем в районе Тюмени сливались в один Московско-Сибирский тракт. Он шел от Тюмени на Тобольск, Омск, Каинск, Колывань, Томск, Ачинск, Красноярск, Нижнеудинск, Иркутск. Наиболее трудным был Кругоморский (Кругобайкальский) участок тракта. Здесь приходилось преодолевать крутую горную дорогу.

Отсюда шли два направления: на Верхнеудинск и Нерчинск — к востоку и на Кяхту — к югу. Впоследствии появилось и северное ответвление — на Якутск, а затем к Охотску.

Торговое движение по Московско-Сибирскому тракту было круглогодичным.

Южнее этого тракта по Западной Сибири проходил Линейный тракт: он тянулся от Оренбурга до Омска по Горькой, или Ишимской, линии, затем пролегал по Иртышской линии через Семипалатинск и Усть-Каменогорск до Болыпенарымского укрепления, с которого выходил на Бийск и Барнаул, соединенные дорогами с Томском.

Кроме сухопутного, имелся также и водный путь, который дополнял, а на отдельных участках и заменял Московско-Сибирский тракт.

Водный путь начинался от реки Ницы, на которой стоят Ирбит и слобода Красная. По Нице, а затем Туре суда с товарами шли до Тюмени. От Тюменской пристани они плыли до Тобола, затем до Иртыша. Водный путь от Тобольска шел вверх по Иртышу на г. Тару, Омск, крепости Семипалатинскую, УстьКаменогорскую, Бухтарминскую, а также и вниз по Иртышу на Демьянскую и Самаровскую пристани. От низовьев Иртыша водный путь продолжался по Оби и ее притоку Томи. На пристани г. Томска, ставшего важным торговотранзитным пунктом, производилась погрузка на суда восточносибирских и китайских товаров, привезенных зимой по тракту из Иркутска и Кяхты. Затем их доставляли водой до Тобольска, Тюмени или Медянской пристани, а оттуда гужом до Макарьевской ярмарки. Товары же, поступившие сюда с запада, перегружали здесь на подводы и везли до Иркутска и Кяхты.

О размерах и направлении движения грузов можно судить по данным 1859 г.

От Тюмени до Томска отправлялось водой 500 200 пудов груза, в обратном направлении — 201300 пудов. Две трети этого грузопотока приходилось на уральские изделия из металла, 1/6 часть — на мануфактуру и колониальные товары, остальное — на кожевенные изделия, холст, сукно, рогожи, готовое платье. Из Томска шло 170800 пудов чаю, 30 500 пудов меди и свинца с горных заводов. Одновременно на восток перевозилось гужом 359 900 пудов примерно тех же грузов, а на запад — 451 400 пудов главным образом чая, сала, масла, пушного товара, мамонтовой кости.137 До появления пароходов перевозка товарных грузов по сибирским рекам производилась на парусных и гребных судах, барках и плотах. Пароходы стали применяться на Иртыше (1837—1838 гг.) по инициативе купца Тюфина и на Байкале (1843 г.) по инициативе золотопромышленника Мясникова. Затем появились другие предприниматели, построившие пароходы: Поклевский— Козелл, фирма «Опыт» (1854 г.) в составе трех купцов и др. В 1846 г. пароходом «Основа» мощностью в 50 л. с. с баржами на буксире впервые был совершен рейс от Тюмени до Томска и обратно. В 1861 г. пароход впервые прошел по Иртышу от Тобольска до Павлодара.138 В 1853 г. компания, состоящая из четырех купцов, приобрела в Бельгии стосильный пароход «Ермак», который привезли в Сибирь по частям. Он регулярно плавал от Тюмени до Томска и даже до Барнаула. В 1855 г. этот пароход затонул. Новые пароходы — «Иртыш», «Польза» (в дальнейшем «Опыт»), «Дружба» появились в 1858— 1859 гг. Они перевозили грузы между Тюменью и Томском. С этого времени применение пароходов начало заметно возрастать. В 1860 г. в ОбскоИртышской водной системе их было уже 12. В 1856 г. прошел первый пароход по Лене. В 1863 г. началось торговое пароходство и на Енисее. В 1865 г. общая мощность пароходов в Сибири составила 875 л. с.

В этом году они перевезли 1175 тыс. пудов грузов и 1500 арестантов.139 В первой половине XIX в. в Сибири происходили закупка местных товаров и сбыт их внутри края и пограничным жителям, а также обмен местных товаров на товары, привезенные из Европейской России и зарубежных стран. Купцы продавали со своих складов оптом большие партии товаров либо торговали в розницу в городских и сельских лавках, на ярмарках, а также «в развозку и разноску». Имели место также подряды и ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 2, д. 2041, л. 141.

С. В. Бернштейн-Коган. Основные моменты исторической географии водного транспорта в бассейнах Оби и Енисея. Вопросы географии.

История географических знаний и историческая география СССР, сб. 31, М., 1953, стр. 239, 240.

Там же, стр. 240.

поставки в казну. В 1852 г. по всей Сибири было выдано 1581 торговое свидетельство, из них 1171 (74.4%)—купцам и 410 (25.6%)—торгующим крестьянам, для которых торговля стала главным занятием.140 Однако в это число не входили мещане и крестьяне, торговавшие без особых свидетельств.

Крупные купцы закупали товары на Ирбитской, Макарьевской (позже Нижегородской) ярмарках141 и в Москве. Главные склады этих товаров находились в Тюмени, Тобольске, Томске, Красноярске, Енисейске, Иркутске.

Розничных торговцев купцы-оптовики снабжали товарами большею частью в кредит под проценты. Долг с процентами выплачивался либо деньгами, либо вымененными во время торговли товарами. Полученные товары, особенно пушнину, оптовики сбывали в Европейскую Россию и зарубежные страны.

В XIX в. в Сибири продолжали действовать ярмарки, возникшие ранее. Среди них выделялись Ирбитская (с 1781 г. отошла к Пермской губернии), Тобольская, Енисейская, Иркутская, Верхнеудинская, Якутская, Анюйская (Чукотская ярмарка). В 1845 г. открылась Тюменская ярмарка. В первой половине XIX в. ярмарки возникали не только в городах, но и в крупных селениях. Функционировали они и на дальнем севере (Обдорская, Нарымская, Якутская). Часть ярмарок функционировала регулярно в определенные сроки, другие зависели от «съезда торгующих», третьи просуществовали недолго и вскоре прекратили свое существование.

Общероссийское значение имела Ирбитская ярмарка. Обороты ее непрерывно возрастали. В 1845 г. в Ирбит было привезено товаров на 20222326 руб. и продано на 17426355 руб. В 1851 г. привезено товаров на 35 530600 руб. и продано на 29 101 400 руб.

В Тобольской губернии действовала 81 ярмарка. Наиболее значительными из них были Тобольская и Ишимская. Видное место на этих ярмарках занимали текстильные и бакалейные товары Европейской России. Основу же ярмарочных оборотов составляли закупка и последующая продажа скота и продуктов скотоводства — масла, сала, кож, а также пушнины. В 1851 г. на все ярмарки Тобольской губернии было привезено товаров на 4 150416 руб. и продано на 2052416 руб.142 В Томской губернии функционировало 6 ярмарок. В 1851 г. на них было привезено товаров на 153798 руб. и продано на 55202 руб.

В Восточной Сибири, по данным 1852 г., состоялись 93 ярмарки, но на 41 из них «съезда торгующих не было». На ярмарки было привезено товаров на 2135180 руб., а продано на 940024 руб. (табл. 12).

Ю. А. Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, стр. 566.

Ярмарка в уездном городе Макарьеве Нижегородской губернии была перенесена в Нижний Новгород в 1817г.

Ю. А. Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, стр. 575—578.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 2, д. 147, л. 47.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что больше всего товаров было продано на ярмарках в наименее населенной Якутской области (9 крупных ярмарок), так как здесь, за исключением Якутска, не было более или менее значительных торговых пунктов. В Енисейской (17 крупных ярмарок), Иркутской (40 крупных ярмарок) губерниях и в Забайкальской области (10 крупных ярмарок) ярмарочная торговля занимала второстепенное место по сравнению с постоянной продажей товаров в городских и сельских лавках и на базарах. О степени распространенности такой торговли свидетельствует большое количество лавок. Например, в 1861 г.

в городах Восточной Сибири насчитывалось 1516 лавок. Кроме того, существовали торговые лавки в селениях. В городских гостиных дворах были склады для оптовой торговли. Регулярно происходили базары. Кроме того, большое распространение в Восточной Сибири получила развозная торговля.

Купцы в летнее время отправлялись по округам, разъезжали «по крестьянам и татарам, с деньгами и в особенности с товаром, состоящим из дабы, китайки, бахты, чаю, сахару, шелковых платков, холста, холстинки, ситца, пестряди».144 Скупленный или вымененный крупный и мелкий скот продавали затем в Красноярске, Енисейске и других пунктах. Зимою — в ноябре и в первой половине декабря — производилась закупка пушного товара (шкур соболей, белок, лисиц, волков, медведей, горностаев, колонков). Пушной товар, закупленный в Красноярском, Канском, Минусинском, Ачинском округах, красноярские купцы отправляли на Ирбитскую ярмарку и в Москву.

А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. I, стр. 256.

Купцы, как сами, так и через своих приказчиков, развозили товары не только в близкие к городам деревни, села и улусы, но проникали на далекие северные окраины. Здесь купцы сбывали не только отечественные и иностранные промышленные товары, но и хлеб, закупленный в земледельческих районах Сибири, получая взамен пушнину. Ее вывозили в Европейскую Россию, сбывали на местных городских рынках, меняли в Кяхте на китайские товары.

Развитие торговли определялось ростом производительных сил, углублением общественного разделения труда, ростом товарного производства. Торговля вовлекала Сибирь в процесс развития всероссийского рынка, способствовала его расширению, усиливала меновые связи сибирских окраин с Европейской Россией, увеличивала оборот товаров и снабжение ими сибирского населения.

Сибирские товары в свою очередь поступали как на внутренний, так и на внешний рынок. Доходы от сибирской пушнины, серебра, свинца, золота и других товаров способствовали процессу первоначального накопления капитала. В то же время торговля, подчиняя промышленное и сельскохозяйственное производство производству меновых стоимостей, способствовала разложению феодальных и росту капиталистических отношений.

Проникновение торгового капитала в Сибирь способствовало тому, что торговля становилась монополией крупных купцов. Мелкие купцы приобретали у них товары на деньги или в кредит под проценты, а затем перепродавали покупателям. Торговля, таким образом, сопровождалась ростовщичеством и кабалой.

В первой четверти XIX в. ростовщические операции приняли такие размеры, что стали затруднять уплату податей, выполнение повинностей русскими крестьянами и ясачных сборов народами Сибири. Поэтому в 1819 г. было издано «Положение о задолжении крестьян и иноверцев торговым людям деньгами и товарами». В этом документе констатировалось, что торговые люди, разъезжая по русским и нерусским селениям, давали сибирским жителям в долг под проценты товары.

В результате должники не могли выплатить долги и были вынуждены отдавать заимодавцу пушнину, скот, хлеб и даже свой промысел по чрезвычайно низкой цене. Должник тем самым превращался в работника заимодавца, чему способствовали местные сибирские начальники, принуждавшие должников отрабатывать долг. Попытки сибирской администрации ограничить этим «Положением» ростовщичество потерпели неудачу. Торгово-ростовщические операции купцов расширялись.

Через Сибирь совершалась торговля России со странами Средней Азии, Китаем и Монголией. Главными пунктами внешней торговли Западной Сибири были Петропавловск, Семипалатинск и Омск. Внешняя торговля велась также через Пресногорьковскую, Николаевскую, Коряков-скую, Усть-Каменогорскую заставы. В совокупности эти пункты составляли Сибирский таможенный округ.

Из Киргизской степи и Средней Азии поступали в Сибирь и частично в Европейскую Россию крупный и мелкий рогатый скот, лошади, кожи, сало и соль, затем шелковые, хлопчатобумажные, шерстяные изделия. Из России в эти страны вывозились пушнина, мерлушка, юфть и другие выделанные кожи, железо и железные изделия, холсты, тюменские ковры. Важным торговым пунктом был Петропавловск, расположенный на пути в Киргизскую степь. В Петропавловске местные, а также иногородние русские и татарские купцы вели меновой торг со степными киргизами и бухарцами. В 1840 г. через Петропавловскую таможню было вывезено товаров на сумму 806 772 руб.145 Всего же по Сибирскому таможенному округу ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 2, д. 1945, л. 33.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что больше всего товаров было продано на ярмарках в наименее населенной Якутской области (9 крупных ярмарок), так как здесь, за исключением Якутска, не было более или менее значительных торговых пунктов. В Енисейской (17 крупных ярмарок), Иркутской (40 крупных ярмарок) губерниях и в Забайкальской области (10 крупных ярмарок) ярмарочная торговля занимала второстепенное место по сравнению с постоянной продажей товаров в городских и сельских лавках и на базарах. О степени распространенности

Прибытие каравана из Тобольска на Ирбитскую ярмарку. С акварели худ. Е.М. Корнеева.

такой торговли свидетельствует большое количество лавок. Например, в 1861 г.

в городах Восточной Сибири насчитывалось 1516 лавок. Кроме того, существовали торговые лавки в селениях. В городских гостиных дворах были склады для оптовой торговли. Регулярно происходили базары. Кроме того, большое распространение в Восточной Сибири получила развозная торговля.

Купцы в летнее время отправлялись по округам, разъезжали «по крестьянам и татарам, с деньгами и в особенности с товаром, состоящим из дабы, китайки, бахты, чаю, сахару, шелковых платков, холста, холстинки, ситца, пестряди».144 Скупленный или вымененный крупный и мелкий скот продавали затем в Красноярске, Енисейске и других пунктах. Зимою — в ноябре и в первой половине декабря — производилась закупка пушного товара (шкур соболей, белок, лисиц, волков, медведей, горностаев, колонков). Пушной товар, закупленный в Красноярском, Канском, Минусинском, Ачинском округах, красноярские купцы отправляли на Ирбитскую ярмарку и в Москву.

А. П. С т е п а н о в. Енисейская губерния, ч. I, стр. 256.

Купцы, как сами, так и через своих приказчиков, развозили товары не только в близкие к городам деревни, села и улусы, но проникали на далекие северные окраины. Здесь купцы сбывали не только отечественные и иностранные промышленные товары, но и хлеб, закупленный в земледельческих районах Сибири, получая взамен пушнину. Ее вывозили в Европейскую Россию, сбывали на местных городских рынках, меняли в Кяхте на китайские товары.

Развитие торговли определялось ростом производительных сил, углублением общественного разделения труда, ростом товарного производства. Торговля вовлекала Сибирь в процесс развития всероссийского рынка, способствовала его расширению, усиливала меновые связи сибирских окраин с Европейской Россией, увеличивала оборот товаров и снабжение ими сибирского населения.

Сибирские товары в свою очередь поступали как на внутренний, так и на внешний рынок. Доходы от сибирской пушнины, серебра, свинца, золота и других товаров способствовали процессу первоначального накопления капитала. В то же время торговля, подчиняя промышленное и сельскохозяйственное производство производству меновых стоимостей, способствовала разложению феодальных и росту капиталистических отношений.

Проникновение торгового капитала в Сибирь способствовало тому, что торговля становилась монополией крупных купцов. Мелкие купцы приобретали у них товары на деньги или в кредит под проценты, а затем перепродавали покупателям. Торговля, таким образом, сопровождалась ростовщичеством и кабалой.

В первой четверти XIX в. ростовщические операции приняли такие размеры, что стали затруднять уплату податей, выполнение повинностей русскими крестьянами и ясачных сборов народами Сибири. Поэтому в 1819 г. было издано «Положение о задолжении крестьян и иноверцев торговым людям деньгами и товарами». В этом документе констатировалось, что торговые люди, разъезжая по русским и нерусским селениям, давали сибирским жителям в долг под проценты товары.

В результате должники не могли выплатить долги и были вынуждены отдавать заимодавцу пушнину, скот, хлеб и даже свой промысел по чрезвычайно низкой цене. Должник тем самым превращался в работника заимодавца, чему способствовали местные сибирские начальники, принуждавшие должников отрабатывать долг. Попытки сибирской администрации ограничить этим «Положением» ростовщичество потерпели неудачу. Торгово-ростовщические операции купцов расширялись.

Через Сибирь совершалась торговля России со странами Средней Азии, Китаем и Монголией. Главными пунктами внешней торговли Западной Сибири были Петропавловск, Семипалатинск и Омск. Внешняя торговля велась также через Пресногорьковскую, Николаевскую, Коряковскую, Усть-Каменогорскую заставы. В совокупности эти пункты составляли Сибирский таможенный округ.

Из Киргизской степи и Средней Азии поступали в Сибирь и частично в Европейскую Россию крупный и мелкий рогатый скот, лошади, кожи, сало и соль, затем шелковые, хлопчатобумажные, шерстяные изделия. Из России в эти страны вывозились пушнина, мерлушка, юфть и другие выделанные кожи, железо и железные изделия, холсты, тюменские ковры. Важным торговым пунктом был Петропавловск, расположенный на пути в Киргизскую степь. В Петропавловске местные, а также иногородние русские и татарские купцы вели меновой торг со степными киргизами и бухарцами. В 1840 г. через Петропавловскую таможню было вывезено товаров на сумму 806 772 руб.145 Всего же по Сибирскому таможенному округу ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 2, д. 1945, л, 33.

в этом году было привезено в Россию товаров на 1 227 645 руб. (сумма объявленных товаров) и вывезено на 1390326 руб.146 В Сибири оставалась только небольшая часть товаров, поступивших из Киргизской степи и среднеазиатских земель. Большинство товарных грузов отправлялось в Европейскую Россию. Кроме торговли через Сибирский таможенный округ, значительную роль в хозяйственной жизни страны XVIII—первой половины XIX в. играла торговля с Китаем и Монголией через Восточную Сибирь (главным образом через Кяхту). В 1800 г. были изданы новые правила кяхтинской торговли. Они узаконили ежегодную расценку товаров и установили порядок производства менового торга, строго запрещая покупку и продажу товаров за деньги, а также в кредит. Однако от этих правил бывали и отклонения. В 1842 г. в торговле стали фигурировать золото и серебро. Русские купцы, зная, что находившемуся в состоянии войны с Англией Китаю нужны эти металлы, стали тайно приобретать китайские товары на золотую монету. Это увеличивало возможность закупки китайских товаров на 1/3 по сравнению с закупками при меновой торговле.

С 1824 по 1850 г. ввоз китайских текстильных изделий уменьшился в 6 раз. В то же время возрастал ввоз чая. Между тем вывоз русских текстильных изделии достигал половины экспорта в Китай, а в 1831 - 1848 гг. экспорта. Среди текстильных товаров особенно много вывозилось шерстяных изделий и сукна (до 1 млн аршин).147 Хлопчатобумажных, льняных и шелковых товаров экспортировалось меньше. Русские Там же, д. 1995, л. 682.

Л. М. Самойлов. Историческия и статистическия исследования о Кяхтинской торговле. В кн: Сборник статистических сведений о России, издаваемый статистическим отделением РГО, кн. II, СПб., 1854, стр. 30, 31.

34—38.

сукна, плисы, вельветы, превосходя по качеству английские, успешно конкурировали с ними в Китае. На севере Китая они стали предметами самого широкого потребления. Русские хлопчатобумажные ткани пользовались большим спросом в Монголии.

Одновременно сокращался вывоз в Китай пушных товаров (соболь, белка, речные бобры, камчатские бобры, корсаки, лисицы, песцы, украинские, забайкальские и бухарские мерлушки). Их экспорт занял в 40— 50-е годы XIX в. второе место в общем экспорте из России в Китай.

Кроме текстильных товаров и пушнины, в Китай и Монголию вывозились также юфтевые кожи, железо, медь и другие металлы, металлические изделия, краски, зеркала, писчая бумага. Производился также обмен пшеницы на чай. Ее доставляли для приграничного китайского населения, занятого торговлей.

Снабжение хлебом главного пункта пограничной торговли со стороны Китая — Маймачена было одним из основных условий нормального хода русскокитайских торговых сношений.

Из Китая привозили преимущественно чай, шелк, шелковые, полушелковые и бумажные ткани, фарфоровые изделия, сахар-леденец, корень женьшеня и разные мелкие товары.

Общая сумма товарооборота русско-китайской торговли через Кяхту возрастала (с колебаниями и спадами в отдельные годы): в 1792 г. она составила 4924558 руб.,148 а в 1852 г.— 8638811 руб.149 Изменилась за это время и ее структура. В русском экспорте в Китай стали теперь господствовать промышленные товары, а не пушнина. В русском импорте из Китая| наоборот, промышленные изделия уступали первенство чаю. Связано это было с отставанием в промышленном развитии Китая от России.

В 1855 г. правила кяхтинского торга были вновь пересмотрены. Ограничения в обмене товаров по вольным ценам отменялись и одновременно разрешался отпуск в Китай некоторого количества золотой монеты.

Количество это определялось для каждого торговца соотношением между стоимостью вывозимого золота и стоимостью остальных вывозимых в Китай товаров:

стоимость золота не должна была превышать половины стоимости пушнины или третьей части стоимости мануфактурных товаров, вывозимых торговцем в Китай. Хотя новые правила не устранили полностью менового характера кяхтинского торга, они все же несколько облегчили торговые операции.

В 50—60-х годах XIX в. общие обороты кяхтинской торговли с русской и китайской сторон достигали крупной суммы в 16 и более миллионов рублей в год.

Торговля между Россией и Китаем через Кяхту приобрела мировую известность. На кяхтинскую торговлю обратил внимание К. Маркс в своем труде «К критике политической экономии».150 Русские изделия проникали в глубь Китая и Монголии, успешно конкурируя с английскими и другими иностранными товарами. Усиление спроса на китайские товары со стороны России стимулировало расширение в Китае чайных плантаций, производство сахара, текстильных, фарфоровых и других изделий, рост ремесла и мануфактур. Оптовая торговля составляла монополию крупных китайских фирм (фуз), в розничную же торговлю вовлекались мелкие торговцы, крестьяне, ремесленники.

А.Корсак. Историко-статистическое обозрение торговых сношений России с Китаем. Казань, 1857, стр. 97, 105, 135, 177-180..

ЦГИА СССР ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 69, л 19 К.Маркс. К критике политической экономии. Госполитиздат, 1951, стр. 62— 64 С другой стороны, вывоз в Китай российских текстильных изделий, кожи, пушнины способствовал развитию в России производства этих товаров.

Торгово-экономические связи способствовали сближению между русским, монгольским и китайским народами. Кяхтинский градоначальник, говоря об отношении русских пограничных жителей к их соседям (китайцам и монголам), писал: «В похвалу их можно сказать, что они гостеприимны, обходительны, дружелюбны со своими соседями».151 В другом сообщении говорилось о расположении и доверии китайцев к русским: «Расположение и доверие китайцев к русским высказывается и в выражении общего желания, чтобы мы, русские, ездили по торговым делам к ним в Китай, где мы будем приняты с самым дружеским гостеприимством».152 Развитие торговли и ремесла способствовало росту сибирских городов как товаро-распределительных и ремесленных пунктов. Однако они по своему экономическому развитию уступали еще городам Европейской России.

Движение городского населения Сибири характеризуется двумя явлениями: с одной стороны, имел место прилив в города из сибирских деревень и губерний Европейской России, с другой — наблюдалось переселение части горожан в деревню для занятия сельским хозяйством. Для переселения во всех случаях требовалось разрешение мещанских, цеховых и купеческих сходов (в зависимости от сословия, к которому принадлежал желающий проживать в городе или выбыть из него). Приговоры сходов назывались «согласиями».

Крестьяне переселялись в город для работы по найму, занятий ремеслами, извозом, мелкой торговлей. Извоз получил такое широкое распространение, что возле некоторых городов возникали ямские слободы. В городах селились ремесленники и мастеровые. Городские ремесленники по характеру своей работы разделялись на цехи: кузнечный, медяный, серебряный, столярный, плотничный, кирпичный, прядильный, скорняжный, ширельный, сапожный, портновский, иконописно-малярный, маркитантский.

Кузнечный цех составляли кузнецы, слесари и экипажники; медяный—v изготовители медной посуды и кровельщики; серебряный — ювелиры, золотых, серебряных и часовых дел мастера. К столярному цеху относились столяры, токари и обойщики; к плотничному — плотники и пильщики; к кирпичному — каменщики, кирпичники, печники и резчики по камню. Прядильщики занимались выделкой веревок; скорняжники выделывали кожи и окрашивали меха. В ширельный цех зачислялись мастера конской сбруи, чемоданов, чирков и ичигов (виды мягкой обуви) и других кожевенных изделий. Состав маркитантского цеха был самый разнообразный: булочники, колбасники, сбитенщики, папиросники, цирюльники, переплетчики, свечники, стекольщики и трубочисты.

Кроме мастерских ремесленников, в сибирских городах действовали небольшие предприятия мануфактурного типа: мукомольные и пильные мельницы (лесопилки), кирпичные, кожевенные, лосиные, скорняжные, салотопенные, свечные (сальные свечи) и свечевосковые заводы, маслобойни, пивоварни, суконные, полотняные, шляпные мануфактуры. В 1825 г. в сибирских городах было 298 предприятий такого типа. 119 из них находились в Тюмени, далее следовали Иркутск (42), Туринск (31), Тобольск ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири. Дипломатическая канцелярия, оп. 1, д. 9, л. 22.

Там же.

(16), Тара и Красноярск (по 14), Енисейск (10) и др. Половина городов мануфактур не имела.

В купечество по сибирским городам зачислялись иногородние купцы, прибывшие из Европейской России для постоянной торговли, зажиточные мещане и цеховые, «торгующие крестьяне», предъявившие определенную сумму капиталов. Мелкой торговлей занимались мещане, не включенные в купеческие гильдии. В Тюмени, Тобольске, Таре, Томске, Омске проживали также иноземные купцы и ремесленники-бухарцы. Возле Тюмени существовала торгово-ремесленная слобода, где жили только татары и бухарцы.

С торговлей были связаны купеческие приказчики, рабочие на торговых складах, содержатели постоялых дворов.

В города доступ ссыльно-поселенцам был ограничен, но часть из них все же включалась в состав городского населения. Среди ссыльных было значительное количество ремесленников, которые работали в казенных ремесленных домах.

По окончании срока ссылки оставались в городах, продолжая заниматься ремеслами, обучая им своих детей и местных жителей.

Население городов как административных центров увеличивалось, также за счет чиновников и канцелярских служителей, военных, духовенства.

Часть горожан, занимавшихся сельским хозяйством, переселялась из городов в деревню. В то же время некоторые селения (Ачинск, Канск, Минусинск, Балаганск, Верхоленск, Чита) становились городами. Они считались «сельскими городами», так как значительная часть их жителей занималась хлебопашеством и скотоводством. Торговля таких городов состояла главным образом в продаже продуктов этих отраслей хозяйства. От сел города подобного типа первоначально отличались пребыванием в них окружных административных учреждений. Однако постепенно и эти населенные пункты приобретали городской торгово-ремесленный облик.

О росте городского населения Сибири свидетельствуют следующие данные (в тыс.

чел.):

1825 г. 1858 г.

В Западной Сибири...... 79 114.8 В Восточной Сибири...... 33.5 87 Итого......... 112.5 201.8 Таким образом, за 33 года население городов Сибири увеличилось на 89 300 человек. И все же рост городского населения совершался медленно и неравномерно. Сравнительно более населенными были города, расположенные на главных торговых путях и среди основных сельскохозяйственных районов.

В Западной Сибири в 1858 г. более 10 тыс. жителей имели города: Омск (18437), Тобольск (15894), Томск (14071), Барнаул (11681), Тюмень (10284). За ними следовали Петропавловск (9926^, Тара (4610), Туринск (3881), Бийск (3769), Маршгаск (3347), Курган (3333), Каинск (2930), Ялуторовск (2789), Ишим (2298), Колывань (2251). Менее 2000 человек проживали в Кузнецке (1655), Березове (1420), Тюкалинске (1371). Всего 891 житель был в Нарыме.154 В Восточной Сибири только Иркутск имел в 1863 г. свыше 10 тыс. жителей (28009). За ним следовали Красноярск (9997), Енисейск (6830), Троицкосавск (5431), Якутск (5665), Верхнеудинск (4032), Минусинск (3872), Нерчинск (3774;

1858 г.), Ачинск (3177), Нижнеудинск (3046), Чита (3019), Канск (2231), Киренск (1561). Менее 1000 жителей имели Селенгинск (999), Баргузин (981), Балаганск (799), Верхоленск (724), Илимск (563). Меньше всего населения было в городах, расположенных на Крайнем Севере: в Средне-Колымске (458), Вилюйске (341), Олек-минске (298), Охотске (236), Верхоянске (176).155

В 50-х годах XIX в. возникли города на дальневосточных окраинах России:

Николаевск-на-Амуре (1852 г.) и Благовещенск (1856 г.). В 1860 г. основан Владивосток.

Жителями городов Сибири были духовенство, чиновники и канцелярские служители, военные, купцы, мещане, цеховые, мастеровые, дворовые люди, крестьяне. Мещане составляли отдельное сословие городских жителей, «мещанское общество» того или другого города. Внутренний состав этого общества не был однородным. Мещане, приписанные к городам, плаР. М. Кабо. Города Западной Сибири. Очерк историко-экономической географии (XVIII—перв. пол. XIX в.). М., 1949, стр. 153; Сборник историкостатистических сведений о Сибири и сопредельных ей странах, т. I, СПб., 1875, табл. № 4. Данные по Восточной Сибири вычислены приблизительно.

Р.М. Кабо. Города Западной Сибири..., стр. 156.

Сборник историко-статистических сведений о Сибири и сопредельных ей странах т I табл. № 4. Данные по городам Верхнеудинск и Нерчинск взяты за 1858 г.

тили подушную подать, внутренние городские сборы, отбывали рекрутскую и другие повинности, имели специальный орган управления — мещанскую управу, заменившую прежнюю земскую избу, и мещанский суд по мелким гражданским делам. Принадлежность мещан к одному сословию не означала их социальной однородности: одни мещане входили в состав мелкой буржуазии, другие становились наемными рабочими. Мещане занимались мелкой торговлей, извозом, содержали постоялые дворы и харчевни, вели домашнее хозяйство (разводили скот, заготавливали сено, возделывали огороды), служили у купцов приказчиками, доверенными, работали по найму на торговых складах, мануфактурах, заводах, пушных и рыбных промыслах, в судоходстве. Если постоянным и основным занятием мещанина становилось ремесло, он записывался в цех как ремесленник. Мещане, постоянно работавшие на промышленных предприятиях, переходили в разряд мастеровых. Разбогатевший торговец-мещанин превращался в купца. Цехи сибирских городов не были замкнутой корпорацией: доступ и выход из них не представлял особых затруднений. Цеховые разделялись на мастеров, подмастерьев и учеников.

Звание мастера получали ремесленники, выдержавшие специальное испытание при Ремесленной управе. Перед этим мастер обычно работал сначала учеником, а затем подмастерьем. Ремесленники работали либо только сами (и со своими домашними), либо владели мастерскими, эксплуатируя труд подмастерьев, учеников, наемных работников. Таких ремесленников называли «капиталистами». Разбогатевшие ремесленники записывались в гильдию и зачислялись в купечество.

Мастеровыми называли рабочих мануфактур и заводов, имевших какую-либо специальность. На предприятиях, кроме того, были чернорабочие, выполнявшие подсобные работы.

Часть крестьян, проживавших в городах, занималась сельским хозяйством, другая часть хотя и числилась в крестьянском сословии, но по своим занятиям приближалась к мещанам и ремесленникам.

Все группы городского населения, за исключением чиновников, военных и духовенства, платили податные сборы и отбывали повинности. Недоимщиков по казенным сборам отдавали в работу на заводы, принадлежавшие казне, и частным лицам — купцам.

Господствующий слой городского общества составляли купцы и чиновники.

Купечество разделялось на три гильдии. Среди сибирских купцов выделялись «именитые», «первостатейные» коммерсанты, проживавшие в основных торговых пунктах — Тюмени, Петропавловске, Тобольске, Томске, Омске, Енисейске, Красноярске, Иркутске, Кяхте. Они были монополистами в области оптовой торговли, откупов крупных казенных подрядов и внешнего торга со странами Средней Азии, Китаем, Монголией. За ними следовало среднее купечество, затем мелкие купцы, торгующие мещане и крестьяне.

Господствуя в городском управлении, подкупая чиновников, «именитые»

купцы для повышения цен добивались исключительного права торговли теми или другими товарами. Например, поставка соли по всему Забайкалью в 1818— 1821 гг. находилась в руках иркутского купца Сибирякова. Торговля хлебом на Лене была отдана на откуп подрядчикам Малееву и Кузнецову. Пользуясь нуждой крестьян, мещан, ремесленников и мелких торговцев в деньгах для хозяйственных целей, уплаты податей, выполнения повинностей, а также в товарах для хозяйственного и домашнего обихода, купцы закабаляли их путем ростовщического кредитования под высокие проценты. Несостоятельные должники становились «банкрутами», вынужденными выплачивать долг с нараставшими по времени процентами и отрабатывать его.

Сохранились «Реестр состоявшим по Иркутскому городовому магистрату по исполнительному листу несостоятельных банкрутов» (1795 г.)156 и «Настольный реестр банкрутов по городу Томску за 1812 г.».157 Эти документы свидетельствуют о распространенности ростовщического кредитования и закабаления несостоятельных должников кредиторами.

Из городов купцы-ростовщики проникали в глубь Сибири, достигали Крайнего Севера, эксплуатируя и закабаляя там охотников, рыболовов и оленеводов.

В «Обозрении государственных имуществ» (1840 г.) отмечалось, что «монополисты, содержащие в руках своих крестьян и инородцев, давая им деньги вперед под хлеб и звериные шкуры, снабжая потребностями для жизни, господствуют над поселениями... Хотя закон запрещает верить в долг инородцу более 5 рублей ассигнациями и все иски, превышающие эту сумму, не принимаются в судах, но эта мера не произвела пользы. Задолжание продолжается по-прежнему и увеличивается год от году».158 Монопольный характер торговли товарами, доставляемыми из Европейской России, внешний торг со странами Средней Азии и Китаем, скупка по дешевым ценам пушнины и сельскохозяйственной продукции, ростовщичество, винный откуп, казенные подряды, наконец, в 30—40-х годах XIX в.

золотопромышленность — все это обогащало сибирскую буржуазию, усиливало ее влияние как в области экономической жизни, так и в управлении краем.

5. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ НАРОДОВ СИБИРИ

В конце XVIII—первой половине XIX в. продолжалось еще более широкое заселение русскими сибирской территории. Русские поселения создавались, например, в долинах крупных сибирских рек для обеспечения транспортных путей. Складывались своеобразные группы затундринских крестьян на Таймыре, в Якутии. Русские установили более тесные связи с народами Чукотки и Камчатки, продолжалось также расселение русских и на пограничных территориях — в верховьях Оби, Енисея, а также на Амуре. Процессы ненасильственной ассимиляции сибирских этнических групп русским населением становятся характерными в этот период не только для районов интенсивного земледельческого освоения.

Влияние русской земледельческой культуры на северо-западе Сибири сильнее всего сказывалось у западносибирских татар, манси и отдельных групп хантов и селькупов. Местами здесь даже складывались смешанные сельские общины, в которых народы Сибири жили оседло и в образе жизни следовали русским.

О манси Туринского уезда сообщалось: «инородцы вогульского племени, живущие сопредельно или лучше сказать смешанно с крестьянами... по образу своей жизни и быту мало различествуют от первых; они занимаются частию земледелием и сближаются с оседлою жизнью, юрты у многих из них по удобству к жизни не уступают домам среднего состояния государственных крестьян этого края».159 О манси по Тавде и Пелыму Регули писал, что они «усвоили образ жизни чисто русский, говорят всегда по-русски, и о том, что они составГАИО, ф. Иркутской земской избы, д. 4, л. 415.

ГАТО, ф. Томского губернского правительства, оп. 2, д. 118.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 67, л. 11.

А И Мурзина. Манси (вогулы) в XVIII веке и первой половине XIX ве Уч. вап. Ленингр. гос. ун-та, № 157, 1953, стр. 226.

ляли некогда один народ с вогулами, у них осталось одно... воспоминание».160 Об иртышских хантах Кастрен писал, что они «забыли свои древние установления и в настоящее время почти во всем следуют русскому судопроизводству».161 В земледельческих районах сельская община состояла из семей, уже не связанных между собою родовыми узами. Каждая семья владела своими угодьями, и прежде всего пахотными. Часть земель и угодий (луга, водоемы) оставалась в общинном владении. Пахотные угодья делились между дворами по числу душ. Душевые наделы были различны в отдельных районах и зависели от количества земли, которой располагала община. Периодически, как и в русской деревне, производились переделы.

Формы эксплуатации коренного населения здесь были однотипными с формами эксплуатации русского трудового крестьянства. Когда по Уставу 1822 г. западносибирские татары были отнесены к категории оседлых народов, на них в полной мере распространилась налоговая система, существовавшая у русских. В результате значительная часть татар была вынуждена уходить в города на заработки. Беднейшая часть манси и хантов работала в это время по найму у русских крестьян.

В первой половине XIX в. значительно усилилось имущественное расслоение среди оленеводов. У ненцев и нижнеобских хантов практиковалась не только отдача оленей на выпас беднякам, но и прямое использование бедноты в качестве рабочей силы в зажиточных хозяйствах. У кетов также более отчетливой была имущественная дифференциация среди оленеводов.

Широкое распространение в первой половине XIX в. получает сдача в аренду рыболовецких участков. Например, в 1848 г. березовские ханты отдавали в аренду 150 участков на сумму 6050 руб.; арендаторы получили на них рыбы на 99 500 руб.

Несмотря на все более значительную роль товарно-денежных отношений, чему способствовала организация крупных ярмарок специально для торговли с коренным населением (Обдорск, Сургут, Туруханск и др.), сохранялся и прямой товарообмен. В Березове «за лодку нужно заплатить столько максунов, сколько в нем поместится оных; за котел платится чистого рыбьего жира столько, сколько в него можно налить; за простой ножик с деревянным черенком, облитым оловом, платилось от 30 до 50 максунов; аршин простого, красного или желтого драдедаму стоит 4 песца или 120 максунов; даже простое медное кольцо, стоящее едва ли !/2 коп. серебром, продается за 1—2 максуна. Сами же березовцы получают за максуна, сдаваемого на дощаники, не дешевле 10 коп.

серебром».162 Характерным явлением первой половины XIX в. был рост торговых посредников из среды зажиточного местного населения. На Обском севере эту роль чаще всего выполняли коми, на Енисейском — якуты.

Царское правительство охотно поддерживало представителей растущей местной знати и поощряло межнациональную рознь. Так, по Уставу 1822 г. в состав хантыйских волостей были включены и обские ненцы. На хантыйских князцов возлагались обязанности собирать с ненцев ясак и «разбирать маловажные дела, как-то: ссоры, драки, кражи, разные споры».163 Князцы весьма усердно помогали царской администрации Зап. РГО, кн. III, СПб., 1849, стр. 162, 163.

A. Castгen Reiseberichte und Briefe aus den Jahren 1845—1849. St.Petersburg, 1856, S. 124.

Д. Юрьев. Топографическое описание Северного Урала. Зап. РГО, 1852, кн. VI, стр. 322.

Д. Я. С а м о к в а с о в. Сборник обычного права сибирских инородцев. Варшава, 1876, стр. 13.

эксплуатировать местное население и при этом извлекали немалую выгоду и для себя.

Особенно тяжелым стало положение трудящихся масс в 20-х годах XIX в., когда обложение ясаком по сравнению, например, с 1763 г. увеличилось почти на 300%. Чиновники Тобольской казенной палаты заявляли в 1828 г., что «инородцы тогда (в 1763 г., — Авт.) были гораздо зажиточнее, нежели в нынешнее время».164 По расчетам С. С. Шашкова, население Западной Сибири отдавало в казну от 40 до 60% своего ежегодного дохода.165 Неудачи на охотничьих и рыболовных промыслах приводили к голодовкам (например, в 1810, 1811, 1814 и 1817 гг.).

Социальные отношения у народов северо-западной Сибири не были однородными. У всех групп росло имущественное и социальное неравенство, обострялись внутренние противоречия. Распад родовых связей и оформление чисто территориальных отношений (в рамках общей феодальной системы) были наиболее ярко выражены у групп, занимавшихся под влиянием русских земледелием. У оленеводов процессы индивидуализации производства (хозяйство малых семей) и оформления зажиточной верхушки также имели место. Однако у них в большей мере, чем у земледельцев, сохранялись черты патриархально-родовой организации. Наименее ярко процессы роста имущественного неравенства были выражены у тех групп, у которых главная роль в хозяйстве оставалась за охотой и рыболовством.

Растущее русское влияние и частичная ассимиляция русской земледельческой средой отдельных этнических групп отмечались также в районах, примыкавших к Алтае-Саянскому нагорью — по Иртышу, Оби, Чулыму и Енисею. Этот процесс охватил, например, часть телеутов, кызыльцев и качинцев, а также остатки ранее тюркизированных южных самодийцев (камасинцев, карагасов и др.) и кетских племен (коттов и др.). Не подверглась обрусению лишь небольшая часть кетов, продвинувшихся на Таз и вниз по Енисею от Подкаменной Тунгуски до Курейки.

В то же время отмечались процессы консолидации у хакасов и алтайцев, завершивших ассимиляцию южносамодийских и кетских групп. Процесс консолидации и ассимиляции шел довольно активно и на территории степных тувинских племен. Наиболее четко этот процесс проходил у хакасов, чему в немалой степени способствовал Устав 1822 г., административно закрепивший и усиливший этническое сближение внутри хакасского общества. Так, в составе Минусинского уезда Енисейской губернии были образованы Степные думы качинцев и койбалов, а к Сагайской (позже Аскызской) думе 166 отнесены сагайцы и бельтиры; в составе Ачинского уезда той же губернии была образована Степная дума кызыльцев.

Процесс консолидации несколько своеобразно проходил у алтайцев. Южные их группы (собственно алтайцы, телеуты, теленгиты и др.) развивались несколько обособленно от северных (тубалары, кумандинцы и др.), к которым были весьма близки шорские племена.

Для социальных отношений хакасов и алтайцев характерно, с одной стороны, слияние с русским обществом в местах совместного проживания и интенсивного земледелия, с другой стороны, в зависимости от главного направления хозяйственного комплекса у них сохраняются определенные традиционные отличия от русских.

В степных районах у южных алтайцев и части хакасов преобладало скотоводство. Обширные пастбища, находившиеся в общем владении по Ваули Пиеттомин. Из истории социальных движений хантэ и ненцев. Омск, 1940, стр. 5.

С. С. Ш а ш к о в. Сибирские инородцы в XIX столетии. Собр.

соч., т. II. СПб., 1898.

До 1823 г. она именовалась «Степной думой разнородных соединенных племен».

царскому законодательству, т. е. формально, фактически были в полном распоряжении отдельных богачей. Территория, отводимая во владение той или иной группе «инородцев», не подвергалась какому-либо межеванию. Это давало возможность распоряжаться ею по своему усмотрению (например, зайсанам у алтайцев). К этому надо добавить, что все южные алтайцы были прикреплены (или «приписаны») к своим дючинам (должностным лицам) и волостям не по территориальному, а по родовому принципу. Был нарушен родовой принцип землепользования у хакасских скотоводов, занявших свободные земли после ухода енисейских киргизов.

Царская власть сохранила за местной богатой скотоводческой верхушкой (зайсаны, баи) их социальные привилегии, но избавила трудящихся от официальных поборов в пользу местных князцов, заставив их вносить ясак в царскую казну. Однако натуральные поборы с бедноты в пользу местной верхушки практически сохранились. Зайсан по-прежнему был богатеем. Хотя у него не было военной дружины, но исполнительная власть и суд (передававшиеся ранее по наследству) находились в его руках, и он поэтому был по существу властелином судьбы и имущества каждого своего «подданного». Насколько хорошо алтайские зайсаны чувствовали прочность своего положения, говорят факты сдачи в аренду русским крестьянам земель, отведенных им «во владение» и в общее для всех алтайцев пользование.

Опираясь на местную эксплуататорскую верхушку, царские чиновники занимали жесткую позицию по отношению к трудовым массам. На Алтае, например, налогами облагались в одинаковом размере как богачи, владевшие стадами в тысячи голов скота, так и бедняки. Царское правительство смотрело также сквозь пальцы на земельные захваты зажиточных русских крестьян, стеснявших землепользование бедняков, но оно принимало меры по жалобам зайсанско-байской верхушки. Как правило, царские чиновники не реагировали и на многочисленные факты произвола местной знати по отношению к трудовому населению.

У племен, осваивавших горно-таежные пространства (шорцы, северные алтайцы, часть хакасов), охотничьи угодья были общими для всех, кто мог зайти сюда на промысел зверя. Однако в связи с консолидацией племен и более компактным расселением близкие охотничьи угодья охранялись от посещений «посторонних» охотников. Эти относительно близкие от местожительства или более удобные промысловые территории считались собственностью отдельных родов, больших патриархально-семейных и сельских общин. «Посторонних»

для данной территории охотников, застигнутых на промысле, прогоняли, добычу у них отнимали и разрушали их охотничьи шалаши.

Охотились на своих территориях коллективно, небольшими группами, обычно состоявшими из родственников, а добычу делили уравнительно. Так же поступали и охотники сельских общин, где охотничьи артели на время промысла комплектовались по соседскому, а не родственному принципу.

Коллективный труд на промысле, коллективная собственность на добычу и коллективное ее распределение являлись характерными для этих групп населения.

Однако и здесь в рассматриваемое время возникали новые общественные отношения. Полученная при разделе пушнина составляла личную собственность. Спрос на пушнину был очень велик, и вся она представляла собой товарную продукцию, реализуемую (за исключением отданной в ясак) на рынке, обычно через скупщика. Посредством реализации полученной в долю пушнины охотники были втянуты в товарные отношения. В этих условиях возросла роль скупщика как из среды русского, так и аборигенного населения.

Торгово-ростовщическая эксплуатация сильно влияла на появление и развитие имущественного неравенства у скотоводов и охотников. Наряду с коллективной собственностью на промысловые угодья, пастбища и пахотные земли существовала личная собственность на жилье и домашнее имущество, орудия труда и средства транспорта. Особое место в системе собственности занимал скот. Владение небольшим количеством скота, включая и чисто транспортное поголовье, было характерно и для охотничьего, и для скотоводческого типов хозяйства. При этом имущественное неравенство и различные формы эксплуатации, например отдача скота на выпас бедноте, были особенно характерны для типичного скотоводческого хозяйства с развитой личной собственностью на скот и продукцию труда. Эти же явления, хотя и в ослабленной форме, отмечаются и в хозяйстве охотничьих племен.

В целом процессы дальнейшей феодализации хакасского и алтайского общества были особенно характерны для типичных скотоводческих групп, хотя у них сохранялись и пережитки патриархально-родовых отношений. Наоборот, у охотничьих групп эти процессы были ослаблены, здесь в большей мере прослеживались черты первобытнообщинных отношений с постепенным вытеснением чисто родовых связей территориальными.

Важнейшим фактом в развитии хозяйства бурят в конце XVIII—первой половине XIX в. явились успехи земледелия. В 1824 г. среди бурят числилось 14543 оседлых и 129447 кочевых хозяйств земледельцев. «Кочевыми земледельцами» назывались те хозяева, которые соединяли земледелие со скотоводством (их соотношение в отдельных районах было различным). Эти цифры становятся особенно показательными, если учесть, что исключительно скотоводством и промыслами в это время занималось только 32 944 хозяйства.

Земледелие стало одной из основ бурятского хозяйства, в особенности в Предбайкалье. Увеличивались посевы, улучшалась обработка земли, в некоторых районах применялось искусственное орошение. Все это способствовало превращению земледелия в товарную отрасль. Н. А. Бестужев в 1851 г. писал: «В Иркутской губернии, кроме здешнего Забайкалья, буряты настоящие кормильцы хлебом».167 В это время у бурят заметны успехи и в развитии скотоводства. Экстенсивное скотоводство, особенно в Западной Бурятии, вытесняется более высокими формами со стойловым содержанием скота, значительным развитием сенокошения.

Из домашней промышленности по-прежнему большое значение сохраняли кузнечное дело и скорняжество. В некоторых районах кузнечное дело обособилось в отдельную, самостоятельную отрасль хозяйства. Росла товарность хозяйств бурят. Крепла и связь их с рынком. Учитывая возросшие поставки бурят на рынок, русская администрация издала в 1812 г. специальное постановление об учреждении ярмарок в районах расселения бурят на трактовых дорогах. Буряты поставляли на рынок кожи, масло, жир, скот, мясо, сало, хлеб, сено и другие товары. В связи с крупными изменениями в хозяйстве усилился переход населения к оседлости, особенно заметно у западных бурят.

Переходя на оседлость, буряты использовали опыт русских крестьян и строили избы по русскому образцу.

Социальные отношения бурятского общества конца XVIII—первой половины XIX в. характеризуют процессы дальнейшей феодализации при сохранении пережитков патриархально-родовых отношений.

Декабристы в Бурятии. Всрхнеудинск, 1927, стр. 12.

Буряты делились на роды. Бурятский род этого времени представлял собой административно-территориальную единицу, в основе которой лежал действительный род, включавший в себя также части других родов.

Раздробление родов, расселение их отдельных частей в различных районах приводило к смешению, а правительственная политика сплачивала отдельные родовые группы вокруг наиболее значительных по численности.

Бурятская община в первой половине XIX в. раздиралась острыми классовыми противоречиями. Не случайно в 1819 г. администрация разделила бурят на «классы по состоянию». Таких «классов» было установлено четыре: первый — «самые богатые, которые имеют превосходное изобилие в скотоводстве, хлебопашестве, сверх всего занимаются извозом тягостей и прочего»; второй — «достаточные», которые имеют «умеренное скотоводство и хлебопашество и не имеют ни в чем недостатка»; третий — те, кто «имеют только небольшое количество пашни, сенокосов, скота, необходимого для обработки оных и для домашнего обихода, и которые непосредственно могут исправлять государственные подати и общественные повинности» и четвертый — «совершенно неимущие..., престарелых лет, неизлечимые в болезни, малолетние и вместе не имеющие ни родственников, ни состояния»,.

в землевладении у бурят существовало переплетение общинного и частновладельческого начал. При общинном землевладении земля закреплялась за «родом» или его частью. Здесь сохранялась общее пользование «кочевьем и скотским выпуском» и душевое наделение сенокосными угодьями и пахотными землями. Периодически производился передел угодий по количеству душ мужского пола или по числу голов скота. Этот принцип создавал неравномерность землепользования, поскольку существовала личная собственность на скот и резкая дифференциация по владению скотом.

Неравномерность усиливалась захватом нойонами общинной земли, зачастую оформлявшимся юридически.

Под давлением нойонов выделение угодий формально проводилось с согласия общества, по мирскому приговору. Лишаясь общинных угодий, рядовые буряты молчали, боясь гнева нойонов. «Хотя мы вправе были жаловаться по начальству, но боясь мщения за то Дымбылова, как главного начальника нашего, и оставались в молчании».168 Богатые земле и скотовладельцы — это в большинстве случаев и административная верхушка бурят. «Все старшины богаты скотом и деньгами и владеют обширнейшими и лучшими землями, простолюдины же, напротив, более и более беднеют», — писал М. Геденштром.169 Хозяйство средних бурятских крестьян было неустойчивым: неурожаи, падеж скота, податной гнет вызывали необходимость ссуды у богатых, итогом чего являлась «задолженность у состоятельных людей в срочную и прочую работу».170 Типичными формами эксплуатации богатой и зажиточной верхушкой бедноты являлись: кредитование под отработки или ростовщические проценты и отдача скота на выпас под те же отработки. Бурятская верхушка узаконивала эти ранние формы эксплуатации, возникшие еще в условиях распада патриархально-родового строя и ставшие теперь феодальными, внося соответствующие статьи в своды обычного права. Так, одна из статей «обычаев братских Идинского, Тункинского, Балаганского и Кудимского ведомств»

гласила: «Буде между собою братские задолжаются и тем платить ему будет нечем, то таковой, не лишаясь за См.: Е. М. 3 а л к и н д. Присоединение Бурятии к России. Улан-Удэ, 1958, стр. 292.

М. Геденштром. Отрывки о Сибири. СПб., 1830, стр. 68.

История Бурят-Монгольской АССР, т. 1, Улан-Удэ, 1954, стр. 213. 422 долг своего имения, чтобы не разориться, отдается заимодавцу или кому другому в работу».171 Во время сенокоса и уборки хлебов богатые буряты нанимали бедных «по вольному найму», платя либо за день, либо за весь сезон летних и осенних работ. По-видимому, в начале XIX в. можно говорить о зарождении здесь элементов капиталистических отношений, однако были еще слабы. Преобладали феодальные формы эксплуатации, соединявшиеся часто с прямыми поборами и грабежом бурятской верхушкой своих сородичей.

Созданные у бурят по Уставу 1822 г. родовые управления, инородческие управы и Степные думы (последних было создано 12) превратились в органы «степной аристократии», через которые нойоны помогали царской администрации угнетать рядовую бурятскую массу с тем сами беззастенчиво грабили своих «родовичей».

Д. Я. С а м о к в а с о в. Сборник обычного права..., стр. 99.

По ревизии М. М. Сперанского было обвинено в злоупотреблениях 255 бурятских нойонов. Царское правительство, отдавая под суд наиболее зарвавшихся «правителей», в целом поддерживало бурятскую верхушку. Часть нойонов получила чины и даже возведена была в дворянское сословие.

Характерно также, что в замещении должностей в органах бурятского управления царская администрация решительно поддерживала наследственный принцип, который, как правило, и определял это замещение.

Первая половина XIX в. — время развертывания классовой борьбы в бурятском улусе, принимавшей различные формы. Открытая классовая борьба тормозилась наличием патриархально-родовых пережитков. «Степная аристократия» использовала в целях ее сдерживания составление сводов обычного права, начавшееся проводиться в связи с Уставом 1822 г. по различным бурятским ведомствам. В эти своды был внесен ряд статей, направленных против «неповиновения начальникам», против «беглых» и «подозрительных», против «непослушных» и т. д.

Социальные отношения якутского, так же как и бурятского, общества конца XVIII—первой половины XIX в. также характеризуют процессы дальнейшей феодализации при сохранении пережитков патриархально-родовых отношений.

Якутские наслеги делились на роды, представлявшие, однако, территориальные объединения родовых групп различного происхождения. Якутские «родоначальники», стоявшие во главе таких родов, всячески поддерживали фикцию единства «родовичей»,, используя это единство в своих классовых целях. Патриархально-родовые пережитки сильнее всего сказывались в семейной жизни, в быту, хотя они сохранялись и в социальных отношениях (например, традиции родовой взаимопомощи).

В административном отношении якуты делились на роды, волости (наслеги), улусы. Во главе улуса стоял голова и двое выборных, составлявшие «инородческую управу». В их обязанности входили раскладка и сбор налогов и податей, распределение нарядов на подводную повинность, наблюдение за распределением земель, разбирательство споров и ссор и т. д. Кроме ясака, якуты в это время платили ряд мелких податей, значительно увеличивавших тяжесть налогового обложения (сбор на содержание присутственных мест, на устройство водных сообщений, на земские нужды, на содержание дорог и т. д.).

В конце XVIII в. было закончено составление именных ведомостей и распределение сенных покосов, проводилось периодическое перераспределение покосов, находившихся в общинном землепользовании. В 1817 г. впервые стал употребляться термин «класс» для обозначения отдельных групп якутского населения в отношении податного обложения. С 1819 г. разбивка на «классы»

стала проводиться не только в центральных скотоводческих, но и в северных промысловых районах. В различных районах якуты разбивались на 3, 4 и 5 «классов», отличавшихся друг от друга величиной налогов и земельного надела.

При этом зависимость бедноты от тойонов усилилась.

Эксплуатация зажиточной верхушкой бедноты принимала различные формы.

Наиболее типичным явлением была раздача скота на выпас, «в пользование».

Тойоны обогащались на различного рода подрядах и ростовщических операциях. Ростовщическая форма эксплуатации принимала иногда столь жестокие формы, что должники закладывали своих детей.

Кроме того, источником обогащения якутской знати были торговые операции с иноплеменниками. Якутские старшины и зажиточные якуты совершали систематические поездки в эвенкийские стойбища, выменивая и скупая за бесценок пушнину. Ученый-путешественник А. Ф. Миддендорф встретил в 1844 г. на северных склонах Станового хребта 25 якутских купцов с 80 приказчиками, которые доставляли товары на 700 оленях.

Зажиточные якуты торговали также на северо-востоке с юкагирами, чукчами, эвенами и другими народами. Развитие товарно-денежных отношений усиливало зависимость бедных хозяйств от хозяйств якутской знати.

Во избежание недоимок якутские общества были связаны круговой порукой и для перехода из одного общества в другое нужно было получить разрешение от родоначальников. Эта мера укрепляла зависимость улусной массы от якутских тойонов.

Социальные противоречия в якутском улусе приобретали все более острую форму, но еще редко выливались в форму открытой классовой борьбы. Родовые пережитки, темнота, отсталость, полное бесправие и забитость тормозили и сдерживали протест народных масс. В связи с проведением Устава 1822 г. в Якутии был организован сбор материалов по обычному праву якутов. Сведения подавались тойонами. Они отразили картину повседневной классовой борьбы в якутском улусе, протекавшей в сфере быта и экономических отношений.

Разделы VII и VIII материалов озаглавлены «Об ослушниках» и «Об якутах беспокойных и нетерпимых».

В VII разделе имеются следующие статьи:

«1. Если якут по трем повесткам... родоначальников, имеющих над ним власть, не придет, без законных причин, из одного неповиновения и упрямства, то... если не простой человек, наказывается почетным содержанием под караулом, с надетой на ноги колодой, а если простой — лозами».

«2. Равномерному наказанию подвергаются те, кои не исполняют приказаний родоначальников по делам казенным и общественным тоже без законных причин».

Не менее выразителен и раздел VIII, где говорится: «Беспокойными и нетерпимыми в родах почитаются те из якутов... которые затейны, наглы, дерзки, не оказывают родоначальникам должного повиновения, входят в затейные и несправедливо „ябеднические жалобы..."».172 Протест трудящихся якутов против гнета тойонов зачастую выливался в бунтарские выступления, рассматривавшиеся тойонами и царской администрацией как «разбойные».

В тех же сведениях, поданных тойонами, горячо защищались формы эксплуатации, которые имели место в якутском улусе. В частности, «хасаас»

преподносился в этих сведениях как «святая святых» якутской экономики, как необходимое условие существования якутского общества, как «„главнейшее" общее и необходимое нужное как для богатых, так и для бедных».

Требуя обуздания «ослушников», «беспокойных» и «затейных, наглых и дерзких»,, не оказывающих «родоначальникам должного повиновения», якутские тойоны в то же время вновь выступили за расширение своих прав и привилегий. Они выдвинули требования о наименовании их князьями, а не князцами и об учреждении у них должности выборного областного головы. Эти пожелания, однако, не были удовлетворены. Впрочем, когда в 1827 г., согласно тому же Уставу 1822 г., у якутов была создана Степная дума, якутские тойоны использовали ее в своих классовых интересах.

Начало деятельности якутской Степной думы совпало с работой II ясачной Комиссии, увеличившей, несмотря на значительные недоимки, обложение в Якутии почти в три раза. Причина недоимок была ясна русской администрации.

Неравномерное распределение земли приводило Д. Я. Самоквасов. Сборник обычного права..., стр. 207—209.

к обнищанию массы населения. Тяжелым бременем на населении лежали и огромные внутренние сборы. Еще в 1824 г. иркутский губернатор потребовал сократить делопроизводство в наслегах, чтобы уменьшить внутренние расходы, запретить сборы на содержание родоначальников, упорядочить дела со сдачей сенокосов и сдавать свободные земли в аренду только с согласия всего общества, обращая полученные средства на его нужды.

В 1827 г. администрация Якутии потребовала от только что организованной Степной думы нового перераспределения земли с целью поднять платежеспособность основной массы якутов. Перераспределение земли осуществлялось теми же тойонами и было проведено так, что «первый класс и на этот раз ничем не поступился из своих земель и, в лучшем случае, отделался лишь небольшой прибавкой к своим платежам».173 Деятельность Степной думы имела откровенно выраженный классовый характер, ее представители беззастенчиво грабили и обманывали население, не гнушаясь и явно уголовными методами. Так, главный родоначальник думы был отрешен от должности за организацию незаконной продажи спирта охотским эвенкам. Руководители Степной думы устроили сбор средств по наслегам с целью посылки делегации в Петербург для подачи требований, которые были составлены в основном в интересах тойонской верхушки. Собранные деньги были растрачены. Следственная комиссия вынесла решение об отстранении от должности всех членов Степной думы.

Попытка тойоната укрепить и расширить свои юридические права через Степную думу не получила успеха. Докладные записки, составленные членами думы, в которых был выставлен ряд новых требований, в том числе требования признать Степную думу судебным органом вместо земского суда и утвердить «степные законы» в том виде, как они были выработаны якутскими тойонами, не получили одобрения. Сам орган якутской аристократии — Степная дума — был ликвидирован царским правительством в 1838 г.

Царизм, как и в XVIII в., не шел на удовлетворение политических требований якутских тойонов, заветной мечтой которых было уравнение в правах с русским дворянством. Зато экономические права и привилегии якутских тойонов укреплялись.

Яркие картины жизни якутского улуса запечатлел иркутский чиновник Н.

Щукин в книге «Поездка в Якутск», изданной в 1833 г. «Плутни старшин, — писал он, — довели якутов до крайности. Бедных содержат в совершенном рабстве, не дают им возможности уходить в город на заработки и таким путем делают их вечными своими работниками.

Беднота обслуживает тойонский скот:

... а как для прокормления телят зимою нужно много корму, то бедные за бездельную плату все лето занимаются приготовлением сена».174 То же вынужден был отметить в 1835 г. и генерал-губернатор Восточной Сибири, указав якутским властям на неудовлетворительное распределение земельных угодий в Якутской области и подчеркнув, что только богатые владеют землею «под предлогом взноса ими ясака и повинностей за бедных, отчего сии последние остаются вечными рабами богатых и никак выйти из сего состояния не могут».175 По уровню социально-экономического развития в конце XVIII—первой половине XIX в. северные тунгусы не были однородны. Наиболее значительным в этническом плане оставалось влияние на них русских, бурят и якутов. В Приангарье, в верховьях Амура и на Охотском побережье особенно интенсивно шли процессы сближения с русскими различных групп Д. М. Павлинов, Н. А. В и т а ш е в с к и й, Л. Г. Л е в е н т а л ь. Материалы по обычному праву и общественному быту якутов. Л., 1929, стр. VI.

Н. С. Щукин. Поездка в Якутск. Изд. 2-е, СПб., 1844, стр. 302.

История Якутской АССР, т. II. М., 1957, стр. 189.

эвенков. Местами они переходили к скотоводству и земледелию, сохраняя в качестве подсобных промысловые занятия.

В Забайкалье и в центральной части Якутии эвенки продолжали заниматься разведением рогатого скота и коневодством. Здесь они подвергались сильному бурятскому или якутскому влиянию. Степные тунгусы «во всем своем хозяйстве, и житии, также в юртах и прочем, уподобляются бурятам». Стада рогатого скота и табуны лошадей у эвенков были меньше, нежели у бурят. «Однако они не столько заводны, как буряты.

Между тунгусами не легко сыскать такого человека, который бы имел тысячу лошадей, пять сот рогатого скота, до двух тысяч овец, около ста коз и до пятидесяти верблюдов:

между бурятами... был бы такой человек не в диковинку».176 И Георги. Описание всех обитающих в Российском государстве народов, ч. III. СПб., 1799, стр. 42.

На Таймыре эвенки также испытывали якутское влияние и даже становились тюркоязычными, но при этом сохраняли свои оленеводческие занятия. Эти эвенки складывались в особую этническую группу долган.177 Продолжалось формирование крупной этнической группы эвенов, вступавших в тесные этнические контакты с народами северо-восточной Сибири. В 40-х годах XIX в. часть эвенов распространилась и на север Камчатки, установив здесь тесные связи с коряками и ительменами.

У эвенков и эвенов в начале XIX в. все резче выявлялась имущественная дифференциация. Наряду с малооленными и даже безоленными были владельцы крупных стад оленей. Представители зажиточной верхушки выступали в качестве торговцев. Зажиточные эвены, например, занимались грузоперевозками по Якутско-Аянскому тракту. У «конных» эвенков Забайкалья была такая же картина. «Скот и лошади разводятся у зажиточных людей табунами, а у бедных по одиночке». У большинства было по 1—3 лошади, и наряду с ними были владельцы десятков и сотен голов скота. Были и «совершенно неимущие».178 Неимущая беднота работала пастухами, косцами;

появляются эвенки и на золотых приисках.

Богатые кредитовали бедноту скотом, хлебом, различными товарами, деньгами под пушнину, под отработки или проценты. Многие неимущие эвенки часто были не в состоянии платить ясак. «Оскудевший степной или конный тунгус служит своей братии или российским мужикам из-за хлеба и платежа за него подушного окладу».179 Часто за таких неимущих платил» ясак и «по общественной раскладке».

Эвенкийские и эвенские роды состояли из отдельных групп, сохранявших родовые названия, но остававшихся достаточно самостоятельными во всех областях жизни. Так, на Охотском побережье было 10 уяганских и 7 долганских родов. Раздробление рода на отдельные группы и семьи, передвижка этих групп и семей приводили к смешению родов, к образованию территориальных (соседских) общин, состоявших из представителей различных родов. Часто возникали и производственные объединения из представителей разных родов во время совместной охоты, рыбной ловли, пастьбы оленей. Такие производственные объединения охотников, рыболовов и оленеводов были, однако, непрочны и легко распадались. В то же время у эвенков все еще сохранялись и значительные элементы родовых связей и отношений — разделение на роды, родовая собственность на угодья (пастбища, покосы, промысловые угодья и т. д.), большое значение имели традиции родовой взаимопомощи.

По Уставу 1822 г. эвенки и эвены в различных районах были отнесены к «бродячим» и «кочевым». Во главе родовых управлений были поставлены старшины и князьки, у конных эвенков — даруги и зайсаны. Обычно их выбирали из имущей верхушки. Главными функциями родовых управлений стали сбор и доставка ясака, суд, проводившийся согласно нормам обычного права («по естественной справедливости»).

Ясак эвенки и эвены платили главным образом деньгами. Кроме ясака, в конце XVIII—начале XIX в. они платили еще ряд податей (подушный сбор, сбор на содержание дорог, «земельную повинность»). Общая сумма сборов превышала сумму ясака в 4—5 и более раз. Тяжестью обложения объясняется в это время массовый переход эвенков и эвенов в христианство: «новокрещены» на 3 года освобождались от уплаты ясака и податей. Для уплаты ясака и податей эвенки и эвены часто входили в долги («заимствуют от коммерческих людей») к зажиточным русским, якутам, буБ. О. Долгих. Происхождение долган. Сибирский этнографический сборник, т. V, М„ 1963.

История Бурят-Монгольской АССР, т. 1, стр. 216.

И. Георги. Описание всех обитающих..., ч. III, стр. 42. 428 рятам, которые кабалили их и присваивали пушнину своих должников. По Уставу 1822 г. эвенки и эвены стали платить ясак, значительно увеличенный.

На северо-востоке Сибири в конце XVIII—первой половине XIX в. отмечается более сильное влияние на аборигенов русской культуры. В это время шло дальнейшее продвижение якутов в сторону Чукотки и чукчей с Чукотки на запад и на юг. Чукотское продвижение, начавшееся раньше, было вызвано увеличением оленных стад у чукчей и необходимостью для их пастьбы более обширных территорий. Чукчи активно смешивались с местным юкагирским и, позже, эвенским населением.

В свою очередь юкагиры, испытывавшие сильное влияние со стороны соседей, оказали определенное воздействие на часть эвенов, осевших по соседству с ними на Колыме. В целом для этого периода характерно дальнейшее еще более значительное сокращение территории, занимаемой юкагирами. Главным же становится русское влияние.

Как отмечал Ф. П. Врангель, «от беспрерывных сношений с русскими»

юкагиры «переняли у них образ жизни, одежды, устройства хижин». Он же писал: «Дома здешних юкагиров (на Колыме, — Авт.) построены довольно прочно, из бревен, и состоят по большей части из одной просторной комнаты...

Одежда юкагиров совершенно сходна с одеждой живущих здесь русских...

Господствующий язык у них ныне русский».

Численность юкагиров сократилась также в связи с многочисленными эпидемиями (оспа, корь и др.). «Ныне омоки (юкагирская группа, — Авт.) и почти все юкагиры совсем истребились, не столько от оружия русских их пало, сколько от болезней и поветрия».180 Основой хозяйства юкагиров являлись в это время рыболовство и охота.

Оленеводство сохранилось только у части юкагиров (чуванцы и др.). Большое значение в экономике юкагиров сохраняла охота на диких оленей. По словам Ф.

П. Врангеля, «время переправы оленей через Анюй составляет здесь важнейшую эпоху в году, и юкагиры с таким же боязненным нетерпением ожидают появления сего животного, с каким земледельцы других стран ожидают времени жатвы или собирания винограда». Однако диких оленей в этих местах становилось все меньше. И тогда жестокий голод настигал юкагиров. «Трудно себе представить, до какой степени достигает голод среди здешних народов, существование которых зависит единственно от случая. Часто с половины лета люди питаются уже древесной корой и шкурами, до того служившими им постелями и одеждой».181 В 1838 г. голод разразился на Колыме: «...инородцы пришли до совершенной крайности... теперь не имеют решительно ни одного куска к спасению своей жизни», — доносили старшины Нижне-Колымска. Юкагиры вынуждены были покинуть родные места и переселиться в русские села, где и жили только благодаря «человеколюбию здешних жителей».182 Социальные отношения юкагиров в первой половине XIX в. существенно не изменились по сравнению с XVIII в. Господствовали патриархально-родовые отношения при наличии значительных пережитков материнского рода. Общий низкий уровень жизни юкагиров приводил к тому, что имущественная дифференциация не была резко выражена.

В Российском своде законов чукчи были отнесены к народам «не вполне покоренным». Ст. 1254 декларировала: «Они управляются и судятся по собственным законам и обычаям и русскому закону подлежат только при убийстве или грабеже, совершенных на русской территории». Ст. 1256 глаФ. П. Врангель. Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю. М., 1948, стр. 218, 219, 395.

Там же, стр. 220, 227.

История Якутской АССР, т. II, стр. 218.

сила: «Чукчи платят ясак, количеством и качеством, какой сами пожелают».183 Исходя из этих статей, местная администрация оформляла взаимоотношения с чукчами особыми договорами. Так, в 1837 г. между русскими властями и чукотским тойоном был заключен договор, согласно которому «русские не должны в нашей земле строить никаких крепостей и вообще поселений, какого бы они рода ни были». Кроме того, «вера, обычаи, нравы и одежда наши да останутся неприкосновенными».184 С целью укрепления связи с чукчами правительство ассигновало на подарки чукчам определенные суммы, которые должны были поощрить их к взносу ясака. Однако и подарки, и ясак поступали нерегулярно. Так, например, в 1835 г. было всего 27 плательщиков ясака, в 1837 г. — 20, в 1838 г. — 8.

Большое значение имели экономические связи, установившиеся между чукчами и русскими. Систематически торговля происходила на ярмарках, среди которых важнейшее значение сохраняла Анюйская. В 20-х годах XIX в. оборот Анюйской ярмарки достигал 200 тыс. руб. в год, она стала центром торговли для многих народов северо-востока.

К концу XVIII в. на Чукотке углубляется разделение труда. Хотя и раньше существовали «оленные» и «сидячие» (охотники на морского зверя) чукчи, но только к концу XVIII в. окончательно складываются оленеводческое и морское зверобойное типы хозяйства. Между ними развивается регулярный обмен продуктами морского промысла и оленеводства. Это приводило к накоплению излишков продуктов, что способствовало развитию частной собственности на оленьи стада и на орудия морского промысла.

Новый этап в истории чукчей связан с установлением мирных отношений с русским народом, прекращением чукотско-корякских и других военных столкновений. Следствием этого явилось исчезновение военной организации. В остальном же социальная организация у чукчей по сравнению с XVIII в. не претерпевает каких-либо существенных изменений.

Хозяйственной единицей у оленных чукчей оставалось стойбище.

Большинство членов стойбища было связано родственными отношениями.

Численность стойбища достигала 100 и более человек. Социальной единицей являлась семейная группа, состоявшая из кровных родственников, причисленных к ней и связанных между собой взаимопомощью, обычаем кровной мести, единством культовых обрядов. У приморских чукчей стойбищу «оленных» соответствовал поселок.

Эскимосы в конце XVIII—первой половине XIX в. в основном были известны под названием «сидячих» или «пеших» чукчей. Основной формой, производственного объединения у эскимосов была байдарная артель, включавшая в свой состав несколько родственных семейств. Распределение коллективной добычи производилось между участниками промысла на равных началах. Характерными являлись коллективные зимние жилища.

Сибирские эскимосы вели регулярный обмен с эскимосами Америки. Ф. П.

Врангель сообщал, что обмен проходил на островах Гвоздева (современные— Ратманова и Крузенштерна).185 Летом сюда приплывали на байдарках, зимою приезжали по льду. Тесные обменные связи сохранялись также с чукчами.

Установились и регулярные торговые связи между русскими и эскимосами.

Посредниками в них были чукотские торговцы — «поворотчики». Эскимосы не платили ясак.

Свод законов Российской империи, IX, ст. 1254, 1256.

С. Б. О к у н ь. Очерки по истории колониальной политики царизма в Камчатском крае. Л., 1935, стр. 114, 115.

Ф. П. В р а н г е л ь. О торговых сношениях народов северо-западной Америки между собою и с чукчами. Телескоп, ч. 26, 1835, стр. 608, 609.

На благосостоянии и самой численности коряков и ительменов тяжело отразились эпидемии оспы и других болезней, свирепствовавших на Камчатке.

В 1792 г. администрация Акланского острога сообщала, что от «свирепствующего оспенного поветрия... целые селения вымерли, а в других хотя и остались, но в весьма малом количестве и из тех большею частью от того поветрия сделались увечными».186 От эпидемий вымирали целые группы. Из 65 «родов» ительменов Нижнекамчатского округа (по данным 1761 г.) осталось к 1792 г. только 47.

Часть ительменов ассимилировалась русскими. Уже в конце XVIII в. и в особенности в XIX в. здесь довольно быстро росла этническая группа камчадалов, образовавшаяся в результате смешанных браков ительменов с русскими и сближения их хозяйственных укладов.

Несмотря на уменьшение численности аборигенного населения, налоги и повинности не были уменьшены. К 1792 г. недоимки на население Охотской области (куда входила и Камчатка) составляли 33600 руб. при сумме годового налога в 8131 руб. Тяжелое материальное положение ительменов хорошо показал капитан В. М. Головнин, живший на Камчатке в 1809—1810 гг. По его словам, они «всякий год терпят по нескольку месяцев голод..., в которое время питаются они березовою толченою корою, примешивая к оной небольшое количество сушеной и толченой в порошок рыбы, заготовленной для собак».

Тяжелое положение населения усугублялось ростовщической кабалой, в особенности после образования Российско-Американской компании (1799 г.).

Тот же Головнин писал, что «всякий камчадал имеет между купцами своего кредитора, у которого во всякое время берет он в долг разные безделицы, не спрашивая о цене их, почему купец записывает в свою книгу за всякую вещь десятерную цену, так что иной камчадал по книгам купца должен ему рублей тысячу и более, в самом же деле и на сто не будет».187 Хищническая деятельность Российско-Американской компании особенно тяжело отразилась на положении алеутов. Начав с освоения Алеутских островов, компания в 1825—1826 гг. заселила алеутами Командорские острова (Беринга и Медный) и в дальнейшем пополняла их население новыми партиями переселенцев, в том числе эскимосами, русскими и т. д. Все мужчины в возрасте от 18 до 50 лет должны были работать на компанию; на вспомогательных работах широко использовался труд женщин, стариков и подростков.

Главным занятием алеутов теперь стал пушной промысел (бобры, котики, песцы); остальные виды традиционного промысла — охота на птиц, морского зверя, рыболовство и собирательство — носили вспомогательный характер. На острова завозились лошади, крупный рогатый скот, свиньи, козы и домашняя птица. По примеру русских алеуты стали также заниматься огородничеством.

Положительное влияние русской культуры сказалось в распространении новых орудий труда, огнестрельного оружия, срубных домов и т. д. Вместе с тем сохранялись традиционное жилище, знаменитая кожаная лодка (каяк), промысловая одежда. Родовая организация у переселившихся групп не сохранилась. Отношения между рабочими и компанией носили принудительнопредпринимательский характер.

В расселении и образе жизни народов южной части Дальнего Востока до середины XIX в. не происходило больших изменений.188 С. Б. Окунь. Очерки по истории колониальной политики..., стр. 103.

Материалы для истории русских заселений по берегам Восточного океана, вып. II. СПб., 1861, стр. 22, 207.

Б О Долгих. Родовой и племенной состав народов Сибири в 17 в Тр. Инст. этнографии, нов. сер., т. 55, М., 1960, стр. 597—602, 609, 610. Первое Наиболее значительным в данном регионе было дальнейшее расселение тунгусоязычных групп. Примерно от Хабаровска 189 вниз по Амуру и его притокам жили нанайцы и ульчи, в Приморье — орочи и удэгейцы, на Сахалине— ороки, которые здесь появились на рубеже XVII—XVIII вв., и эвенки, перекочевавшие на остров в начале XIX в. В низовьях Амура и на северном Сахалине обитали нивхи; на южном Сахалине — айны.190 В хозяйстве дальневосточных народов преобладали в различном сочетании охота и рыболовство, у прибрежных групп — морской зверобойный промысел.

Оленеводством занимались только ороки и эвенки, причем срокам это не мешало вести полуоседлый образ жизни. Земледелием занимались лишь южные удэгейцы, известные под названием тазов. До прихода русских в середине XIX в. эти народы не знали огнестрельного оружия.

Подобно другим сибирским народам, обитавшим в относительно изолированных районах, здесь сильнее сказывались черты первобытнообщинных отношений, хотя и на стадии разложения, перехода от родовых связей к территориальным, развития имущественного и социального неравенства. Даже у нивхов, в большей мере сохранявших патриархальнородовую организацию с пережитками материнского рода, существовало патриархальное рабство, а в поселениях сочетались и родовой, и территориальный принципы.

В конце XVIII—первой половине XIX в. все основные этнические и социально-экономические изменения у народов Сибири, отмеченные ранее, получили свое дальнейшее развитие.

Наиболее значительным оставалось повсеместно растущее русское влияние, распространившееся на наиболее отдаленные районы Сибири. Продолжались и стали более интенсивными процессы ассимиляции русскими большинства сибирских народов или их этнических групп. Продолжали складываться и этнические группы русского народа (например, камчадалы, русско-устьинцы, колымчане в низовьях рек Якутии и т. д.). Отношения трудовых масс русского и коренных народов продолжали оставаться дружественными.

Значительно усилились процессы ассимиляции и консолидации и в среде самих сибирских народов. Наиболее сильной ассимиляции со стороны бурят и якутов продолжали подвергаться различные группы эвенков. На северо-западе, помимо растущего русского влияния, усилилось сближение ненцев с ассимилированными ими группами хантов и энцев; будущие хакасы и алтайцы, ставшие на путь формирования народностей, закончили тюркизацию северных аборигенов Алтае-Саянского нагорья.

Под влиянием русских значительно сложнее стал хозяйственный комплекс народов Сибири. По всей южной зоне (степной и таежной) распространилось земледелие, продолжало развиваться скотоводство — главная отрасль в хозяйстве большинства народов Сибири. Более совершенными под влиянием русской техники становились и традиционные способы охотничьего и рыболовного промыслов. У большинства народов Сибири к середине XIX в.

распространилось, например, русское огнестрельное оружие.

наиболее полное этнографическое описание предпринято Л. Шренком (см Л Ш р е н к. Об инородцах Амурского края, т. 1. СПб., 1883; т. 2. СПб., 1899; т.

3. СПб., 1903).

Пост Хабаровск был основан в 1858 г. в центре нанайских поселений.

По проблеме происхождения, истории и этнографии айнов существует большая литература. См., напр. Л. Я. Штернберг. Айнская проблема. Сб. МАЭ, Л., 1929, т. 8; М. Г. Л е в и н. Этническая антропология и проблема этногенеза народов Дальнего Востока. Тр. Инст. этнографии, нов. сер., т. 36, М., 1958.

Определенный сдвиг наметился и в специализации хозяйства. У ряда народов (буряты, якуты и т. д.) самостоятельной отраслью становилось ремесло.

Значительно усилилась роль товарно-денежных отношений, чему способствовал дальнейший рост городов, а также открытие ярмарок в наиболее отдаленных районах.

Социальные отношения у народов Сибири не были одинаковыми даже в одной этнической среде. Они повсюду отражали растущее имущественное неравенство. От былого экономического и социального равенства периода, предшествующего русской колонизации, у большинства народов оставались лишь слабые пережитки.

Земля была объявлена собственностью Русского государства и передавалась нерусскому населению, так называемым «инородцам», только «во владение»

(Устав 1822 г.). Часть земель Южной Сибири находилась на особом положении в связи с передачей Колывано-Воскресенских заводов в собственность императорского Кабинета.

Формы пользования земельными угодьями не регламентировались царским правительством. Они могли определяться местными обычаями, сложившимися в процессе исторического развития. Объявление верховным собственником земли Русского государства означало, что коренные народы должны были платить верховному собственнику земельную ренту, которая в этих условиях совпадала с налогом (ясак был натуральной формой налога). В остальном же провозглашение Русского государства собственником земель фактически не внесло существенных изменений в сложившиеся исторически формы земельных отношений.

Своеобразие земельной собственности у скотоводческих народов, достигших феодальной ступени развития, заключалось в том, что пастбища и другие земельные угодья не отчуждались путем купли и продажи. Земельная собственность проявлялась в полном распоряжении местной знати кочевьями.

Своеобразной формой феодальной эксплуатации у этой группы народов являлась отдача скота на выпас бедноте. Зажиточные скотоводы были не в состоянии своими силами обеспечить выпас больших стад, а чисто наемный труд распространялся еще очень слабо.

Хотя в хозяйстве ряда народов Сибири в первой половине XIX в. и началось применение наемного труда, а также повсеместно возникала торговоростовщическая верхушка, элементы нарождающихся капиталистических отношений, как и пережитки первобытнообщинных отношений, не были главным фактором, определяющим социальные отношения.

Для многих народов Сибири в первой половине XIX в. было характерно становление феодальных отношений. Даже у тех народов, которые в большей мере сохранили черты традиционной первобытнообщинной организации, формировалась зажиточная верхушка, вступавшая в тесный контакт с русской администрацией и знатью. Укрепление господства местной феодальной знати соответствовало политике царизма по отношению к народам Сибири. Общность интересов местной феодальной знати и царизма в борьбе с трудящимися массами и наличие сложившегося политического союза между ними особенно ярко выявляли крупные социальные движения начала XIX в., в которых видное место заняли и народы Сибири.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

–  –  –

В период разложения феодально-крепостнического строя в России в конце XVIII и первой половине XIX в. в Сибири протест против социального гнета выражался в выступлениях государственных и приписных крестьян, мастеровых на казенных и кабинетских заводах и рудниках против эксплуатации, произвола и насилий со стороны чиновников, горнозаводских управителей, купечества. На золотых приисках Сибири начинались первые волнения наемных рабочих.

Значительное место в социальных движениях занимали выступления коренных народов Сибири.

Особенно острое недовольство проявлялось среди мастеровых и крестьян, приписанных к заводам и рудникам. Тяжелое материальное и социальноправовое положение зависимых категорий горнозаводского населения обостряло классовые противоречия. Их стихийная борьба была многообразной по форме. В ней участвовали горнорабочие, младшие горные служители и приписные крестьяне. Однако каждая из этих групп жила своей, обособленной жизнью. Поэтому выступление одной из них не всегда поддерживалось другой.

Сплочению эксплуатируемых препятствовало военно-казарменное положение рабочих сибирских горных предприятий. Неусыпное наблюдение за их работой и жизнью не только заводских чиновников, но и военной команды затрудняло открытые выступления.

В 1789 г. приписанные к Нерчинским сереброплавильным заводам крестьяне подали жалобу иркутскому и колыванскому генерал-губернатору Пилю на притеснения их заводским начальством и отягощение разнообразными повинностями, «от коих пришли в крайнюю бедность и разорение».1 Крестьяне жаловались на то, что их принуждают возить «сверх законного положения» в гористых и неудобных для езды местах руду и уголь, из-за чего они терпели «крайний убыток и лишились немалого числа лошадей». Крайне обременительным и «совершенно разорительным» крестьяне считали заводское хлебопашество, которое отрывало их от собственных земледельческих занятий.

Кроме того, им приходилось выполнять заводские работы за малолетних, престарелых, увечных, отданных в рекруты и даже умерших, которые до новой ревизии числились в составе ревизских душ. В результате работы, числившиеся за 12241 человеком, были переложены на 5032 человека.2 Крестьяне протестовали против взяточничества, поборов, притеснений со стороны земской полиции и заводских управителей. Они добивались отмены казенной пашни, уменьшения и равномерного распределения других повинностей, устранения административно-полицейского произвола со стороны чиновников.

ЦГИА СССР, ф. Сената, Первый департамент, оп. 1, д. 314, л. 4.

Там же, л. 6.

В 1790 г. было назначено следствие, подтвердившее правильность жалоб приписных крестьян Нерчинских сереброплавильных заводов. Генералгубернатор доносил Сенату, что «изнурение сил крестьян приходит до совершенной крайности, которая порождает опасность, дабы при нестерпимости они, обремененные крестьяне, не покусились на какое-либо отчаянное предприятие».3 В июне 1792 г. Сенат предложил генерал-губернатору не оставить без «удовлетворения обиженных крестьян, а с виновными поступить по законам».4 Решение вопроса о том, «каким образом содержать крестьян без отягощения в работах и иметь в должном порядке», было представлено на усмотрение сибирского генерал-губернатора, но какие он принял к тому меры, осталось неизвестно. Чиновники, обвиняемые в том, что они «нерчинских заводских крестьян довели до крайнего разорения и оказались в злоупотреблениях», были отстранены от должностей, преданы суду, но не понесли наказания.5 В конце 80—начале 90-х годов XVIII в. работные люди и «нижние служащие»

Нерчинских заводов и рудников жаловались на недостаток выдаваемых им продуктов питания. Рабочие заявляли, что они «терпят крайний недостаток и просят, чтоб им на детей провианта из казны в выдачу по пристойной пропорции прибавить». Заводская администрация была вынуждена пойти на некоторые уступки, так как опасалась, что «бедность и недостаточество, а паче голод» вынудят отчаявшихся людей «на все худые деяния».6 Нередко ненависть рабочих выливалась в расправы с наиболее ненавистными лицами из заводской администрации. Имеется сообщение о том, что в 1828 г. произошло выступление рабочих Петровского железоделательного завода.7 В 30-х годах XIX в. среди крестьян, приписанных к сибирским заводам, стали распространяться слухи о переводе их в разряд государственных с освобождением от заводских повинностей. Поводом к этому послужила передача в 1830 г. управления Колывано-Воскресенскими (Алтайскими) заводами из императорского Кабинета в ведомство Министерства финансов, но с оставлением крестьян в личной собственности императора. Центром волнения стала деревня Варюхина Ояшинской волости, приписанная к КолываноВоскресенским заводам, крестьяне которой отказывались выполнять заводские работы. Их поддержали крестьяне других деревень Ояшинской и даже соседних волостей. Воинской команде понадобилось несколько дней, чтобы сломить сопротивление крестьян.8 В 20-х годах XIX в. происходили волнения среди государственных крестьян Западной Сибири. Они были вызваны резким увеличением денежных сборов на земские повинности, увеличением натуральных повинностей, усилившимся произволом чиновников. Все это привело к падению платежеспособности сибирской деревни и росту недоимок.

Волнения приняли наиболее острые формы в 1825—1826 гг., когда в них, по приблизительным подсчетам, принимало участие около 11 тыс. крестьян в 13 волостях. Волнения прошли широкой полосой почти по всей Тобольской губернии; в Томской губернии имели место четыре случая крестьянских волнений, в Омской области — один случай. В движении приняли участие все категории крестьянства — от его беднейшей части Там же, л. 8.

Там же, лл. 132, 133.

Там же, л. 147.

ГАЧО, ф. Нерчинского горного управления, д. 1684, л.л. 18,152.

С Максимов. Сибирь и каторга, ч. III. СПб., 1871, стр. 363.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«КРЫНІЦАЗНАЎСТВА М. Ф. ШУМЕЙКО ВОЙНА ГЛАЗАМИ ИСТОРИКОВ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ* Проводится сравнительный анализ эго документов, созданных в условиях войны ис ториками и архивистами, оказавшимися в разных условиях: в блокадном Ленинграде, со ветском тылу, на о...»

«Николай Мисюров Романтизм и его национальные варианты. Историкокультурный очерк "ФЛИНТА" УДК 82.02(075.8) ББК 83.3 Мисюров Н. Н. Романтизм и его национальные варианты. Историкокультурный очерк / Н. Н. Мисюров — "ФЛИНТА", 2016 ISBN 978-5-9765-1203-0 Романтизм – действ...»

«Министерство культуры АРК КРУ "Бахчисарайский историко-культурный заповедник" Институт археологии НАНУ Крымский филиал Института востоковедения НАНУ им. А.Крымского Таврический Национальный университет им. В...»

«УДК 002 Ю. Н. Столяров Вначале был документ. (Документские фуркации – движущая сила истории) Обоснована мысль: развитие цивилизации определяется появлением качественно новых видов документа при сохранении прежних видов, т.е. документскими фуркациями. Ключевые слова: документы, фурк...»

«Сергей Викторович Яров Россия в 1917-2000 гг. Книга для всех, интересующихся отечественной историей http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6707273 Сергей Яров. Россия в 1917–2000 гг. Книга для всех, интересующихся отечественной историей: Центрполиграф; Москва; 2014 I...»

«Галина Черная Андрей Олегович Белянин Истории оборотней Серия "Профессиональный оборотень", книга 5 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=179504 Белянин А. О., Черная Г. Истории оборотней: Альфа-книга; Москва; 2009 ISBN 978-5-9922-0347-9 Аннотация Рядовые будни сотрудников Базы всегда наполнены чем-то из ряда вон выходя...»

«Оливер Хогг История артиллерии. Вооружение. Тактика. Крупнейшие сражения. Начало XIV века – начало XX Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9810656 История артиллерии. Вооружение. Тактика. Крупнейшие сражения. Начало...»

«ФГАОУ ВПО "Волгоградский государственный университет" Центр коллективного пользования "Военная история России" ФГУБК "Государственный историко-мемориальный музей-заповедник “Сталинградская битва”" ГКУВО "Центр документации новейшей истории Волгоградской области" ГКУВО "Государс...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ТЕСТИРОВАНИЯ УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ К ИТОГОВОЙ АТТЕСТАЦИИ ИСТОРИЯ КАЗАХСТАНА АСТАНА Пояснительная записка по истории Казахстана Цель: определение степени освоения обучающимся объема учебной дисциплины, предусмотр...»

«Сулейманова Олеся Анатольевна СЕМЕЙНЫЕ ВЕЩИ В ПРОЦЕССЕ ПЕРЕЕЗДА (НА ПРИМЕРЕ ГОРОДСКИХ СЕМЕЙ КОЛЬСКОГО СЕВЕРА) Специальность 07.00.07. – Этнография, этнология, антропология Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор исторических наук Ирина Алексеевна Разумова Апатиты...»

«Пензенский государственный педагогический университет имени В.Г. Белинского Факультет социологии и социальной работы Кафедра социологии и социальной работы Контрольная работа по дисциплине "Методология познания социальных процессов" (М...»

«Гродненщинл в историческом, экономическом и культурном развитии 1801 1921 гг. (к 210-летию о б р а з о в а н и я Гродненской гувернин) v, \ w л '4 V УДК 94(476.6) (092) В.Н. Черепица (Гродненский государственный университет...»

«вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования. 2016. Том 2. № 2. 219–226 рецензии реценЗиЯ на моноГраФию Д. а. авДееева "Форма правлениЯ в россии (КратКий Конституционный оЧерК)"1 Рецензируемая работа отличается новизной методологических подх...»

«2014 АЛЬМАНАХ ПО ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЕ МЕЩЁРСКОГО КРАЯ Москва ББК 84Р6 М 56 ИЗДАНИЕ НЕЗАВИСИМОЙ АССОЦИАЦИИ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ ЗАПАДНОЙ МЕЩЁРЫ "ГУСЛИЦКИЙ ПЕРЕКРЁСТОК" Главный редактор С.С. Ми...»

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ "ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ" В.А. БЕЛОЗОРОВИЧ ЗАПАДНОБЕЛОРУССКАЯ ДЕРЕВНЯ В 1939–1953 ГОДАХ Монография Гродно 2004 УДК 281.9(476) ББК 86.372(4Беі) Б43 Рецензенты: кандидат историче...»

«Бирюкова Н. Н. Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского Юридические науки. – 2015. – Т. 1 (67). № 2. – С. 9–14. УДК 339.543 ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФЕОДОСИЙ...»

«Санкт-Петербургский центр по исследованию истории и культуры Скандинавских стран и Финляндии Кафедра истории Нового и Новейшего времени исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Русская христианская гуманитарная академия Материалы...»

«Правительство Новосибирской области Управление государственной архивной службы Новосибирской области Государственный архив Новосибирской области Сибирское отделение Российской академии наук Институт истории Новосибирский национальный исследовательский государственный университет Новосибирский государственный педагогический университе...»

«Вестник ПСТГУ Серия V. Вопросы истории и теории христианского искусства 2010. Вып. 2 (2). С. 33–46 БОГОРОДИЦА ЛЕВИШКА: ИКОНОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА РОСПИСИ КУПОЛОВ И ПРОБЛЕМА ДЕКОРАЦИИ ПЯТИКУПОЛЬНЫХ ЦЕРКВЕЙ Е. С. СЕМЕНОВА В данной статье ра...»

«Введение Эта книга является продолжением опубликованной в 2015 году работы, посвященной Александровскому дворцу Царского Села1. Обращение к истории Александровского парка с его многочисленными сооружениями и павильонами об...»

«ВЕСТНИК Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1(7). 2014, 13–29 К 700-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО Архиепископ Константин (Горянов) И. "ТОГДА ВОЗДВИГАЕТСЯ СЕРГИЙ" (К 700-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОГО СВЯТОГО ЗЕМЛИ РУССКОЙ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО) Время общественных бедствий есть его время: когда все уже кажется гиб...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 94 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2014 № 1 (172). Выпуск 29 УДК 94(47). 073 ДВОРОВЫЕ: ВОЗЗРЕНИЯ НА ХАРАКТЕР ПОМЕЩИЧЬЕЙ ВЛАСТИ В ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИВ ДОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕР...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию УТВЕРЖ Первый стра образования Рес Регистр. /тип. ИСТОРИЧЕСКАЯ ГРАММАТИКА СЛАВЯНСК...»

«МЕЖДУНАРОДНОЕ БЮРО ТРУДА ПОЛОЖЕНИЕ ПРОФСОЮЗОВ В СОЕДИНЕННОМ КОРОЛЕВСТВЕ Доклад Миссии Международного Бюро Труда ||_о 50О П?\.\:'|,Й:, ! : ^ ЖЕНЕВА ; Ч СОДЕРЖАНИЕ Стр. ПРЕДИСЛОВИЕ 1 ГЛАВА I: Британское профсоюзное движение 8 Основные период...»

«ыход с площади на проспект Мира оформлен Триумфальной аркой, которая является символическими историческими воротами города. Арка установлена на том месте, где предположительно высадились казаки на берег Енисея, чтобы поставить крепость, с которой и начался...»

«Министерство образования Российской Федерации РОСТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Учебная программа курса "АРХИВОВЕДЕНИЕ" для магистров исторического факультета первого года обучения Ростов-на-Дону Автор-составитель:...»

«Д. И. Райзман ИЗДАТЕЛЬСТВО "ОХОТНИК" ББК 74.03(2Рос-4Маг)+63.3(2Рос-4Маг) УДК 94.(571.65) Р 18 Рецензенты: P. M. Вебер, кандидат педагогических паук, заслуженный учитель школы РФ, директор Социально-педагогического центра пос. Сокол; В...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.