WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |

«Предисловие Второй том «Истории Сибири» хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли — с середины XVI до середины XIX в. Присоединение Сибири ...»

-- [ Страница 10 ] --

В. Ф. Гнучева. Географический департамент Академии наук XVIII в. М.—Л., 1946, стр. 57.

–  –  –

Экономическое развитие и социальные отношения

1. ДАЛЬНЕЙШЕЕ ЗАСЕЛЕНИЕ СИБИРИ

В конце XVIII—первой половине XIX в. в России шел процесс разложения феодально-крепостнического строя и роста в его недрах капиталистических отношений. Этот процесс охватил и сибирские окраины страны.

В Сибири разложение феодального строя в промышленности выразилось в постепенном упадке казенных и кабинетских предприятий, основанных на подневольном труде приписанных к заводам и рудникам крестьян, набираемых путем рекрутчины мастеровых и ссыльно-каторжных. В то же время росла, хотя и в ограниченных размерах, промышленность капиталистического типа (кожевенные, салотопные, мыловаренные, свечные, суконные, стеклоделательные, кирпичные, мукомольные, винокуренные и другие предприятия). Заводы и рудники, принадлежавшие феодальному государству, царскому Кабинету, уступали место капиталистическим предприятиям даже в таких отраслях, составлявших прежде казенную монополию, как золотопромышленность и железоделательное производство. Контингент наемных рабочих комплектовался из бывших мастеровых казенных заводов, ссыльно-поселенцев, городской и деревенской бедноты.

Возрастали экономические связи с центральными районами страны. Это стимулировало приток населения в города и села, расположенные на торговых путях, особенно на главном Московско-Сибирском тракте.



Процесс внедрения товарно-денежных отношений в крестьянском хозяйстве получил дальнейшее развитие. Возрастал спрос на сельскохозяйственную продукцию на золотых приисках и других предприятиях, городского населения, внешней торговли. В результате происходило расширение рынка сбыта сельскохозяйственной продукции и продажи промышленных изделий. Расширением рыночных связей пользовались прежде всего купцы и зажиточные крестьяне, прибегавшие к эксплуатации наемного труда, ростовщическим и торговым операциям.

Зарождалась сельская буржуазия — кулачество. Ссыльно-поселенцы и обедневшие крестьяне нанимались к купцам, золотопромышленникам, деревенским «мироедам» или брали у них ссуды под отработку долга из ростовщических процентов. В сибирской деревне совершался процесс расслоения крестьянства и развития капиталистических форм эксплуатации, но его тормозили существовавшие в стране феодальные отношения.

С развитием товарно-денежных отношений, переходом к денежной форме ренты феодальное государство было вынуждено до известной степени облегчить свободу передвижения государственных крестьян. В то же время дворянство Европейской России в целях расширения предпринимательского хозяйства стало захватывать и закреплять за собой казенные земли.

Сокращение землепользования государственных крестьян и угроза закрепощения побуждали их к переселению в Сибирь. Не прекращались также побеги крепостных крестьян, пробиравшихся в сибирские губернии. Такова была обстановка, в которой совершались переселение в Сибирь и экономическое развитие этой обширной части России в конце XVIII и первой половине XIX в.

Переселение в Сибирь, как и раньше, шло в двух основных формах — принудительной колонизации по инициативе феодального государства и в виде стихийного народного переселения, которому по-прежнему принадлежала решающая роль.

В первой четверти XIX в. правительство уделяло значительное внимание земледельческой колонизации Сибири. В 1799 г. возник проект заселения «Сибирского края, прилежащего к границам китайским».





Правительство надеялось, что рост населения «а пограничных землях от Байкала до Нерчинска и Кяхты позволит увеличить доходы от русско-китайской торговли, обеспечить ее обслуживание, завести суконные и юфтевые мануфактуры «к наивящему споспешествованию китайского торга».1 По указу Сената к переселению назначались отставные солдаты, крестьяне, отданные помещиками в зачет рекрутов, и уголовные преступники. И на этот раз переселение, проводимое принудительным способом, не оправдало расчетов феодального государства. Из переселенцев, направленных в Забайкалье, туда прибыла лишь небольшая часть.

Таковы же были результаты переселения в Забайкальский край государственных крестьян. Администрация всячески рекламировала Забайкалье, сообщая, что это край, «одаренный от природы как плодородным кряжем, так и благодарственным климатом», что в нем «отменные удобства для земледелия и скотоводства» и на каждую душу будет отведено по 30 десятин земли. Однако, разорившись в пути, одни останавливались в Тобольской и Томской губерниях, другие добирались до Восточной Сибири и поселялись в Красноярском и Нижнеудинском уездах. Лишь немногие, терпя большие лишения в долгом пути, достигали Забайкалья.

В 1806 г. было составлено новое положение о переселении в Сибирь.

«Водворение людей» должно было производиться по усмотрению губернаторов и под надзором генерал-губернатора. Учреждались должности смотрителей поселенцев, которые разделялись на «казенных» и «собственных». Первые водворялись в селениях, специально построенных за счет казны, вторые селились по своему усмотрению.

В Тобольскую и Томскую губернии направляли преимущественно государственных крестьян, прибывших по собственному желанию из внутренних губерний России. Они освобождались на 5 лет от платежа податей и выполнения повинностей, за исключением воинской, и получали от казны денежную ссуду, подлежащую погашению. Только к 1813 г. в Томскую губернию, преимущественно в Красноярский уезд, прибыло и поселилось до 16 тыс. государственных крестьян. В Иркутской губернии прежде всего расселяли крестьян, принятых от помещиков, отставных солдат и ссыльнопоселенцев. Но такая принудительная колонизация давала очень незначительные результаты. За 1800—1819 гг. в Нижнеудинском округе, за Байкалом и вокруг него было водворено всего лишь около 8 тыс. человек.2 ЦГИА СССР, ф. Сената, оп. 1. д. 216, л. 1.

Ю. В. Кожухов. Крестьянская колонизация Восточной Сибири и переселенческая политика царизма в первой половине XIX в. Научные доклады высшей школы, Ист. науки, 1958, № 3, стр. 56, 61.

На каждую переселенческую семью полагались лошадь, корова, две-три овцы, сельскохозяйственный инвентарь. До первой жатвы на месте поселения переселенцы получали семена на посев и хлеб или кормовые деньги. Все категории переселенцев получали временную податную льготу. По прошествии льготного срока они были обязаны выполнять все казенные подати наравне со старожилами и в течение 15 лет выплатить ссуду.

Наиболее эффективным и прочным было вольное переселение. Сибирь была не только «краем изгнания» — местом каторги и ссылки, но и широким полем приложения труда многих вольных переселенцев. Их вынуждали к переселению в далекие сибирские края феодально-крепостнический гнет, наступление помещиков на земли государственных крестьян, малоземелье и поиски средств к существованию. В сенатском положении о переселении в Сибирь (1806 г.) эта категория переселенцев называлась «поселенцами, по собственному их желанию за малоземельем из внутренних губерний туда приходящими».3 Преодолевая от 3 до 4 тыс. верст, переселенцы с ранней весны до глубокой осени находились в пути. В дождь и непогоду продолжали они путь, кочуя в поле под открытым небом, питаясь скудными подаяниями старожилов. Многих в пути заставали осень и зима. Значительные затраты по содержанию переселенцев несли сибирские старожилы. Н. Ядринцев писал, что «переселения предоставлены сами себе и силам народным. Они существуют без всякой поддержки... Целые караваны повозок в 100 и более семей, человек в 300 и 400 душ, за раз двигаются по сибирским дорогам. Переселенцы не имеют нигде крова, они останавливаются под открытым небом в поле».4 В Сибирь прибывали также цеховые ремесленники, торговцы, рабочие, бежавшие с казенных, вотчинных и посессионных предприятий, Одни из вольных переселенцев селились в старожильческих селах и деревнях, другие образовывали новые населенные пункты.

Иначе обстояло дело со ссыльно-поселенцами. В первой четверти XIX в. для них строились казенные селения. Дома состояли из двух половин (срубов), разделенных сенями. В каждой половине помещалось по два человека. Однако оседали на постоянное жительство в казенных селениях лишь немногие. В 30-х годах XIX в. устройство таких селений было прекращено. «Эти селения изменились: многие домы найдены пустыми, а надворныя строения совершенно разрушенными».5 Сибирская администрация была вынуждена признать, что цель правительства по приведению казенных поселений «в хорошее состояние»

при сложившемся положении «не может быть достигнута».6 Их обитатели уходили на заработки в другие места. Оставшиеся на прежнем месте постепенно сливались с государственными крестьянами-старожилами. Соотношение между вольной народной колонизацией и правительственной деятельностью по принудительному заселению Сибири совершенно определенно характеризуется относящимися к Енисейскому краю цифрами о количестве основанных селений.

К середине XIX в. там насчитывалось 674 селения, возникших в результате вольных переселений, и 104 селения, основанных в результате правительственной деятельности.7 Ссыльно-поселенцы увеличивали население Сибири, но это был неустойчивый и мало эффективный для освоения края источник. Отбывшие каторгу и тюремное заключение нередко выходили на поселение престарелыми, больными, увечными, нетруГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, карт. 2096, д. 1, л. 37.

Н. М. Ядринцев. Сибирь как колония. СПб., 1882, стр. 151.

Л. Львов. Общее обозрение Забайкальского края. Русский вестник, 9—10, стр. 18.

ГАТО, ф. Томского губернского правления, оп. 1, д. 1, л. 1 Ю. В. Кожухов. Крестьянская колонизация Восточной Сибири..., стр.

66.

доспособными. Таких ссыльных называли «пропитанными». Они существовали главным образом за счет незначительного казенного пособия и подаяния старожилов. Тюрьма и каторга подрывали силы ссыльных, деморализовали их.

Из трудоспособных ссыльно-поселенцев одни нанимались в работники к зажиточным старожилам, другие обзаводились небольшим крестьянским хозяйством, третьи уходили на заработки на золотые прииски и частные заводы, занимались ремеслом. Наконец, многие ссыльные бежали и превращались в бродяг. В 1820 г. был издан указ Сената о принятии мер против беглецов из Сибири. В указе отмечалось, что в Пермской губернии, через которую пролегал главный Московско-Сибирский тракт, увеличивалось число беглых и бродяг, «между коими без сомнения находятся и бежавшие из самой Сибири».

Большинство из них называло себя непомнящими родства, чтобы уклониться от новой ссылки в Сибирь. Сенат приказал отправлять их «в крепостные работы или на селение в отдаленные того края места».8 В крестьянском хозяйстве и устройстве поселенцев на новых местах крупная роль принадлежала женщинам. Между тем ссыльно-поселенцы прибывали на места поселения одинокими. Они жили в казенных селениях обособленно от крестьян-старожилов. «Новопоселенцы же, без женщин и семейного быта, разными случаями... исчезают, дома пустеют»,9 — констатировалось в одном из официальных отчетов за 1833 г. В 1831 г. среди водворенных на жительство в Енисейскую губернию ссыльных мужчин было на 20 тыс. больше, чем женщин.10 Ссыльно-поселенцы, имевшие семьи, последовавшие за ними в Сибирь, или женившиеся на поселении, прочно водворялись в сибирских деревнях и через определенное время причислялись к государственным крестьянам. Их потомки считали себя коренными сибиряками.

Среди административно-ссыльных было много крестьян. Попадая в Сибирь, они и там принимались за хлебопашество.

По данным Тобольского, затем Тюменского приказа, в Сибирь за 40 лет, с 1823 по 1862 г., было сослано 350 тыс. человек. Ссыльных отправляли в Сибирь пешком. «Еще на нашей памяти, — писал Н. М. Ядринцев, — длинныя вереницы этих несчастных странников с громом кандалов, с обозом женщин и детей, сидящих на мешках походнаго имущества, окруженные конвоем, переваливали через Урал. Эти партии, входя в селения, затягивали известную „милосердную" песнь, и навстречу им выбегали сердобольные жители, преимущественно женщины, вынося несчастным подаяние».11 Несмотря на значительное количество ссыльных, в Сибири и в первой половине XIX в. преобладало вольное население. В 1840 г. в Тобольской и Томской губерниях на 1 294 730 жителей приходилось 67 453 ссыльных. В 1854 в Западной Сибири находилось 109823 ссыльных, составлявших около 8% населения этого края. По отдельным округам процент ссыльных был выше; в Канском округе—10%, в Томском—13%, в Мариинском — 24%.

Царское правительство не могло справиться с задачами регулярного и планомерного заселения Сибири, рационального и широкого использования ее богатых природных ресурсов. Заселение и хозяйственное освоение Сибири осуществлял сам трудовой народ в той мере, в какой это было возможно в существовавших условиях.

ГАТО, ф. Томского губернского правления, оп. 1, д. 1, л. 130.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 146, л. 18.

Н. П. Павлов. Географическое размещение русского населения в Енисейском крае в эпоху феодализма (XVII—первая половина XIX в.). Красноярский край. (Материалы по географии). Красноярск, 1965, стр. 56.

Живописная Россия, т. 12, ч. 1. СПб., 1895, стр. 214, 215.

Вольные и невольные переселенцы прибывали из разных частей страны. В «Выписке» Сената из рапортов губернских правлений о количестве отправленных в 1800 г. на поселение в Сибирь упоминается 39 губерний, в том числе прибалтийские и украинские.12 Несмотря на наличие свободных земель в Сибири, правительство попрежнему ограничивало переселение частновладельческих крестьян.

Помещики, усиливая эксплуатацию крестьян, боялись лишиться дешевой рабочей силы. Поэтому они препятствовали переселениям. Но по мере разложения феодальной формации и роста крестьянского движения правительство вынуждено было пойти на некоторые реформы, проведение которых возлагалось на созданное в 1837 г. Министерство государственных имуществ во главе с П. Д. Киселевым. Перестраивалось управление государственной деревней. В целях повышения платежеспособности крестьянства феодальное государство, не затрагивая основ крепостничества, пыталось ликвидировать малоземелье государственных крестьян; подушное обложение заменялось оброком в зависимости от земельной площади и дохода от промыслов; проводились и другие мероприятия в этом направлении. В результате усиленного наступления помещиков на казенные земли площади земель под крестьянскими хозяйствами в Центральной России сокращались.

Это вызывало стремление у государственных крестьян к переселениям.

Правительство вынуждено было облегчать переселение малоземельных государственных крестьян, «для которых в губерниях внутренних нет свободных земель».

С 1838 по 1855 г. с разрешения Министерства государственных имуществ в Западную Сибирь прибыло более 93 тыс. таких переселенцев. Кроме того, правительство выкупало у некоторых помещиков крепостных и переселяло их в Сибирь.

Самовольное переселение в Сибирь помещичьих крестьян, безусловно, запрещалось, но крепостные совершали побеги в сибирские земли. «Наряду с узаконенным переселением, производившимся с разрешения... правительства, продолжалась и усиливалась тяга „беглых", не поддающаяся какому-либо учету».13 Официальные данные не дают четкого представления о числе крестьян, переселившихся в Сибирь без требуемого оформления. В одной только Томской губернии в 1826 г. было обнаружено 1102 самовольных переселенца. Комиссия государственных имуществ в 1841 —1842 гг. «открыла»

деревни крестьян, не внесенные в ревизские сказки.

Писатель Г. А. Мачтет, находившийся в 1879—1885 г. в ссылке в Тобольской губернии, отмечал, что «открытие неизвестных деревень в Сибири не редкость».

В его рассказе «Мы победили» описано такое «открытие» деревни заседателем:

«И вдруг деревня оказалась „открытой", точно золотая жила, каменный уголь или даже Америка!.. Оказалась открытою с домами, с обывателями, стадами и всеми прочими атрибутами деревни. В ней пекли и варили, умирали и множились, работали и отдыхали, творили все человеческое без денег, без паспортов, без управ, без законных властей, без „питейного". Это было возмутительно и тем не менее несомненно!».14 Отношение местной администрации к тем, кто бежал в Сибирь, было противоречивым. С одной стороны, сибирское начальство «чинило розыск»

бежавших и отправляло их обратно по этапу, с другой — беглых использовали для заселения края, для работы на казенных заводах и частных золотых приисках. На сибирских просторах трудно было разыскать ЦГИА СССР, ф. Сената, оп. 1, д. 216, л. 28. 61 Очерки по истории колонизации Севера и Сибири, вып. 2. Пгр., 1922, стр.

Г. А. Мачтет. Избранное, М., 1928, стр. 116.

беглецов, объявлявших себя «непомнящими родства», заменявших свои фамилии случайными прозвищами, которые, разумеется, отсутствовали в многочисленных реестрах о розыске бежавших помещичьих крестьян, солдат, колодников.

Переселение в Сибирь резко сократилось во время Крымской войны, а затем стало снова возрастать.

С 30—40-х годов XIX в. в Сибири стала развиваться частная золотопромышленность, потребовавшая значительного количества рабочей силы. В связи с этим, по сведениям Сибирского комитета, увеличилось «число рабочих из крестьян Великороссийских губерний».15 Наиболее значительным центром золотопромышленности до 40-х годов XIX в. был Бирюсинский район, а в 40—50-х годах первенство перешло к Енисейскому району (в низовьях Подкаменной Тунгуски), где в это время добывалось до 90% всего восточносибирского золота. К 1854 г. на золотых приисках Енисейской губернии работало свыше 33 тыс. человек, почти половина из которых были выходцами из Западной Сибири и великорусских губерний. Однако расцвет золотопромышленности на Енисее был кратковременным и не оказал заметного влияния на численность и размещение населения.16 В первой половине XIX в. продолжался процесс сельскохозяйственного освоения южной полосы всей Сибири. Удобнейшими для хлебопашества были земли «в западной части Сибири от 57° и в восточной от 56° северной широты, т. е. пространство между нынешнею большой Сибирской дорогой и китайской границею»,17 — к такому заключению пришел профессор Усов, обозревавший в 1852 г. Сибирь «в сельскохозяйственных видах». Практически же крестьяне уже давно убедились в этом, осваивая южную полосу края.

На размещение притекавшего в Сибирь из Центральной России населения большое влияние оказывали тракты, вдоль которых по преимуществу и происходило его оседание. Размещение населения по территории Сибири было неравномерным. В начале XIX в. более трети населения Томской губернии заселяло узкую полосу вдоль основного Московско-Сибирского тракта.18 После перенесения в 1838 г. губернаторской резиденции из Тобольска в Омск основной Московско-Сибирский тракт стал проходить из Екатеринбурга через Тюмень, Ялуторовск, Ишим, Тюкалинск, Омск и далее на восток через Барабинскую степь на Томск, Красноярск, Иркутск; за Байкалом дороги шли на Кяхту и на Читу и Нерчинск. Именно в этом направлении в конце XIX в.

прокладывалась транссибирская железнодорожная магистраль. Этот тракт, по которому осуществлялось основное грузовое движение, имел ряд ответвлений на север (к Тобольску) и юг, к станицам оборонительных линий и горнозаводским поселениям Алтайского горного округа. Точно такая же картина наблюдалась и в Восточной Сибири. Даже в ее северной части с конца XVIII в. и на протяжении первой половины XIX в. якутами и русскими переселенцами из более южных районов заселялась дорога между Якутском и Охотском. В Западной Сибири наиболее населенными были Ишимский, Курганский, Ялуторовский, Тобольский, Тюменский округа Тобольской губернии. Первые три округа были известны как хлебородные, последние два — как промысловые. Большая заселенность этих округов объсняется непосредственным соседством с Центральной Россией и наличием плодородных земель и богатых промыслов. В Томской губернии наиболее населенными ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 1, л. 185.

Н. П. Павлов. Географическое размещение..., стр. 52; В. В.

Воробьев. Города южной части Восточной Сибири. Иркутск, 1959, стр. 38, 39.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 1, л. 166.

В. В. Покшишевский. Заселение Сибири. Иркутск, 1951, стр. 110, 111.

были округа Томский, Бийский, Барнаульский и Кузнецкий. Сравнительно большая плотность населения в них определялась развитием горнозаводской промышленности и плодородностью земель, особенно в районах степного Алтая.

На протяжении первой половины XIX в. по мере усиления сибирского казачьего войска довольно интенсивно росло население станиц на укрепленных линиях по южной границе Западной Сибири и Алтая. Помимо причисления крестьян в состав казачества, последнее росло за счет ссыльных и различных выходцев из Казахстана. Если в 1825 г. общее число жителей казачьего сословия составляло около 37 тыс. человек, то в 1856 г. оно достигло 84 тыс.19 После принятия русского подданства казахскими родами Северного Казахстана (Младшего, а затем Среднего жуза) в административный состав Сибири был включен так называемый Степной край, заселение которого, если не считать основания нескольких укрепленных форпостов в 20—40-х годах, относится уже к пореформенному времени.

По сравнению с губерниями центральной России плотность населения даже в южной части Сибири, не говоря уже о Крайнем Севере, оставалась незначительной. В наиболее населенных округах Тобольской губернии — Ишимском и Ялуторовском — в начале 40-х годов XIX в. на каждую квадратную версту приходилось не более 2—3 человек. В Восточной Сибири наиболее населенными были Ачинский, Красноярский и Минусинский округа Енисейской губернии, Иркутский, Верхнеудинский и Нерчинский округа Иркутской губернии. На севере Восточной Сибири на протяжении первой половины XIX в. не произошло сколько-нибудь заметных изменений в расселении местного населения. Только с 50-х годов XIX в. в связи с общим развитием предпринимательской деятельности увеличилось число русских переселенцев на север Якутии, да с конца XVIII в. вновь начал заселяться Анадырь, откуда русские ушли в 70-х годах XVIII в. после упразднения Анадырской крепости.20 За счет переселения и естественного прироста население Сибири заметно возрастало. Если к 1795 г. насчитывалось 595 тыс. ревизских душ (около 1200 тыс. человек), то в 1820 г. — 1 693500 человек, а в 1852 г.— 2712000 человек;21 из этого числа на долю аборигенного населения приходилось лишь 583 тыс.

человек. Большая часть населения, как и раньше, проживала в сельскохозяйственных районах Западной Сибири.

Жители Сибири разделялись на два «состояния» — служилое (чиновники, духовенство, военные) и податное (крестьяне, ясашные, мещане, цеховые, купцы). Основную часть населения составляли государственные крестьяне; за ними следовали нерусские народы Сибири, крестьяне, приписанные к заводам, мещане и цеховые, ямщики, мастеровые при заводах. Количество помещичьих крестьян, как и прежде, было незначительно.

Сибирь по мере заселения и освоения русским народом и другими народами нашей страны превратилась в Закаменную (Зауральскую) Россию, одну из главных частей Русского государства, прямое продолжение российских земель на Восток. Народ, вложивший много труда в освоение новых земель, стал считать ее неотъемлемой частью своей родины. «Сибиряк на всем Востоке России чувствует себя как дома, знает все ее торговые пункты и деятельность свою стремится главнейше к ним направить.

В. И. П е т р о в. К вопросу о социальном происхождении сибирского казачества (XVIII—первая половина XIX в.). Материалы по истории Сибири. Сибирь периода феодализма, вып. 2. Новосибирск, 1965, стр. 214— 216.

И. С. Г у р в и ч. Этническая история северо-востока Сибири. Му 1966, стр.

126, 195, 201—203.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, Д. 167, л. 26.

По обычаям, по домашней жизни сибирский крестьянин тот же, что крестьянин Восточной половины Европейской России».22 Приток переселенцев способствовал развитию производительных сил, росту старых и образованию новых населенных пунктов. Переселенцы оказали положительное влияние на хозяйство народов Сибири. Но более широкое заселение Сибири, интенсивное и рациональное использование ее богатых ресурсов в интересах народного хозяйства тормозилось феодальнокрепостническим строем.

Крепостное положение крестьян лишало их свободы передвижения и, следовательно, препятствовало легальному переселению на сибирские земли. Переселение же государственных крестьян было ограничено необходимостью получить разрешение начальства, «очиститься» от всех недоимок по казенным податям и повинностям, а также от частных долгов и взысканий. Крайне отрицательно отражалась на переселении бюрократическиполицейская опека над крестьянством, взяточничество и произвол чиновников, расхищавших даже скудные средства, ассигнованные на переселение. Во всем сказывалось бесправие народа, «ибо крепостнические латифундии и господство кабалы в земледелии означают и соответственную политическую надстройку, господство черносотенного помещика в государстве, бесправие населения».23 Крестьянство в основной своей массе не обладало средствами, необходимыми для широкого хозяйственного использования новых земель, особенно на таких отдаленных окраинах России, как Сибирь. Феодально-крепостнический строй препятствовал свободному размещению населения по территории обширной страны в соответствии с потребностями развития производительных сил.

2. СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО И ПРОМЫСЛЫ. КРЕСТЬЯНСТВО

Земледельческое хозяйство Сибири, основы которого были заложены конце XVI— XVII вв. и получили дальнейшее развитие в XVIII в, в рассматриваемый период приобретает более широкое распространение было связано не только с успехами заселения Сибири, но и с улучшением снабжения земледельческого населения сельскохозяйственными орудиями. По мере усиления связей с европейской частью России, роста добычи железа в крае, развития железоделательного производства в Сибири все большее распространение и применение находили сошники, серпы, косы и вообще железо для разных хозяйственных поделок.

Дальнейшему развитию земледелия способствовал также возраставши» на сибирском рынке спрос на хлеб со стороны новых переселенцев, городского, промыслового, заводского населения, охотников, рыбаков и оленеводов Севера, винокуренных заводов, воинских гарнизонов, а затем по мере роста добычи золота — и со стороны рабочих золотых приисков. Сибирский хлеб доставлялся в российские владения на Аляске и островах Тихого океана. Хлеб был также предметом меновой пограничной торговли. Сибирские крестьяне, как и в XVIII в., высевали те же сельскохозяйственные культуры, которые известны были и в Центральной России, по-прежнему основу питания и товарной продукции составляла рожь (озимая и яровая). Посевы яровых хлебов, заметно возросшие уже во второй половине XVIII в., особенно увеличились в XIX в. Обозревая Тобольскую губернию в 1823 г., генерал-губернатор Западной Сибири Капцевич Там же оп. 1, д. 1, л. 20 (3аписка Сибирского Комитета 1852 г.).

В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 16, стр. 227.

отметил, что «крестьяне почти все оставили посевы ржи и сеют яровицу».24 В течение 10—15 лет перешли к посевам яровых хлебов крестьяне большинства волостей Курганского, Ишимского и Ялуторовского округов. Табл. 9, составленная по данным губернаторских отчетов, дает сведения о соотношении яровых и озимых хлебов в крестьянских посевах по Западной Сибири.

Крестьяне отдавали предпочтение яровым, которые в Сибири реже, чем озимые, давали неурожай из-за климатических условий. Все более прочное положение завоевывает пшеница. В южных округах Западной Сибири только на протяжении первой четверти XIX в. ее посевы увеличиваются в 3 раза и более, на некоторых территориях даже в 10 раз.

Почти каждый крестьянин имел огород, засаженный капустой, свеклой, морковью, огурцами, репой, редькой, горохом, бобами, луком, чесноком.

В некоторых сибирских селениях выращивали арбузы, дыни, хмель.

Разведением бахчевых культур стал славиться Минусинский округ Енисейской губернии.

Заметное место в товарной продукции крестьянского хозяйства начинает занимать табак. По данным Сибирского комитета, «по селениям и округам гряды ломятся под табаком (тютюном). Цена табаку возвышается весною до 20 рублей за пуд ассигнациями».26 Наибольшее распространение посевы табака получили в Бийском округе, в меньшей степени — в Барнаульском округе Томской губернии. В 1857 г. по распоряжению горного начальства на Алтае стали разводить высшие сорта табака под руководством выписанного из Европейской России садовника. Табак возделывался также в Омском, Ишимском округах, в виде опыта его стали выращивать в Тюменском и Тобольском округах.27 Табак скупался местными купцами и находил сбыт в Казахской степи.

В 50-х годах XIX в. были предприняты удачные опыты выращивания сахарной свеклы и сахароварения в Барнаульском округе.

Сравнительно новой для Сибири культурой был картофель. Первые опыты посадки картофеля производились в этом крае в 60-х годах XVIII в. В 1767 г.

Медицинская коллегия рассылала сибирским губернаГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 1, д. 265, лл. 11—18, 47, 50, 51.

Там же, д. 547, лл. 27, 28; д. 333, лл. 44, 45; д. 979, Лл. 16, 17; д.

1057, лл. 167, 168; д. 1540, лл. 205, 206, 554, 555; д. 1995, лл. 99, 100, 417. Оп. 2, д. 2544, лл. 411, 631; д. 2579, лл. 92—95; д. 4291, лл. 109-113.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 67, л. 24.

ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 3, д. 3962, лл. 24, 25; д. 4144, лл. 227, 228, 595, 596.

торам пакеты, содержавшие по нескольку «от земляных яблок семян» с предложением «раздать любопытным мещанам по приобщенному при том наставлении» для опытных посадок. В 1804 г. специальным правительственным указом было предложено разводить картофель в сибирских губерниях.

Наставления и предписания о картофеле рассылались и позже. В 1812 г. вышел указ о повсеместном разведении этой культуры. Картофель, по мнению правительства, должен был заменить во время неурожая зерновые хлеба и составить «здоровую и питательную пищу для населения».

Однако распространение новой культуры шло медленно. Пионерами его разведения были, по-видимому, занимавшиеся огородничеством мещане. Сивере, проезжавший через Иркутск в 1790 г., сообщал, что многие иркутяне имеют огороды и разводят картофель, известный здесь уже около 25 лет. В сельских местностях эта культура распространяется позже. О существовании посевов картофеля в Иркутском наместничестве упоминается в «Топографическом описании» 1791 г. В ряде волостей его начали культивировать лишь в первой четверти XIX в.

Ранние сведения об урожае картофеля в Тобольской губернии относятся к 1813 г. Тогда было собрано всего 139 четвертей. С 40—50-х годов XIX в.

урожаи картофеля в Сибири увеличиваются: в 1851 г. в предбайкальских и забайкальских уездах собрали 2137118 пудов картофеля; в Енисейской губернии в 1858 г. — 1 138 320 пудов; в Томской губернии в 1861 г. — 2045512 пудов.28 Картофель становится не только огородной, но и полевой культурой.

В первой половине XIX в. в Западной Сибири существовали переложная (залежная) и трехпольная системы земледелия. В 20-х—30-х годах XIX в.

переложная система имела еще довольно широкое распространение. Отмечая это, тобольский губернатор Ногин обращал внимание на то, что в силу обилия плодородных земель в Ялуторовском, Ишимском, Курганском, Тюменском и Тарском округах укоренился обычай не удобрять земли. Обычно крестьянин выпахивал ближние земли и переходил на новые, иногда верст за 20—30 от деревни, где устраивал заимку-хутор со всеми необходимыми постройками.29 На вновь разработанных землях хлеб сеяли не более 8 лет подряд, после чего их забрасывали лет на 15.30 В Енисейской губернии преобладало трехполье, которое перемежалось с перелогом. «Земля выпахивается не прежде 7, 10, 12 лет, а с пособием пара бывает годною и до 18 лет. Оставленная выпаханная земля, отдохнув лет 20, опять поступает в пашню».31 В отчете о состоянии Иркутской губернии за 1851 г. сообщалось: «Система хозяйства трехпольная и более переложная.

Землевозделывание состоит только в расчистке лесов, землеудобрения нет, пахание везде мелкое, производится сохою, поверхность пашни сплошная, пропашка земли производится мелкими боронами».32 В Забайкалье получило распространение двухполье, которое сочеталось с перелогом.

Крестьяне различали пашни с «жирными» почвами (черноземные), пашни среднего достоинства, старые «тощие» пашни и «моченки», орошаемые наводненными канавами. Русские и бурятские крестьяне Забайкалья применяли искусственное орошение пашен и покосов. Поливные нивы и покосы приносили устойчивые и хорошие урожаи. Забайкальские крестьяне расчищали под л пашню леса, растущие на склонах гор, и на значительной иногда высоте распахивали поля. Нагорные поля не боялись засухи и раннего осеннего инея, поражавшего степные нивы. В приграничДанные о сборе картофеля приведены по отчетам губернаторов (ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета).

ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 1, д. 1043, л. 52.

С. Прутченко. Сибирские окраины. СПб., 1899, Приложения, стр. 296, 297.

А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. I. СПб., 1835, стр. 233.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 86.

ных местностях Нерчинского уезда крестьяне принимали меры против выдувания семян сильными ветрами: поля после посева и бороньбы укатывали деревянными катками.

Сибирские крестьяне по-прежнему пользовались сохой с одним или двумя железными сошниками, бороной с деревянными зубьями или боронойплетенкой из прутьев, косой-горбушей, серпом, вилами и граблями. Сев производился вручную из лукошек. Молотили цепами на земляных или ледяных токах. Однако небольшие усовершенствования орудий сельского хозяйства всетаки происходили. Шире использовалось железо. Деревянные зубья у борон заменялись железными. В конце XVIII и начале XIX в. наряду со старинными косами-горбушами стали распространяться более удобные косы-литовки. При косовице хлебов к косе стали приделывать особые грабли и таким образом одновременно косили и гребли. Такой способ косьбы называли крюченьем, а косы с граблями — грабками.

Старообрядцы-семейские, переведенные во второй половине XVIII в. в Забайкалье из западных районов Европейской России, пахали плугом,, запрягая в него по четыре лошади. В некоторых местностях применялся сабан, представляющий собой деревянный плуг примитивной конструкции на колесах, с железными режущими частями. Сабан имел плоский металлический лемех и широкий отвал — деревянную доску, укрепленную под. углом к лемеху.

В некоторых местах ручная молотьба заменялась молотягами, состоявшими из лиственичного обрубка с вколоченными в него деревянными зубьями. К обрубку прикреплялись оглобли, в которые запрягали лошадь. Неудобство молотяг заключалось в том, что они молотили нечисто, а лошади мяли солому.

С развитием земледелия связано широкое распространение в первой половине XIX в. хлебозапасных магазинов. По официальным данным 1840 г. по Иркутской губернии, «в каждом мирском обществе есть экономический запасный магазин, откуда выдают крестьянам зерновой хлеб, на посев... Теперь во всей губернии считается 564 магазина, в них хлеба 2714670 пудов 30 фунтов».33 Крестьяне называли хлебные экономические магазины «мангазеями».

Целью экономических магазинов считалось «доставление пособий жителям в случае непредвиденных несчастий». Нуждающимся ежегодно выдавались ссуды на посев с обязательством возврата. Выдачи производились по общественным приговорам с поручительством и не должны были превышать двух третей запасов, имевшихся в экономических магазинах. Выданный хлеб возвращался ежегодно после сбора урожая, и таким образом хлебные запасы обновлялись.

Они пополнялись, кроме того, за счет натуральных взносов крестьян. Из хлебных экономических магазинов выдавалась также руга духовенству.

Урожайность хлебов по сибирским губерниям характеризуется значительными колебаниями. Комиссия Министерства государственных имуществ по Западной Сибири приводит следующие данные о среднем урожае за 1830—1840 гг.: озимого — сам-6.5, ярового — сам-4.5. Число неурожайных лет, по ее данным, не превышало двух в десятилетие. По Тобольской губернии за период с 1825 по 1842 г. средний урожай озимого составлял сам-4 2/3, ярового — сам-4 1/3. Такой урожай можно считать посредственным. Вместе с тем в течение ряда лет средний урожай по губернии равнялся сам-5—6 1/2, а по отдельным округам достигал сам-7—10. В Томской губернии средний урожай за период 1825—1840 гг. был равен по озимым сам-5 2/3, по яровым — сам-4.

Ряд лет урожаи были Там же, оп. 1 (55), д. 67, л. 37.

выше: сам-7, сам-8 3/4.34 Приведенные данные об урожайности в Тобольской и Томской губерниях за пятнадцать лет показывают, что в Западной Сибири были в основном средние урожаи.

Урожайность хлебов в Восточной Сибири характеризуется следующими данными. Средний урожай хлебов в Енисейской губернии составлял сам-6, высший — сам-12. В Ачинском и Минусинском округах средний урожай был сам-10, высший — сам-15.

Эти округа были наиболее плодородными. В Енисейской губернии, так же как и в других местах Сибири, бывали и неурожайные годы.35 В Иркутской губернии на протяжении первой половины XIX в. происходили колебания урожаев как по губернии в целом, так и по отдельным округам и районам. В 1834 г. урожай был «посредственный»; в 1835 г. по Иркутскому и Нижнеудинскому округам — «изобильный», по Верхнеудинскому— «умеренный». В Нерчинском округе «по недостаточным засевам и естественным причинам хлеб родился весьма худо», за исключением части волостей горного пограничного ведомства.36 В 1836 г. был получен «изобильный урожай» во всей губернии. Даже в Нерчинском округе сбор его был значительно выше, чем в предыдущие годы.37 В 1811 г. в Тобольской губернии, где проживало 525400 человек, урожай хлебов составлял 2 596 868 четвертей. В этом урожайном году за вычетом хлеба, необходимого для продовольствия хлебопашцев и посева, остался «избыток» в 852028 четвертей.38 В 1840 г. посевная площадь в Тобольской губернии составляла 412 182 десятины. В этом году было собрано 2 788 006 четвертей ярового и 553 003 четверти озимого, всех хлебов — 3 341 009.39 Урожай озимого в этом году был сам-5 (50 пудов с десятины), ярового — сам-4 (40 пудов). «В некоторых округах урожай был изобильнее прошлогоднего, в других напротив гораздо скуднее».40 По сравнению с 1811 г. в 1840 г. сбор хлебов увеличился на 744 141 четверть.

Больше всего высевалось хлеба в Ялуторовском, Курганском, Ишимском и Омском округах. Эти округа обладали плодородными и удобными землями, благоприятными климатическими условиями и большей плотностью населения.

Северные округа — Тобольский и Туринский — часто не могли обеспечить себя хлебом. Значительная часть населения здесь занималась различными промыслами. С 1825 по 1840 г. процент прироста крестьянского населения равнялся 27, а процент прироста высеваемого хлеба — 12. Увеличение посевных площадей шло более медленно, чем рост сельского населения.

В Томской губернии, в которую до 1823 г. входили Томский, Каннский, Бийский, Кузнецкий, Красноярский, Нарымский и Туруханский уезды, было посеяно в 1808 г. зерновых 110235 четвертей озимых и 272 138 четвертей яровых; снято озимого 677 113, ярового— 1 438055 четвертей.41 В 1809 г.

посеяно озимого 116640 четвертей, ярового — 283342 четверти; уродилось озимого 682836, ярового—1543762 четверти. Остаток озимого и ярового хлеба, за вычетом на продовольствие Сведения об урожайности хлебов по Тобольской и Томской губерниям составлены по ведомостям о посеве и урожае хлебов и материалам комиссии Министерства государственных имуществ (ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 1, д. 197, лл. 44—45; д. 983, л. 2; д. 723, л. 8; оп. 2, д. 1927, лл. 385—390; д. 646, л. 11).

А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. I, стр. 226—237.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 146, л. 54.

Там же, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1 (55), д. 64, л. 22.

ГАОО, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 2, д. 123, л. 164.

Там же, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 2, д. 1955, л. 23.

Там же.

Там же, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 1, д. 123, лл. 7, 8.

земледельцев и посев, составлял 883281 четверть.42 По сравнению с 1807 г. сбор хлебов увеличился на 111 430 четвертей.

С 1840 по 1860 г. посев хлебов в Томской губернии (в 1823 г. ее территория уменьшилась в связи с созданием Енисейской губернии) увеличился с 386 242 четвертей до 802 782, т. е. за 20 лет вырос более чем в два раза. Урожай 1861 г.

составлял 3 154727 четвертей яровых и озимых хлебов и 255 689 четвертей картофеля.43 Житницей Восточной Сибири называли Енисейскую губернию, которая состояла из Красноярского, Енисейского, Ачинского, Минусинского и Капского округов. По данным губернатора Степанова (1835 г.), в Енисейской губернии «по 6-летней сложности было посеяно 337 265 четвертей и собрано 2108284 четверти разных хлебов».44 В 1858 г. в Енисейской губернии было собрано (в четвертях): яровых хлебов—1398422, озимых -309 161, картофеля— 142290, льна —34060, конопли — 89692, свекловицы — 27 175, табаку — 40.45 В Иркутской губернии сложилось устойчивое земледельческое хозяйство.

Южные уезды не только удовлетворяли свои потребности в хлебе, но и снабжали им Якутскую и Охотскую области. На первом месте по земледелию стоял Иркутский уезд. Из него вывозился хлеб в соседние уезды и северные области. Второе место занимал Верхнеудинский уезд, доставлявший хлеб в Нерчинский округ и для кяхтинского пограничного торга. За Верхнеудинским по степени распространения хлебопашества следовали Нерчинский, Нижнеудинский и Киренский уезды. О развитии земледелия в Иркутской губернии свидетельствует и то, что за 50 лет (1801—1851 гг.) посев увеличился почти в три раза. Соответственно в три с лишним раза вырос сбор хлебов. В 1851 г. он составлял 1 146617 четвертей.46 Как видно из изложенного, во многих районах Сибири производился избыточный хлеб. Как шел сбыт этого хлеба и кто был его потребителем в конце XVIII—первой половине XIX в.?

Тобольской губернии хлеб закупался в казну для запасных магазинов Северного края, снабжения воинских частей и винокуренных заводов. В 40-х годах XIX в. для жителей Тобольского Севера ежегодно сплавлялось на судах до 60 тыс. пудов казенного хлеба и до 40 тыс. пудов от частных поставщиков.47 Хлеб доставлялся также на почтовые станции и для жителей городов, его продавали в Казахскую степь. В 1850— 1852 гг. через Петропавловскую и Семипалатинскую таможни было отпущено из Тобольской губернии 570 тыс.

пудов хлеба.48 Закупали в Западной Сибири хлеб и для Уральских заводов;

иногда из Курганского округа хлеб отправляли в Оренбургскую губернию. По вычислению Ю. А. Гагемейстера, «количество хлеба, обращающегося ежегодно в торговле по Тобольской Губернии», доходило до 700 тыс. четвертей.

Цены на хлеб колебались в зависимости от урожая, места и времени продажи.

Например, в 1840 г. цена ржаной муки в Тобольской губернии колебалась от 19 до 28 коп. за пуд; пшеничной — от 31 до 45 коп. за пуд. Сбыт хлеба возрастал, но емкость сибирского рынка была все же ограниченной. Характерно в этом отношении следующее замечание Ю. А. Гагемейстера: «Нет сомнения, что земледельцы Тобольской Губернии Там же, лл. 26, 27.

Там же, оп. 3, д. 4953, л. 271.

А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. I, стр. 225.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 9, карт.

1735, Д. 45, лл. 17, 154.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 154, лл. 46, 47.

ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп. 2, д. 204, л. 234.

Ю. А. Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири, ч. II. СПб., 1 54, стр. 323.

могли бы производить гораздо более хлеба и что усилению хлебопашества препятствует недостаток сбыта».

Хлеб, закупленный у крестьян Томской губернии, торговцы отправляли сухим путем на Иртышскую пограничную линию и во «внешние Киргизские округа», водным путем — в Нарым и северные места Тобольской губернии.

Значительное по местным условиям количество хлеба закупалось для трех винокуренных заводов и для золотых приисков. В 1848—1851 гг. военным ведомством было закуплено 52089 пудов муки, 3124 пуда круп, 31 932 пуда овса. В Киргизскую степь вывозилось до 230 тыс. пудов разного хлеба. Для снабжения рабочих Алтайских горных заводов ежегодна приобреталось около 800 тыс. пудов хлеба. Хлебом снабжали скотоводов Горного Алтая и жителей городов. До 80 тыс. пудов муки и круп и столько же овса требовалось для золотых приисков Томского округа.49 На продажу поступало до 70 тыс. пудов льна и пеньки. Ее покупали для канатных заводов и для изготовления рыболовных снастей.

Хлебом Енисейской губернии снабжались сельские и городские жители, переселенцы, охотники, оленеводы и рыболовы Крайнего Севера, ямщики, винокуренные заводы, золотые прииски. Когда в Забайкалье был неурожай, хлеб туда доставляли из Енисейской губернии. Избыточный хлеб Иркутской губернии поступал в селения и города этой же территории. Значительная часть хлеба поставлялась также весною по Лене в Олекминск, Верхоянск, Якутск, Охотск, Нижнекамчатск и в русские поселения на Аляске. С 1815 по 1822 г.

только по казенным закупкам было заготовлено провианта на 10074097 руб., в том числе муки ржаной и пшеничной — 4592190 пудов и крупы—171953 пуда.50 Закупки производились для воинских команд, для винокуренных и солеваренных заводов, Охотского и Камчатского приморских управлений, казенных запасных магазинов, Тельминской суконной фабрики, Петровского железоделательного завода, для «заведений приказа общественного призрения»

(больниц, богаделен, приютов). Значительное количество хлеба требовалось для заводского населения Нерчинского горного округа.

Отдельные очаги хлебопашества развиваются на северо-восточных окраинах Сибири. Здесь русские крестьяне селились в пяти обширных районах: бассейне Средней Лены, бассейне Вилюя, на побережье Ледовитого океана, на Охотском побережье и Камчатском полуострове. В силу отдаленности и суровости природно-климатических условий численность русского населения оставалась здесь незначительной, хотя и происходил некоторый рост крестьянского населения.

К 1850 г. число станков Иркутско-Якутского тракта по берегам Средней Лены, от Витима до Якутска доходит до 53. Разрастаются Олекминская и Амгинская деревни. Выходцы из ближних деревень и станций создают на пустошах ряд выселок. В районе Амгинской слободы появляются две новые деревни. В итоге в бассейне Средней Лены в середине XIX в. русских крестьянских деревнь насчитывалось более 60 с населением около 5 тыс. человек.

В течение первой половины XIX в. земледелие постепенно становится развитой отраслью хозяйства крестьян бассейна Средней Лены. Если в Витимской, Пеледуйской, Олекминской, Амгинской деревнях и в Амгинской слободе земледелие утвердилось еще в XVII—XVIII вв., то с 1810 г. посевами занялись крестьяне станков Витимской волости, а с начала 40-х годов — крестьяне всех ленских станков. Здесь культивировали ячмень и яровую рожь. В незначительных размерах в некоторых местах сеяли озимую рожь, пшеницу и овес. Коноплю и лен в наибольшем колиТам же, стр. 323, 324, 327, 328.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 67, лл. 22—41.

честве выращивали в Витимской волости. Здесь же имели место неудачные опыты выращивания кукурузы и табака. Культура картофеля на Средней Лене распространилась с начала XIX в. и постепенно получила признание всех земледельцев. Одновременно крестьяне начали выращивать все основные виды овощей.

Урожаи были неустойчивы, так как засуха случалась иногда два-три года подряд. Обычный средний урожай составлял сам-3—6. В годы удовлетворительных урожаев крестьяне получали хлеба достаточно для личных потребностей; в годы хороших урожаев — со значительным излишком.

Избыток продавали, но местный хлебный рынок был незначительным. В этом районе господствовало двухполье. Пар использовали однократно. Известен был и перелог. Навозное удобрение практиковалось не везде. Орудия обработки земли были примитивными: господствовали сохи с двумя сошниками, серпы, бороны. Земледелие русских крестьян постепенно усваивалось и якутами. В первой четверти XIX в. хлепобашеством занимались почти все якуты Олекминского округа; к середине века — многие якуты улусов центральной Якутии.51 На берегах Вилюя поселилось около 200 крестьян. Большая часть их жила рассеянно, в разных улусах, среди якутов, вступая в смешанные браки.

Занимались эти крестьяне скотоводством и рыболовством. В 1848 г.

администрация для удобства сбора податей и развития хлебопашества собрала значительную часть вилюйских русских крестьян в одно место и в районе урочища Нюрба, на левом берегу Среднего Вилюя, образовала две деревни:

Аммосовскую и Александровскую. Другая часть вилюйских крестьян образовала деревню Сунтар на том же левом берегу Вилюя, но значительно выше Нюрбы. В середине XIX в. в этих деревнях проживало около 350 крестьян. Регулярные посевы хлеба начинаются здесь с конца 40-х годов XIX в.

На побережье Ледовитого океана русские крестьяне селились в устьях рек Анабары, Оленька, Яны, Индигирки и Колымы. В середине XIX в. на этих местах было около 30 населенных пунктов, в которых жило более 600 крестьян и мещан.

На Охотском побережье русские крестьяне жили в двух районах: в Удском остроге и в окрестностях Охотска. Численность их сокращалась (в начале XIX в.

— около 500 человек, в середине XIX в. — около 250 чел.). Все они были потомками переведенцев XVIII в.

Делались настойчивые попытки внедрения хлебопашества и на Камчатке. В первом десятилетии XIX в. в различных местах посевы производили солдаты Камчатского полка, переведенные в военных поселян; во втором десятилетии — добровольные поселенцы из военнослужащих расформированного полка; в четвертом десятилетии — акционеры Камчатской земледельческой компании и чиновник из местных уроженцев Ефим Лазарев, окончивший Московскую сельскохозяйственную школу; и, наконец, в пятом десятилетии — прусский агроном Кегель, направленный специально из Петербурга. Но ни одна из этих попыток не дала положительных результатов: хлеб часто погибал на корню от заморозков. В таких условиях и русские крестьяне по-прежнему продолжали заниматься главным образом рыболовством и охотой. Хлебопашество утвердилось только в двух деревнях — Ключевской и Милькове.52 Но огородничество на Камчатке было освоено. К середине XIX в. огороды имелись во всех русских селениях, почти у каждого хозяина. Успешно выращивались картофель, репа, брюква, морковь, редька, свекла, капуста, огурцы, лук, причем картофель и овощи с успехом стали выраФ Г. С а ф р о н о в. Русские крестьяне в Якутии (XVII—начало XX в.). Якутск, 1961, стр. 285—297, 311—315.

Ф. Г. Сафронов. Охотско-Камчатский край, стр. 81—94.

щивать камчадалы и курилы. Численность русских крестьян на Камчатке была незначительной: в 20-х годах — около 400 человек, в 1850г. — около 750 человек. Жили они маленькими поселениями по берегам рек Камчатки и Большой.

При всей неравномерности развития земледелия в Сибири по отдельным районам в целом оно на протяжении конца XVIII—первой половины XIX в.

сделало заметные успехи. В 1818 г. в Сибири было собрано около 5 млн четвертей хлеба, а в середине XIX в. — уже около 11 млн.53 Производство хлеба, таким образом, увеличилось более чем вдвое. Этот рост определялся расширением посевных площадей крестьянами-старожилами, новоселамипереселенцами и распространением хлебопашества среди народов Сибири, а не общей интенсификацией сельского хозяйства, техника и система ведения которого оставались рутинными.

В зависимости от преобладания той или иной отрасли крестьянские хозяйства Сибири могут быть разделены на земледельческие, земледельческоскотоводческие, скотоводческо-земледельческие, скотоводческие и промыслово-оленеводческие. В каждом из этих типов хозяйств существовало животноводство. В Сибири разводили лошадей, крупный рогатый скот, овец, коз, свиней, оленей, верблюдов.

По данным Комиссии Министерства государственных имуществ, в Западной Сибири числилось в 1841 г. 702 499 лошадей, 594 975 голов крупного рогатого скота, 952362 головы мелкого скота, 173 верблюда, 156281 олень.54 В Восточной Сибири, по официальным сведениям за 1858 г., насчитывалось 835822 лошади, 1112930 голов крупного рогатого скота, 1450029 простых овец, 1841 тонкорунная овца, 122103 козы, 2545 верблюдов, 109 557 оленей. По Якутской области указано еще 10 975 ездовых собак.55 Спрос на скот и продукцию скотоводства возрастал. Лошади были необходимы не только для земледельцев и ямщиков, но также для работ на Алтайских и Нерчинских рудниках и заводах, на золотых приисках. В 1852 г. на золотых промыслах находилось до 15 тыс. лошадей. На перевозку грузов по Московско-Сибирскому тракту требовалось до 50 тыс. лошадей. Продукция скотоводства была нужна городскому, приисковому и заводскому населению, кожевенным и салотопенным заводам, суконным мануфактурам.

С конца XVIII в. в горной части Алтая распространяется мараловодство.

Первые маральники были устроены так называемыми «бухтарминскими каменщиками» — беглыми крестьянами и мастеровыми Алтайских заводов, добившимися прав «ясашных инородцев». Продажа маральих рогов-пантов являлась прибыльным делом: за лучшие рога «с гнездами» платили стоимость четырех лошадей. Разведение маралов в XIX в. распространяется из Алтая в горные районы Восточной, Сибири.

Новой отраслью хозяйства для Сибири явилось пчеловодство. Первый малоудачный опыт был произведен в 1776—1777 гг. в Усть-Каменогорской крепости. Удачнее были опыты, производившиеся в 80—90-х годах XVIII в. в окрестностях Усть-Каменогорска. В 1810 г. географ Е.

Зябловский писал:

«Назад тому лет двадцать разведены здесь пчелы, и с наСведения о сборе хлебов составлены по ведомостям и отчетам по губерниям (ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета).

ЦГИА СССР, ф. Совета министра, оп. 11, д. 151, л. 182; оп. 4, д. 109, л.

154.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 9, карт. 1735, д. 41, 45, 50; карт. 1736, д. 75.

чала около Усть-Каменогорской крепости, а отсюда разплодились оныя до города Томска. Ныне пчеловодство составляет примечательную отрасль промышленности народной. Некоторые из крестьян содержат многие сотни ульев».56 Распространению пчеловодства способствовали знакомые с ним переселенцы из западных губерний России и Царства Польского. Пчеловодство особенно распространилось в Бийском и Кузнецком округах Томской губернии.

Через 55 лет после Зябловского И. Завалишин отмечал, что в этой губернии «год от году усиливаются три совершенно неизвестных Тобольской губернии статьи доходу: мед с воском, табак и хмель.

Пчеловодство в последние десять лет чрезвычайно усилилось, теперь считается уже до 400 тыс. ульев».57 По вычислению Завалишина, ежегодный сбор меда составлял до 200 тыс. пудов и воска — до 32 тыс. пудов. Кроме Бийского и Кузнецкого, пчеловодство распространялось в Колыванском, Барнаульском округах и в южной полосе Томского округа.

Пчеловодство проникало и в Енисейскую губернию. В 1858 г. здесь с 9713 ульев было собрано 2384 пуда меда и 248 пудов воска.58 В Предбайкалье и Забайкалье в первой половине XIX в. делались только попытки пчеловодства, не давшие еще заметных результатов.

Е. Зябловский. Землеописание Российской империи для всех состояний, ч. V. СПб., 1810, стр. 21.

И. Завалишин. Описание Западной Сибири, т. 2. М., 1865, стр. 33.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, оп. 9, карт. 1735, д. 49.

Как и в предыдущем периоде, широко были распространены в крестьянском хозяйстве домашние промыслы, составляющие «необходимую принадлежность натурального хозяйства, остатки которого почти всегда сохраняются там, где есть мелкое крестьянство».59 Крестьяне своими силами и средствами изготовляли сохи, бороны, колеса, телеги, сани, грабли, вилы, мебель, деревянную посуду, выделывали брусья, оселки, точила, жерновой камень (для мельниц), плели конопляные изделия (веревки, канаты, нитки). Из конопли после ее предварительной обработки ткали домашний холст, из которого шили холщовые рубахи, штаны, женскую одежду, делали портянки, мешки. Из шерсти изготовляли сукманину (грубошерстное сукно), кушаки, варежки, чулки, колпаки, валенки, войлоки, половики. Выделывались кожи и кожевенные изделия: чирки, ичиги (вид обуви), рукавицы, конская упряжь. Шили тулупы, дохи. Из конского волоса изготовляли веревки, вожжи, сита, тюфяки. Из бересты делали туески, лукошки, которые использовались при посеве хлеба. Крестьяне «гнали» смолу и деготь, умели делать сальные свечи.

Рост потребностей в древесных изделиях способствовал развитию издавна характерного для Сибири лесного промысла (заготовка дров и строевого леса, дранье лубков и лыка, жжение угля). Крестьяне доставляли в города бревна, тес и дрова.

Продолжалась добыча ценной пушнины. Крестьяне охотились на белку, соболя, горностая, речных бобров, выдру, рысь, росомаху, колонка, хорька, барсука, песца, лисицу, зайца, медведя, волка, тарбагана, оленя, лося, кабаргу, изюбра. Вдоль сибирских берегов Тихого океана, особенно в его северовосточной части, добывали морских промысловых животных — моржей, китов, бобров и котиков. Основными орудиями охоты служили ружья (винтовки), капканы, глубокие ямы, закрытые сверху хворостом, петли и луки со стрелами (самострелы), плашки или ловушки.

По всей Сибири был распространен рыболовный промысел. По сведениям 1834 г., в низовьях Оби вылавливали 10 тыс. осетров, 2 тыс. стерлядей, 25 тыс.

нельмы,.800 тыс. муксунов, 500 тыс. сырков, 300 тыс. язей, 700 тыс. шекура, 600 тыс. подъязков, 20 тыс. пудов щук.60 С низовьев Енисея вывозилось в начале 50-х годов ежегодно до 50 тыс. пудов рыбы.61 В Енисее и его притоках ловили осетров, стерлядей, тайменей, налимов, чиров, муксунов, семгу, щук и омулей. Значительное распространение получил рыбный промысел на Байкале и впадающих в него реках. В 1840 г. в этих местах было добыто 295 тыс. пудов рыбы на 20 295 руб. серебром.62 Преобладала добыча омуля, доходившая в некоторые годы до 7 млн. штук и более.63 Ловили также хайрюзов, осетров, ельцов, тайменей, сигов, ланков и другую рыбу. Промысловый лов рыбы велся на всем протяжении Иртыша и Оби и в озерах Западной Сибири. Большое количество ее давала казачья «бухтарминская рыбалка» на озере Зайсан.

Орудиями лова служили неводы, сети, вители, саки. Эти рыболовные снасти вязали из крепких конопляных ниток (мотауза), а сети, кроме того, из конского волоса. Большие неводы закидывали иногда версты на две от берега и притягивали воротом.

Лучшие рыболовные места привлекали внимание крупных рыбопромышленников из купцов Они выступали одновременно в роли скупщиков рыбы и предпринимателей. Рыбопромышленники нанимали работников из ссыльВ. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 3, стр. 328.

Ю. А. Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, стр. 211.

Там же, стр. 218.

ЦГИА СССР ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 67, л. 30.

Щукин. Очерк Забайкальской области. ЖМВД, 1852, ч. 37, стр. 33.

но-поселенцев, мещан и крестьян. Эксплуатация наемного труда давала возможность применять крупные неводы и вороты, в большом количестве добывать рыбу, очищать и солить ее, укладывать в бочки и вывозить на продажу. Одновременно, пользуясь нуждой рыболовов, их удаленностью от рынков сбыта, рыбопромышленники за бесценок скупали у них рыбу и закабаляли путем ростовщичества.

Среди крестьян, живших по трактовым дорогам, был распространен извоз.

«Самые обширные селения в Сибири расположены по большой московской дороге, по которой извозом и сбытом припасов зарабатывается ежегодно несколько миллионов рублей».64 В «Обозрении государственных имуществ»

(1840 г.) сообщалось, что «селения, лежащие по Московскому тракту, получают от извоза большие выгоды». Но делились доходы неравномерно: большую часть получали хозяева-извозопромышленники, меньшая часть доставалась возчикам.

То же «Обозрение» констатирует, что «извоз в руках немногих, прочие забирают у них деньги вперед, не пользуются такими выгодами, как хозяева».

Хозяева извоза закабаляли возчиков путем задатков и ростовщического кредитования.

Людей, занимавшихся исключительно извозом, было сравнительно немного;

но многие крестьяне занимались им в качестве подсобного промысла в свободное от сельскохозяйственных занятий время. Главный извоз производился зимою, поэтому крестьяне-возчики участвовали в нем, не отвлекаясь от земледельческих занятий.

Деление сибирского крестьянства на три основные категории — государственных, приписных и экономических (бывших монастырских) — переходит и в XIX столетие, хотя экономические крестьяне, сохранив прежнее сословное название, почти ничем не отличались от государственных. Состав же государственных крестьян продолжал пополняться. В него постепенно вливались экономические крестьяне, ямщики, вольные переселенцы из Европейской России, посельщики из отставных солдат и помещичьих крестьян, отправленных на поселение в счет рекрутов. К этому разряду приписывались крестьяне «из иноверцев», перешедших на оседлость и принявших православие.

Они занимали одинаковое с государственными крестьянами социальноправовое положение, но освобождались от рекрутской повинности. Наконец, в сословие государственных крестьян зачислялись ссыльные, отбывшие срок, и их дети.

Повинности государственных крестьян Сибири были многочисленны и разнообразны: подушная и оброчная подати, сборы на земские (уездные) и губернские повинности, руга (натуральный сбор в пользу духовенства), отчисления в хлебные экономические магазины, разнообразные «темные поборы», отработочные повинности (поправка дорог, обывательская гоньба, перевозка казенных грузов). Кроме того, из крестьян набирали рекрутов, уходивших на 25 лет в армию, церковных трапезников, сотских и десятских в волостных и сельских управлениях.

Подати и сборы с государственных крестьян делились на государственные, земские и мирские. Государственные денежные сборы составляли подушная и оброчная подати. Денежный земский сбор предназначался на содержание почтовых станций, устройство и поправку трактовых дорог, мостов, гатей и перевозок, на жалованье письмоводителям и рекрутским старостам, на содержание уездной полиции, воинских и этапных помещений, «присутственных мест», учебных заведений, казенных зданий, тюрем.

Ю. А. Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, стр.

Мирские сборы шли на исправление проселочных дорог, содержание перевозов, хлебных экономических магазинов, волостных и сельских управлений. Официально все сборы с одной души не превышали 15 руб.

ассигнациями, но фактически они увеличивались. В 1840 г. сборы достигали 30 руб. ассигнациями с души.65 Поборы с крестьян возрастали в результате взяток и вымогательств со стороны чиновников, злоупотреблений волостных голов и сельских старшин. О тяжести сборов с крестьян свидетельствует рост недоимок.

К 1839 г. только в Восточной Сибири сумма недоимок по всем платежам достигала 1 544 347 руб.66 Государственные подати уплачивались исключительно деньгами. Земские и мирские повинности стали в значительной степени заменяться денежными сборами. Сельская община заключала контракт с содержателями лошадей на почтовых станциях, нанимавшими ямщиков. Сумма, уплачиваемая по контрактам, раскладывалась среди крестьян по разрядам. Денежными сборами частично или полностью заменяли и дорожную повинность. По найму производилось устройство и ремонт мостов, гатей, надолбов, содержание перевозов через реки. Наем имел место не только при общественных сборах.

Зажиточные крестьяне самостоятельно нанимали работников для выполнения своей доли повинностей. Перевод натуральных повинностей в денежные способствовал в свою очередь дальнейшему развитию в деревне товарноденежных отношений.

В Сибири не получило распространения крепостное право в тех масштабах и формах, какие существовали в европейской части страны. Сибирские крестьяне в основной своей массе не знали помещиков, их вмешательства во внутреннюю хозяйственную и личную жизнь крестьянства вплоть до продажи крепостных.

В. И. Ленин, отмечая отсутствие помещичьего землевладения в Сибири и попытки его насаждения здесь даже в первые годы XX в., писал: «Как ни быстро растет народная нужда в Сибири, все же тамошний крестьянин несравненно самостоятельнее „российского" и к работе из-под палки мало приучен».67 По данным X ревизии, во всей Сибири числилось всего 36 помещиков, владевших населенными имениями, и 70 беспоместных дворян, имевших только дворовых. Всего в Сибири насчитывалось 3700 крепостных мужского пола. В Восточной Сибири было 2 помещика с имениями, 9 беспоместных дворян и 297 крепостных людей, в том числе 146 дворовых.68 В 30—40-х годах XIX в. не раз поднимался вопрос о насаждении в Сибири частной земельной собственности типа помещичьего землевладения, с переселением туда крепостных крестьян, хотя в Положении, принятом Кабинетом министров 12 августа 1830 г. и утвержденном царем, было «решительно воспрещено селить в Сибирь людей крепостного состояния».69 В 1839 г. министром внутренних дел было выдвинуто предложение «об отводе участков земли чиновникам в награду за службу в Сибирских губерниях». В том же году министр государственных имуществ испрашивал разрешение на съемку земель для поселения в Сибири владельческих крестьян на условном положении в виде обязанных, а также отвода земель частным лицам для хозяйственного заведения. Первое предложение было отвергнуто. На представлении министра Николай I наложил резолюцию: «Ни в коем случае поселение помещичьих крестьян допущено быть не может».70 ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 67, л. 33.

Там же, ф. Совета министра, оп. 4, д. 96, л. 77.

В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 5, стр. 89.

К. П. М и х а й л о в. Крепостничество в Сибири. (Страницы из истории инородческой и крестьянской неволи). «Сибирский сборник», кн. I, СПб., 1886, стр. 130.

ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 1, л. 1.

Там же, л. 186.

В 1843 г. в Министерстве финансов рассматривался проект отставного горного чиновника Порецкого «О колонизации обязанных крестьян в Сибирь для улучшения сельского хозяйства и золотопромышленности». Этот проект был отвергнут, а министерству указали, что «переселение крестьян в Сибирь под наименованием обязанных не соответствует видам правительства».71 Даже в последнее десятилетие существования крепостного права делались попытки насадить в Сибири помещичье землевладение и «высшее дворянское сословие». Такой проект был выдвинут генерал-адъютантом Анненковым, ревизовавшим Сибирь в 1852 г. Предполагалось «начать водворять там дворянство с предоставлением ему прав собственности на земли и по возможности облегчить переход туда крестьян из губерний внутренних».72 Но и этот проект не осуществился.

В 1852—1853 гг. вопрос о распространении помещичьего землевладения в Сибири подробно обсуждался в Сибирском комитете, который пришел к заключению, что о переселении помещичьих крестьян в этот край «не может быть рассуждения».

Почему правительство феодально-крепостнической монархии, всячески поощрявшее и укреплявшее помещичье землевладение во внутренних губерниях России, не распространяло его в Сибири? Царское правительство опасалось, что насаждение помещичьего землевладения и крепостного состояния в Сибири встретит резкое сопротивление со стороны крестьян, приведет к народным волнениям. Между тем на окраинах царское правительство не располагало такими военными и полицейскими силами, как в центральных губерниях. Сибирь была \ еще мало и редко населенным краем по сравнению с центральными губерниями Европейской России. Перевод на сибирские земли крепостных крестьян, устройство здесь новых поместий, освоение владельческих земель требовали крупных материальных затрат, не выгодных для помещиков и казны. Помещики стремились к прибыльной продаже хлеба и другой продукции сельского хозяйства на внутреннем и внешнем рынках. Между тем Сибирь была далеко от внешних рынков, а внутренний сибирский рынок был ограничен.

Наконец, проекты распространения помещичьего землевладения в Сибири выдвигались преимущественно в тот период, когда совершался процесс разложения крепостнического строя, обреченного на уничтожение всем ходом экономического развития и классовой борьбы.

Сибирская сельская община существовала в условиях феодальной зависимости крестьян от государства, а не от помещиков, и при наличии резерва свободных земель. Эти два обстоятельства определили ее особенности. В Сибири не было обязательных и «уравнительных» переделов земель, принудительных севооборотов. Общинные порядки выражались здесь в существовании общих выгонов для скота, устройстве общинных поскотин, в ежегодных переделах покосных угодий по паям, в нераздельном пользовании лесами и пастбищами. В общине существовала круговая порука при выполнении податей и повинностей, использовавшаяся феодальным государством при взыскании казенных сборов.

Что же касается пашни, то к ней обычно крестьянин относился как к собственной земле: «наименьшая часть селений владеет по наделу, а большею частью всякий пашет где вздумается... Потому и между односельцами не бывает повременного раздела земли, и всякий смотрит на распаханный им участок как на свою собственность».73 Там же, л. 187.

Там же, л. 26.

Ю. А. Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, стр.

31/, 330, 331.

В Сибири преобладала захватная форма землепользования. Крестьянин пользовался участком, который был занят им или его предками, передавал эту землю по наследству. Он мог продать ее или отдать в аренду. Что касается покосных угодий, то они подлежали периодическим переделам. Избыток земли не исключал все же земельных споров. «Не смотря на избыток, споры о земле не редкость, потому что всякий дорожит разчищенною землею и неохотно принимается за новую».74 Сенокосные дачи, отведенные в пользование сельским общинам и подлежавшие ежегодному переделу между крестьянскими хозяйствами, разделяли на десятины, принимая во внимание не только покосную площадь, но и качество травы. Поэтому десятины были неравными. Затем их делили на мелкие части по количеству душ. Часть покосов выделялась для писаря и волостного головы.

Отсутствие помещичьего землевладения, наличие свободных земель, захватная форма землепользования — все это способствовало развитию процесса социального расслоения крестьянства.

Расширением рыночных связей воспользовалась прежде всего зажиточная верхушка деревни и улусов. Одним из показателей расслоения сибирского крестьянства было разделение в 1819 г. сельских и улусных жителей при раскладке податей и повинностей «на классы по состоянию на четыре разряда».

По состоятельности крестьяне разделялись на «самых богатых», «достаточных», «посредственных» и «совершенно неимущих». К первому разряду, или «классу», причислялись «самые богатые, которые имеют превосходное изобилие в скотоводстве и хлебопашестве» и сверх того занимаются извозом и другими промыслами. Ко второму классу относились достаточные, которые имеют «умеренное скотоводство и хлебопашество и не имеют ни в чем недостатка». К третьему классу принадлежали те, «которые имеют только небольшое количество пашни, сенокосов, скота, необходимого для обрабатывания оных и для домашнего обихода». Наконец, к четвертому классу причисляли «совершенно неимущих», у которых «не было никакого состояния».75 Крестьяне первого класса составляли меньшинство сельского населения.

Большинство принадлежало ко второму и третьему «классам». За ними по количеству следовал четвертый класс.

По существу «самые богатые» представляли собою зарождавшуюся сельскую буржуазию, известную под названием «мироедов»-кулаков. Эксплуатируя наемный труд ссыльно-поселенцев и деревенской бедноты, кулаки получали доходы от продажи хлеба, скота, кож, масла, сена, содержали извоз при найме ямщиков, скупали и перепродавали хлеб и пушнину, занимались торговлей привозными товарами и ростовщичеством. «Достаточные» и «посредственные»

являлись зажиточными и средними крестьянами. «Совершенно неимущие» — беднота и батраки. Они нанимались к богатым крестьянам, купцам, извозопромышленникам, работали по речному сплаву, на судах и рыбалках, на золотых приисках и частных заводах.

Феодальное государство считало земли, находившиеся в пользовании казенных крестьян, своей собственностью и средством, которое обеспечивало выполнение земледельцами податей и повинностей. Правительственные указы запрещали продавать и закладывать земли из наделов казенных крестьян. На основании межевой инструкции и указа 31 января 1783 г. крестьяне, не имевшие возможности обрабатывать землю, обязаны были «обратить ее в распоряжение мирских обществ». Указ Сената от 19 декабря 1822 г. предписывал «иметь наблюдение, чтобы на землях поселян, данных им во владение, земель в заклад никому не отдавали».

Там же, стр. 341.

См.: Ф. А. Кудрявцев. История бурят-монгольского народа (от XVII в. до 60-х годов XIX в.). М.—Л., 1940, стр. 168, 169.

Фактически эти запретительные указы нарушались. Комиссия Министерства государственных имуществ констатировала (1840 г.), что «каждый крестьянин считает пашню своей собственностью и продает ее другому. Пользуясь этим, богатые крестьяне скупают разработанные земли, так что у них есть до 300 десятин обработанной земли».76 Об этом же писал краевед Н. Щукин: «у него (крестьянина, — Авт.) есть наследственная земля, доставшаяся его дедам по праву первоначального завладения. Он продает ее, закладывает, дарит, и никто ему не препятствует. У него нет ни актов, ни крепостей, ни права владения, но все знают, что земля принадлежит такому-то или такому-то».77 В распределении пахотных угодий внутри сельских обществ наблюдались контрасты. Среднее крестьянское хозяйство могло силами своей семьи обработать от 3 до 20 десятин. Но многие крестьяне обрабатывали 1—2 десятины или вовсе не имели земли. Наконец, в сибирских деревнях были хозяйства, имевшие от 50 до 300 и более десятин и до 1000 голов крупного и мелкого скота. Эти хозяйства применяли наемный труд.

Прибегая к эсплуатации наемного труда, богатые крестьяне занимали пустоши по праву «захвата» или «захватно-родового владения», расчищали земельные угодья из-под леса, скупали и арендовали пахотную землю. Необработанные земли в Сибири не являлись предметом купли-продажи.

Богатые мужики добивались отвода им сконцентрированных в одном месте и лучших по качеству покосных угодий. Они применяли подкуп, использовали экономическую зависимость своих должников, спаивали, запугивали, обманывали крестьян. Зажиточные получали также за определенную плату покосные угодья из казенных оброчных статей, скупали покосные паи у неимущих крестьян, покупали свободные участки, использовали «пустопорожние» земли.

Острая нужда в деньгах создавала почву для распространения ростовщической эксплуатации. О распространении ростовщичества свидетельствовали многочисленные жалобы, поданные крестьянами во время Сибирской ревизии 1819—1820 гг. В XIX в. сохраняются кабальные отработки.

Богатые крестьяне, купцы, нанимая работников по устному договору и давая им денежные задатки, «оставляли их по нескольку лет у себя в неоплатных долгах и в бессрочной работе».78 По-прежнему существовала отдача бедняками своих детей «в залог», т. е. для отработки долга.79 При денежных ссудах существовали высокие ростовщические проценты, кроме того, взыскания часто производились до срока. Через уездное и волостное начальство ростовщики силою забирали за долги крестьянское имущество.

Чиновники и полицейские, по некоторым показаниям заимодавцев, «властью своею исторгали взыскания, без всякой пощады, невзирая на ограничения, самим законом положенные».80 Представители местных властей сами выступали в роли ростовщиков.

Ростовщичество разоряло земледельцев, скотоводов и охотников, вызывало жалобы, протесты, отказы уплачивать непомерные проценты. Разорившиеся должники не могли выплачивать подати и отбывать повинности. Все это побудило правительство издать в 1822 г. «Положение о разборе исков по обязательствам, заключенным в Сибирских губерниях обывателями разных сословий». В «Положении» различалось три вида долговых исков: по найму в работу, по денежным и натуральным займам, по отдаче ЦГИА СССР, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 67, л. 21.

Н. С. Щукин. Быт крестьянина Восточной Сибири. ЖМВД, 1859, ч февраль, кн. 2, стр. 29.

Обозрение главных оснований местного управления в Сибири.

СПб, 1841, стр. 58.

Там же, стр. 59.

Там же, стр. 60.

в оброчное содержание разных промыслов. Это была попытка регламентировать условия кредита и найма. Наем должен был производиться на срок не более года. Запрещалось заключать условия найма в работу за других: родителям за сына, дяде за племянника. Доходы кредитора подлежали ограничению до 6 процентов. Практически, однако, условия кредита нарушались.

Богатые крестьяне брали крупные подряды на поставку хлеба, соли в казенные магазины и винокуренные заводы. Наиболее крупные подряды доходили до 20 и даже до 50 тыс. пудов.

И. Завалишин называл зажиточных крестьян, имевших от 70 до 100 десятин пашни и систематически применявших наемный труд, «сибирскими фермерами». «Все работы исправляют они наймом годовых работников, которых держат иногда до 20 и более. Обувь, харчи и одежда летняя и зимняя хозяйские. Плата от 1 до 21/2 р. серебром в месяц, т. е. от 12 до 30 р. сер. в год.

Жнут же бабы и девки посуточно, или подесятинно. В сутки 15 к. сер., харчи хозяйския; подесятинно и до 21/2 р. сер., если хлеб густ и его много».81 Распределение скота между хозяйствами было далеко не равномерным. Когда в 1825 г. стал обсуждаться вопрос об отбывании земской гоньбы натурой, то выяснилось, что некоторая часть крестьянства не сможет отбывать ее, так как не имеет лошадей. В 1842 г. зажиточные крестьяне имели по 50—70 лошадей, до 40 коров и 100 голов мелкого скота, но было немало и таких, которые имели по 3—4 лошади, 2—3 коровы.

Результатом расслоения сибирской государственной деревни явилось увеличение полупролетарских элементов. Часть крестьян постепенно теряла возможность вести самостоятельное хозяйство, переходила в разряд сельских батраков или уходила на промыслы.

В официальных документах полупролетарские элементы деревни назывались «неспособными к хлебопашеству». В Каннском округе Томской губернии, по данным, относящимся к началу 20-х годов XIX в., они составляли 7%, в Томском — 24 %.82 Кроме крестьян, совершенно не имевших своего хозяйства, было немало и таких, которые сочетали работу в своем маленьком хозяйстве с работой по найму.

В Иркутском и Верхнеудинском округах средний размер посева определялся в 4—5 десятин. Между тем там были хозяева, засевавшие до 100—200 и более десятин. Они эксплуатировали труд наемных работников и закабаленных должников. Такая смешанная форма эксплуатации была вообще характерна для Сибири в конце XVIII и первой половине XIX в. Постоянным источником пополнения деревенской бедноты были ссыльно-поселенцы и переселенцы из Европейской России. В 30—40-х годах XIX в. и позже ссыльно-поселенцев приписывали к селениям старожилов. Обычно немногие из числа ссыльно-поселенцев могли в первые годы обзавестись собственным хозяйством. Так, в 1841 г. из 7435 ссыльно-поселенцев только 194 человека сумели в этом же году обзавестись собственным хозяйством. Остальные, лишенные каких-либо средств к существованию, вынуждены были обращаться к различным заработкам, в том числе к работе у зажиточных крестьян за самые низкие цены. В таком же положении оказывались неимущие или малоимущие переселенцы. Эти источники дешевой рабочей силы создавали благоприятные условия для зарождения сибирской деревенской буржуазии, которая богатела, эксплуатируя ссыльно-поселенцев и переселенцев.

И.Завлишин. Описание Западной Сибири, т. 1, 1862, стр. 176.

ГАОО, ф. Главного управления Западной Сибири, оп.1, д.197, лл.26,27;

П.Черняховский. Статистическое описание Ишимского округа Тобольской губернии. ЖМВД, 1843, № 2, ч.11.

Однако средства, добытые в сельскохозяйственном производстве зажиточными крестьянами, чаще всего направлялись не в земледелие и скотоводство, а в торговлю, ростовщичество, различного рода промыслы, где они приносили больше дохода. Наиболее состоятельные хозяева стремились перейти в сословие купцов или мещан. Разорившаяся беднота в свою очередь стремилась поправить дела на промыслах и лишь в случае крайней нужды обращалась к батрачеству на селе. В силу этого рынок рабочей силы для сельского хозяйства оставался узким.

С конца XVIII в. происходят дальнейшие качественные сдвиги в развитии такой своеобразной категории сельского населения Сибири, как приписное крестьянство.

В то время как повсеместно в России приписные крестьяне на казенных, частных и посессионных мануфактурах законом 15 марта 1807 г. были заменены «непременными работниками», в Алтайском и Нерчинском округах приписка к заводам сохранилась, и сибирские крестьяне вместе с группой олонецких остались последними представителями приписной системы в Российской империи вплоть до падения крепостного права.83 Условия хозяйственной жизни приписной деревни Западной Сибири (Алтайского округа) отличались значительными особенностями.

Ее население росло почти исключительно за счет естественного прироста:

новой приписки к кабинетским заводам после 1798 г. не проводилось, а свободное переселение в Алтайский округ до 1865 г. было запрещено. С 1780 по 1860 г. численность ревизских душ мужского пола в кабинетской деревне возросла с 55 до 149 тыс. Образуя к реформе 1861 г. абсолютное большинство приписного крестьянства империи, алтайская деревня сосредоточивала около 20% всего населения Западной Сибири и около половины жителей Томской губернии.

Алтайские крестьяне значительно позднее стали испытывать относительную земельную тесноту. Занимая наиболее плодородные земли сибирского югозапада, они были лучше других обеспечены пахотными и сенокосными угодьями как в качественном, так и в количественном отношении: здесь не было «утеснения» старожилого населения в силу отсутствия притока переселенцев, и к 60-м годам XIX в. на душу мужского пола приходилось в среднем от 60 до 100 десятин удобной земли. Это же обстоятельство приводило к консервации архаических форм землепользования. В Алтайском округе длительное время господствовала заимочно-захватная система землепользования и до конца феодальной эпохи преобладали различные варианты залежи, сопровождавшиеся спорадическими очагами парового земледелия. Застой в технике сельского хозяйства и аграрных отношениях предопределял экстенсивный характер развития земледелия: производство хлеба росло лишь за счет распашки новых площадей и увеличения размеров посева. Но это увеличение оказалось весьма значительным. С 1800 по 1850 г. площадь посева выросла со 105 до 340 тыс.

десятин, т. е. почти в 3.5 раза. Подстать рутинному земледелию было и экстенсивное скотоводство с преимущественным разведением лошадей.

Наконец, необходимо отметить еще одну отличительную черту развития кабинетской деревни: замедленные темпы развития форм землепользования и земледелия обусловили здесь соответственное замедление эволюции территориальной общины; на Алтае медленнее, чем в других районах Сибири, совершался переход от индивидуально-подворного землепользования крестьян к общинному. Длительное время община сохраняла лишь административноподатные функции, не играя роли хозяйственного органа.

Нерчинские приписные крестьяне в 1851 г. были переведены в казачье сословие (забайкальские казаки).

Тем самым обеспечивался больший простор индивидуальному действию хозяйства, двора, семьи.

Указанные особенности открывали простор для буржуазно-фермерского пути развития крестьянского хозяйства в кабинетской деревне. Но в противовес им действовали другие факторы.

Главным фактором, тормозившим экономический прогресс в кабинетской деревне, являлся рост ренты-налога. Приписные крестьяне несли все повинности государственных крестьян в тех же размерах, что и государственные крестьяне Западной Сибири: подушную и оброчную подати, земские натуральные и денежные, рекрутскую повинность, мирские расходы.

Сверх того они исполняли заводскую повинность. Всего насчитывалось 49 различных повинностей кабинетской деревни. Абсолютные размеры крестьянского обложения непрерывно возрастали. С 1780 по 1860 г. подушный оклад вырос более чем в 4 раза; непрерывно вводились дополнительные денежные сборы. Если в 1780 г. подушная и оброчная подати с ревизской души мужского пола составляли вместе 2 руб. 70 коп. ассигнациями, то к 1861 г. их сумма составляла уже 3 руб. 44 коп. серебром.

Наиболее обременительная заводская повинность росла абсолютно и относительно: в начале XIX в. на работу назначалось около 80% душ мужского пола, а накануне реформы — 95—100%; поднимался удельный вес конной работы по сравнению с пешей. Практиковавшаяся крестьянством замена личного исполнения работы наймом приводила к повышению-стоимости отработок. К 40-м годам XIX в., по неполным данным, около трети всех крестьян прибегала к замене натуральной повинности денежной, а к 60-м годам уже менее половины их исполняли заводскую работу лично.

Накануне крестьянской реформы структура крестьянского обложения в денежном выражении выглядела следующим образом: заводские повинности— 59%, подушная подать — 5%, оброчная—12%, земские сборы — 4%, мирские денежные сборы — 1%, натуральные земские и мирские повинности—19%. При этом на одного едока приходилось в среднем 8 руб. 92 коп., а на одно хозяйство — 53 руб. 72 коп. серебром платежей в год.

Рента-налог выступала во всех трех ее формах, но неуклонно совершался процесс вытеснения отработочной и продуктовой форм денежной-феодальной рентой.

Абсолютный рост размеров ренты-налога сопровождался повышением ее доли в крестьянском продукте; увеличивалась интенсивность эксплуатации. При этом рост ренты-налога в предреформенный период обгонял рост экономических возможностей крестьянского хозяйства. По некоторымподсчетам, с 1818 по 1851 г. объем повинностей вырос на 107%, а хозяйственные возможности крестьянства расширились только на 62%.84 И тем не менее приписная деревня, взятая в целом, сохраняла еще возможности не только простого, но в благоприятные годы также и расширенного воспроизводства: к 1861 г. рента-налог составляла около трети в общем балансе хозяйства кабинетской деревни, расходы на продовольствие, фураж и семенной фонд — 45%, а остальная часть доходов образовывала свободные излишки. В отличие от частновладельческих имений России алтайская деревня предреформенной поры не испытывала деградации хозяйства.

Степень феодальной эксплуатации оказывалась неодинаковой для крестьян, проживавших на юге горнозаводского округа, в центральной части и на севере.

Она повышалась по мере удаления местожительства от завоГ. П. Жидков. Социально-экономическое развитие приписной деревни Западной Сибири (1780—1861). Автореф. канд. дисс., Новосибирск, 1964, стр. 19.

дов и рудников, размешавшихся в основном на юге. Личное исполнение заводской повинности крестьянами северных волостей приводило к отрыву их от собственного хозяйства, а при замене отработки наймом последний обходился в 2—3 раза дороже, чем на юге. В конечном счете простой факт различия в дальности жительства имел следствием разную направленность хозяйства, разницу в уровне благосостояния, разные темпы роста населения.

Север специализировался на торговом земледелии, юг на скотоводстве; север выделял предпролетариат, юг — богачей-предпринимателей; южная деревня быстро восстанавливала хозяйство после неурожаев и эпизоотии; на севере был меньший процент «годных работников» и больший— «увечных» и «убылых»;

за 20 лет — с 1831 по 1851 г. население приписной деревни севера увеличилось на одну треть, центра — наполовину, а юга — вдвое.

Процесс дифференциации приписной деревни на промысловую и земледельческую, начавшийся на рубеже XIX в., не только углублял хозяйственную специализацию, но и усиливал товарность земледельческого производства в Алтайском округе. Центром зернового производства становится северная часть округа (Томский уезд), хотя на юге природные условия земледелия были более благоприятными. В предреформенный период 6 волостей Томского уезда с населением, составлявшим 12% жителей приписной деревни, производили 40% всего хлеба.

С 30-х годов товарное производство получает дополнительный толчок в связи с возникновением частной золотопромышленности в Томской и Енисейской губерниях. Алтайский округ становится для золотых приисков настоящей житницей. Возросший спрос на алтайский хлеб со стороны приисков привел к сокращению удельного веса заводского провианта в массе товарного зерна: если в 1820 г. заводской провиант составлял 80% всего товарного зерна, то в 1858 г.

— лишь 40%. Хотя на Алтае, как и в других районах страны, наблюдалось смешение товарного и нетоварного земледелия, уровень товарности хозяйства кабинетской деревни в целом и темпы ее роста оказывались более высокими, чем в сельском хозяйстве Европейской России.

Если в центре за полвека (1800—1850 гг.) товарность, исчисленная от чистого сбора, выросла с 10% до 17%, то за тот же период в Алтайско-Томской части Сибири товарность, исчисленная от валового сбора, выросла с 9% до 26%.

Рост товарности хозяйства приводил к изменениям в социальной структуре приписной деревни. Общее относительное благосостояние деревни, взятой в целом, скрывало резкие имущественные контрасты и экономические противоречия между отдельными группами крестьянства. Десятая часть дворов сосредоточивала в своих руках около половины всех рабочих лошадей и треть посевов; в то же время на юге 10%, а на севере еще большая часть крестьянских семей оторвались от собственного хозяйства.

Как правило, крупные кулацкие хозяйства основывались на семейной кооперации, но они же в широких размерах использовали постороннюю рабочую силу.

Основными источниками наемной рабочей силы служили:

бедняцкая часть приписной деревни, казахская беднота («джатаки» и «байгуши», т. е. бедняки, нищие), крепостные горнорабочие, «гулевые» и беглые. При этом для Алтайского округа было характерно соединение в одном лице бедняка, нанимающегося попеременно на заводскую работу и в батраки;

пауперы начинали превращаться в пролетариев; происходило формирование рынка рабочей силы.

Диапазон условий найма батраков был весьма широким: от эксплуатации односельчан под видом соседской «помочи» и раздачи детей «в услужение по срокам» до договора за деньги. Кабала соседствовала и переплеталась с чисто капиталистическим наймом. Различались работники «из годовой платы», «временно проживающие в услужении», а также нанимавшиеся сезонно и поденно, особенно в страдную пору сенокошения, жатвы и молотьбы.

В предреформенный период в среднем оплата одного дня работника стоила 50 коп. серебром, но при этом наблюдались большие различия в размерах оплаты труда батраков в разных районах, что порождало движение их из одной местности в другую.

Цены на продукты земледелия и скотоводства в горном округе в значительной мере начинают определяться размерами оплаты «земледельческих работников».

Конечно, основной фигурой в приписной деревне по-прежнему оставался средний крестьянин. Более того, усиление феодальной эксплуатации, изъятие путем рекрутских наборов пауперизованного крестьянства на горную службу, переход наиболее зажиточных хозяев в купечество и мещанство дополнительно влияли на «осереднячивание» деревни.

Но уже в крепостную эпоху в кабинетской деревне вполне определенно прослеживается складывание предпосылок капиталистической эволюции фермерского типа. Подобные же предпосылки складывались в деревнях государственных крестьян.

Продолжавшийся процесс заселения и освоения Сибири, возрастание спроса на хлеб и другую сельскохозяйственную продукцию, усиление связи крестьянского хозяйства с рынком, наличие свободных земель и промысловых угодий, отсутствие, за небольшим исключением, помещичьего землевладения и крепостного права, рост капиталистических отношений и товарно-денежных связей, внедрявшихся в натуральное хозяйство, — все это стимулировало развитие земледелия, скотоводства, промыслов.

Хлебородные округа Сибири доставляли хлеб не только для местных потребностей. Земледельцы этих округов снабжали хлебом северные и северовосточные окраины России, он попадал даже в земли российских владений на Аляске, Алеутских и Курильских островах, наконец, был одним из предметов приграничной торговли. Скотоводство и охота также доставляли продукцию как для внутреннего, так и для внешнего рынка.

Сибирь стала важной сельскохозяйственной базой на востоке России. Вековой опыт русских земледельцев усваивали народы Сибири. Русские переселенцы завели «домостроение, кораблестроение и хлебопашество» на островах северовосточной части Тихого океана и на Аляске.

Наряду с факторами, стимулировавшими рост сельского хозяйства, в Сибири существовали причины, тормозившие его развитие. Закрепощение крестьян помещиками в Европейской России препятствовало более широкому приливу новых трудовых сил на сибирские окраины. Основу сельскохозяйственного производства составляло мелкое крестьянское хозяйство, располагавшее ограниченными материальными ресурсами и обремененное феодальным государством и Кабинетом податями и повинностями, поборами со стороны чиновников и «сельских начальников», ростовщической кабалой. Маломощные крестьянские хозяйства не обладали средствами для расширения земледельческого воспроизводства, не говоря уже о крайне отрицательном влиянии неурожаев, падежей скота.

Неблагоприятно сказывались на развитии сельского хозяйства отсутствие в Сибири промышленной базы для производства и распространения сельскохозяйственных машин и усовершенствованных орудий, отсталость земледельческой техники, неграмотность большинства сельского населения.

Крестьянское хозяйство вовлекалось в товарно-денежные отношения, но товарность его была ограниченная, значительное место продолжали занимать натуральные хозяйственные ресурсы. Рост товарности крестьянского хозяйства сдерживался и недостаточной развитостью рынка.

3. ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И РАБОЧИЕ КАДРЫ

В Сибири, богатой полезными ископаемыми, первое место среди отраслей промышленности по масштабам производства и количеству занятых в ней работников принадлежало горной промышленности. В конце XVIII и первой четверти XIX в. она, за некоторым исключением, оставалась в управлении императорского Кабинета.

В основе производства лежал труд феодально-зависимых категорий населения: мастеровых, набираемых в основном путем рекрутчины, и крестьян, приписанных к заводам. Существовали и различные формы наемного труда, применяемого в ограниченных размерах. На этих предприятиях работали также каторжане.

Кабинетские и казенные промышленные предприятия находились на мануфактурной стадии развития с характерным для мануфактуры техническим разделением ручного труда.

С 1804 г. территория Колывано-Воскресенского горного округа входила во вновь образованную Томскую губернию. Власть томского губернатора и начальника Колыванских заводов соединялась в одном лице. Он подчинялся, с одной стороны, императорскому Кабинету, с другой — западносибирскому генерал-губернатору. С 1831 г. Колывано-Воскресенский горный округ стал называться Алтайским. С 1830 по 1855 г. алтайскими рудниками и заводами управлял Департамент горных и соляных дел Министерства финансов, но характер собственности (со смешанными чертами личной императорской и казенной) оставался прежним.

Сохранение феодальных отношений в горной промышленности Сибири тормозило ее развитие. Во всей России росли капиталистические предприятия с вольнонаемным трудом, от которых все более отставали мануфактуры, применявшие подневольный труд. В первой четверти XIX в. резко сократилось, а во второй четверти вообще прекратилось строительство рудников и заводов на Алтае. Если в XVIII в. за 70 лет здесь было построено 8 заводов, то в XIX в. за 60 лет — только 2. Все крупные серебряные рудники (Змеиногорский, Салаирский, Риддерский, Зыряновский) возникли в XVIII в. Змеиногорский рудник дал драгоценных металлов больше любого другого рудника России. С 1744 по 1835 г. из Змеиногорского месторождения было добыто 36942 пуда серебра и 1000 пудов золота или свыше половины всего серебра и золота, доставленного всеми рудниками России за эти 90 лет.85 По мере выработки старейшего Змеино-горского рудника подземные работы на нем постепенно сокращались, а в 40-х годах были вообще прекращены. Продолжалась только переработка старых отвалов. Ширилась добыча салаирских руд. Однако невысокое содержание серебра в них тормозило в XIX в. освоение мощного полиметаллического Салаирского месторождения. В незначительных размерах разрабатывалась в первой половине XIX в. Риддерская группа рудников. Руды Зыряновского рудника были богаты серебром, золотом, свинцом и медью. В 50х годах XIX в. из зыряновских руд ежегодно выплавлялось до 775 пудов золотистого серебра — 3/4 всего серебра, получаемого на Алтае.

Г. Е. Щуровский. Геологическое путешествие по Алтаю, с историческими и статистическими сведениями о Колывано-Воскресенских заводах. М., 1846, стр. 25, 26.

Добыча руд на остальных рудниках Алтайского горного округа производилась в первой половине XIX в. в незначительных размерах. Техника добычи руд оставалась на уровне XVIII в.: те же кайлы, ручные буры, тачки, ручные и конные водоотливные и рудоподъемные установки.

В 1800 г. был закрыт Колыванский завод, на территории которого в 1802 г.

разместилась шлифовальная фабрика для обработки алтайских яшм и порфира.

Колыванские мастера искусно воплощали в камне замыслы лучших петербургских архитекторов — Воронихина, Росси, Квабыл выстроен Змеевский сереброплавильный завод, на котором были приведены некоторые нововведения: вода к заводским колёсам подводилась каналом из р. Корбалихи, дутье в печи осуществлялось усовершенствованными воздуходувными машинами, работавшими от наливных колес. Змеевский завод выплавлял в 1830—1850 гг 20% всего алтайского серебра - 200 пудов из 1000 Основными предприятими цветной металлургии в XIX в.

наряду с новым Змеевским заводом оставались построенные в XVIII в. Барнаульский, Павловский и Сузунский заводы.

Основная задача алтайских заводов сводилась к выплавке серебра.

Ежегодно здесь выплавлялось в среднем серебра и золота (в пудах): 86 Кроме серебра и золота, на алтайских заводах выплавлялись свинец и медь.

Так, в 1859 г. было выплавлено 1085 пудов серебра, 42 пуда золота, 4145 пудов свинца, 31 тыс. пудов меди.88 В 1816 г. на Салаире, на р. Бачат, был построен Гурьевский сереброплавильный завод. Поскольку Томский завод в это время уже не удовлетворял возросших потребностей кабинетских предприятий в черных металлах, в 1826 г. на Гурьевском заводе была поставлена небольшая домна. С 1844 г. завод полностью перевели на железоделательное производство. В 1846 г. на нем были поставлены новая домна больших размеров и каменный корпус с кричными горнами, а позже была оборудована «механическая фабрика», изготовлявшая инструменты, машины и части машин для заводов, рудников и золотых приисков Кабинета.

В цветной и черной металлургии Сибири плавильные печи работали на древесном угле и холодном дутье, железо вырабатывалось по старинке в небольших кричных горнах, хотя были уже известны и горячее дутье, и пудлинговое производство железа, и применение кокса в металлургических процессах.

К Нерчинскому горному округу относилось 7 сереброплавильных заводов, имевших 10 рудников. Кроме того, в особом управлении начальника заводов состояли Петровский железоделательный завод и Ононские оловянные прииски.

Главным предметом деятельности Нерчинских заводов в 20-х годах XIX в. была выплавка золотистого серебра (до 300 пудов в год) и свинца (до 50 тыс. пудов в год), доставлявшегося на Колывано-Воскресенские заводы для использования при выплавке серебра.

Петровский завод, начавший действовать с 1790 г., рассматривался как вспомогательное предприятие для Нерчинских сереброплавильных заводов.

Лишь небольшие избытки его продукции поступали на продажу. В 1804 г. по нарядам Нерчинской горной экспедиции Петровскому заводу надлежало изготовить 9108 пудов железных и чугунных изделий. В то время как построенный в Восточной Сибири в XVIII в. Езагашский завод был закрыт, а Ирбинский завод фактически перестал действовать в 1828 г., Петровский завод постепенно расширялся.

По Нерчинскому горному округу выплавка серебра в 20-х годах XIX в.

сократилась по сравнению с последней четвертью XVIII в. почти вдвое и далее продолжала сокращаться. Так, в 1833—1836 гг. на Нерчинских заводах получали 182—202 пуда серебра,89 с 1846 по 1854 г. средняя выплавка серебра составляла ежегодно 126 пудов, а в 1859 г. — всего 10 пудов 18 фунтов.

Нерчинские сереброплавильные заводы стали приносить убытки. Лишь открытие и разработка золотоносных россыпей в ЗабайАлтай. Историко-статистический сборник по вопросам экономического и гражданского развития Алтайского горного округа. Томск, 1890, стр. 382.

Прочерк означает, что золото не выплавлялось.

Алтай..., стр. 380.

ГАИО, ф. Главного управления Восточной Сибири, карт. 1740, д. 472, лл. 28, калье дали возможность поддерживать существование этих заводов, перекрывать их убытки.

Техническое состояние этих предприятий требовало решительного улучшения. Прежде всего производству нужны были паровые двигатели. В 1803 г. на Петровском заводе была произведена попытка устройства «огнедействующей» паровой машины, сгоревшей во время пожара. Вторая машина, установленная в 1810 г. для воздуходувных цилиндров, также сгорела в 1827 г. Опыты талантливых механиков Ф. П. Борзова и С.

В. Литвинова по устройству усовершенствованной паровой машины, производившиеся на том же заводе, встретили противодействие со стороны.заводского начальства и не были завершены. С 1850 г. на Петровском заводе стали изготовляться небольшие паровые машины: для нужд самого завода была построена 8-сильная паровая машина, а в 1852 г. пущена в ход 136сильная. Сооружена была также паровая машина для парохода «Аргунь».

Мощность этих машин была незначительной. Используя принудительный ручной труд, заводское начальство не было заинтересовано в техническом переустройстве предприятий.

На сибирских горнозаводских предприятиях основным двигателем оставалось, как и в XVIII в., водяное колесо. Старые плотины в большинстве осели и обветшали, водонапорные каналы и сами установки, сделанные из дерева, приходили в негодность. Из-за засухи летом и от маловодья зимой заводы часто простаивали.

Все явственнее становилось уменьшение рентабельности предприятий, глубокая отсталость самой организации производства, основанного на подневольном труде. Если в первой четверти XIX в. горная промышленность Сибири переживала состояние застоя, то во второй четверти она пришла в состояние глубокого кризиса.

Кратковременный период подъема переживала лишь новая в Сибири отрасль горной промышленности — добыча олова. Первооткрывателями месторождения оловянной руды в районе р. Онона (Восточное Забайкалье) были агинские буряты (1811 г.). Это месторождение стало казенным. В 1811 г. под руководством горного инженера Ф. И. Бальдауфа.здесь было добыто в порядке опыта 7 пудов олова. Наибольшее его количество было добыто в 1814 г. (478 пудов). В 20-х годах добыча олова колебалась от 9 до 45 пудов в год, в 1831 — 1839 гг. — от 90 до 313 пудов.90 В дальнейшем добыча и выплавка олова стала уменьшаться и фактически прекратилась. В 1859 г. Ононский оловянный рудник был закрыт.

С развитием земледелия, золотопромышленности и других промышленных отраслей, с появлением пароходства возрастала потребность в железе и железных изделиях. В 50—60-х годах XIX в. в связи с перестройкой Гурьевского чугуноплавильного и железоделательного завода возросла выплавка чугуна, стали, железа, росло и изготовление железных и чугунных изделий в Алтайском горном округе. Железо производилось также на Троицком солеваренном заводе в Енисейской губернии. В Тобольской, Томской, Енисейской, Иркутской губерниях и Якутской области железо выделывалось кустарным способом.

В 1845 г. началась постройка казенного чугуноплавильного и железоделательного завода на берегу речки Долоновки, в 12 верстах от р. Оки, впадающей в Ангару. Строительство нового завода, названного Николаевским, было закончено лишь в 1854 г. Фактически же добыча железной руды, выплавка чугуна, производство железа и железных изделий начались еще до окончания постройки предприятия — в 1847 г. Завод Там же, ф. Горного отделения Главного управления Восточной Сибири д. 43 лл. 414, 415.

снабжал своей продукцией сибирские солеваренные и винокуренные заводы, Тельминскую казенную фабрику, частные золотые прииски, а также выполнял заказы артиллерийского ведомства. Опыты по изготовлению здесь артиллерийских орудий и снарядов оказались удачными. На Николаевском заводе выделывалось ежегодно от 6 до 20 тыс. пудов железа. На этом предприятии изготовлялись брусковое и полосовое железо, кайлы, топоры, подковы, лопаты, ломы, клинья, гвозди, болты, сошники, сталь и стальные поделки, чугунное литье (дверцы, утюги), зубчатые колеса, вьюшки, чугунные подсвечники.

Население обширных горных округов на западе и востоке Сибири оставалось в конце XVIII—первой половине XIX в. в феодальной зависимости, выполняло различные повинности на кабинетских заводах и рудниках. Численность приписных крестьян Алтайского горного округа на протяжении второй половины XIX в. возрастала и ко времени падения крепостного права достигла приблизительно 300 тыс. человек (мужчин и женщин).91 1796 г. 1810 г. 1825 г. 1851 г. 1861 г.

Ревизские души.. 55206 63542 86000 137071 145612 В первой половине XIX в. не произошло каких-либо существенных изменений в повинностях приписных крестьян. Указ 22 июля 1822 г. об управлении сибирских губерний устанавливал, что приписные крестьяне обязаны попрежнему выполнять заводские повинности и подчиняться горному начальству.

Кроме того, они платили подушную подать и другие казенные сборы.92 В 1820-х годах приписные крестьяне Алтайского округа ежегодно перевозили в порядке повинности до 9 млн пудов руд, угля и флюсов, вырубали и перевозили 65 тыс.

кубических сажен дров и 53 тыс. бревен для рудничных строек.93 В Нерчинском горном округе было меньше приписных крестьян, чем в Алтайском: в 1820 г. там числилось 17 770 ревизских душ. Их повинности не отличались от повинностей алтайских приписных крестьян.

Особенно изнурительной была перевозка дров, угля и руд по гористым местам, оплачивавшаяся наравне с перевозкой тяжестей на равнинах. Часть крестьян в Нерчинском округе была приписана к заводскому хлебопашеству. На каждую душу полагалось вспахать, засеять и убрать три десятины посева, обмолотить и перевезти хлеб в казенные магазины за установленную плату.

Рекрутские наборы через каждые два года, по-прежнему служившие источникам пополнения кадров постоянных работников заводов, тяжелым бременем лежали на приписном крестьянстве. Дети и внуки таких рекрутов тоже становились заводскими работниками. Помимо приписных крестьян, выполнявших для заводов вспомогательные работы, а большую часть года занятых в своем хозяйстве, на рудниках и заводах Алтайского и Нерчинского округов весь год трудились подневольные мастеровые. В Алтайском горном округе численность их росла следующим образом.

1798 г. 1825 г. 1832 г. 1850 г. 1853 г.

1860 г.

Число мастеровых.... 9311 17000 18000 19567 19906 ГААК, ф. Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства, оп. 2, св. 32, д. 58, лл. 439—579; ф. Барнаульской горной конторы, оп. 5, св. 58, д. 84, л. 41; ЦГИА СССР„ ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 121, ч. 2, л. 236; ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 77, л. 18; Н. М. 3 о б н и н. Приписные крестьяне на Алтае. Алтайский сборник, вып. 1. Томск, 1894, стр. 7.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 121, ч. 2, л. 238;

ПСЗ, т. 38, № 29124.

ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 121, ч. 2, л. 236.

Н. 3 о б н и н. Мастеровые Алтайских Горных заводов до освобождения.

Сибирский сборник, кн. 2. СПб., 1892, стр. 11 (1798 и 1760 гг.); ЦГИА СССР, ф. Первого По численности рабочих Алтайский горный округ в первой половине XIX в.

был вторым центром горной и металлургической промышленности в России, уступая одному Уралу. Однако рост числа рабочих в первой четверти XIX в.

замедлился по сравнению с XVIII в., а во второй четверти XIX в. еще более снизился. Если с 1798 по 1825 г. численность мастеровых выросла почти в два раза, то с 1825 по 1850 г. — лишь на 15%. Падение темпов роста численности рабочих отражало застой кабинетской промышленности Алтая. Кадры мастеровых по-прежнему пополнялись за счет рекрутов из приписных крестьян, мещан, солдат горного батальона, а также подрастающих «мастеровских сыновей».

Число приписных крестьян в несколько раз превышало численность мастеровых, но труд последних имел больший удельный вес, так как они работали в кабинетских предприятиях весь год, а крестьяне лишь 2—3 месяца.

В 1796—1798 гг. мастеровые Алтайских заводов выработали 58%, в 1825 г. — 62%, в 1850—1851 гг. —54% всех человеко-дней.95 Принудительный труд широко применялся во всей горной и металлургической промышлености России. Своеобразие порядков, сложившихся в Сибири, заключалось в том, что при формировании рабочих кадров использовалась государственная воинская повинность. Согласно Учреждению 1828 г., мастеровые составляли «особенное сословие людей, обязанных исправлять горныя заводския работы».96 Они объединялись в команды, состоявшие под начальством горных офицеров (горных инженеров и техников), подчинялись воинскому уставу, за нарушение порядка и неповиновение судились военным судом.97 Кабинетские мастеровые не имели собственных средств производства и существовали за счет денежного жалования и хлебного пайка. Но в отличие от вольнонаемных рабочих они, как и в XVIII в., трудились по повинности и не могли уйти из кабинетского предприятия. До 1849 г. служба мастеровых не была ограничена никакими сроками. Увольнялись в отставку они лишь по инвалидности. При этом инвалидов широко использовали на вспомогательных работах. Мастеровые не были экономически заинтересованы в работе, так как их жалованье было в несколько раз меньше, чем у вольнонаемных рабочих.

По сенатскому указу 4 августа 1849 г. в отставку стали увольняться мастеровые, «беспорочно» прослужившие 35 лет.98 Сыновьям мастеровых служба засчитывалась с 18 лет (с момента принятия присяги), хотя мальчики привлекались к работе с 7—12 лет. В 1852 г. срок службы тех мастеровых, которые рекрутировались из приписных крестьян, был приравнен к общему сроку солдатской службы — 25 годам. Засчитывалась лишь «беспорочная»

служба,99 поэтому и после 1849—1852 гг. отставку за выслугу лет получили немногие.

Нарядчики, мастера, уставщики, надзиравшие за работами, не расставались с палкой и избивали провинившихся мастеровых прямо в цеху. Мастеровых наказывали также по распоряжению управляющего или по Сибирского комитета, оп. 1, д. 121, ч. 2, лл. 236 об. (1825 г.); ГААК, ф. Горного правления Колывано-Воскресенских заводов, оп. 1, св. 10, д. 38, лл. 118, 264, 309, 310, 627; ф. Главного управления Алтайского горного округа, оп. 1. св. 147, д. 1216, л. 7 (1832 г.); ГААК, ф. Горного правления Колывано-Воскресенских заводов, оп. 5, д. 480, лл. 326, 826—830, 902; ЦГИА СССР, ф. Кабинета Е. И. В., оп. 320/481, д. 9, л. 6 (1850 г.); ГАТО, ф. Томского-губернского правления, оп. 2, д. 583, лл. 132 об., 214 об. (1853 г.).

См.: 3. Г. Карпенко. Горная и металлургическая промышленность Западной Сибири в 1700—1860 гг. Новосибирск, 1963, стр. 158.

Свод законов, т. 7, 1857, Горный устав, ст. 1698.

ПСЗ, т. 3, изд. 2, № 1960, §§ 1,2, 4, 6, 7, 8.

ЦГИА СССР, Ф. Кабинета Е. И. В., оп. 320/481, д. 9, л. 6.

Там же, ф. Второго Сибирского комитета, оп. 1, д. 77, л. 15.

решению присутствия заводской конторы. Не только труд, но и личная жизнь мастерового была под контролем: мастеровой не мог жениться без разрешения начальства. Начальник Колыванских заводов Г. С. Качка в 1790 г. издал предписание: «Никто да не дерзает к бракосочетанию приступить без ведома команды».100 Угольщик Трофим Мозжерин в 1825 г. был наказан 25 ударами батогов «за непозволительный увоз крестьянской девки Кунгуровой... и за неиспрошение от начальства на женитьбу позволения».101 Рудовоз Прокопий Агеев за женитьбу без разрешения начальства в 1843 г. был наказан шпицрутенами и переведен с завода на рудник.102 Отпуск для свидания с родными мог быть получен лишь по милости начальства. Самовольные отлучки работников сурово карались.103 Эксплуатация кабинетских мастеровых была разновидностью феодальной эксплуатации, но с особенностями, вызванными применением труда на крупном промышленном предприятии: отсутствием своих орудий, заработной платой, специализацией.

Техническая интеллигенция Алтайского горного округа в первой половине XIX в. делилась на привилегированную группу горных инженеров и чиновников и группу техников, формировавшуюся преимущественно из подневольных мастеровых.

При Николае I, стремившемся все управление поставить на военную ногу, горным инженерам в 1834 г. были присвоены общие офицерские звания и право ношения мундира Корпуса путей сообщения. Кадры горных инженеров Западной Сибири в XIX в. комплектовались преимущественно из сыновей местного начальства, окончивших Петербургский кадетский корпус, а с 1834 г.

— Институт корпуса горных инженеров. Горное начальство превратилось в замкнутую касту, организованно обиравшую подвластное население.

Привилегированное, кастовое инженерство пользовалось монополией на высшее образование и командные посты, но, за редкими исключениями (П. П.

Аносов), не занималось техническими преобразованиями, являлось оплотом крепостных порядков и технического застоя.

Мастера, техники, писаря и другие младшие служащие набирались из мастеровых и их сыновей, выпускников заводских и рудничных школ. Лучшие выпускники школ определялись «к письменным работам» в заводские конторы, становились чертежниками и писцами. Наиболее способным удавалось попасть в Барнаульское горное училище, дававшее среднее техническое образование.

Его выпускники работали техниками (унтер-шихтмейстерами, унтерштейгерами, унтер-гиттенфервальтерами). Если они были детьми мастеровых и солдат, то оставались в феодальной зависимости, даже будучи мастерами, писарями, учителями заводских школ. К 1 января 1852 г. в Алтайском горном округе было 516 таких «нижних чинов унтер-офицерского звания и мастеров».

После долгих лет службы некоторым из них удавалось получить первый классный чин шихтмейстера или кабинетского регистратора, освобождавший от зависимости.

Из среды мастеровых, солдат, мастеров, и младших служащих вышел ряд талантливых механиков, изобретателей: Ф. С. Ваганов, Д. П. Аркашев, Ф. Н.

Нечкин, Ф. П. Гусельников, П. Г. Ярославцев, Ф. П. СтрижН. М. 3 о б н и н. Мастеровые алтайских горных заводов до освобождения, стр. 9.

ГАКО, ф. Салаирской горной конторы, оп. 1, Д. 19, лл. 273 об., 274.

Там же, д. 24, лл. 384, об., 385.

ГААК, ф. Горного правления Колывано-Воскресенских заводов, оп.

5, л. 87, л. 30; д. 1453, лл. 314, 315.

ков, Н. Д. Смирнов, П. К. Фролов, П. М. Залесов, М. С. Лаулин, П. И. Шангин, С. В. Литвинов.

В Алтайском горном округе, ставшем одним из центров технической мысли в России, складываются собственные кадры разночинной технической интеллигенции. Это был один из отрядои интеллигенции, сыгравшей выдающуюся роль в общественно-политической жизни России XIX в. Техникиразночинцы, вышедшие из народных масс, были воодушевлены стремлением сделать легче и производительнее труд подневольных мастеровых. Они много потрудились для внедрения на рудниках и заводах гидравлических двигателей и механизации производственных процессов и сделали бы еще больше, если бы не крепостная рутина, сковывавшая технический прогресс.

В Нерчинском горном округе работные люди на кабинетских и казенных заводах и рудниках разделялись на рабочих «честного имени» и каторжан.

Первые назывались также «заводскими» и «горными служителями». Они находились на одинаковом положении с алтайскими мастеровыми и набирались путем рекрутчины из крестьян, приписанных к заводам. Дети «заводских и горных служителей» с двухлетнего возраста включались в особые реестры, а по достижении 12 лет мальчики зачислялись на работу по разборке руд.

Для каторжан работы на заводах и рудниках были формой наказания на определенные сроки по судебным приговорам. В 1820 г. в Нерчинском округе состояло 2443 «горных и заводских служителя», 1314 детей, находившихся на работе, и 1580 ссыльных, отбывавших каторгу.104 В зависимости от специальности, квалификации и возраста мастеровые получали денежное жалованье и хлебный паек (обычно по два пуда зерна в месяц на работника и членов семьи мужского пола). Женщинам пайка не полагалось. Большинство мастеровых получало от 12 до 24 руб. в год.

Рабочий день на заводах и рудниках длился 12 часов. Наиболее тяжелой была работа при плавильных печах, из-за «ядовитого чада».105 В рудниках, как и в XVIII в., главными орудиями труда оставались кайла и кирка. Почти вся работа проходила там в полутьме, только главная штольня освещалась фонарями с сальными свечами. Отсутствие вентиляции приводило к накоплению рудничных газов, отравлявших воздух. Стекавшие со стен подпочвенные воды заливали «пол». Особенно тяжело было в забоях, где рабочий всю смену оставался в неудобном, согнутом, часто лежачем положении, задыхаясь от скопившихся газов и промокая от воды.

Рабочие подвергались штрафам и жестоким телесным наказаниям батогами, лозами, шпицрутенами. Палочный режим, существовавший на заводах и рудниках, нездоровая обстановка работы, отсутствие элементарной техники безопасности, крайнее напряжение всех сил в условиях примитивной техники производства, плохие жилищные условия и питание — все это подрывало силы и здоровье мастеровых.

В первой половине XIX в., как и в XVIII в., на сибирских заводах широко эксплуатировался труд детей.106 К 20-м годам XIX в. количество «школьников»

на заводских работах только по Колывано-Воскресенским заводам составляло 5 тыс. человек, т. е. почти 1/3 часть всех рабочих. На Салаирских рудниках в 1822 г.— 13%, а в 1841 г. — 11.2% рабочих было в возрасте от 7 до 15 лет.107 Во второй четверти XIX в. применение детского труда еще более возрастает. Дети с 7 до 12 лет были обяЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, д. 60, л. 118.

М. Г е д е н ш т р о м. Отрывки о Сибири. СПб., 1830, стр. 56.

ЦГИА СССР, ф. Кабинета Е. И. В., д. 639, л. 21.

ГАКО, ф. Салаирской горной конторы, оп. 1, дд. 4, 22.

заны, кроме посещения школы, участвовать в разборке руд, а дети с 12 до 14 лет, называвшиеся «рудоразборщиками», использовались уже на постоянных и более сложных работах.

Категории мастеровых и приписных крестьян просуществовали в Сибири до реформы 1861 г., когда на алтайских приписных крестьян и на мастеровых Алтайского и Нерчинского горных округов были распространены «права свободных сельских обывателей» — государственных крестьян. Крестьяне, приписанные к Нерчинским заводам, были освобождены на 10 лет раньше. Эта мера вызвана была тем, что добыча и выплавка серебра и свинца на Нерчинских заводах не окупала труда приписанных к заводам крестьян. Главное внимание горнозаводская администрация теперь уделяла добыче золота. Она происходила вдали от населенных пунктов, в местах, где не было уже возможности сочетать горнозаводской труд с земледельческим. На золотых приисках были необходимы работники, лишенные средств производства. Здесь еще применялся принудительный труд горных служителей и каторжан, но возрастала доля применения наемного труда. Кроме того, ощущалась нужда в людях для заселения и закрепления Приамурья, поэтому освобожденные от заводских повинностей в 1851 г. нерчинские крестьяне были перечислены в казачье сословие.

Рудники и заводы сибирской горнозаводской промышленности в первой половине XIX в. переживали затяжной кризис. Возможности ее развития на основе подневольного труда и мануфактурной техники были исчерпаны.

Императорская и казенная монополии искусственно задерживали развитие промышленности, связанной с «огненным действием» (применением паровых двигателей), т. е. переход от мануфактуры к фабрике. Для внедрения машинной техники, ее развития требовалась замена принудительного труда вольнонаемным. Необходимы были капиталовложения для расширенного воспроизводства, укрепление рыночных связей, ликвидация монопольного владельческого права, переход к новой форме производства.

Кабинетские и казенные предприятия разделили общую участь феодализированных мануфактур: после реформы 1861 г. они были закрыты, законсервированы или сданы в аренду.

* * * Еще в первой половине XVII в., в ходе присоединения сибирских земель к России, русские люди начали поиски золота в Сибири. Старинные легенды, народная молва, находки золотых вещей в древних захоронениях — все это свидетельствовало о наличии драгоценного металла. Рудознатцы XVII—XVIII вв. не раз обнаруживали в разных местах края признаки золотой руды, но попытки разрабатывать ее не имели успеха. Правда, при выплавке серебра из алтайских и нерчинских полиметаллических руд уже в середине XVIII в. начали получать и по нескольку пудов золота, но оно здесь было побочным продуктом основной отрасли производства (серебропромышленности).

Российская золотопромышленность как самостоятельная отрасль горного дела возникла на Урале в середине XVIII в. До открытия сибирских золотых россыпей Урал был единственным золотопромышленным районом страны.

Затем уральская золотопромышленность (казенная и частная), основанная на подневольном труде, пошла по пути упадка.

В этих условиях крепостническое государство было вынуждено отказаться от монополии на добычу драгоценных металлов. В 1812 г. была разрешена добыча рудного золота частным лицам, но первоначально этим смогли воспользоваться только горнозаводчики Урала. В 1826 г. были выданы первые разрешения на поиски золота в Тобольской и близкой к Сибири Вятской губерниях.108 С конца 20-х годов в Сибири стала развертываться деятельность поисковых партий.

Заслуга первого открытия россыпного золота в Сибири в литературе часто приписывается верхотурскому купцу первой гильдии Андрею Попову. Он в компании со своим племянником-купцом Федором Поповым действительно организовал в 20-х годах поиски золота. Но компаньоны не имели успеха до тех пор, пока не узнали о добыче россыпного золота на отрогах Кузнецкого Алатау в районе р. Бирикюль ссыльным крестьянином Егором Лесным.109 Идя по следам Егора Лесного и воспользовавшись его открытием, Поповы заложили основу своего золотопромышленного дела в Сибири.

Вся добыча золота за 1829 г., который считается начальной датой развития частной золотопромышленности в Сибири, составила только 1 пуд 10 фунтов.110 Но в последующие годы она стала быстро расти. До конца 30-х годов главным золотопромышленным районом оставалась Мариинская тайга Томской губернии. С 1829 по 1860 г. в Мариинском округе было добыто около 1458 пудов золота.

Почти одновременно с началом частной золотопромышленности стали разрабатываться золотоносные россыпи на землях Кабинета. Начало кабинетской золотопромышленности положило открытие в 1830 г. богатой россыпи на р. Фомихе в Салаирском кряже, где был заложен прииск Егорьевский. Всего с начала разработки до 1861 г. Алтайский округ дал 2843 пуда золота.

В 1832 г. были открыты и стали разрабатываться первые россыпи в Нерчинском горном округе. Наиболее богатая россыпь была открыта в 1838 г.

на р. Каре, впадающей в Шилку. С 1832 по 1860 г. Нерчинский округ дал 1147 пудов золота.111 Нерчинский и Алтайский горные округа являлись собственностью Кабинета и для частной золотопромышленности были закрыты. В техническом отношении прииски кабинета мало уступали купеческим. Но по экономическим показателям кабинетские золотые прииски, на которых трудились подневольные мастеровые и каторжане, значительно отставали от купеческих, где применялся более производительный наемный труд. Удельный вес кабинетских округов в золотопромышленности Сибири был невелик: за 1830— 1860 гг. на долю Алтайского и Нерчинского округов пришлось только 8.8% золота, добытого за это время из россыпей в Сибири.

В Сибири преобладала капиталистическая золотопромышленность. Богатство сибирских недр золотом, наличие местных продовольственных ресурсов и рабочей силы в лице ссыльно-поселенцев, возраставший приток капиталов из Европейской России, наконец, огромные прибыли первых золотопромышленников — все это обусловило бурное распространение капиталистической золотопромышленности в крае. С 30-х годов началась настоящая «золотая лихорадка». Переход купцов от торговли к золотопромышленности представлял собою существенную черту развития капиталистических отношений в 30—50-х годах XIX в.

В 30-х годах XIX в. были открыты золотоносные россыпи в Минусинском и Ачинском округах Енисейской губернии (1832 г.) и по Сведения о частном золотом промысле в России. Составлены Ф. Роселли.

СПб., 1869. Приложение — Таблица общей добычи золота в России.

Ковалевский. Геогностическое и историческое обозрение частных золотых промыслов Алтайского кряжа. Горный журнал. 1835, ч. III, кн. 8, стр.

375—377.

Сведения о частном золотом промысле..., стр. 10.

И. Боголюбский. Золото, его запасы и добыча в русской золотоносной формации. СПб., 1877, стр. 85, 106, 107.

системе р. Бирюсы (1836 г.) — на границе Енисейской и Иркутской губерний (в Канском и Нижнеудинском округах).112 С Бирюсы золотоискатели в 1838 г.

устремились на север — в Енисейский округ. Поисковые партии под руководством Г. Машарова и других открыли золотоносные россыпи по системе р. Удерея и ее притокам. Наконец, в 1839—1840 гг. к северу от Удерея были открыты богатые россыпи по речкам систем Пита и Подкаменной Тунгуски.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«АННОТАЦИИ ПРОГРАММ УЧЕБНЫХ ДИСЦИПЛИН, ПРАКТИК ПО НАПРАВЛЕНИЮ ПОДГОТОВКИ 38.03.04 "ГОСУДАРСТВЕННОЕ И МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ" ПРОФИЛЬ "ГОСУДАРСТВЕННАЯ И МУНИЦИПАЛЬНАЯ СЛУЖБА" "Философия" Цель освоения дисциплины. Получение студентами представления о специфике и структуре философского постижения мира, раскры...»

«БАШТИНА, Приштина – Лепосавић, св. 32, 2012 УДК 327(497.11:470)”199/201” Др екатерина ВОЛКОВА* ОД РАСПАДА ДО МОДЕРНИЗАЦИЈЕ. ПИТАЊЕ О МОДЕРНИМ РУСКО-СРПСКИМ ОДНОСИМА Апстракт: Циљ овога рада је анализа руск...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика.НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2013 № 22 (165). Выпуск 28 УКД 94 [471.081 "НА РУСИ ДВОРЯНИН, КТО ЗА МНОГИХ ОДИН": ПОЗИТИВНОЕ ОТНОШЕНИЕ К ПОМЕЩИКУ В РУССКОМ НАРОДНОМ ФОЛЬКЛОРЕ (НА ПРИМЕРЕ П...»

«Бернгард Келлерман Туннель HarryFan, 23 August 2000 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=133632 ТУННЕЛЬ: Куйбышевское книжное издательство; Куйбышев; 1958 Аннотация Роман "Туннель" принес настоящее признание и мировую извест...»

«Петр Евгеньевич Букейханов Курская битва. Оборона. Планирование и подготовка операции "Цитадель". 1943 Серия "На линии фронта. Правда о войне" Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2902367 Курская битва. Оборона. Планирование и подгото...»

«Татьяна Гончарова ЕВРИПИД МОСКВА "М О ЛО ДАЯ ГВАРДИЯ" 83.3(0)3 Г 65 Рецензенты: доктор исторических наук, профессор В. И. Куэищин, кандидат филологических наук, член СП СССР М. И. Былинкина 4702010200—270 Г 078...»

«РАЗУВАЕВ Николай Викторович ЭВОЛЮЦИЯ ГОСУДАРСТВА: СОЦИАЛЬНОАНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ И ЮРИДИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ Специальность: 12.00.01 – теория и история права и государства; история учений о праве и государстве Автореферат диссертации на соискание ученой с...»

«Якимов Владимир Александрович Российское казачество в общественно-политических процессах на постсоветском пространстве Специальность: 07.00.02. – Отечественная история. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель – доктор и...»

«V АПОКАЛИПТИКА В НОВОМ ЗАВЕТЕ Понятия и настроения апокалиптики образуют исторический фон для первоначального христианства, оно зародилось на почве апокалиптики, первоначально как одно из ее те...»

«7 интерьерных шедевров История дизайна рекламно-информационный журнал ЯНВАРЬ 2014 (№ 128) Жерар Депардье Гость номера Цветы как вдохновение Тренд Главная тема: ТЕРРИТОРИЯ РЕЛАКСА январь #14 2 январь #14 январь #14 От редакции стр. 56 стр. 26...»

«De grote Russische schrijver: Alexander Solzhenitsyn 200 Jaar tezamen van 1795 tot 1995 DEEL 1: In het pre-revolutionaire Rusland (1795-1916) ВХОД В ТЕМУ (voorwoord) Сквозь полвека работы над историей российской революции я множество раз соприкасался с вопросом русско-еврейских взаимоотнош...»

«Д.С. Хайруллов, Ш.И. Гафуров ОРГАНИЗАЦИЯ И РЕГУЛИРОВАНИЕ ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ТАТАРСТАНА С ИСЛАМСКИМИ СТРАНАМИ УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ Допущено Учебно-методическим советом по реализации образовательных...»

«УДК 373(072) ББК 74.266.3 С21 Перевод с казахского Г. Султангалиевой, А. Жарылкасымова Сауенова Р., Нугманова Н.С21 История Казахстана: Методическое руководство: Пособие для учителей 11 кл. обществ.-гуманит. направления общеобразоват. шк./ 2-е изд., перераб., до...»

«Вестник ПСТГУ. Серия II: Cуслова Евгения Дмитриевна, История. История Русской канд. ист. наук, ст. науч. сотр. Православной Церкви. государственной бюджетной темы 653-14 2017. Вып. 74. С. 63–79 "Традиционное об...»

«ДВЕ ТЮРЕМНЫЕ ПАСХИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ Воспоминания священника Павла Дмитриевича Чехранова (1875–1961) охватывают трагический период отечественной истории. Их автору, обыкновенному приходскому священнику, пришлось стать свидетелем и соучастником многих выдающихся событий. Детство, учеба в духовном училище и...»

«М. C. Митин БЕЛАЯ РУСЬ ХРОНИКА УПОТРЕБЛЕНИЯ ТЕРМИНА Критический анализ Рига Институт белорусской истории и культуры pawet.net Серия "Неизвестная история" основана в 2009 году Учредитель серии А. Е. Тарас Оформление серии Б. Г. Клюйко Митин...»

«2 СОДЕРЖАНИЕ Введение...3 1. Теоретическая часть..5 1.1.Интеграция как важная составляющая учебного процесса.5 1.1.1.Интеграция в химии: история и современность.5 1.1.2. Интеграция в образовании: сущностная характеристика.10 1.1.3. Интеграция в обуч...»

«ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РУССКАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ История русской литературы ОСНОВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВ...»

«Информация подготовлена по материалам, полученным из сети "Интернет" 9.03.2016 Районные новости Азнакаевцы ежедневно надаивают 99,5 тонн молока 07.03.2016 В сравнении с аналогичным периодом прошл...»

«Заключение Историко-философский процесс является одной из сфер действия закона отрицания отрицания. Преемственность неизменно выступает важной предпосылкой философствования и во многом определяет систему его явных или неявных постулатов и правил. По словам Ф.Энгельса, философия каждой эпохи располагает в качестве пре...»

«http://www.agnuz.info/ свящ. Роберт Слесинский ПОИСКИ В ПОНИМАНИИ Введение в философскую герменевтику Моим студентам СОДЕРЖАНИЕ Предисловие Глава первая Введение Глава вторая Предыстория философской герменевтик...»

«Уральский государственный университет им. А. М. Горького Челябинский государственный университет Институт гуманитарных проблем Уральское отделение Российской академии наук Институт истории и археологии Объединенный музей писателей Урала ДЕРГ...»

«Весы электронные ШТРИХ-СЛИМ Руководство оператора Редакция 4 от 07.03.14 1. Описание весов Общий вид весов Штрих-СЛИМ (далее весы) показан на рисунке 1. Весы состоят из грузоприемного устройства 1, весоизмерительного устройства 2, включающего в себя табло индикации и клавиатуру, и сетевого адаптера 3. Рисунок 1 2. Та...»

«Коростенко Елена Николаевна, Белова Ирина Владимировна ДИАЛЕКТНАЯ ЛЕКСИКА ОХОТНИЧЬЕГО ПРОМЫСЛА В ЯЗЫКОВОМ АРЕАЛЕ ШАЛАКУШИ Проблема выявления особенностей языковой ситуации на Архангельском Севере тесно связана с историей освоения данной территории. В статье рассматривается история заселения посёлка Шал...»

«Согласовано Утверждаю Президент МФСТ Вице-президент МФСТ _Машков А.В. _Бойко Л.А. ПОЛОЖЕНИЕ о фестивалях и конкурсах Школы Танца Московской Федерации Спортивного Танца Российского Танцевального Союза Общие положения. Школа Танца – исторически сложившаяся система обучения...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 111 ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2013. Вып. 2 УДК 821.161.1.09-1(045) В.С. Малых ПРОБЛЕМА ГРАНИЦ ЛИЧНОСТИ В СТИХОТВОРЕНИИ Н.С. ГУМИЛЕВА "ПАМЯТЬ": ВНУТРИСИСТЕМНЫЙ ГОРИЗОНТ ПОНИМАНИЯ Анализируется стихотворение Н.С. Г...»

«1. Цели освоения дисциплины Целями освоения дисциплины "Организационная культура" являются: изучение теоретических основ организационной культуры, освоение категориального аппарата, общих закономерностей, функций, сх...»

«Представленный далее текст является “методологической преамбулой” задуманного А. С. Панариным учебника по истории философии. Это последняя работа Александра Сергеевича, напи санная в конце авгус...»

«Сельма Лагерлёф Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=123869 ISBN 978-5-4467-0664-8 Аннотация Прочитав сказку, вы узнаете удивительную историю заколдованного мальчика, научитесь понимать язык зверей и птиц, побываете в волшебном путешествии, в котором произошло с...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.