WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ТУРЦИЯ и СЛАВЯНСКИЙ МИР ВОПРОСЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Факультет истории, ...»

-- [ Страница 1 ] --

ТУРЦИЯ и СЛАВЯНСКИЙ МИР

ВОПРОСЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

И ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ

КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Факультет истории, социологии и международных отношений

Центр славянских исследований

ТУРЦИЯ И СЛАВЯНСКИЙ МИР:

вопросы международных отношений

и историко-культурных связей Материалы Международной научно-практической конференции (28 октября 2016 г.) Краснодар УДК 930.85:327(560) (430) (470+571) ББК 63. 3(0) (5 Туц) (2) Т 889

Редколлегия:

Э.Г. Вартаньян, доктор исторических наук

, профессор (науч. ред., сост.);

А.В. Ващенко, кандидат исторических наук, доцент, декан факультета истории, социологии и международных отношений Кубанского государственного университета;

О.В. Матвеев, доктор исторических наук, профессор (науч. ред., сост.)

Рецензент:

С.И. Муртузалиев, доктор исторических наук, профессор Т 889 Турция и славянский мир: вопросы международных отношений и историко-культурных связей: материалы Международной научно-практической конференции (28 октября 2016 г., Кубанский государственный университет, г. Краснодар)/ Науч. ред, сост.Э.Г.

Вартаньян, О.В. Матвеев. Краснодар: Изд-во «Традиция», 2016. 166 с.

Тираж – 100 экз.

ISBN 978-5-918-83-260-8 В издание вошли материалы очередной Международной научнопрактической конференции, организованной Центром славянских исследований Кубанского государственного университета. Представленные работы ученых России, Чехии, Болгарии посвящены проблемам международных отношений, политическим, экономическим, культурным связям славянских народов и Турции, взаимным представлениям турок и славян. Сборник адресуется преподавателям и студентам, научным сотрудникам, работникам учреждений образования и науки.

УДК 930.85:327(560) (430) (470+571) ББК 63. 3(0) (5 Туц) (2) ISBN978-5-918-83-260-8 © Коллектив авторов,

ПРЕДИСЛОВИЕ

Выдающийся российский востоковед Илья Николаевич Березин, подготовивший в 1856 г. к изданию народные пословицы турецкого народа, отмечал в предисловии к этому собранию:

«Посмотрим, каков должен быть идеал турка в главных очертаниях по требованию пословиц. Человек должен быть умён, добр, общителен, трудолюбив и знающ, храбр, нисколько не спешен, осторожен и приверженец середины». Такие нравственные постулаты турок вполне отвечали системе ценностей русских и украинцев, сербов и белорусов, чехов и македонцев. Общечеловеческие нравственные постулаты на протяжении столетий позволяли Турции и славянским народам преодолевать предубеждения, понимать друг друга, несмотря на войны, национальное угнетение, религиозные, идеологические и политические различия, обмениваться культурными достижениями. Михаил Литвин и Эвлия Челеби, Александр Пушкин и Ахмед Мидхат, Адам Мицкевич и Намык Кемаль, Иван Вазов и Мехмед Неджати-эфенди, украинская фольклористика и польский ориентализм, российская тюркология и хроники османских вака'невисов не без успеха налаживали пространство взаимопознания.

Соседство тюркских (в том числе, турецкого) и славянских народов было определено историей, а соседям надлежит жить в мире и согласии, общаться и преодолевать взаимные претензии.





Критерии доброго соседства крайне необходимы и в современных довольно непростых взаимоотношениях Турции, бывших османских владений на Ближнем Востоке и славянских стран. Немало имеется желающих сорвать и без того напряжённый российско-турецкий диалог, обострить украинский, польский, македонский вопросы, ситуации с турками в Болгарии, с Крымом и Кавказом в России, с мусульманами в Босниии и в Метохии, искусственно навязать нашим народам образы естественных соперников, и тем самым дестабилизировать евразийское пространство.

В новых условиях глобализирующегося мира одни славянские государства вошли в Евросоюз и НАТО, другие ощущают угрозу своей идентичности и культурному наследию со стороны глобализационных процессов, находя альтернативу в тяготении к России.Турция – крупное региональное государство, осуществляющее широкие международные связи, в том числе с Хорватией и Польшей, Украиной и Черногорией, Чехией и Беларусью, Россией и Болгарией.

Многовековое историческое соседство, уроки прошлого и вызовы современности ставят перед нами неотложные задачи изучения опыта турецко-славянских историко-культурных связей, механизмов формирования этнических и конфессиональных стереотипов, дипломатических, военных, экономических контактов в прошлом и настоящем.

Этим и другим назревшим проблемам посвящены материалы очередной Международной научно-практической конференции «Турция и славянский мир:

вопросы международных отношений и историко-культурных связей», организованной межкафедральным Центром славянских исследований Факультета истории, социологии и международных отношений Кубанского государственного университета. В книге представлены работы исследователей из Болгарии и Чехии, российских научных центров (Москва, Краснодар, Ростов-наДону, Тольятти), раскрывающиевопросы взаимодействия славянского мира и Турции в разные периоды истории, особенности формирования представлений друг о друге.

Материалы сборника составлены попроблемно-хронологическому принципу и состоят из трех разделов: формирование стереотипов, контактных зон и историко-культурных взаимосвязей Турции и славянских народов; история славяно-турецких взаимоотношений; Турция и славянские страны в современном мире.

Надеемся на то, что изданные материалы окажутся полезными для специалистов, студентов, аспирантов, преподавателей, сотрудников учреждений науки, образования и культуры, дадут поводы для размышлений о дальнейших перспективах славянских исследований, посодействуют преодолению негативных стереотипов и укреплению научного диалога.

–  –  –

Изучение турецко-славянских связей неизбежно выводит на проблемы формирования этнокультурных стереотипов и взаимовосприятия через призму национального характера и исторического самосознания. Выполненные в этом направлении отдельные работы обозначили не только закономерности и механизмы взаимных представлений в славянской и турецкой картинах мира, но и важные для взаимопонимания и международного сотрудничества перспективы преодоления со временем конфессиональных, этнических, социальных и ценностных предубеждений [1].

При исследовании межэтнических культурных контактов нередко применяется метафора зеркала. В.Н. Топоров отмечал, что «сама возможность представить взаимодействие языков и культур как отражение «своего» в «чужом» и «чужого» в «своем», собственно, и является той ситуацией, которая позволяет выдвинуть и тем самым оправдать метафору зеркала или, точнее и полнее, взаимосвязанных зеркал» [2]. Для славянских народов одним из главных исторических зеркал, которое позволяло определить отношение к себе и к миру, веками выступала Турция.

Глядя в это зеркало, болгары и сербы, белорусы и русские, украинцы и чехи начинали себя уважать, больше любить свою веру и землю предков. Трагические песни Косовского цикла у сербов с их вечным призывом к отмщению [3], гайдуцкие песни болгар, прославлявшие народных героев, цикл текстов о Маркокралевиче передавали страдания, надежды и героизм южных славян, воспроизводили через турецкое зеркало представления о своём прошлом, о делах и подвигах предков. В чешской исторической литературе XVI–XVII столетий образ «человека в чалме» работал на прославление успехов в борьбе с османами христианского войска под предводительством Габсбургов [4].

Пафос антитурецких памфлетов польских публицистов XVI столетия был направлен на поддержание рыцарских доблестей шляхты [5].

У русских, украинцев и белорусов гетман Дмитрий Вишневецкий, Иван Сирко, участники «Азовского сидения», Суворов, Гудович, Паскевич становились национальными героями и символами потому, что выигрывали сражения у турок. Ни один народ или государство мира, с которыми восточным славянам приходилось сражаться, не дали столько примеров блистательных побед, воинской доблести, полководческой гениальности. По сути, благодаря туркам у русских укрепилось мнение о себе, как о великом народе, благодаря им формировался русский патриотизм и представление о национальных доблестях [6].

В свою очередь, отношение к славянам складывалось в турецкой картине мира через две взаимосвязанных парадигмы, сложившихся в эпоху завоеваний и имеющих сакральный характер. Во-первых, через многовековую воинскую этику, культ силы и презрения к слабости. Одна из любимейших турецких пословиц: «Харкаешь кровью, говори, что пил вишневый шербет»

[7]. В иерархии моральных ценностей турка на первом месте стояли храбрость и воинская доблесть. Во-вторых, турки-османы, столетиями выстраивающие свою государственность в рамках деления мира на «дар уль-ислам» (те, кто покорился миру ислама) и «дар уль-харб» (неверные, а значит объект завоевания), соответствующим образом долго осмысливали свое предназначение в истории и определяли отношение к России и Украине, славянам Балканского полуострова и Восточной Европы.

Самоидентификацию турок долго определяла не этническая, а религиозная принадлежность. Именно в этом смысле «политика турецкой империи была направлена на то, чтобы как можно больше инородческого элемента слилось с турецким, чтобы турками стали все вокруг» [8]. Парадигма воинской доблести слилась с миссией Священной войны за распространение Корана – Джихад. Поэтому для турка гибель в бою становилась счастливым уделом, а мать в турецких песнях и преданиях желала своему сыну стать «шехидом» (павшим за веру) [9]. Известный российский тюрколог В.А. Гордлевский, который проводил полевые исследования в Турции, рассказывал об одном из своих респондентов: «Это типичный турок, вздыхающий о старых временах, когда народ был силён верой. Когда он говорит о султане Мураде, павшем шехидом на Косовом поле, он плачет»

[10]. Противостоящие воинам Аллаха на Косовом поле сербы в турецкой картине мира предстают символами коварства, двуличия и порока. В одном из турецких преданий за храбрость, проявленную юношей Хазрети Эмиром на Косовом поле, султан Баязид выдал за него свою дочь. В то же время, «возвращаясь из Сербии, султан Баязид Йылдырым вывез оттуда девушку. Он женился на ней, и сербка изменила простоту и строгость мусульманских нравов, царившую раньше во дворце, султан Баязид Йылдырым предался пьянству» [11]. Когда султан стал показывать своему зятю новую мечеть и спросил, чего в ней не хватает, Хазрети Эмир посоветовал ему поставить у входа три бочки вина. Баязид удивился, но Эмир указал на непристойное для мусульманина поведение: «Семьдесят две тысячи раз в день смотрит Аллах в «средоточие человека» – в сердце, а оно, переполненное вином, у тебя осквернено. Так отчего бы тебе не поставить бочки с вином в доме, созданном руками человеческими?». После этого султан раскаялся» [12]. Лицемерие и двуличность принявших ислам сербов и болгар, которые как хамелеоны, по миновании надобности, снова возвращались в христианство, высмеивались в турецких пословицах и поговорках:

«Вчера он эвлия (угодник), а сегодня он (уже) Илья», «Папасу (попу) не бывать Аббасом». О болгарах Румелии: «Друзья (наши) (т.е. османцы) пали в бою с неверными, а наша хата с краю» [13].

О происках и заговорах балканских христиан турки, гордые осознанием своей воинской мощи говорили: «Бык наложил кучу, а телега (проехала) и растоптала» [14].

Со временем большая часть османской элиты стала состоять из потурченцев, а в правящем классе преобладали балканские выходцы. При этом, «гордясь своими предками, османец посмеивался над инородцами-славянами, продиравшимися до ступеней трона: «Ты возьмёшь себе слугу из Сараево в Боснии»

[15]. Несмотря на то, что славянский язык был одно время языком янычарской гвардии, а в период визирства сербского потурченца Мехмеда Соколовича (1555–1579) «славянский язык становится едва ли не основным языком имперской канцелярии» [16], стамбульские меддахи (сказители) передразнивали говоры «инородцев» [17].

Не удивительно, что в турецких текстах суровое обращение со славянами оправдывается. Участник крымско-турецких походов Эвлия Челеби в своих записках буквально любуется тем, как татары и турки опустошали земли Украины и России, грабили и насиловали население, проявляя при этом невероятную жестокость. «Мы опустошили и сравняли с землей районы, прилегающие к крепости, и взяли много тысяч пленных и опять шли на север берегом Днепра, поджигая, сжигая и разоряя селения», – пишет Э. Челеби [18]. Он стремится подчеркнуть превосходство буквально во всём «избранных Аллахом» над «кяфирами». Последние» у него снабжаются бранными с точки зрения правоверного мусульманина эпитетами, среди которых в первую очередь фигурирует «свинья».«Вообще эти неверные (речь идёт о русских. – О.М.), – пишет Челеби, – такие зловредные головорезы, что, если они на пять-десять лет избавятся от набегов татар и если они, пользуясь благополучием, задумают заняться делами по устройству государства, ни одна держава не сможет противостоять им и они займут [земли] всех казаков и поляков. А уж если они захотят выйти к побережью Дуная, тогда они уже ни за что не дадут покоя государству дома Османова» [19].

Оппозиция османские герои / коварные гяуры найдёт впоследствии отражение в турецкой художественной литературе и в историографии. В пьесе «Отечество, или Силистрия» известного турецкого драматурга Мехмеда Намыка Кемаль-бея, молодой офицер Ислам-бей по первому призыву бросает горячо любимую девушку Зекие-ханум и идёт на защиту родины, которой угрожают русские. Девушка не переносит разлуки и тайно, в мужской одежде, следует за своим женихом под крепость Силистрию.

Вместе они вызвались взорвать пороховой погреб, каким-то чудом остались живы, а командир отряда, оказавшийся отцом невесты Ислам-бея, в радости выдаёт её за героя. По словам В.А.

Гордлевского, когда пьеса идёт на театральных подмостках, «слушая тирады о любви к родине, седовласые османцы начинают проливать слёзы» [20].

Драматическое произведение Визенталя «Черняев в Азии» сплошь проникнуто русофобией:

среднеазиатские турки поголовно отличаются благородством и национальной гордостью (особенно турчанка Зюлейха), и напрасно русский генерал Черняев склоняет их для личного спасения на измену родине [21].

Видный турецкий историк Омер Люфти Баркан всерьёздоказывал, что турецкое завоевание Балканского полуострова несло освобождение местным крестьянам от феодального гнёта [22]. Османский государственный деятель и историк Ахмед-Шефик Мидхат-паша в работе «Прошлое Турции и её будущее» утверждал, что в Османской империи не существует угнетения христианских подданных. Христиане восстают потому, что являются слепым орудием в руках России, внушающей им стремление к автономии [23]. Такого же мнения придерживался Исмаил Гамн Данишмед. «Восстания в Боснии-Герцеговине и Болгарии и войны Сербии и Черногории, – писал он, – составляют цепь событий, подготовленных Россией, которые внешне, казалось, имели целью обеспечить объединение славян, в действительности же настоящей их целью являлось осуществление захватнических планов России на Балканах» [24].

Энвер Зия Карал на страницах многотомной «Османской истории»

доказывал, что славяне в конце XIX–начале XX в. обладали всеми правами, были допущены к высшим должностям в империи, а их благосостояние позволяло им жить лучше мусульман. При этом подавляющее большинство нетурецких народов в Османской империи всегда было предано султанским властям. Только незначительная их часть отошла от «традиционной преданности своим турецким покровителям», прибегали к внешнему вмешательству, выдвигая «Болгарский». «Македонский», «Греческий», «Армянский» и другие вопросы [25].

В турецкой картине мира славянские сакральные атрибуты и символы предстают во многом надуманными, и отказ от них работает на стабильность и процветание всех народов Османского государства. «Во времена Зембилли Али-Эфенди, говорится в турецком предании, – пришли от босняков в Стамбул послы, которые сказали: «Мы принимаем ислам, но на трёх условиях: 1) на крышах домов у нас будут кресты, 2) девушки не будут прятаться от мужчин, 3) мы будем поднимать флаг по воскресеньям». Зембилли Али согласился. И что же? Прошло всего одно поколение, и стали босняки рассуждать: «Ведь мы мусульмане, так для чего у нас над домами возвышаются кресты?»

И они поснимали кресты. Потом опять пораздумали: «У мусульман празднуется пятница, а мы для чего поднимаем флаги в воскресенье?» Так осталось одно условие: у босняков девушка до замужества не закрывает своего лица, но как только вышла замуж, она уже прячется от мужчин» [26].

Позитивным содержанием наделяются образы славян, принявших ислам. В одном из преданий фигурирует хорват: «И умный же был этот хорват; он знал всё, что случится после войны (Первой мировой. – О.М.). Например, он знал, что американский доллар получит господство на мировом рынке. Мусульман он очень любил и часто слушал, как произносят с минарета эзан, но в мечеть он не входил. Раз я молился Богу, чтобы хорват этот сал мусульманином. Молитва моя, очевидно, была угодна Богу, и я лицезрел во сне пророка» [27]. В другом случае речь идёт о портном из Приштины, который был «человек хороший, и мусульмане его очень любили. Когда муэззин, всходя на минарет, призывал к молитве, портной внимательно слушал». В итоге портной пошел по правому пути и познал единого Бога [28].

В силе Божественного слова убеждается даже русский царь:

«Когда однажды посол турецкий прибыл в Россию, царь спросил у него, отчего это мечети так скоро разрушаются (осыпается штукатурка и т.д.), тогда как церковь стоит прочно и даже молния не вредит ей? Посол привел царю стих из Корана, говорящий о силе божественного слова, от которого содрогаются и горы, и предложил выписать из Турции сорок хафызов. Хафызы были помещены на ночь в церковь для чтения Корана; когда утром вошли в церковь, она вся потрескалась. «Вот видишь, – сказал посол царю, – у нас пять раз в день молятся в мечети и только штукатурка слегка осыпается, а церковь от одного чтения Корана уже разрушается» [29].

Подобные же механизмы действовали и при складывании славянских конфессиональных и этнокультурных стереотипов.

Османское иго остро воспринималось русскими по аналогии с монголо-татарским. Донские казаки в «Поэтической повести об Азовском осадном сидении в 1642 г.» писали: «Как предки ваши, бусурманы поганые, учинили над Цареградом, взяли взятьем его, убили они государя царя крестьянского Константина Благоверного, побили в нем крестьян многие тмы тысящи, обагрили кровию нашею крестьянскою все пороги церковные, искоренили веру крестьянскую, тако бы и нам учинить над вами, бусурманы погаными» [30]. Запорожцы в своём знаменитом ответе турецкому султану зеркально перевирают титулы мусульманского владыки: «Вавилонский слесарь, ерусалимский калмык, македонский пивовар, александрийский козолуп, Большого и Малого Египта свинопас, армянская свинья, казацкий сагайдук, нашего Бога дурень, свиное рыло, кобелья с…, разбойничья собака» [31]. В народном сознании русских имена турецких пашей сделались бранными словами. Собакам часто давали клички по имени Мухтара-паши. Османами называли упрямого человека, часто несогласного с другими: «Экой ты Осман, настоящий Осман-паша!» [32].

В болгарском песенном фольклоре «турецкая вера»

расценивается как «собачья», «никакая», «смрадная». Согласно легенде черногорцев по совету ангела отец, к дочери которого сватались сразу трое, отдал первым сватам дочь, вторым – собаку, а третьим – свинью. От девушки произошли православные христиане, от собаки – латины, злые, с «собачьим норовом»

католики, а от свиньи – турки [33]. С идеей «нечистоты»

мусульманской веры связаны представления сербских граничар о «хвостатых» турках, чьи хвосты напоминают собачьи. По верованиям болгар, турок, умирая, превращается в хряка, поэтому уже при жизни у него на спине начинает расти щетина.

«Отуреченный» христианин также перевоплощается в свинью. По существующей легенде Св. Илья спускался в могилу к таким отступникам и бил их палкой, чтобы хотя бы после смерти они обратились назад в христианство [34].

Так же, как в случае с турецкой картиной мира, в славянских стереотипах на конфессиональный антагонизм огромное влияние оказывала официальная идеология. В «Похвальном слове Филофее», написанном видинским митрополитом Иосафом вскоре после падения столицы Болгарского царства Тырново, по отношению к османам употребляется уничижительный эпитет «агаряне». Это слово указывало на происхождение мусульман от наложницы Авраама Агарии и являлось в литературе того времени своеобразным конфессиональным клише [35]. Турецкие завоевания трактовались как наказание православных за грехи, а борьба с османами подавалась под углом противоборства двух религий. В русской дореволюционной историографии с «легкой руки» одного из самых крупных знатоков русско-турецкой войны 1877–1878 г. П.А. Гейсмана утверждается термин «славянский крестовый поход». Такое определение встречается у Гейcмана неоднократно [36]. Он прямо сравнивает события 1877–1878 гг. с крестовыми походами Средневековья, настойчиво проводя мысль, что Запад уже забыл воодушевление, которое двигало им «во времена борьбы за веру» [37].

Вместе с тем в контактных зонах турецко-славянского взаимодействия уже на ранних этапах источниками отмечается позитивно заинтересованное и достоверное осмысление образа соседа. Наличие в турках-османах большого славянского генофонда отразилось в турецкой народной поэзии, где девушкатурчанка мечтает о голубоглазом и белокуром женихе [38]. В фольклоре славянских народов турки нередко выступают в роли культурных героев и преобразователей. В легендах, бытующих в Подолии, туркам приписывается сооружение большого количества крепостей, подземных ходов, культовых сооружений [39]. В топонимии белорусов, украинцев, южнорусского населения широко представлены «турецкие» горы, курганы, колодцы и др.

Народная память хранит и по достоинству оценивает культурные достижения турок: дороги, мосты, причалы и др.

Все славянские культуры высоко оценивают турок как воинов и достойных противников. Русско-турецкие войны у всех на слуху: 14 крупных компании и более 360 мелких конфликтов.

Мало кто при этом считает: на протяжении пяти столетий взаимоотношений двух стран общее число лет, когда Россия и Турция вели боевые действия друг против друга, составляют лишь 20! Но даже войны способствовали взаимоузнаванию и появлению светлых тонов в картине представлений друг о друге. Врач А.В.

Елисеев, путешествовавший по Востоку в 1881 г., писал: «Во всех городах турецкого Востока мне невольно бросалось в глаза … изменение отношения мусульман к русскому имени… Везде, где только выдавала меня национальная одежда, я встречал дружелюбное отношение, слышал приветствия … Война и сотни пленных, побывавших в хлебосольной Московии, с самой выгодной стороны повлияли на все слои населения империи»

[40].В.А. Гордлевский отмечал, что в беседах с ним турки «охотнее вспоминали доброту русских солдат, которые ласкали ребятишек во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг.» [41].

На взаимопознание работали и славянские литературы, где через турецкое зеркало нередко оценивалось собственное наследие. В 1830 г. в «Путешествии в Арзрум» А.С. Пушкин поместил приписанные беглому янычару Амин-Оглу собственные стихи: «Стамбул гяуры нынче славят, / А завтра кованой пятой, / Как змия спящего, раздавят / И прочь пойдут и так оставят. / Стамбул заснул перед бедой. / Стамбул отрекся от пророка; / В нем правду древнего Востока / Лукавый Запад омрачил – / Стамбул для сладостей порока / Мольбе и сабле изменил. / Стамбул отвык от поту битвы / И пьет вино в часы молитвы»… Пушкинисты видят здесь проекцию турецких реалий на русскую историю, выстраивание параллели между султаном-реформатором Махмудом II и Петром I, недовольными модернизацией янычарами и поднявшими бунт стрельцами [42].Воспетый в украинской литературе XIX в. образ Хюррем-Роксоланы (Гнат Якимович, Михаил Орловский и др.) до сих пор работает на конструирование украинской идентичности: вся страна спорит о вымыслах и реалиях сериала «Великолепный век», а несколько городков Подолии отстаивают своё право на место рождения знаменитой султанши.

Пребывание в рамках турецкой государственности на протяжении пяти столетий оставило в исторической памяти болгар, сербов, македонцев, боснийцев не только горечь утрат, но и следы культурного взаимодействия. О том, что этнокультурный диалог состоялся, говорят сотни турецких слов, проникших в лексиконы болгарского, сербского, польского, русского языков. В Турции находили убежище политические эмигранты из Польши, казаки-некрасовцы и запорожцы, покинувшие родину воины Белой армии, которые выстраивали своё видение приютившей их страны. Русскими эмигрантами в 1924 г. в Стамбуле была опубликована, а в 1930-е гг. переиздана в Париже книга под говорящим названием «Спасибо». В предисловии к ней говорилось: «Спасибо, Константинополь! Спасибо, Стамбул! Ты принял нас в свои объятия, ты приютил нас, нашёл нам работу, спас наши жизни! Прекраснейший город на свете, мы никогда не забудем тебя!» [43].

Османская империя была единственным государством, которое официально не признало факт исчезновения Речи Посполитой с карты мира. Сколько в этом было чувства к уважаемому противнику, а сколько политического расчета, трудно сказать. Во всяком случае, легенда гласит, что во время разделов Речи Посполитой во дворе султана стоял пустой стул в ожидании польского посла. Сразу же после обретения Польшей независимости в 1918 году султан передал ключи от посольства полякам. Адам Мицкевич, прах которого долгое время покоился в Стамбуле, писал: «В то время, когда ни одна страна не выступила против угнетения Польши враждебными соседями, единственными нашими друзьями были турки. Мы ценим дружбу Турции как страны, которая не согнулась перед нашими врагами и не приняла разделов Польши» [44].

Таким образом, при выстраивании модели взаимосвязанных (в данном случае, турецкого и славянских) зеркал необходимо иметь в виду конкретно-историческую ситуацию, когда в одно и то же время могут быть задействованы полярные представления друг о друге. Предубеждения и стереотипы, формировавшиеся в определенных конфессиональных, идеологических, политических, этнокультурных условиях, даже если они противоречат реалиям, нередко сами становятся исторической реальностью. Они наследуются, приобретают новое значение в зависимости от потребностей эпохи. Поэтому перед исследователямитюркологами и славистами – историками, литературоведами, этнологами, фольклористами и др. стоит цель не только объяснения механизмов векового неприятия, но и непростая, порой неблагодарная, задача взаимной пропаганды позитивных национальных образов, выстраивания пространства общения и взаимопонимания культур.

Примечания

1. Глазкова М.А. «Человек в чалме»: этно-социальный стереотип османов в чешской исторической литературе и публицистике XVI в. // Славяне и их соседи. Этнопсихологический стереотип в Средние века (Сборник тезисов). М., 1990; Шеремет В.И. Взаимные представления русских и турок (XVIII–XIX вв.) //Человек в контексте культуры.

Славянский мир / Отв. ред. И.И. Свирида. М., 1995; Белова О.В.

Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. М., 2005;

Матвеев О.В. Лики «басурманского» зеркала: турки в исторической картине мира кубанского казачества // Освоение Кубани казачеством: Вопросы истории и культуры / Научн. ред., сост. О.В. Матвеев. Краснодар, 2000;

Ростовцев Е.А., Сидорчук И.В. Образ Турции и турок в текстах русской художественной литературы XIX–XX веков в контексте формирования современной исторической памяти россиян // Научно-технические ведомости СПбГПУ. Гуманитарные и общественные науки. 2014. № 1 (191) и др.

2.Топоров В.Н. Метафора зеркала при исследовании межъязыковых и этнокультурных контактов // Славяноведение. 1997. № 1. С. 6.

3. Лещиловская И.И. Сербская культура XVIII века. М., 1994. С. 40-41.

4. Глазкова М.А. Указ.соч. С. 75.

5. Аржакова Л.М. Турецкий вопрос в польской публицистике XVI века. Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2000. С. 18.

6. Бондарев В. Басурманское зеркало // Родина. 1998. № 5–6. С. 140.

7. Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1997. С. 243.

8. Там же. С. 244.

9. Там же. С. 243–244.

10. Гордлевский В.А. Сказания и легенды, собранные в Турции в 1926 и 1928 гг. (Серия четвертая) // Гордлевский В.А. Избранные сочинения. Т. I.

М., 1960. С. 473.

11. Там же. № 238. С. 475.

12. Там же.

13. Гордлевский В.А. Из истории османской пословицы и поговорки // Гордлевский В.А. Избранные сочинения. Т. II. Язык и литература. М., 1961.

С. 273.

14. Там же.

15. Там же. С. 277.

16. Макарова И.Ф. Болгарский народ в XV–XVIII вв. Этнокультурное исследование. М., 2005. С. 60.

17. Гордлевский В.А. Османские сказки (краткое изложение) // Гордлевский В.А. Избранные сочинения. Т. II. Язык и литература. М., 1961.

С. 337.

18. Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 1. Земли Молдавии и Украины / Под ред. А.Д. Желтякова. М., 1961. С. 530.

19. Там же. С. 535.

20. Гордлевский В.А. Очерки по новой османской литературе // Гордлевский В.А. Избранные сочинения. Т. II. Язык и литература. М., 1961.

С. 362.

21. Там же. С. 392.

22. Саркисян Е.К. Положение угнетенных народов Османской империи в освещении турецких авторов // Вестник общественных наук.

1989. № 3. С. 14.

23. Там же.

24. Там же.

25. Там же. С. 15.

26. Гордлевский В.А. Сказания и легенды, собранные в Турции в 1926 и 1928 гг. № 270. С. 482.

27. Там же. № 123. С. 431.

28. Там же.

29. Там же. № 165. С. 443–444.

30. Воинские повести Древней Руси. М.-Л., 1949. С. 70.

31. Народная память о казачестве. Запорожье, 1991. № 70. С. 107.

32. Буганов А.В. Личности и события в массовом сознании русских крестьян XIX– начала XX вв.: Историко-этнографическое исследование. М.,

2013. С. 271.

33. Белова О.В. Турки // Славянские древности. Этнолингвистический словарь / Под ред. Н.И. Толстого. М., 2012. Т. 5. С–Я. С. 331.

34. Там же.

35. Макарова И.Ф. Указ.соч. С. 56.

36. Гейсман П.А. Славянский крестовый поход (По случаю 25-летия со времени начала войны 1877–1878 гг.). СПб., 1902. С. 48

37. Гейсман П.А. Введение в историю Русско-турецкой войны 1877– 1878 гг. СПб., 1906. С. 3.

38. Шеремет В.И. Указ.соч. С. 224.

39. Белова О.В.Этнокультурные стереотипы в славянской культурной традиции. С. 34–35.

40. Цит. по: Шеремет В.И. Указ.соч. С. 232–233.

41. Гордлевский В.А. Сказания и легенды, собранные в Турции в 1926 и 1928 гг. С. 473.

42. Благой Д.Д. Творческий путь Пушкина, 1826–1830. М., 1967. С.

523.

43. Делеон Ж. Белые русские в Стамбуле // Родина. 1998. № 5–6. С.

122.

44. Поляк и турок побратались? 6 вещей, которых вы могли не знать о совместной 600-летней истории обеих стран // http://polski.pro/o-polsce.

(Дата обращения 28.08.2016).

А.В. Богатырёв (г. Тольятти, Российская Федерация) ХОТИНСКАЯ БИТВА 1673 Г. В ДОНЕСЕНИЯХ В.М. ТЯПКИНА Штурм крепости Хотин 11 ноября 1673 г. вошел в историю военной науки. Под руководством великого коронного гетмана Яна Собеского, ставшего королем Речи Посполитой Яном III (1674–1696), польско-литовские войска разгромили значительные турецкие силы. «…Ты, наш гетман, бьешься с турками… / …и будешь победителем в борьбе…», – восторгался поэт Даниэль Калай. Дифирамбами звучали строки «торжествующей песни»

Зыгмунта Голло [1]. А вот из Збигнева Морштына: «…Спесь басурманов укротил Господь / литовского и польского мечей единством...» [2]. «…Имел Собеский два триумфа / один, когда побил под Хотином турка…», – писал Вацлав Потоцкий. Слава той удачи дошла до Западной Европы [3].

Знали о ней и у нас. О.А. Перова упоминает сообщение великого гетмана литовского Михала Казимежа Паца, доносившего главе Посольского приказа А.С. Матвееву о «виктории» 1673 г. В новейшей статье Б.Н. Флори отмечается: о хотинском сражении оповестили царский двор валашский и молдавский лидеры, адресовавшие его величеству пространное «письмо» [4].

Наряду с «листом» Паца и скупыми «волошскими» вестями хотинская тема подробно затрагивалась в пока незадействованном источнике – докладе русского резидента в Польше 1673–1677 гг.

Василия Михайловича Тяпкина. Не так давно фрагмент из его «реляций» о Хотине привела в своей работе М.Р. Яфарова [5], но исследователь, в силу профессиональных интересов, пропустила один из самых, на наш взгляд, информативных и необычных отчетов Тяпкина. В отличие от литовского гетмана, дипломат не участвовал в событиях 1673 г., узнал о них, что называется, «по горячим следам».

Его описание не похоже на распространенные свидетельства и позднейшие восторженные отзывы о победе, дарованной Богом, о великом энтузиазме польских и литовских воинов [6].

Некоторые разночтения можно объяснить «вторичностью»

информации Тяпкина, однако сравнивая ее далее с впечатлениями очевидцев, удивляешься достаточно высокой точности резидента в отдельных вопросах.

Текст сообщения распадается на две части – собственно битву и происшествие после нее. Тяпкин пропускает ряд деталей, как увидим, соединяя воедино 10 и 11 ноября 1673 г., оставляя несколько в стороне 15 ноября. Кажется, бой у автора начинается не слишком героически: с известного предательства 10 ноября молдавских и валашских частей турецкого войска во главе со Штефаном Петричейку и Константином Шербаном, перебежавших на польский «фланг» [7]. «…И знамена склонивши, подалися поляком и в окоп их к себе пустили…» [8], – констатировал русский дипломат.

Касаясь дальнейших действий дезертиров, Тяпкин отклоняется от принятой точки зрения, согласно которой «влахи»

и молдаване не участвовали в сражении [9]. Резидент настаивает – они продолжили помогать Речи Посполитой, «…приправивши многие пушки, учали бить в турецкий окоп, а с поля [со] всеми польскими и литовскими силами пустились на приступ…» [10].

Россиянин подчеркивает не слишком вяжущийся с героической победой факт – дунайские отделы лишь притворялись, что бьются с воинами Речи Посполитой:

«…Польские войска ударили перво на волошской обоз по согласию с мултяны и с волохи, которые будто противились и нарочно с пушек стреляли и из мелкова ружья вверх…» [11].

Пафос хотинской «сечи» слегка умеряется.

В то же время резиденту все-таки удается передать драматизм и ожесточенность схватки в турецком лагере 11 ноября, о которой докладывали участники событий [12]: «…И так, сказывают, бились, что за руки имаючи резались и победу болшую над турками одержали…» [13].

Очевидно, для Тяпкина (или его собеседников) наиболее важной «фазой» битвы был непосредственно демарш жителей Дунайских княжеств. Именно он, как намекает дипломат, стал решающим моментом всей баталии. В отчетах же современников этому поступку уделяется совсем немного места, а то и вовсе одно предложение [14]. У Тяпкина все наоборот: конкретно сражение 11 ноября уместилось у него в «скромные» пару строчек.

Внимание подданного Московского царства к молдаванам и «волохам» объясняется просто. Царь Алексей Михайлович, глава православного государства, постепенно берет на себя роль защитника притесняемых иноверцами-османами приверженцев Восточной Церкви [15], к которым примыкал и люд «Волошской земли».

Да и сами представители Дунайских княжеств рассчитывали на русского самодержца. В Москву было направлено послание от властных персон Молдавии и Валахии с просьбой заступничества и обещанием перейти под скипетр царя [16]. И это на фоне сообщения Тяпкина: валахи и молдаване после Хотина «голдуют»

(желают подданства) не России, а Польше [17]. А вот московскому двору обитатели Дуная заявляли о невозможности присоединения к «неверным» – католикам [18].

Среди странностей текста Тяпкина следует отметить отсутствие одного из главных действующих лиц – Яна Собеского.

Россиянин лишь обмолвился: «…У польских и литовских гетманов под Хотиным бои был с турскими пашами…» [19]. В докладе резидента армия Речи Посполитой точно обезглавлена, лишена руководителя, представлена чем-то хаотичным, неорганизованным. Напротив, свидетели сражения, современники вспоминали заслуги и умелое «начальство» Собеского [20].

«…С обнаженной саблей перед своим [войском.– А.Б.] шел и кричал...:

“За веру, Церковь и Отчизну милую”…» [21], – доносили о коронном гетмане.

То, что стало апофеозом польского оружия и Яна Собеского как военачальника превратилось у Тяпкина в его неудачу.

Резидент завершает описание битвы грустным эпизодом – стычкой из-за военных трофеев польских и литовских отрядов уже после хотинской «виктории». Предыстория предполагаемого побоища излагается так: «…По случаю, сказывают, битвенному учинилось, что турчанину одному жолнер полской розсек брюхо саблею, аж кишки выплыли (выплескались?), тогда нападши на тот труп салдат вынял ис кишок тритцать шесть червонных золотых, на что смотря другие облакомились, всего турецкого трупу брюха пороли…» [22].

Дальнейшее было настолько масштабно и впечатляюще, что Тяпкин сомневается в его подлинности: «…И естли… то достойно веры…, за те все корысти учинил[ся] между гетманы корунными и литовскими и между их войсками великой разврат, егда войска литовского люди, побивши турков и со многими корыстми шли восвояси, тогда нападши корунного войска болшие люди на литовских и те з добычи у них все отняли и меж собою перебились…» [23].

Первопричина раздора, – рассечение тела, – описывалась не только Тяпкиным, но и неким паном, бывшим на поле Хотинской битвы. Его письмо сохранилось в сборнике “Ojczystespominki”, на который нам любезно указал доктор П. Кролл, и датировано 15 ноября 1673 г. [24] К сожалению, изложение казуса в нем достаточно скупое, нет многих деталей, переданных русским дипломатом.

Позже случай «золотых монет» привлек внимание видного польского писателя и историка Хотина Веспасиана Коховского (1633–1700), по мотивам ноябрьского письма кратко пересказавшего «…новый способ с помощью анатомии обнаруживать сокровища…» [25]. И хотя антиквар Амброжи Грабовский фиксирует нечто похожее еще у Я.Х. Пасека (1656 г.) [26], интерес это не уменьшает.

Мы внимательно изучили версию военных событий работавшего с источниками Коховского [27] – и не нашли известия Тяпкина об «имущественном» конфликте между литовцами и поляками. Нет его и в биографиях Собеского, последнем труде о подвиге 11 ноября [28]. Допустим, этот «конфуз» является мистификацией врагов коронного гетмана, старавшихся унизить полководца. Однако в имеющихся памфлетах («пасквильных письмах»), направленных против Яна III [29], данный сюжет отсутствует.

Сложно сказать, кто снабдил Тяпкина сведениями о хотинской баталии – дипломат только намекает: «От многих знатных людей» [30]. Рассказ о победителях-литовцах, жертвах бесчинства поляков, преуменьшение заслуг Собеского (несомненно, подразумеваемого под «гетманами корунными») бросает тень на «литовскую партию» и ее руководителя М. Паца.

Действительно, некоторые литовцы, например, Теодор Иероним Обухович, проигнорировали вклад будущего короля в «викторию» 1673 г. [31] Что касается Паца, то он был старым соперником польского героя, испытывавшим к нему нескрываемую ненависть [32] – Михал Казимеж с единомышленниками вряд ли бы упустили шанс оскорбить оппонента.

В завершение интересно сравнить хотинские вести 1673 г. и доклад Тяпкина о другой выдающейся битве – львовской 1675 г.

Отличия весьма значительны. Согласно дипломату, под Львовом Собеский уже смело ведет отряды в бой с татарами, сражаясь среди рядовых: «…Сам особою своею с полки стоял в справе в… долинах, опасаяся и размаривая орды, чтоб… иная орда не ударила…» [33]. Описание львовских перипетий – это изложение в «панегирическом» духе («…И тогда королевское величество… на того неприятеля… двигся и егда ж… неприятели увидели полские войска…, недав битвы, уступили…» [34]), чего не скажешь о донесении 1673 г.

Отчего же такая разница? Предположим, дело здесь, в том числе, в изменении отношений между сторонниками короля и группировкой «литвинов». Показателен разговор Тяпкина с литовским гетманом, всячески хвалившим Яна III, который «с малою горсткою… рыцерства… беспрестанно… отпор неприятелю дают…» [35]. Собеский вполне благосклонно принимает Паца [36], в свою очередь с пиететом отзывавшегося о недавнем противнике.

Примечания

1. Bryko D.M. The Irenic Calvinism of Daniel Kalaj (d. 1681): A Study in the History and Theology of Polish-Lithuanian Reformation. Gttingen, 2012.P.

34; KlimaszewskiB. Jan III Sobieski w literaturze polskiej i zachodnioeuropejskiej XVII i XVIII w. Krakw, 1983. S. 21.

2. Morsztyn Z. Pogrom Turkw pod Chocimiem 1673 r. // Muza domowa.

Warszawa, 1954. T. 1–2. S. 108.

3. Potocki W. Muza polska na tryjumfalny wjazd Najaniejszego Jana III / Oprac. A. Karpiski. Warszawa, 1996. S. 76; Kochowski W. Rocznikw polski klimakter IV. Lipsk, 1853.S. 342.

4. Перова О.А. Дипломатическая деятельность А.С. Матвеева, связанная с разработкой нового внешнеполитического курса России во второй половине XVII в. (На примере переписки А.С. Матвеева с литовским гетманом М. Пацем о совместных действиях против турок) // Проблемы истории России. Екатеринбург, 1996. Вып. 1. С. 56; Флоря Б.Н. Россия и Дунайские княжества в 1674 г. // Вестник славянских культур. 2015. № 1 (35). С. 123.

5. Яфарова М.Р. О планах Московского государства во время первого Чигиринского похода 1677 г. // Вестник ВГУ. 2015. № 1. С. 130.

6. Z pod Chocimia, z obozu d. 11 Novembris r. 1673 // Ojczyste spominki w pismach do dziejw dawnj Polski. Krakw, 1845.T. 1. S. 202.

7. KochowskiW.Op. cit. S. 337–338.

8. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 79.

Д. 160. Л. 81.

9. Kochowski W. Op. cit. S. 338.

10. РГАДА. Ф. 79. Д. 160. Л. 81.

11. Там же.

12. Kochowski W. Op. cit. S. 340.

13. РГАДА. Ф. 79. Д. 160. Л. 81об.

14. Z pod Chocimia, z obozu d. 11 Novembris r. 1673… S. 200.

15. Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович.

Сергиев Посад, 1909. Т. 1. С. 471.

16. Флоря Б.Н. Россия и Дунайские княжества… С. 123.

17. РГАДА. Ф. 79. Д. 160. Л. 81об.

18. Флоря Б.Н. Россия и Дунайские княжества… С. 126.

19. РГАДА. Ф. 79. Д. 160. Л. 81.

20. Kochowski W. Op. cit. S. 334–335.

21. Z pod Chocimia, z obozu d. 11 Novembris r. 1673… S. 201.

22. РГАДА. Ф. 79. Д. 160. Л. 82.

23. Там же.

24. Druga relacya z obozu pod Chocimiem, d. 15 novembr. r. 1673 // Ojczyste spominki... T. 1. S. 203.

25. Kochowski W. Op. cit. S. 350.

26. Ibid.

27. Polski sownik biograficzny. T. 24. S. 646.

28. Orowski D. Chocim 1673.Warszawa, 2007.

29. Wjck Z. Jan Sobieski, 1629–1696. Warszawa, 1983. S. 221, etc.

30. РГАДА. Ф. 79. Д. 160. Л. 80об.–81.

ObuchowiczT.H.Dyaryusz 31. // PamitnikihistorycznedowyjanieniasprawpublicznychwPolsceXVIIwiekuposug ujce. Wilno, 1859. S. 57.

32. Forst de Battaglia O. Jan Sobieski krl Polski.Warszawa, 1983. S. 56.

33. РГАДА. Ф. 79. Д. 161а. Л. 432.

34. Там же. Л. 432об.

35. Там же. Л. 475.

36. Там же. Л. 459–461об.

И.Д. Гаврилов (г. Москва, Российская Федерация)

ПОЛОЖЕНИЕ МАКЕДОНИИ В ОСМАНСКОЙ

ИМПЕРИИ ГЛАЗАМИ Х. ГРОТЕ

В начале XX в. географическое отделение Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии представила русскому читателю любопытную книгу под названием «По Азиатской и Европейской Турции» [1]. Это был русский перевод второго издания немецкой книги «AuftrkischerErde»[2] («По землям Турции»), написанной немецким ученым, путешественником, этнографом и ориенталистом Хьюго Гроте (1869–1954).

В предисловии редактор русского перевода С.Григорьев отмечает, что данная книга была тепло встречена немецкой общественностью. Этот факт, а также наблюдательность немецкого автора, живость его записей и экзотичность описанных регионов и побудили издателей выпустить переведенный вариант.

Однако целиком книгу переводить не стали, какие-то путешествия Гроте, например по Северной Африке, показались непримечательными, но была и другая более важная, как нам представляется, причина – взгляды автора.

Хьюго Гроте в характеристике, данной С.Григорьевым, предстает как «рьяный немецкий патриот и горячий сторонник экономического и политического подчинения Турции германскому влиянию» [3], и, стоит признать, небезосновательно.

Русские издатели «в интересах справедливости»[4] подвергли существенному редактированию оригинальную книгу, попытавшись сделать ее более беспристрастной, в том числе они вырезали из оригинального текста описания путешествия Гроте по Албании и Македонии значительный фрагмент, речь в котором шла о населении Македонии и о македонских восстаниях как написанный «в явно пристрастном и полемическом тоне»[5].

В то время «лирические отступления, в которых автор говорит о величии немецкого гения и о том, как хорошо было бы, если бы эта страна принадлежала Германии» [6] были не интересны с этнографической или географической точек зрения, а скорее всего и опасны в плане государственной цензуры. Однако сейчас именно они представляют большой интерес как любопытный исторический источник [7], позволяющий охарактеризовать положение дел в Македонии в самом начале XXв., понять отношения к этим территориям Германии, которое столь ярко и эмоционально выразил Хьюго Гроте – ученый и человек, ярко позиционирующий себя патриотом своей страны.

Х. Гроте приехал в этот неспокойный регион Балкан, по его словам, как этнограф и путешественник. Но нельзя сказать, что он ехал исключительно лишь для того, чтобы описать природу и свою дорогу. Македонский вопрос его интересовал еще до того, как он оказался на соответствующих территориях. Он прямо пишет о своих опасениях, что его не пустят дальше границы, так как турецкие таможенники, которые искали в вагонах болгарских агитаторов, обнаружат у него в багаже книги по Македонии (а это была серьезная контрабанда)[8].

Х. Гроте был интересен этот регион по нескольким причинам. И дело не только в том, что он часть детства провел на Балканах, так как его отец был связан с немецким железнодорожным строительством в этом регионе и в Анатолии [9], или же в том, что об этой части интересующей его Османской империи говорил тогда весь мир [10]. В Македонии, по его мнению, лежали прямые интересы Германской империи, связанные в первую очередь с железными дорогами. В Македонию Х. Гроте добирался из Салоник по железной дороге, фактически – балканской сестренемецкой Анатолийской линии (описание путешествия по которой он тоже написал [11]), так как строились они примерно в одно время. Это ветка Салоники-Монастир, длина которой составляла 219 км, концессию на строительство которой «Дойче Банк» получил в 1890г., а после открытия в 1894г.

управление ею было предоставлено Обществу эксплуатации восточных железных дорог, которое до этого контролировало выкупленные австрийские железные дороги[12]. Это была непосредственно немецкая железная дорога, на которой работали немецкие рабочие (местный же персонал учил немецкий язык[13]), в Салониках действовало немецкое консульство. Таким образом, политическая стабильность региона была в интересах германской экономики.

Задача Х.Гроте – описать истинную картину происходящего в Македонии, во всяком случае, он так заявляет читателю, полагая, что европейское общество раскололось на равнодушных и ничего не понимающих, или же тех, кто, не раздумывая, присоединяется к одной из противоборствующих сторон. Он ставит себе целью выступить в роли стороннего аналитика, дать немецкому читателю этнографическое, религиозное и культурное описание этого взрывоопасного региона, рассказать про недавнее восстание.

Путешествие по одной из самых горячих точек того времени было сопряжено с серьезным риском, на пути немецкого ученого встречалось столько солдат и охраны, что это напоминало ему линию фронта. Это было связано с недавно подавленным османскими властями антитурецким восстанием, известным сегодня как Горноджумайское восстание сентября 1902 г.

Руководили движением за освобождение – Внутренняя македонско-одринская революционная организация (ВМОРО), созданная в Салониках, и Македонский комитет, образованный в Болгарии. Восстание, поддержанное,по некоторым донесениям, болгарским правительством, было направлено, прежде всего, на то, чтобы спровоцировать резню турецкими войсками христианского населения и тем самым привлечь внимание Европы[14].

Х. Гроте предпочитает о самом ходе восстания много не говорить, полагая, что «сегодня видно, что многие факты придуманы и высосаны из пальца, так что остается немного событий»[15]. По его мнению, восстание подняла, несмотря на осуждающий свист других«братских чет»,небольшая македонская организация, известная своими радикальными агитаторами и чересчур уверенная в победе. Во главе двух отрядов стояли болгарские офицеры, а фактически восстанием руководила городская интеллигенция, например из Салоник, которая имела высшее образование, жила в удобствах за чужой счет.

Восставшим, по мнению Х. Гроте, оказалосьдостаточно сложно набрать в свои ряды добровольцев, так как местное население было измучено пропагандой с разных сторон, так что четников спасали лишь непроходимые горы и помощь со стороны Болгарии.

Х. Гроте был убежден, что у восставших была только одна задача – провокация. Панславянская пропаганда, обосновавшаяся, по его мнению, в Софии, представляет все как новые «болгарские ужасы», снова говорят о беженцах, заставляя русского царя тратить деньги. В это время Османская империя «с замечательным спокойствием» [16] собирается с силами и бьет по восставшим, которые убегают к болгарским границам.

Х. Гроте полагает, что нужно перестать делать из мухи слона и прекратить рассказывать сказки о турецких зверствах. Причем его критика относится и к некоторым немецким изданиям. Так он обрушивается на константинопольского корреспондента франкфуртской газеты, который, взяв интервью у болгарского воина, представил позиции турецких властей пошатнувшимися.

Это, по мнению немецкого путешественника,искажает реальную ситуацию. Х. Гроте советует читать «официальные издания», которые имеют доступ к информации от высших чинов османской власти, а не только от четников.

Следует отметить, что большинство современных исследователей, констатируя, что восстание в действительности было подавлено достаточно жестко, а его итогом явились сотни жертв среди мирного населения и три тысячи беженцев в Болгарию, не отрицают и факт, что именно этого четники и добивались[17].

Как утверждает Х. Гроте, он часто слышал и записывал множество разных проклятий относительно македонских чет и болгарской освободительной идеи. Он считает ложью утверждение, что болгары преобладают в Македонии, полагая, что такого рода панславянская идея подпитывает агитаторов еще со времен Сан-Стефано, а от подобныхзаявлений местные сербы, греки, влахи и другие народности уже устали.

Х. Гроте считает, что революционные силы тают день ото дня и османская власть ни на один день не прекращала чувствовать себя хозяевами этих земель. Однако восстание сентября 1902 г., по его мнению, имело определенный результат – вызвало посещение графом Ламсдорфом, являвшегося на тот момент российским министром иностранных дел, Белграда и Софии, а также появление ноты России и Австрии. Однако Х.

Гротеязвительно отмечает, что поездка русского посланника не походила на комплимент болгарским и сербским политикам, а скорее выглядела как «настойчивое предупреждение»[18].

Действительно, российское руководство в лице консулов, декларируя нежелание возникновения вооруженной борьбы между христианскими народами, осудило Горноджумайское восстание[19]. После подавления восстания Россия совместно с другими великими державами в очередной раз рекомендовала турецкому правительству провести необходимые реформы. В декабре 1902 г. В.Н. Ламсдорф посетил Болгарию и Сербию, отмечая во время встреч с сербским королем Александром и болгарским князем Фердинандом, что для успокоения македонской ситуации и проведения там реформ необходимо, чтобы славянские государства противодействовали опасной смуте и революционным замыслам. Российские дипломаты разумно полагали, что если не поддержать законную турецкую власть и вместо этого предоставить области автономию, то этот статус породит межнациональную резню, в которую будут втянуты все балканские государства. Проект реформ был разработан В.Н.

Ламсдорфом совместно с австрийскими коллегами и известен как Венская программа, которая должна была улучшить положение дел в Македонии, устранив некоторые османские пережитки.

Османская империя провела некоторые реформы, но они имели половинчатый характер[20].

Х. Гроте приветствует идею реформ, однако главную проблему на пути их успешного проведения видит не в действиях турецкого руководства, а в поведении болгарской стороны. Он полагал, что Болгария не заинтересована в настоящих реформах, т.к. это сведет на нет ее долгую подрывную деятельность.

Рассуждения о деятельности болгарского правительства в македонских землях вполне закономерно приводят Гроте к попыткам разобраться, что представляет собой население этого региона. Он сразу отмечает, что статистика в этой области (как и во всей Османской империи) – наука неизвестная,подсчеты даются очень условно. Есть некие официальные данные, свидетельствующие лишь о религиозной принадлежности населения (т.е. о том, сколько мусульман, а сколько «неверных»).

Немецкий ученый полагает, что относительно количества христианского населения в регионе есть еще один достаточно специфический источник – учет учеников местными школами. Х.

Гроте справедливо замечает, что война в Македонии–это в том числе и война конфессий, национальностей и культур. Католики и православные, болгарский экзархат против сербского – каждый старается увеличить свое влияние и защитить его. «Как дьявол за падшими душами, ведут учителя охоту за учениками», утверждает Гроте, «болгарские, сербские, валашские, греческие» [21]. Для того чтобы переманить на свою сторону население, в национальных школах организуются бесплатные занятия, создаются интернаты с бесплатным питанием, а в некоторых школах родителям еще и доплачивают за то, чтобыте отдали своего ребенка именно к ним. Не благородные цели, а только новые ученики являются причиной их активности, констатирует немецкий путешественник.

Образовывая школы, противоборствующие стороны ставят определенную область под свое влияние. Города, по мнению Х.

Гроте, буквально перегружены разными учебными заведениями.

Вместе со школой, по его мнению,насаждаются неприятие и ненависть к другим народам. Быть учителем в Македонии прибыльно, хотя и опасно, с наступлением темноты им приходится ходить с большой осторожностью [22].

Учитывая, что деньги на культурные преобразования, в том числе и в области просвещения, выделяются Турцией, Россией и Австрией, Х. Гроте призывает, чтобы османской администрации предоставили право следить за национальными школами, с целью уменьшения их пропагандисткой направленности.

Он отмечает, что неправильно принижать значение мусульманского и турецкого населения в регионе. Х. Гроте приводит любопытную и обширную историческую справку по спорным македонским землям, начиная от средневековья. Его основной вывод из истории, что ни болгары, ни сербы, ни греки не могут приписать себе достаточно долгое обладание территориями, в то время как Османская империя владеет ими уже 500 лет.

Рассуждая о народах, населяющих Македонию, Х. Гроте говорит, что греки сегодня играют незначительную роль.

«Болгарство» же приходит в основном через агитаторскую работу (так он по ходу путешествия встречает, по его словам, «оболгарившихся сербов» [23]).

В целом, он описывает положение населения как плачевное, но не видит в этом вины Османской империи: боевые действия чет, их поиск прибыли, потребность в укрытиях – все это выгоняет мирное население из областей, заставляя его метаться между разными лагерями. Чем больше Порта делает уступок под давлением европейского общества, тем больше этнические группировки за них борются.

Больше всего в дестабилизации региона он винит болгар, терроризм которых, по его мнению, принес больше «FeindschaftalsFreundschaft» (вражды, чем дружбы) [24]. Он убежден, что исчезни в регионе турецкая администрация, болгары станут угнетать другие народы в десятки раз жестче. Турецкому правительству стоит остаться и предоставить всем национальностям одинаковые права на развитие. В конце своего краткого очерка о положении дел в Македонии Гроте приводит фразу французского эллиниста Виктора Берара, который утверждал, что «только сохранение турецкого правительства сможет обеспечить соблюдение прав рас и национальностей» и стабильность положения «в интересах цивилизации» [25].

Х.Гроте согласен с французским коллегой и подчеркивает, что «с немецкой стороны это (высказывание В. Берара – И.Г.) одобрил Гольц»[26]. Стоит уточнить, что Кольмар фон дер Гольц (он же Гольц-паша) был прусским генералом, который фактически управлял турецкой армией, после сближения кайзеровской Германии с Османской империей [27], то есть это представлениеофициальной позиции Германии на тот момент.

И такая позиция для Германии, укреплявшей свое положение в Османской империи, вполне логична. Но немецкое проникновение на восток должно быть экономическим и посредством политического влияния, а значит, любое нарушение территориальной целостности Османской империи было недопустимо. И в этом смысле провокации четников, угрожавших уничтожением железнодорожных тоннелей, нападением на составы, порчей немецкого имущества или даже жертвами среди немецких граждан с целью втянуть в македонский вопрос Германию, вызывали негативную реакцию и необходимость стабилизировать ситуацию, так немецкие поезда находились под охраной турецких войск, а на вокзалах постоянно дежурила полиция.

Можно сделать вывод, что у Х.Гроте в приведенном нами фрагменте его книги был представлен интересный анализ ситуации в регионе, однако это точно не непредвзятое суждение, как он заявил читателям. Явная прогерманская позиция Х. Гроте является в данном случае и проосманской, а если смотреть в общем плане, то проимперской. Стоит отметить и яркий болгарофобский характер некоторых его высказываний. Тем не менее, он смог увидеть сложный узор этнических и культурных конфликтов в этом регионе и сделал логичный вывод, что без высшей и сильной власти регион погрязнет в междоусобных войнах. Так как интересы Германии в первую очередь связаны с экономическим проникновением, то она не заинтересована в дестабилизации региона и в целом взрывоопасной ситуации под боком, которая могла бы привести к большой войне. Х.Гроте выступает за то, чтобы оставить Македонию в Османской империи, которая бы сглаживала национальные конфликты и позволяла Обществу Восточных железных дорог спокойно функционировать. Любопытно, что в этом на тот момент немецкая позиция совпадала с российской, старавшейся не допустить изменения статуса македонских земель и ограничиться реформами, к которым, по имеющимся сведениям, совместно подталкивали султана послы Германии и России [28].

Другое дело, что и Османская империя давно уже потеряла свое былое величие. Как бы ни желали великие державы, она была не в силах успокоить ситуацию в регионе. В итоге, Османская империя лишилась Македонии в ходе Первой Балканской войны, однако македонский вопрос этим не был решен, наоборот, после этого кипение «балканского котла» противоречий только усилилось. Балканские страны сцепились между собой, как и предсказывал Х. Гроте. Но тогда, в началеXXв., он и представить себе не мог, что последует дальше, и какими последствиями для его любимой Германии в будущем обернется взрывоопасность «порохового погреба Европы».

Примечания

1. Гроте Х.По Азиатской и Европейской Турции/ Перевод О.

Романовой / Под ред. С. Григорьева.М., 1904.

2. GrotheH. Auf turkischer Erde; Reisebilder und Studien. Berlin, 1903.

3. Гроте Х.Указ.соч. С. 2.

4. Там же.

5. Там же.

6. Там же.

7. Далее представлен перевод отрывка из H. Grothe.Auf turkischer Erde; Reisebilder und Studien. Berlin, 1903. С. 345-367.

8. Гроте Х.Указ.соч.С. 121, 134.

9. Neue Deutsche Biographie. Band 7. Berlin, 1966. С. 168–169.

10. Ямбаев И.М. Македония в 1878-1912 гг. // В «пороховом погребе Европы». 1878–1914 гг. М., 2003. С. 310.

11. Гроте Х. Там же. С. 4–50.

12. Туполев Б.М. «Дранг нах Зюд-Остен» // В «пороховом погребе Европы». 1878–1914 гг. М., 2003. С. 74.

13. Гроте Х.Указ.соч. С. 128.

14. Сквозников А.Н. Македония в конце XIX – начале XX века – яблоко раздора на Балканах. Самара, 2010. С. 49–51.

15. GrotheH.Ibid. P. 346.

16. Там же. С. 348.

17. Ямбаев И.М.Указ.соч.С. 309.

18. GrotheH.Ibid. P. 353.

19. Исаева О.Н. От войны к войне: проблема Македонии в русскоболгарских отношениях (1878–1913) // Россия – Болгария: векторы взаимопонимания. XVIII–XXI вв. М., 2010. С. 379.

20. Сквозников А.Н.Указ. соч. С. 56–61.

21. Grothe H. Ibid. P.355.

22. Там же. С. 356.

23. Гроте Х.Указ.соч. С. 152.

24. Grothe H. Ibid. P.366.

25. Там же. С. 366–367.

26. Там же. С. 366.

27. Бондаревский Г.Л. Багдадская дорога и проникновение германского империализма на Ближний Восток (1888–1903). Ташкент. 1955.

С. 32.

28. Туполев Б.М. Германская политика на Балканах накануне Первой мировой войны // В «пороховом погребе Европы». 1878–1914 гг. М., 2003.

С. 267–268.

–  –  –

История вооруженного противостояния между Российской и Османской империями во время Первой мировой войны полна тайн и загадок. И даже спустя стос лишним лет для России и Турции остается много исторических вопросов, которые стороны трактуют совершенно по-разному.

Турция являлась одной из основных участниц Первой мировой войны, следствием которой стал распад Османской империи, просуществовавшей более 450 лет и появление на политической карте мира современной Турецкой Республики. В начале ХХI в. это событие сохраняется в исторической памяти турецкого общества и служит объектом пристального изучения турецких историков, так как эта война была переломным этапом для турецкого государства, пусть и потерпевшего поражение в Первой мировой войне.

В данной статье предпринята попытка рассмотреть взгляды современной историографии Турции на Сарыкамышскую операцию.

Сарыкамыш – название маленького городка, затерянного в горах на востоке современной Турции, на высоте 2000 метров на уровне моря. В декабре 1914 г. название этого населенного пунктастало известно всему миру, став нарицательным – символом одной из выдающихся побед русского оружия, и одновременно трагического эпизода истории Турции.

Город Сарыкамыш, находился в зоне постоянных боевых действий между Турцией и Россией в 1829, 1855 и 1877 гг. После русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Сарыкамыш стал частью Российской империи, начал быстро развиваться и превратился в небольшой современный город с интересной архитектурой по проектам русских зодчих. В самом городе располагались большие артиллерийские, продовольственные и другие склады русской армии.

К декабрю 1914 г. он находился рядом с линией фронта русской Кавказской армии, которая успешно сражалась с турецкими войсками и занимала фронт в основном на территории Турции, где противостояла 3-й армии неприятеля. Выдающийся русский военный историк и теоретик, генерал от инфантерии Русской армии А.М. Зайончковский писал о начале Сарыкамышской операции: «…в Эрзерум прибыл Энвер-паша, воспитанник Германской военной академии, и решил устроить у Сарыкамышашлиффенские «Канны». Этому решению очень содействовало выдвинутое вперед положение почти 2/3 русских сил между Сарыкамышем и Кепри-Кеем, наличие путей в обход правого фланга этой группы, выводящих к железной дороге Сарыкамыш – Карс, отсутствие у русских армейского резерва. У турецкой армии появилась возможность попытаться обойти главные русские силы с их правого фланга и ударить в тыл, перерезав железную дорогу Сарыкамыш – Карс…»[1]. После этого для Энвер-паши открывалась дорога на Тифлис. Однако благодаря героическим действиям Кавказской армии под командованием Н.Н. Юденича этим планам не суждено было осуществиться.

Именно под Сарыкамышем русская Кавказская армия в январе 1915 г. начала триумфальное наступление. Для турок же Сарыкамышское сражение обернулось настоящей человеческой катастрофой.

Посол Франции в Петрограде Жорж Морис Палеолог шестого января 1915 г. записал: «Русские нанесли поражение туркам вблизи Сарыкамыша, по дороге из Карса в Эрзерум. Этот успех тем более похвален, что наступление наших союзников началось в гористой стране, такой же возвышенной как Альпы, изрезанной пропастями и перевалами. Там ужасный холод, постоянные снежные бури. К тому же никаких дорог, и весь край опустошен. Кавказская армия русских совершает там каждый день изумительные подвиги»[2].

Совершенно по-другому интерпретируют Сарыкамышскую операцию турецкие историки.

Сарыкамышская операция долгое время оставалась недостаточно изученным в Турции эпизодом Первой мировой войны. Произошло это в силу того обстоятельства, что командующий турецкими войсками, пантюркистЭнвер-паша (военный министр Османской империи,который воевал против итальянцев в Триполитании, и участвовал в обеих Балканских войнах), проиграл эту битву и вся вина за это поражение в последующей республиканской Турции была возложена именно на него.

Энвер-пашу еще при жизни прозвали «турецким Наполеоном» за решительность и дерзость планов. Генералквартирмейстер германского Генштаба Эрих фон Людендорф дал любопытную характеристику этому человеку, к началу Великой войны входившему в так называемый «триумвират пашей», который де-факто управлял страной.

«Энвер-паша был очень даровитый человек и производил необыкновенное впечатление, – отмечал фон Людендорф в воспоминаниях. – Он был верным другом Германии. Между ним и мной существовала горячая симпатия. У него имелось солдатское понимание ведения войны, но не было основ и знания военного ремесла – не было школы. В турецких реалиях его большие военные способности не могли получить развития»[3].

Это был человек острого ума, жесткой воли и несомненного мужества. Энвер-паша сумел хорошо «прочитать на карте»

сложившуюся с началом боевых действий стратегическую позицию, которая при других условиях вполне могла привести к обрушению всего русского Кавказского фронта.

Считается, что решение Энвер-паши бросить войска на Сарыкамыш привело к ослаблению линии обороны Проливов и Фракии, а его пренебрежение сообщениями о том, что армия не подготовлена к действиям в условиях суровой зимы, привело к трагическим последствиям.

В связи с недостаточной изученностью Сарыкамышской операции в турецкой литературе встречаются различные оценки численности и потерь турецкой армии. Так турецкие историки называют совершенно разные цифры: от 90 тыс.в работе историка Д. Ялчина «История Турецкой республики»[4] до 115 тыс.человекв работе О. Догана«Принципы Ататюрка и истории»

[5]. Число погибших от холода варьируется от 60 тыс.[6]до 90 тыс.[7] солдат.

Турецкие исследователи акцентируют своё внимание на том, что при Сарыкамыше турецкая армия стала жертвой морозов, к которым она оказалась не готова, и поражение было исключительно следствием холодов, а не упорного сопротивления русской армии.

«В Сарыкамышской операции османская армия потерпела поражение не от русской армии, а от природных условий, подобно тому, как произошло во время похода Наполеона на Москву»[8] утверждается в коллективном исследовании «Турция.

Сарыкамыш. Восприятие людей».

«Начавшаяся 22 декабря Сарыкамышская операция завершилась полной катастрофой. Почти 115-тысячная армия, в очень сложных условиях достигшая Эрзурума, потерпела поражение от морозов в горных районах. Около 90 тыс. солдат замерзли насмерть, даже не увидев противника. Оставшиеся в живых не могли противостоять русской армии [9].

«27 декабря наступление 90-тысячной армии под командованием Энвера-паши было остановлено русскими. 60 тыс.

солдат, совершенно не готовых к суровой зиме, погибли в основном от холода. И всё же 29 декабря они окружили Сарыкамыш. Однако окружение не принесло результатов вследствие сокращения численности армии, и 2 января 1915 г.

Энвер-паша покинул фронт»[10].

В последнее время среди турецких историков стало бытовать мнение, что Сарыкамышскую операцию надо использовать в целях патриотического воспитания молодого поколения.

Героизация сражений с участием османской армии позволяет трансформироватьпоражение в предмет национальной гордости.

По мнению турецких историков, Сарыкамышская битва может служить как примером, так и уроком для молодых поколений. Сарыкамыш – это, прежде всего, почетное поражение.

В ней не было ничего, что могло бы вызвать стыд у турецкого народа. Сарыкамышская операция стала одним из сражений, в котором наиболее ярко отразился боевой дух турецкого народа.

Это была вершина героизма, мужества, самоотверженности и решимости.

Следует подчеркнуть, что в соответствии с принятым в турецкой историографии подходом любые завоевания русской армии на Кавказе характеризуются как «оккупация», а завоевания турецкой армии – как «освобождение».

Несмотря на принятый в турецкой историографии подход к политике Российской империи в ходе Первой мировой войны, акцентирующий стремление России завладеть Проливами и оккупировать Кавказ, интерпретация событий войны турецкими историками не выглядит чересчур антироссийской.

События Первой мировой войны не забыты в Турции, но прежде всего это касается эпизодов, формирующих национальное сознание турецкого общества и соответствующих официальной историографии.

Примечания

1. Дмитриев П. Полетим на супостата мы в турецкую страну//Военное обозрение. 2014. 11 января.URL: http://topwar.ru/38018-poletim-na-supostatamy-v-tureckuyu-stranu.html (дата обращения: 8. 09. 2016).

2. Куценко И.Я. Кубанское казачество. Краснодар, 1993. С. 221.

3. Лысенко Н. Лед и ярость//Русская планета. 2013. 12 января

URL:http://rusplt.ru/ww1/history/led-i-yarost-15923.html (дата обращения:

12.09.2016).

4. Свистунова И.А. Турция. Рождение республики // Первая мировая война: историографические мифы и историческая память. Страны Антанты и Четверного союза. Книга 2. М., 2014. С. 210.

5. Там же.

6. Там же. С. 211.

7. Там же. С. 212.

8. Там же.

9. Там же.

10. Там же.

Ю.А. Узлов (г. Краснодар, Российская Федерация)

ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ И РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО

В ИСТОРИИ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

Военный историк русской армии В.А. Потто, который в живом и увлекательном изложении описывая героические страницы прошлого, подчеркивал значение геополитического потенциала в истории Кавказа [1]. Воздействие внешних факторов на исторические судьбы кавказских этносов было определяющим и значительно превосходило порой значимость факторов внутреннего развития. На протяжениивеков Кавказ, являясь перекрестком торговых, переселенческих и завоевательных маршрутов, оставался открытым для внешнего мира, сохраняя свою неповторимую уникальность. Начиная с середины XV в.

право за обладание Кавказом оспаривали Османская империя и Иран. С середины XVI в. устанавливаются связи отдельных частей Северного Кавказа с Москвой. С XVIII в. активную силу в Прикубанье стали играть Англия и Франция. В XIX в. Кавказ обрел геополитический контур, ставший определяющим в судьбе его народов.

Османская империя и Русское государство сыграли важную роль в цивилизационном развитии Кавказа. Отношения между двумя государствами имеют свои корни и давние традиции. Новые геополитические течения и все что с этим связано, выдвигают необходимость практического и теоретического осмысления возникающих проблем.

Современный социальный мир допускает большую степень неопределенности, что предопределило выбор темы и тем самым, диктует возможность для пересмотра традиционных схем и методологических процессов, которые реализуются в региональных и локальных социокультурных формах, трансформируя идентификационные коды и геополитические образы.

Исторические и геополитические аспекты политики Османской империи и Русского государства в XV–XVIIвв. нашли отражение в работах отечественных ученых Р.А. Акопяна, И.П.

Добаева, К.С. Гаджиева, А.Г. Дугина, В.Н. Надеина-Раевского, А.

Сваранца, Е.М. Петрова, В.В. Черноуса и др. [2].

Западные источники традиционно рассматривают политику России на Кавказе как имперскую и гегемонистскую, а Турцию как стратегического союзника Запада.

После того, как в 1453 г. турки-османы захватили столицу Византийской империи Константинополь, а в 1475 г. – генуэзские колонии Южного Крыма и присоединения Крымского ханства, Османская империя вплотную придвинулась к землям Кубани.

По свидетельству Ибн Кемаля, первые удары по кубанским горцам турки нанесли в 1475 и 1479 гг.: «… Войска перешли горы, …пересекли Черное море и достигли страны черкесов» [3]. В 1501 г. состоялся уже совместный поход османов и крымчаков против горцев Северо-Западного Кавказа.

В 1516–1519 гг. Османская империя предпринимает новые походы в Прикубанье. В результате в устье реки Кубани она сооружает турецкую крепость Темрюк. Подробно о строительстве турецких крепостей на Черноморье пишет кубанский исследователь С.Н. Шаповалов [4]. В военных действиях и строительных работах участвовало около восьми тысяч крымских татар.

Судя по отрывочным и разрозненным источникам, боевые действия на Северо-Западном Кавказе носили ожесточенный характер. Часть адыгских племен захватчикам удалось привести к покорности. Об этом свидетельствует отрывок из послания крымского хана Мухаммед-Гирея великому московскому князю Василию III: «Из Черкас к нам послы приходили, да нам били челом, чтобы мы к ним послали, а они нам хотят дати подать – также, где и недруг мой будет, и они на нашей службе со всею ратью хотят бытии готовы» [5].

Через два года адыги вместе с татарами участвовали в походе на русские земли. В нем приняли участие также ногайцы и литовцы. В результате этого объединенного похода Василий III вынужден был откупаться подарками в пользу крымских ханов.

В 1539 г. крымское войско, усиленное турецкими янычарами, под командованием хана Сахиб-Гирея совершило поход к берегам Кубани с целью нападения на бесленеевцев. Крымско-турецкий вояж закончился для них неудачно, что не остановило их агрессивные действия в последующие годы. В 1545 г. СахибГирей выступил против жанеевцев и достиг земель «дальних черкас» (Кабарды). Только два года спустя завоевателям удалось наложить дань на кабардинцев [6].

Положение северокавказских народов складывалось таким образом, что они должны были либо покориться османам и татарам, либо искать себе покровителей, способных защитить их от постоянной угрозы со стороны Порты и Крымского ханства.

Кавказоведы Д.Н. Напсо и С.А. Чекменев отмечают, что с падением Золотой Орды, ключ от евразийских территорий перешел к России[7].

В середине XVI в. Русское государство от оборонительной тактики перешло к наступательной. В 1552 г. были завоеваны Казань и в 1556 г. – Астрахань, что вплотную придвинуло границы России к территории Северного Кавказа. Утверждение в низовьях реки Волги открыло московским государям целый мир мелких владений в Предкавказье, которые страдали от нападений османов и крымчаков. С появлением в регионе сильного государства, к нему стали обращаться с просьбами о союзе и свободной торговле в Астрахани, некоторые присылали в Москву посольства с предложениями подданства.

Русское государство было заинтересовано в укреплении своих южных границ, поэтому без колебаний пошло на контакты с владетелями Северного Кавказа. Интерес Москвы подогревался необходимостью установления контроля над торговыми путями, один из которых проходил по маршруту: Темрюк – Пятигорск, Эльхотово – Тарки – Дербент.

В 1552 г. в Москву прибыло первое посольство жанеевцев. В него входили известные черкесские князья Машук Кануков, Езбузлуев, Танащук, которые объявили о желании сотрудничать с русскими.В ответ Порта и Крым предприняли карательные меры в отношении непокорных князей, однако это не остановило черкесов на пути к установлению дружеских связей с северным соседом.

Летом 1555 г. в Москву прибыло адыго-кабардинская делегация с обращением к русскому царю с просьбой о принятии в вечное подданство и выразили желание, чтобы Иван IV оказал им помощь в борьбе с османами и татарами. Иван IV сообщил послам, что принимает на себя обязательство беречь земли черкесов от крымчаков, но в отношении Османской империи отказался по причине заключенного мира между двумя странами.

Здесь важно отметить, что речь идет о начале XVI в., когда контакты черкесов на посольском уровне, скорее были исключением, чем правилом. Это объяснялось тем, что политическое положение Русского государства после выхода к рубежам крымских татар оставляло желать лучшего.

Необходимо напомнить, что только в первой половине XVI в.

Крымское ханство организовало 43 похода против русских, не считая кочевые рейды. Нередко в таких массовых мероприятиях принимали участие и кавказцы. В 1523 г. крымский хан, требуя от Москвы дань, отмечал: «... царь Астраханский мне друг, Казанский Саип-Гирей – брат, Ногач, Черкесы и Тюмень подданные» [8].

Любопытно, что даже кочевники – ногайские племена требовали дани, в противном случае угрожал разорить Москву и только с постройкой крепостей и казачьих городов на южных рубежах, обстановка в регионе стала меняться.

Первые русские крепости были построены на Северном Кавказе в середине XVI века, что отвечало интересам как местных правителей, получавших сильный союзный контингент, способный помочь в отражении агрессии, так и русского правительства, собирающегося превратить эти крепости в опорный пункт своего влияния.

В 1566 г. произошло знаковое событие. В Москву прибыло кабардинское посольство от тестя Ивана Грозного князя Темрюка Идарова с просьбой поставить крепость в устье р. Сунжи для защиты от набегов крымчаков и османов.

Крепость на Тереке была отстроена в 1588–1589 гг., в устье Терека, на реке Тюменке, и получила название Терки. К началу XVII в. Терки был важным военным, торговым и политическим центром. Управлял городом и гарнизоном воевода, находившийся в подчинении астраханского воеводы. Гарнизон состоял из стрельцов, терских казаков и горцев. В центральной части города размещался укрепленный Малый город, в котором находился воеводский двор, приказная изба, арсенал, хлебный склад, православный собор и полторы сотни жилых домов. К Малому городу примыкал Большой город, окруженный земляным валом, башнями и частоколом. Внутри Большого города имелись торговые ряды, гостиницы, харчевни, приходские церкви, таможня, казармы. Периодически Терки горели (1644, 1688 гг.), но после пожаров снова отстраивались. Из русского поселения и военной базы Терки вскоре превратились в город, где в большом количестве жили выходцы с Северного Кавказа.

В XVI в. состоялись многочисленные походы крымских татар на земли западных черкесов и Кабарду. Известно, что крымский хан не ставил перед собой задачи колонизации черкесских территорий, ограничиваясь захватом добычи при удачном исходе дела. Описание такого рода рейда содержат Очерки по истории народов Северного Кавказа (XVI–XVII вв.) Я.З. Ахмадова: «Всю землю Черкескую воевали и жгли и жены и дети имали и животину и овцы пригнали» [9].

Крымский хан Девлет-Гирей признавал, что земли соседей его интересуют его в основном с точки зрения получения дани. За ханом стояла мощная Османская империя, преследовавшая далеко идущие политические цели и с этой целью старалась приблизить региональную элиту. Так, сын султана Селима Сулейман, ставший впоследствии султаном, до 1512 г. был бейлербеем в Кафе. Его первой женой была черкешенка знатного рода, а ее и Сулеймана сын Мустафа являлся наследником престола. Встречались черкесы и при крымском дворе. Первая жена Девлет-Гирея, мать наследника престола Магмат-Гирея была дочерью черкесского князя Тарзатыка. При дворе хана служили и Черкасские братья князья Татар-мурза и Ахмет-Аспат. Младшая жена хана также была черкешенкой, и ее брат служил при дворе. Конюшими у хана, и наследника были черкесы — князь Толбулдук и князь Верхуша Черкасские.

Привлечение черкесов на турецкую службу сопровождалось их обращением в ислам, до того они были либо язычниками, либо христианами греческого толка.Как отмечалось, отношения Крыма с черкесами были далеко не мирными. В 1545 г. Хан Сагиб-Гирей совершил рейд на западных черкесов, и Кабарду. В 1547 г. он повторил поход, забрав большое количество скота, материальные ценности, рабов.

В середине XVI в. активизируются связи между Кабардой и Москвой, чему способствовала женитьба Ивана IV в 1561 г. на дочери Темрюка Идарова, получившей в Москве после крещения имя Мария. Причем царь не скрывал, что придает этому факту политическое значение. До того он засылал посольства с предложением своей руки в Польшу и Швецию, однако получил отказ. Присоединение Кабарды позволило бы нейтрализовать крымского хана и избавить государство от бесконечных войн.

Однако признание кабардинцев подданными русского царя и их служба государству не означали включения Кабарды в государственные границы. Раздробленность Кабарды на отдельные уделы приводила к тому, что далеко не всегда и не все кабардинские князья полагали себя вассалами московского царя.

Б.А. Трехбратов отмечает, что адыги сохраняли полную самостоятельность в своих внутренних делах[10]. Кроме того, отсутствие единства среди многочисленных адыго-кабардинских этнических групп, их раздробленность, противоречивость политических устремлений приводили в последующем к тому, что не всегда и не все адыгские феодалы признавали себя подданными Москвы.

Переменчивость во внешнеполитической ориентации среди различных горских племен всегда была характерной особенностью их поведения. Признание ими подданства могло преследовать свои цели и интересы. С помощью сильного союзника они зачастую решали свои этнические вопросы.

Борьба за Кавказ между Россией, Турцией и Крымом продолжалась в течение нескольких столетий. Решающий этап в этой борьбы наступил во второй половине XVIII – первой половине XIX вв., как отмечает Г.А. Джахиев, «когда кавказская проблема став частью восточного вопроса приобрела более сложный характер» [11].

Кавказская проблема приобрела для России политические черты в ходе Каспийского 1722 г. похода Петра I.

Форсирование перехода от вассально зависимых отношений горцев и Московского царства к утверждению российской администрации на Кавказе вылилось в ряд тяжелых войн.

Необходимость присоединения Кавказа к России диктовалась по следующим причинам: религиозно-моральным –спасение от истребления славянских и христианских народов; создание буфера противодействия британо-турецкой экспансии; возможностью завершение цивилизационной реконструкции Российского государства.

В конце XVIII в. кавказская проблема переросла в «Восточный вопрос», который стал объектом внешней политики ведущих европейских государств и заметно осложнил процесс добровольного присоединения народов Кавказа к России.

Прошли столетия, и, как справедливо отмечает Н.А. Сотавов, геополитическая роль Кавказа в евразийском пространстве проявляется в «консолидации экономических, политических, этнических, культурных и иных процессов с древнейших времен до наших дней» [12].

Б. Эрсанлы и Д. Октам [13] также обосновали возможность взаимодействия между Россией и Турцией по линии евразийства, однако Турция, побуждаемая тоской по прошедшим временам, старается сформировать свое видение евразийства через реставрацию государства имперского типа.

В заключении необходимо отметить, что Кавказ не потерял своюгеостратегическую значимость моста цивилизаций, напротив, он стал катализатором внешнеполитических акций, оставаясь зоной столкновения экономических и политических интересов, где исторические сюжеты востребованы политической практикой.

Политическая воля России и Турции придает новый импульс отношениям народов Черноморского региона и понуждает нас к осмыслению этого явления, от которого зависит судьба и целостность региональных социокультурных систем и безопасность их развития.

Примечания

1. Потто В.А. Кавказская война.Ставрополь, 1994. Т. 1. С. 11–19.

2. Акопян Р. Турция между Востоком и Западом // Диалог, 1996. № 3;

Добаев И.П. Геополитика Турции на Кавказе // Изв. вузов. СевероКавказский регион // Общественные науки и современность. 1991. №1;

Надеин-Раевский В. Турция и российские автономии // Россия и Турция на пороге XXI века: на пути в Европу или Евразию? Научные доклады, № 14.

Московский центр Карнеги. 1997; Петров Е.М. «Турецкий фактор» в развитии Юга России: экономико-географический аспект. Авт. дис.

канд.геогр. н. Ростов н/Д, 2005; Черноус В.В. Современная трансформация геополитической ситуации на Кавказе: новые вызовы и потенциальные факторы обеспечения национальной и региональной безопасности // Национальная безопасность современной России: основные угрозы.

Материалы международной научной конференции. Часть II. Р./Д, 2005;

Сваранец А. Пантюркизм в геостратегии Турции на Кавказе. М., 2002.

3. Шараф Ад-Дин Али Йазди. Книга Побед Амира Тимура, Ташкент:

«SANAT», 2008.

4. Шаповалов С.Н. Очерки истории османских крепостей на Тамани и Азовском побережье Кубани в XV–XVIIвв. Краснодар, 2016.

5. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII– XIXвв. / Сост. В.К. Гардапов. Нальчик, 1974.

6. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. М., 1988.

7. Напсо Д.А., Чекменев С.А. Надежда и доверие. Из истории дружественных связей народов Карачаево-Черкесии с русским народом.

Черкесск. 1993.С. 16

8. Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 2009. Т. 7. С.

578.

9. Ахмадов Я.З. Очерки политической истории народов Северного Кавказа в XVI–XVIIвв. Грозный, 1988. С. 32.

10. Трехбратов Б.А. История и культура народов прикубанья с древнейших времен до начала XX в. Краснодар: Традиция, 2011.С. 129.

11. Джахиев Г. А. Россия и Дагестан в началеXIX в. Махачкала, 1985.

12. Сотавов Н.А. Северный Кавказ в русско-иранских и русско-турецких отношениях в XVIII в. М.: Наука, 1991.

13. Эрсанлы Б., Октам Д.. Евразия. «От геополитики до других перспектив» // Диалог Евразия. 2000. № 2.С. 30.

Т.Ю. Власкина (г.Ростов-на-Дону,Российская Федерация)

УСТНОИСТОРИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ РЕЧЕВЫХ

КОНТЕКСТОВ СЛОВАРЯ ГОВОРА КАЗАКОВНЕКРАСОВЦЕВ

В связи с так называемым лингвистическим поворотом на рубеже XX–XXI вв. в гуманитарных науках особенно остро стала проблема возможности объективной оценки прошлого.

С появлением альтернативной точки зрения часто возникает разброс суждений от полного пересмотра существовавших ранее мнений до сомнений в релевантности используемых методик и принципиальной познаваемости мира.

Яркой иллюстрацией обозначенной тенденции выступает пересмотр целого ряда исторических сюжетов, особенно ангажированных в контексте меняющейся политической обстановки: присоединения к Российской империи южных территорий, Кавказской войны, коллаборации, партизанского движения во время Великой Отечественной войны и т.п.

В настоящей статье мы обратимся к подобной трансформации оценок исторического события, рассмотрев ее на гораздо менее известном и достаточно камерном материале устных свидетельств о реэмиграции казаков-некрасовцев в Россию в XX в. [1].

В современное общественное сознание казаки-некрасовцы вошли как образ «патриотической» по своим установкам группы, сумевшей на протяжении столетий сохранить свою этносоциальную, культурную и религиозную идентичность.Около двух столетий в осмыслении некрасовской темы переплетались различные научные, политические и общественно-идеологические процессы. Большинство дореволюционных российских историков, руководствуясь значительным корпусом документов, считали игнат-казаков предателями, воюющими с русскими на стороне турецкого султана [2]. К рубежу XIX–XX вв., с уходом в прошлое военного статуса некрасовцев, тема их «изменничества» потеряла актуальность, а российское общество в лице различных контактеров все более отчетливо стало ощущать культурную и эмоциональную притягательность «русских подданных султана»

[3]. Стоит вспомнить, что все это происходило на фоне либерализации российской интеллигенции, растущего интереса к народной жизни и сочувственной переоценки антиправительственных выступлений. С этого момента за потомками булавинских повстанцев закрепился романтический ореол.

Начиная со второй четверти XX в. (но особенно – после 1962 г.) советская наука имела дело с несколькими группами казаков, переселившихся в Россию из-за границы. Впервые в научный оборот стали систематически вводиться материалы, отражающие чувства и переживания самих некрасовцев. Можно сказать, что они стали не только объектом, но и субъектом исследований. В этот период сформировалось мнение о том, что жизнь некрасовцев в Турции можно оценивать как страдание в постоянных мечтах о возвращении на Родину [4].

Когда община поселилась на Ставрополье, данная точка зрения вышла за пределы научного дискурса и утвердилась в общеупотребительных по отношению к ситуации терминах:

некрасовцы не «переехали» и не «иммигрировали», а непременно «вернулись», «возвратились» [5]. В значительной степени подвижнический, патриотический образ основывался на суждениях самих переселенцев, но теоретически был сформулирован фольклористом Ф.В. Тумилевичем, историком В.И. Бугановым и другими представителями советской науки, которые воспринимали письменные и устные источники сквозь призму основополагающей в советское время теории классовой борьбы в форме народного антифеодального движения [6].

С новым изменением идеологической доктрины в последней четверти XX в. мнение о неком «природном» патриотизме некрасовцев стало вызывать критику [7]. Не опровергая ценности вклада фольклористов и диалектологов советского периода в изучение и сохранение традиционной культуры некрасовцев, ряд современных исследователей указывает на уязвимость методик, предполагавших селекцию, редактирование материала и установку на заранее сформулированные выводы в русле идеологических приоритетов эпохи. Тем более что развитие критики подпитывается вновь собранными полевыми материалами, т.е.

опять же мнением носителей традиции. Нам также доводилось фиксировать вполне позитивное отношение респондентов к турецкому прошлому и более критичное – к обстоятельствам и последствиям своего возвращения [8].

Таким образом, обособив устную историю от прочих направлений некрасовских исследований, важно констатировать наличие у представителей общины противоположных оценок жизни в Турции и реэмиграции. Априорно отказываясь от сведения проблемы к истинному либо ложному освещению реальности, поскольку ключ к пониманию ситуации лежит не в области фактологии, а в сфере мировосприятия, мы видим необходимость выявления факторов воздействия на мнение информантов. В частности, в силу естественных причин, сегодня мы имеем дело с особой возрастной стратой – детьми и внуками респондентов первых исследователей некрасовской культуры.

Закономерно предположить, что различные исторические и социальные контексты должны были оказать воздействие на образ прошлого, транслируемый каждой из этих групп. Данная гипотеза нуждается в проверке и развитии.

Представляется целесообразным вначале по отдельности анализировать экспедиционные сборы разных периодов, а потом переходить к их сравнению. При этом имеют значение вехи, связанные с возрастом респондентов, а также с изменением социальных условий. При данном подходе мы предлагаем различать следующие периоды сбора материала: 1960-е гг. и раньше, середина 1980-х – 1990-е гг. и современность.

Началом масштабной аналитической работы видится обращение к комплексу текстов, записанных от некрасовцев в первый из названных периодов. Эта задача затруднена исследовательской практикой того времени, когда была принята жанровая классификация полевого материала на стадии сбора.

В результате свободные суждения не попадали в доступные публикации и редко сохранялись в архивах.

В наибольшей степени отвечающими целям настоящей статьи представляются контексты к диалектным единицам «Словаря говора казаков-некрасовцев» О.К. Сердюковой [9].

Уникальность данного издания обусловлена тем, что сбор материала производился в первые годы после возвращения на родину последних реэмигрантов. Еще на стадии полевой работы диалектологи фиксировали начало деструктивных процессов в говоре, а сегодня материал, отраженный в словаре, в значительной степени уже не воспроизводится некрасовцами. Но, может быть, более важно то, что установка на запись диалектологического материала снижает степень идеологической предвзятости, и в связи с этим данные словаря являются более объективным источником для реконструкции мнений, чем опубликованные тексты, специально посвященные особенностям жизни общины.

Хронологически и территориально материалы словаря ограничены коллизиями, происходившими с майносскими некрасовцами, начиная с основанияпоселений на берегу озера Майнос в 1820-х гг. и до переселения несколькими волнами в Россию – с1911 по 1962 гг.

Сплошная выборка контекстов из названного источника позволяет выделить несколько тем, устойчиво повторяющихся в пояснениях к различным диалектным единицам.

Жизнь некрасовской общины в Турции была связана с особыми типами ведения хозяйства. Текстовые примеры детально характеризуют технологии, инструменты, производственные процессы. Та же степень детализации прослеживается в контекстах об устройстве жилищ, одежде, обрядности, организации быта. Обобщение этих суждений рождает двойственное чувство. С одной стороны, описания повседневной жизни складываются в сказочную картину, которая производит идиллическое впечатление своей необычностью и архаикой.

С другой стороны, целый ряд суждений обнажает крайнюю примитивность этой жизни. Землю пашут сохой.

Как революционное явление описывается приход ей на смену деревянного же плуга, но с насаживаемым железным лемехом:

«Арали и пахали гъварили, руками, сахой, плуги нявдаме павышли, лет семдисят есть» [10]. Столь же реликтовы и трудоемки и другие трудовые операции. Часто речь идет о раннем, детском труде: «У нас за границай тринаццать лет – уже рыбалил, хадил па морям, па азирам» [11].Основной источник средств к существованию – рыбный промысел – связан с риском для жизни.

В целом перед нами возникает картина архаического патриархального быта.

Тему бесконечного труда в определенной степени продолжает тема женской доли: любование деталями сменяется горькими признаниями. Неоднократно в самых разных вариантах повторяется: «Ф Туреччини тах-та прахадила – мы сами, жэны, пахали»; «Мы там, жэнки, чувалы спадымали» [12]. Фрагменты, касающиеся нелегкой женской судьбы, иллюстрируют ситуацию, при которой жены на полгода оставались без мужской помощи, вели все хозяйство за исключением рыбной ловли.

Из контекстов выстраивается повседневность частого рождения детей, отсутствия медицинской помощи, детской смертности и, наконец, беззащитности некрасовок перед агрессией соседей-неказаков:

«Над девушками смяяцца турки, а адна жана никуда ни хади» [13].

Тема взаимоотношений казаков и их соседей, актуализируясь в контексте женского быта, имеет самостоятельное значение и внутреннюю динамику. Устойчивым рефреном рассказов о первоначальной жизни на Майносе звучит утверждение, что место, куда казаков привел Некрасов, было диким и необжитым.

Там были великие горы, великие леса, родники и необъятное озеро, по которому турки не плавали. Леса были настолько огромны, что первые курени ставили на кореньях: «Аблюбавал Игнат Майнос. Ляса были тёмнаи, на кърянных пяньках дамы станавили» [14]. Весь собственный мир казаков был изолирован, создается впечатление, что они очень условно были связаны с Турцией как с государством.

Первоначальный этап жизни, по воспоминаниям, напоминает рай, проблемы начинаются в связи с наплывом переселенцев:

«Жыли весила, висёлай Майнос, када турках мала была, патом насялилися» [15]. И если беглые описания путешественников прежде всего указывают на контакты некрасовцев и турок, то данные словаря свидетельствуют, что это соседство было очень многообразным, но преимущественно враждебным. Существовало деление на христиан и мусульман, но даже соседство с христианскими общинами (греками, болгарами, армянами) было тревожным. И от тех, и от других женщины запирались, не могли выйти без казаков: «Хърашо жыли?! Какая хърашения? Там ад грекаф тапарами замыкалися, мущины уйдуть, а мы астаёмси гальныи жоны» [16]. На этом этапе жизнь в Турции становится опасной. Ни один из соседей не рассматривается как союзник.

Если в связи с турками причиной вражды часто называется религия, то во всех остальных случаях на первый план выступает экономическое соперничество: делят землю, воду, территорию для проживания. Эту ситуацию некрасовцы оценивают как изменение своей жизни к худшему. Можно даже обнаружить хронологическую приуроченность данного поворота в некрасовской судьбе: после смерти Кемаля Ататюрка. Именно с этого момента изменяется отношение турецкого государства к некрасовцам, начинает проводиться ассимиляционная политика.

В контекстах отразились следующие ее проявления:

чересполосное расселение, отмена самоуправления (некрасовцы перестали собирать круг и выбирать атаманов, глава сельской общины назначался из числа турок), замена обучения в общине турецкой школой, ограничение на использование русского языка в публичной сфере, запрет на ношение национальной одежды за пределами некрасовского поселения, реорганизация воинской повинности и т.д. Как крайнее ухудшение общей атмосферы упоминаются насилие над женщинами и грабежи, убийства:

«Абабирали нас, разбойства была, каней няльзя дяржать – увядуть» [17].

Ощущение опасности усиливалось в военное время, когда некрасовцы особенно остро чувствовали себя чужими. В их адрес звучали угрозы уничтожения по этническому признаку.

Возникавшие конфликтные ситуации были связаны с тем, что в военных конфликтах Россия, как правило, выступала противником Турции, а некрасовцы воспринимались как представители вражеской России: «Рускай заваюицца, а ани нам гразять: “Нашых людей ваш бёть, а мы вас, гявурав, парежым”» [18].

Таким образом, разграничение жизни некрасовской общины в Турции на два этапа противоречит представлению о том, что весь турецкий период мог восприниматься негативно либо напротив – позитивно.

Идеальный образ далекой родины выступает антиподом всему тому, что кажется ненавистным на чужбине. Ряд формульных контекстов, тяготеющих к жанрово оформленным рассказам, говорит о том, что этот образ долго и последовательно разрабатывался, за ним стоит устная традиция, рефлексия о себе и своей истории.

Нельзя отрицать и то, что до некрасовцев доходили сведения о происходящем в России. Накануне отъезда белые эмигранты, представители толстовского фонда убеждали казаков в опасности возвращения, рисуя преувеличенные, но во многом объективные картины советского быта. «“Ни хадити, мы ваз жалеим. Куда вы идётя? Фсех вашых дитей пъзабяруть”, – фсё нам нагутаривали»

[19]. «Наз жа трашшали, када мы шли: “будитя галоднаи, там ф чувалах ходють”» [20].

Но это не имело решающих последствий. В словаре образ Советской России находит минимальное отражение. Реальные же впечатления, возникшие после возвращения, могут быть сведены к двум основным тезисам.

Во-первых, вернувшись, некрасовцы не почувствовали себя своими. «Родная кровь» – русские люди, к которым они стремились, –левокумские селяне зачастую воспринимали их как цыган: «Нашы казаки сафсем гарячии к рускаму чилавеку, мы им гарячо словами, а ани нас – цыгани!»[21].

Второе разочарование было связано с гордостью за сохранение собственной идентичности на чужбине.

Обнаружилось, что на Родине не соблюдаются культурные, брачные ограничения. Люди вступают в браки с инородцами, не блюдут веру. По сравнению с жизнью некрасовцев на Туретчине во внутренней обороне, советское общество выглядело аморфным и беспринципным. «Тут выходють за ‘рмяних, за турках… Мы триста лет пражыли – ни патурчились»[22].

Параллельно с негативным впечатлением контексты сохранили и в корне ему противоположное– родная земля приняла казаков как родных: «Расия нас из гнязда пъдняла и в гняздо пъсадила, и лошку дала: месяц патрудисси да и на влады станиш»

[23].

Подведем итоги. Анализ словаря позволяет сказать, что его респонденты транслировали картину своей судьбы и жизни в Турции, адекватную синхронному мнению исследователей, с той разницей, что в детальном, мозаичном описании гораздо больше подробностей, в том числе и противоречащих друг другу.

Идиллический образ патриархальной жизни явно имеет ностальгические коннотации, поскольку объективно противоречит реальности, полной лишений и тяжелого труда. Объективно в СССР технологии производства, организация труда, социальная защита были на более высоком уровне. Однако, по всей видимости, в оценках на первый план выходит память о пережитом насилии над устоявшейся системой ценностей.

Монолитный образ бедствий в иноэтничном окружении не опровергается, а чрезвычайно усложняется, что вызывает больше доверия, чем символическое обобщение. Жизнь на Майносе делится на две части: счастливую и тяжелую. При этом наступление трудных времен связано не с пребыванием на чужбине как принципиальной позицией, а с изменением социально-политической ситуации. Исследователи, пытаясь создать логичную конструкцию, вольно или невольно сглаживали эту детализацию. В результате образ некрасовской общины получился более концентрированным, емким, цельным и архаичным, чем действительность.

Примечания

1. Статья подготовлена в рамках выполнения государственного задания ФАНО России по проведению фундаментальных исследований по теме «Историко-культурное наследие народов юга России в условиях модернизации» (0260-2014-0006).

2. Короленко П.П. Некрасовские казаки. Исторический очерк, составленный по печатным и архивным источникам // Известия общества любителей изучения Кубанской области. Вып. II. Екатеринодар, 1900. С.

24–25. Броневский В.Б. История Донского Войска, описание Донской земли и Кавказских Минеральных вод. СПб., 1834 и др.

3. Минорский В. У русских подданных султана // Этнографическое обозрение. 1902. № 2. С. 31–86. Гордлевский В.А. В гостях у казаков // Гордлевский В.А. Избранные сочинения: в 4 т. Т. 3: История и культура. М.,

1962. С. 146–150.

4. Сердюкова О.К. Казаки-некрасовцы и их диалект // Сердюкова О.К.

Словарь говора казаков-некрасовцев. Ростов н/Д, 2005. С. 12.

5. См. напр.: Люшин И., Маслов А. Мы пришли к своему языку… // Вокруг света. 1980. Ноябрь. С. 20–26.

6. Тумилевич Ф.В. Казаки-некрасовцы. К истории антифеодального движения на Дону и Кубани // Казаки-некрасовцы: язык, история, культура:

сборник научных статей / отв. ред. акад. Г.Г. Матишов. Ростов н/Д, 2012.

С. 12–35. Буганов В.И. Крестьянские войны в России XVII–XVIII вв. М., 1976.

7. Сень Д.В. Войско Кубанское Игнатово Кавказское: исторические пути казаков-некрасовцев (1708 г. – конец 1920-х гг.). Краснодар, 2002. С.

164; Медведева В. Казаки-некрасовцы: не перекрестке культур. Из истории // Казаки-некрасовцы: сборник материалов из архивов Новокумского филиала музея изобразительных искусств. Ставрополь, 2009. С. 90–92.

Денисов Н.Г. Старообрядческая богослужебно-певческая культура. Вопросы типологии. М., 2015. С. 160–197. Рабчевская А.К. Вновь обретенная Родина.

О казаках-некрасовцах. Ставрополь, 2012. С. 27–33.

8. Полевые материалы диалектологических и этнолингвистических экспедиций ИСЭГИ ЮНЦ РАН – ЮФУ(РГУ) 1999, 2010–2013 гг.

9. Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. Ростов н/Д, 2005.

10. Там же. С. 157.

11. Там же. С. 134.

12. Там же. С. 73.

13. Там же. С. 73.

14. Там же. С. 287.

15. Там же. С. 139.

16. Там же. С. 304.

17. Там же. С. 168.

18. Там же. С. 61.

19. Там же. С. 149.

20. Там же. С. 290.

21. Там же. С. 57.

22. Там же. С. 224.

23. Там же. С. 43.

–  –  –

С.Н. Шаповалов (Краснодар, Российская Федерация)

КРЕПОСТЬ ТАМАНЬ В ПЕРИОД РУССКО-ТУРЕЦКОЙ

ВОЙНЫ 1768–1774 гг.: МЕЖДУ РОССИЕЙ И ТРУЦИЕЙ Крымско-Кавказский регион на протяжении длительного исторического периода был вовлечен в орбиту сложных военнополитических, хозяйственных и конфессиональных противоречий, ставших частью острейших проблем межгосударственных отношений Российской империи, Оттоманской Порты, Крымского ханства и других государств [1]. Эти противоречия сильно обострились во второй половине XVIII в., когда Россия перешла от обороны своих границ к активным наступательным действиям на Юге.

Поэтому неудивительно, что впериод русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в центре столкновения геополитических интересов Российской и Османской империйоказались не только земли Приазовья, Причерноморья, но и Таманского полуострова [2], занимавшего географически промежуточное положение между Крымом и Кавказом [3].

Обладание Таманью, а также Керчью на противоположной стороне пролива позволяло Оттоманской Порте закрывать для России проход в Азовское море, контролировать местные кубанские народы, а также осуществлять взаимодействие между остальными османскими владениями на Кубани. В связи с этим Тамань представляла особую ценность для Османской империи.

До начала русско-турецкой войны 1768–1774 гг. таманские владения Оттоманской Порты практически не подвергались враждебным действиям со стороны России. Это было обусловлено как ее удаленностью от главных театров боевых действий, так мощным прикрытием со стороны крепости Азов.

Однако после начала войны положение в регионе сильно изменилось. Россия владела Азовом и Таганрогом, строила флот на воронежских и прочих верфях, планировала захват Крымского полуострова и стремилась к обладанию проходом в Черноеморе.

Этот вопрос был рассмотрен на заседании Императорского совета от 15 марта 1770 г., где было решено требовать от татар передачи в русское владение одной морской гавани на крымском берегу: «…где бы наша флотилия могла их всегда защищать от турецких десантов» [4]. Как видно из текста в нем не было ни слова об острове Тамань. Однако в императорском рескрипте графу П.И. Панинупрямо указывалось какие места было необходимо требовать у крымского хана во время переговоров для обеспечения прохода из Азовского моря в Черное: на крымском берегу – Еникале, а на кубанском – Тамань [5].

9 сентября 1770 г. на заседании Императорского Совета по инициативе императрицы вновь рассматривался вопрос о получении от крымских татар крепостей на Керченском полуострове и на Тамани. Для этого граф П.И. Панин должен был:

«…стараться одержать в негоциации с Татарами уступку Керчи, Тамана и Еникале, или же склонить их, чтоб уполномочены были к тому отправляемые от них сюда посланцы…» [6].

Затягивание переговоров и неуступчивость крымского хана привели к продолжению военных действий и разработке плана похода на территорию Крымского полуострова. Военную кампанию в Крыму было решено провести силами 2-й армии. В плане кампании ничего не говорилось о захвате крепости Тамань, что, на наш взгляд, можно объяснить неуверенностью в общем успехе дела.

Удачные действия 2-й армии под командованием генераланшефа князя В.М. Долгорукова привели к захвату Перекопа, Кафы, Арабата, а также Керчи и Еникале. Это изменило политическую ситуацию, как в самом Крыму, так и на Тамани.

Подтверждением этого факта может служить рапорт князя Ф.Ф.

Щербатова, отправленный В.М. Долгорукову 9 июля 1771 г. В нем сообщалось, что к нему прибыли депутаты (посланники) от султана Мегмет-Гирея, который проживал вблизи Тамани, с прошением: «…о принятии его с его подданными под покровительство Ея Императорского Величества на том же основании, как и Крымские татары приняты»[7]. В.М.

Долгоруковпредписал дозволить Мегмет-Гирею покровительство и занять город Тамань войсками.

В этот же день в ставку к В.М. Долгорукову в Кафе прибыли крымские послы и аманаты. В их числе было двое депутатов от владетеля Таманского острова Ахмет-бея с прошением: «…о покровительстве Ея Императорского величества, и чтобы войско Ея по занятии Тамана далее в землю не распространилось»[8].

Обращение владетеля острова Тамани и повелителя местных племен на Тамани султана Мегмет-Гирея, несомненно, отвечало планам российского правительства по овладению Керченским проливом. В условиях проведения переговоров с депутатами крымского хана, владение Таманью и изгнание оттуда турецкого гарнизона могло стать дополнительным преимуществом для российских дипломатов.

После получения предписания 11 июля 1771 г. войска под командованием генерал-майора князя Ф.Ф. Щербатова отплыли на мелких судах Азовской флотилии в сторону Тамани. Преодолев пролив шириною в 18 верст, они без сопротивления заняли крепость Тамань[9].Для предотвращения вторжения турецких десантов на Тамань и Керченский полуостров в проливе стали крейсировать корабли Азовской флотилии [10].

Некоторые исследователи полагают, что русские войска заняли не только Тамань, но и Темрюк [11]. На наш взгляд, это не соответствует действительности. Во-первых, депутаты, приезжавшие к Ф.Ф. Щербатову и В.М. Долгорукову, представляли только остров Тамань и местное население. Вовторых, занятие русскими войсками Темрюка было бы нарушением предварительной договоренности и могло повлечь за собой восстание на Тамани. В-третьих, о подобном факте князь Ф.Ф. Щербатов должен был рапортовать вышестоящему начальству, но подобных донесений нам обнаружить не удалось.

Заняв крепость Тамань, русское командование нашло там 11 медных и 8чугунных пушек, 10медных гаубиц, 8чугунных фалконетов, 1000гранат, 534ядер и 83 бочкипороху. Сама крепость была старой и совсем развалившейся. Ее гарнизон в количестве 200 человек и начальника уехал оттуда за три дня до прибытия русских войск. Для охраны укрепления и приведения его в порядок в крепость Тамань прибыли майор Раевский с 2 гренадерскими ротами и 100 егерей. Пока князь Ф.Ф. Щербатов находился в укреплении туда прибыли посланцы из Темрюка от Ахмет-бея и Алак-бея, из Ачуева от аги Измаила, с гор от Хаджи Мустафы и из Копыла от Измаил-аги с прошением о принятии их под покровительство ЕЯ Императорского Величества[12].

Несмотря на шквал просьб о покровительстве, гарнизон Тамани практически с первых дней подвергался нападениям со стороны абазинцев. Об этом князь Ф.Ф. Щербатов рапортовал В.М. Долгорукову. Последний предписал переправить на Тамань одинбатальон пехоты, и если будет нужно, то всю пехоту. Еще одной мерой для защиты Тамани была организация курсирования Азовской флотилии вице-адмирала А.Н. Синявина вблизи острова, чтобы «…закрыв сей город частию своей флотилии, отнять у жителей всякую надежду на турецкую помощь»[13].

Опасность для гарнизона крепости Тамань представляли не только враждебные абазинцы, но и присягнувшие татары и даже местные жители. Буквально через несколько дней после занятия Тамани с 15 на 16 июля находившемся в ней войскам пришлось выдержать жестокий бой. Султан Батыр-бей соединился с абазинцами, таманскими татарами, а также привлек на свою сторону жителей самой Тамани. Поданными вице-адмирала А.Н.

Сенявина в нападении участвовали и некрасовские казаки. По показаниям пленных общая численность войск султана Батыр-бей насчитывали до 10 000 тыс. человек. Ему противостояли 2 гренадерские роты и 100 егерей. Батальон пехоты, отправленный князем Ф.Ф. Щербатовым, не успел прибыть в Тамань к моменту сражения.

Пользуясь своим многократным превосходством в силах, султан Батыр-бей напал на русские пикеты и вынудил их отступить под защиту крепости. Ему удалось захватить предместье Тамани и навязать бой гарнизону, который продолжался 6 часов. Лишь храбрость оборонявшихся и применение артиллерии позволили гарнизону отбить наступление, выбить неприятеля из предместья и обратить в бегство. Вместе снападавшими ушли и жители Тамани, предварительно забрав свое имущество. В этом бою с русской стороны погиб командовавший гарнизоном майор Раевский, 1 гренадер и 12егерей, ранение получили 2 поручика, 36 унтер-офицеров и рядовых[14]. С неприятельской стороны точных данных о потерях не было.

Нападение султана Батыр-бея на Тамань продемонстрировало русскому командованию истинные намерения жителей острова и Кубани, непрочность принятой ими на себя присяги и слабые места в обороне крепости. После того как о нападении стало известно Ф.Ф. Щербатову и В.М.

Долгорукову были немедленно приняты меры по укреплению русских позиций.

Вице-адмирал А.Н. Сенявин отправил 2 корабля курсировать у берегов Тамани со стороны Черного моря, а 1 бомбардирский поставил на рейде вблизи крепости. Он должен был охранять гарнизон и при необходимости обстреливать неприятельские силы.Для усиления огневой мощи Тамани с кораблей Азовской флотилии было снято пять 12-ти и шесть 6-ти фунтового калибра пушек с корабельными станками. Из расположения 2-й армии было выписано 7 орудий осадной артиллерии, из которых 2 установили в самой крепости, а 5– в батарее, проектируемойинженер-полковникомИ.В. Елгозиным[15].

Подкрепление получил и сам гарнизон Тамани. В.М.

Долгоруков предписал князю Ф.Ф. Щербатову отправить всю пехоту, которая была в его распоряжении, 1 эскадрон спешенных драгун, 100 гусар для отводных форпостов и 500 казаков для городских работ, а также 1 пехотный полк и 2 роты гренадер из состава 2-й армии [16]. После принятых мер крепость Тамань располагала серьезным по численности гарнизоном, обладала десятками различных артиллерийских орудий и охранялась со стороны моря кораблями Азовской флотилии.

С момента неудачной попытки султана Батыр-бея захватить Тамань ее гарнизон не подвергался новым нападениям в течение всего июля. Однако местные татары и некрасовцы планировали новое нападение. Об этом стало известно в начале августа от купцов, которые сбежали из неволи с острова Тамани и появились в Еникале. Из их расспросов удалось выведать, что кубанский султан Мемет-Гирей (возможно это бывший владелец Таманского острова Мегмет-Гирей) вместе с некрасовскими казаками собирались напасть по суше на русские войска, находившиеся в Тамани. Одновременно некрасовцы нагружали 10 тумбасов рыбой и икрой, намереваясь отправить их в Царьград. Казаки хотели просить прислать за ними турецкие корабли, чтобы выселиться из этих мест [17].

После получения сведений о планах неприятеля вицеадмирал А.Н. Сенявин предупредил командующего гарнизоном Тамани князя Ф.Ф. Щербатова, отдал приказ двум крейсирующим на Черном море кораблям наблюдать за возможным выходом из Кубани некрасовских тумбасов. Их надлежало перехватить и в случае сопротивления разбить. Были отправлены распоряжения эскадре в Ялту, чтобы она было готова встретить турецкие корабли, а также предупрежден бомбардирский корабль, который стоял на рейде возле Тамани [18].

Принятые меры предосторожности и утечка информации, по всей видимости, вынудили султана Мемет-Гирея и некрасовских казаков отказаться от нападения на Тамань. По крайней мере, в рапортах командующего гарнизоном не было никаких сведений на этот счет. Не позже 6 августа остров Тамань обозревал князь А.А.

Прозоровский, который также ничего не сообщал о враждебных действиях против крепости [19].

В течение августа и первой половины сентября 1771 г. со стороны кубанских татар, некрасовских казаков и абазинцев никаких враждебных действий не наблюдалось. Возможно, это было связано с деятельностью нового крымского хана СагибГирея, который отправил с разрешения русского командованияк кубанским народам Батыр Шах мирзус10 чиновникамидля их успокоения [20].

Тем не менее, 15 сентября 1771 г. командующий 2-й армией В.М. Долгоруков послал к генерал-поручику князю Ф.Ф.

Щербатову повеление забрать войска с Таманского острова[21].

Главной причиной такого решения можно считать распространение на Кубани и Тамани различных болезней, в том числе тифа.

Эвакуацию русских войск из крепости Тамань в Керчь осуществила Азовская флотилия.В ней были задействованы корабли «Хотин», «Азов», «Новопавловск», «Журжа» и военные лодки [22]. Русские войска должны были забрать из крепости артиллерийские орудия, чтобы они не достались неприятелю, и как справедливо отмечал А.Бертье-Делагард «из военной необходимости не могли не разорить ее»[23].

Неизвестно точно когда турецкие войска вновь вошли в Тамань. По всей видимости, они тоже должны были дождаться, пока уменьшатся заболевания на Кубани и Тамани. Кроме того, крепость нуждалась в ремонте, а возможно и в восстановлении.

Сделать это в 1771 г. было крайне сложно, так как русские суда продолжали крейсировать между Керчью и Таманью до конца октября.

В следующем 1772 г. русское командование было занято крымскими делами и использовало все военные силы для охраны крепостей и коммуникаций. Из-за продолжавшихся болезней в Крыму и сильно растянутых линий у руководства не было никакой возможности вновь занять остров Тамань. Поэтому кубанские народы и жители Тамани были предоставлены сами себе.

Российское правительство также продолжило дипломатические переговоры с ханом и знатными татарскими родами. Их результатом стало подписание с Крымским ханством 1 ноября 1772 г. Карасубазарского трактата «О вечном союзе и дружбе», в соответствии с которым Российская империя гарантировала независимость Крыма, но оставляла за собой крепости Кинбурн, Керчь и Еникале, позволявшие контролировать Керченский пролив.В договоре ни слова не говорилось относительно передачи острова Тамани в российское ведение. Это означало, что правительство отказалось от своих изначальных планов по завладению всеми опорными пунктами на обоих берегах Керченского пролива.

В течение 1773 г. на Тамань под видом купцов и различных посланников прибывали крымские татары и даже турецкие янычары. Они распространяли слухи относительно подготовки в Константинополе сухопутной армии и флота, которые должны были высадить десант в Крыму и на Тамани. Об одном таком слухе, полученном от конфидента в январе 1773 г., сообщал князь А.А. Прозоровский: «…в одном кофейном доме слышал недавно в Крым с Тамана… приехавшего татарина, разговаривавшего с здешними татарами, что будто турки с кораблями намерены быть в Крым к половине марта месяца. И что де они, хотя сорок лет с Россиею будут битца, а Крыму не отдадут» [24].

Российское командование в Крыму, а также дипломаты зорко следили за развитием событий и всеми передвижениями в Османской империи. Из разных источников поступала противоречивая информация относительно сроков турецкого вторжения на Тамань. Однако местные племена и некрасовцы были готовы поддержать военные действия, но ждали турецкий флот.

Не позже 1774 г. в Тамани вновь появился турецкий гарнизон. О нем упоминалось в письме, сочиненном российским министерством от имени князя А.А. Прозоровского к хану ДевлетГирею. В нем в частности, говорилось: «…при Тактамышесолтане были и турки с артиллерию, переодетые в татарское платье, данныя ему в способие от находящегося поныне в Тамане турецкого орды Агаси…» [25].

Поглощенное крымскими делами и подготовкой заключения мирного трактата с Османской империей российское правительство уже не обращало внимания на Тамань, фактически смирившись с присутствием там турецкого гарнизона.

По условиям заключенного 10 июля 1774 г. КучукКайнарджийского мира Османская империя должна была вывести свои гарнизоны с Тамани и уступить эти области татарам.

Примечания

1. Узлов Ю.А. Интеграция Крыма и Кавказа в геокультурное пространство России (XVI-XIX вв.) // Историческая и социальнообразовательная мысль. 2014. № 5 (27). С. 20; Узлов Ю.А. Причерноморье в контексте исторической интеграции // Причерноморье в войнах и дипломатии Российского государства: к 75-летию начала Великой Отечественной войны: сб. науч. ст. / отв. ред. А.В. Баранов. Краснодар,

2016. С. 31.

2. Точнее остров Тамань. См.: Шаповалов С.Н. Очерки истории османских крепостей на Тамани и Азовском побережье Кубани в XV–XVII вв. Краснодар, 2016. С. 5-6.

3. Бондарь В.В., Маркова О.Н., Устаева Э.Р. Археологический комплекс «Гермонасса–Тмутаракань»: исторический очерк и генеральный план развития территории. По материалам научного проектирования 2007– 2009 годов. Краснодар, 2011. С. 67.

4. Архив Государственного совета в 5 томах. СПб., 1869. Т. 1. Совет в царствование императрицы Екатерины II. 1768–1796 гг. Ч. 1. С. 45.

5. Соловьев С.М. Сочинения: в 18 кн. История России с древнейших времен. Кн. 14. Т. 27–28. М., 1998. С. 393.

6. Война России с Турцией и Польскими конфедератами. 1769–1774 год: в 5 томах. СПб., 1874. Том III. Год 1771. С. 57.

7. Журнал военных действий армией Ее Императорского Величества 1769–1771. СПб., б/г. С. 574.

8. Там же.

9. Война России с Турцией и Польскими конфедератами… С. 185.

10. Шаповалов С.Н. Овладение русскими войсками Арабатом, Керчью, Еникале и Таманью в 1771 г. // Причерноморье в войнах и дипломатии Российского государства: к 75-летию начала Великой Отечественной войны: сб. науч. ст. / отв. ред. А.В. Баранов. Краснодар,

2016. С. 64.

11. Якубова И.И. Политика России на Центральном Кавказе в 60-70-е годы XVIII века // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2014. № 11. Ч. Ч. II. С. 216.

12. Журнал военных действий… С. 575.

13. Там же.

14. Там же. С. 576.

15. Материалы для истории русского флота: в 17 частях. СПб., 1877.

Ч. 6. С. 365.

16. Журнал военных действий… С. 576.

17. Материалы для истории русского флота… С. 368.

18. Там же.

19. Записки генерал-фельдмаршала князя Александра Александровича Прозоровского (1756–1776). М., 2003.

20. Журнал военных действий… С. 579.

21. Там же. С. 581.

22. Лебедев А.А. Создание и действия Азовской флотилии в Русскотурецкой войне 1768–1774 гг.: дисс. канд. ист. наук. СПб., 2009. С. 296.

23. Цит по: Бондарь В.В. О датировке возникновения станицы Тамань // Причерноморье в войнах и дипломатии Российского государства: к 75летию начала Великой Отечественной войны: сб. науч. ст. / отв. ред. А.В.

Баранов. Краснодар, 2016. С. 36.

24. Записки генерал-фельдмаршала… С. 471.

25. Там же. С. 625.

Захаревич А.В. (г. Ростов-на-Дону, Российская Федерация)

ДОНСКИЕ КАЗАКИ В ОТРАЖЕНИИ ТУРЕЦКОЙ

ВЫЛАЗКИ ИЗ ШУМЛЫ 14 (26) АВГУСТА 1828 Г.

Русско-турецкая война 1828–1829 гг. изобилует подвигами, совершенными русскими войсками для достижения победы над врагом. Чего стоит один Забалканский переход 1829 г.! Но подвиги совершались и ранее, однако они не были так заметны, ибо делались на фоне неудач, понесенных нашей армией в кампании 1828 г. Те же донские казаки, являясь «глазами и ушами» войск, не смогли реализовать всех своих возможностей.

Крупного соединения донцов, каким был в эпоху Отечественной войны 1812 г. «летучий корпус» М.И. Платова, не было создано в период войны с Турцией 1828–1829 гг., и донцы расползлись по всему Дунайскому театру военных действий малыми отрядами.

Все это произошло от того, что стратегическое и тактическое мышление русской армии к этому времени утратило свои передовые позиции, которые оно занимало в эпоху наполеоновских войн 1805–1815 гг. Назначенный главнокомандующим Дунайской армии граф П.Х. Витгенштейн, произведенный в 1826 г. в генерал-фельдмаршалы, не соответствовал в современных условиях занимаемой должности.

Хотя он и отличился в кампании 1812 г., прослыв «спасителем Петербурга», но после смерти М.И. Кутузова, назначенный на пост главнокомандующего союзными войсками, он сразу же показал «свой уровень»… Не поднялся он выше отмеренного ему Господом и в 1828 г., когда распылив силы своих войск, уперся в треугольник турецких крепостей: Шумлы, Силистрии и Варны.

Витгенштейн, «попав раз в борозду, никак не мог из нее выбраться», не в силах решить стратегическую задачу войны.

Каждая из этих крепостей была окружена отрядами русских войск, причем обороняющиеся гарнизоны превышали численность осаждающих.

Если под Варной русским, в конце концов, удалось достичь успеха, то под Шумлой в августе события развивались совсем в другом ключе. 8(20) июля главные силы Дунайской (2-й Западной армии. – А.З.) под командованием П.Х. Витгенштейна приступили к блокаде этой крепости, причем ограничились только восточным фасом ее укреплений. Русские войска расположились на 10верстном участке между деревнями Стража и Мораш. Чтобы отрезать крепость от внешнего мира, необходимо было обложить Шумлинское плато со всех сторон, заняв линию в 35 верст.

Недостаток сил у осаждающих заставил отказаться от этой идеи.

На занятой 10-ти верстной линии по восточному участку турецких укреплений постепенно русские возвели 27 редутов [1].

Такая блокада не достигла цели. Шумла сохранила связь со страной, получая все необходимое для находящейся в ней армии.

Командовал турецкими войсками на Балканах Гуссейн-паша, стянувший в Шумлу 40 тыс. чел. В самом городе проживало до 40 тыс. жителей, в большинстве мусульман, что увеличивало силы противника [2]. Русские же войска состояли из 3-го и 7-го корпусов, что вместе давало 35 тыс. чел. [3]. Неравенство сил бросается в глаза. Причем, по всем канонам военного искусства, войска осаждающих должны быть хотя бы в два раза больше.Построивши блокадную линию из 27 редутов, П.Х.

Витгенштейн делает попытку прервать сообщение крепости с внешним миром. 15(27) июля войска 7-го корпуса отбили у турок укрепленную высоту у деревни Стражи, на которой возвели редут № 5, прервав движение турецких транспортов из Разграда в Шумлу [4].

Однако атака 3(15) августа на деревню Киостеш закончилась неудачей, после чего П.Х. Витгенштейн сворачивает свою активность, раскинув перед турецкими укреплениями цепь казачьих аванпостов, которую держали донские казаки. Лучшего применения для их походного атамана, генерал-майора В.А.

Сысоева 1-го (в эпоху Отечественной войны 1812 г. известен как Сысоев 3-й – А.З.), как назначить его начальником аванпостной цепи, у командования не нашлось!

Видя бездействие русских, Гуссейн-паша решился сам перейти к активным действиям и сделать под Шумлой нападение ночью – «явление едва ли не беспримерное в истории военных дел с турками» [5].

Необходимо отметить, что 13(25) августа отряд генераллейтенанта Ф.В. Ридигера занял новую позицию на правом берегу Камчика, которую надо было еще очистить от густого кустарника, мешавшего действиям артиллерии. Турки, находившиеся в повышенной боевой готовности, сразу же напали на казачьи посты Эски-Стамбульского отряда, В атаку бросилось до 1000 всадников, однако донцы удержали свои позиции у деревни Костейна. В ходе боя казаки заметили необыкновенное количество огней, что навело командование на мысль произвести силами казачьего отряда генерал-майора В.А. Сысоева 1-го поиск в направлении деревень Смедово и Чалыковак для выяснения положения турецких сил. Поддерживать отряд В.А. Сысоева должен был как раз отряд генерал-лейтенанта Ф.В. Редигера [6].

Однако этот рейд казачьей конницы так и не успели организовать.

Это было одной из причин неожиданности для русских нападения турок 14(26) августа, обошедшегося так дорого российским войскам.

В этот день, за час до рассвета, неприятель атаковал оба фланга позиции русских. 6000 чел. пехоты и 1000 всадников под предводительством Галиль-паши напали на редут № 5 и взяли его [7]. Долго затем в русской армии пытались найти причины этого внезапного успеха турок: «Слухи были разные: говорили, что было несколько переодетых в егерскую форму, что знали они отзыв, что за несколько дней до того из этого полка бежало много солдат магометанского исповедания, а посему оплошностью казачьей цепи и сими вспомогательными средствами и воспользовались» [8].

Уже после отражения турок было наряжено следствие, которое пришло к выводу, что казачья цепь во внезапности атаки турок не была виновна. Вся вина лежит на гарнизоне редута, который довольно беспечно отдыхал. Вот вывод следственной комиссии: «В цепи казачьей, расположенной в недальнем расстоянии от пехотной, сделан был известительный сигнал пистолетным выстрелом, но по причине сильного стремления неприятеля и близкого расположения цепи к редуту, выстрел не мог вовремя предостеречь гарнизона» [9].

Нападение турок было столь внезапным, что командование русских войск долгое время не могло понять, что происходит:

«Главнокомандующий опять возвратился, те же разговоры, никого еще и ни откуда еще не было. Казак, глупый и простой, подъехал тихо и на вопрос ему, что делается, отвечал, что турки атаковали редут и взяли его» [10]. Не вина простого донского казака, что он показался блестящему столичному щеголю Л.А. Симанскому глупым.Казак просто и честно сказал о том, что произошло.

Донцы выполнили свою службу: предупредили пехотную цепь о грозящей опасности и снялись со своих позиций, передав бой пехоте, как и полагалось по уставу аванпостной службы.

Гарнизон редута № 5 был почти полностью уничтожен, т.к.

многие солдаты уже ложились спать и не были готовы к бою. Это нападение спутало все замыслы П.Х. Витгенштейна. Полковник И.П. Липранди, назначенный к выступлению с полком пехоты,4мя орудиями и 600 казаками через Смедово в Чалыкавак чтобы уничтожить там турецкое укрепление, был остановлен для отражения этой атаки турок [11]. Вспомним, что туда же направлялся отряд Ф.В. Редигера. Сейчас трудно сказать, почему в одно и тоже место было двинуто два отряда. Турецкая конница, подкрепленная регулярной пехотой и 8-ю конными орудиями, атаковала следующий редут, пока другой конный отряд старался обойти правый фланг русских. Этих турок на правом фланге донцы, подкрепленные конно-егерями, отбили [12].

Турки атаковали и другие редуты, но были везде отбиты и зажгли только редут № 23, в котором храбро защищалась рота 15го Егерского полка под командованием штабс-капитана Кульчицкого [13]. Даже редут № 5 в концеконцов был отбит русскими, но турки увезли с собой захваченные в нем 6 орудий.

О том, что донцы невиновны в потере редута № 5 говорит и отрывок из «Журнала военных действий 7-го пехотного корпуса», где сообщается следующее: «В два часа утра несколько пистолетных выстрелов на наших аванпостах и скорое прибытие заведывающего оными отлично расторопного казачьего Урюпинского полка сотника Чикунова, извекстили нас о прибытии неприятеля…» [14]. Что касается названия полка, то здесь имеется в виду Донской полк подполковника П.Т.

Урюпинского, который был убит ядром из крепости Браилов в ночь с 13(25) на 14 (26) мая при поверке постов [15]. Полк продолжал называться по фамилии убитого командира, чтобы не вносить путаницы для командования, итак слабо разбиравшегося в тонкостях донской службы.

Был еще один турецкий отряд, предназначенный для нанесения удара по левому флангу осаждающих, под командованием Омер-паши. Этот отряд не двигался, хотя ему было выгоднее атаковать одновременно с Галиль-пашой. Он двинулся только тогда, когда редут № 5 был в руках Галиля. Его войска немного потеснили казаков, охранявших левый фланг, но звуки выстрелов перестрелки подняли на ноги русскую пехоту, выстроившуюся для отражения атаки. Турки опрокинули донцов, почти на их плечах подошли к русскому лагерю, но огонь русской пехоты и атака гусар отбросили противника. Соединившись с казаками, гусары уничтожили на месте до 100 турок [16].

Подводя итоги, хочется отметить, что донские казаки, участвуя в осаде Шумлы, приняли деятельное участие в отражении вылазки противника 14(26) августа 1828 г. Ими были вовремя замечены крупные массы турецких войск, идущие на штурм редута № 5, поданы все сигналы оповещения, предусмотренные уставами и наставлениями. Не вина их в том, что общевойсковое начальство не сумело распорядиться полученными известиями. У русских генералов хватило совести сбросить вину на донцов, но документы свидетельствуют об обратном. Сыны Тихого Дона приняли активное участие и в кавалерийских боях на обоих флангах отражения вылазки, что привело, в конечном итоге, к неудаче турок в их первую попытку отбросить русских от Шумлы.

Примечания

1. Андрианов П.М. Русско-турецкая война 1828–1829 гг. // История русской армии. Иллюстрированное издание. Современная версия. М.:

ЭКСМО. 2006. С. 371.

2. Бескровный Л.Г. Русское военное искусство XIX в. М.: Наука. 1974.

С. 189.

3. Шефов Н.А. 1000 боев и сражений русского оружия. IX–XXI века.

Битвы России. Изд. 4-е, перераб. и доп. М.: Хранитель. 2007. С. 750.

4. Андрианов П.М. Указ.соч. С. 372.

5. Лукьянович Н.А. Описание турецкой войны 1828 и 1829 гг. Ч. 1.

СПб.,1844. С. 338.

6. Российский Государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. ВУА. Д. 4607. Л. 92.

7. Лукьянович Н.А. Указ.соч. Ч. 1. С. 338.

8. Походные записки Л.А. Симанского за 1828 г. от 29 мая, т.е. от поступления полков бригады в действие против неприятеля в отряде ген. – лейтенанта кн. Мадатова, ген.-лейтенанта Ридигера и ген.-майора Акинфьева. СПб.,1912. С. 59.

9. Лукьянович Н.А. Указ.соч. Ч. 1. С. 344.

10. Походные записки Л.А. Симанского за 1828 г. С. 58.

11. Лукьянович Н.А. Указ.соч. Ч. 1. С. 339.

12. Там же.

13. Походные записки Л. А. Симанского за 1828 г. С. 59.

14. РГВИА. Ф. ВУА. Д. 4607. Л. 92 об.

15. Урюпинский Поликарп Тимофеевич // Донцы XIX века. Ростов-наДону. «NB». 2003. С. 483.

16. Лукьянович Н.А. Указ. соч. Ч. 1.С. 34–342.

–  –  –

ОТНОШЕНИЯ РОССИИ И ТУРЦИИ В ПЕРИОД

ВЕЛИКОГО ВОСТОЧНОГО КРИЗИСА 1875–1878 гг.

Восточный кризис 70-х гг. XIX в. стал одним из важнейших международных событий в Европе во второй половине столетия.

Он был вызван, с одной стороны, усилением процесса внутреннего разложения Османской империи, с другой – усилением национально-освободительной борьбы балканских народов, а также обострением противоречий между великими державами вотношении их политического и экономического влияния на Балканах.

Восточный кризис начался летом 1875 г. восстанием в Боснии и Герцеговине, затем повлёк в 1876 г. войну Сербии и Черногории с Турцией, а потом и русско-турецкую войну 1877– 1878 гг. Большое влияние на развитие освободительной борьбы в Боснии и Герцеговине в 50-70-е гг.XIX в.

оказала волна освободительного движения, прокатившаяся по всей Европе:

Италии, Польше, Венгрии, Хорватии, Сербии, Черногории, Болгарии и др. [1].

Восстание в Боснии и Герцеговине лета 1875 г. не стало для русских дипломатов большой неожиданностью. В донесенииот 19 июня 1875 г.российскийконсул в Сараево А.Н. Кудрявцевотмечал, что с весны в Герцеговине и Боснии значительно усилились крестьянские волнения [2]. Что же заставило население Боснии и Герцеговины взяться за оружие? Российский консул в Дубровнике А.С. Ионин в донесении управляющему МИД России А.Г.

Жомини от 25 июня (7 июля) 1875 г. писал, что восстание «всегда носилось в воздухе, но никто не верил, что оно может вспыхнуть с минуты на минуту» [3]. Дипломаты в качестве одной из основных причин указывали невыносимое материальное положение христианского населения [4].

15 июля 1875 г. Ионин в донесении А.Г. Жомини констатировал, что восстание «решительно приняло характер гражданской войны, и всякая надежда умиротворить или умерить движение утрачена» [5]. Россия, однако, не стремилась оказывать ему поддержку, и стояла на позицияхскорейшего мирного урегулирования: восстание «недостойно того, чтобы заставлять лезть из кожи великую державу». Самым важным в ту минуту было не допустить, чтобы «данный вопрос в глазах Европы бессознательно превратился в русский вопрос» [6]. Посланник Российской империи в Константинополе Н.П. Игнатьев в докладной записке в МИД России о беседе с султаном АбдулАзизомотносительно мер умиротворения Боснии и Герцеговины от 7 (19) августа 1875 г. пишет, будто Россия всячески уверяет султана, что никоим образом не является сторонницей вмешательства в его внутренние дела [7].

Для урегулирования вопроса Н.П. Игнатьев предложил султану послать к восставшим русских агентов, чтобы убедить их в том, что им не следует ждать помощи ни со стороны АвстроВенгрии, ни со стороны России или Германии, а необходимо договориться с османскими комиссарами. Султан согласился на миссию русских агентов в очерченных Н.П. Игнатьевым пределах [8]. В этой связинадо заметить, что Н.П. Игнатьев пользовался особым личным доверием султана. Один английский журналист даже писал по этому поводу: «Генерал Игнатьев не есть официальный друг турецкой власти и не может им быть вследствие своего положения и благодаря обстоятельствам, а между тем, никто не пользуется таким влиянием на турецких государственных деятелей, ни чьи советы так точно не выполняются как именно советы русского посла….Ни один турецкий государственный деятель, о европейских нечего и говорить, не знает так основательно Турцию и турок, как посол России» [9].

Несмотря на столь близкие отношения русского посла и султана, Россия негативно относилась к турецкому государству.

Ионин писал А.Г. Жомини в донесении от 12 (24) августа 1875 г.:

«Турция сделалась слишком невыносимой, слишком дерзкой и одновременно слишком выродившейся, жестокой и не обладающей необходимой силой, способной предложить соответствующее обоснование этой жестокости в глазах общественного мнения. Существование Турции сегодня лишается смысла, по крайней мере, в её провинциях, где население решительным образом возвращается к жизни, где оно слишком соединено с цивилизованной христианской Европой» [10]. В Письме Н.П.Игнатьеву 13 (25) октября 1875 г.тот же Ионин сравнивал восстание на Балканах с прыщами на теле больной Турции, пытающейся замаскировать их вместо того, чтобы лечить больную кровь [11]. В донесении от 7 сентября 1876 г. Кудрявцев писал Н.П. Игнатьеву: «Практическое и наглядное изучение истории Турции ясно приводит к заключению, что политическое и гражданское равенство всех подданных империи есть вещь немыслимая и что магометане никогда не откажутся от своих прав и привилегий, приобретённых завоеваниями и освящённых Кораном» [12].

Важно сказать, что в то время действовал принцип невмешательства европейских стран в конфликты султана с его христианскими подданными, выдвинутый А.М. Горчаковым 18 октября 1867 г. [13]. Главной задачей дипломатии было дружески, но твёрдо и настойчиво подтолкнуть Порту на путь реформ и не дать сойти с него [14].

Для изучения причин восстания и его прекращения в Мостаре собралась комиссия из стран-гарантов Парижского договора 1856 г. [15]. Основными трудностями, связанными с работой комиссии, были сомнение в том, что Турция согласится на посредничество держав в решении конфликта, и отсутствие у повстанцев единого командования и осязаемой организации, что затрудняло контакты с ними [16]. Как писал Н.П. Игнатьев Александру II в донесении от 8 (20) сентября 1875 г., действия консульской комиссии оказались безуспешными, и желаемого умиротворения её работа не принесла [17].



Pages:   || 2 | 3 |

Похожие работы:

«УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 С47 Художник Владимир Мачинский Слаповский, Алексей Иванович. С47 Неизвестность : роман века : 1917–2017 / Алексей Слаповский. — Москва : Издательство АСТ : Редак...»

«2. Петров Б. Зауженные горизонты // Труд. 2008. 24 июля. 40 с.3. Брянский край: историко-краеведческий альманах / [ред. кол.: О.Р Вязьмигин (гл. ред.), С.В. Алешина]. Брянск, 2012. 351 с.4. Соколов Я. Клинцы // Брянский рабочий. 1998. 16 января. С. 17.5. Бр...»

«УДК 94/99 СПЕЦПРОПАГАНДА В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ: ЛИСТОВКИ, ПЛАКАТЫ, БРОШЮРЫ (ПО МАТЕРИАЛАМ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ) © 2011 А. Р. Бормотова канд. ист. наук, каф. истории России e-mail: bormotova_a@mail.ru Курский государственный университет В предлагаемой статье на основе архивного материала и...»

«Полещук Лариса Геннадьевна, Ульянова Ольга Викторовна ОБЩЕСТВО ЗНАНИЯ И ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ АДАПТАЦИИ АГРОИНЖЕНЕРА К ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Статья раскрывает некоторые аспекты адаптации инженеров агр...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ, МОЛОДЁЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ И.И. МЕЧНИКОВА Кафедра истории древнего мира и средних веков Кафедра новой и новейшей истории МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра истор...»

«Социологические исследования, № 2, Февраль 2008, C. 66-75 МЫ ОНИ: ОТНОШЕНИЕ К МИГРАНТАМ В РЕСПУБЛИКЕ ТАТАРСТАН Автор: Г. Ф. ГАБДРАХМАНОВА ГАБДРАХМАНОВА Гульнара Фаатовна кандидат социологических наук, старший научный сотрудник Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан....»

«Хохлова Наталья Ивановна ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИНДОНЕЗИИ В ПЕРИОД "РЕФОРМАЦИИ" ПОСЛЕ 1998 г. Специальность 07.00.15 – история международных отношений и внешней политики (исторические науки) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва – 2013 Работа выполнена на кафедре Вос...»

«"RS Наследие".-2011.-№6(54).-С.28-32. Штандарт Гусейн хана Иреванского и четырехугольное знамя Иреванского ханства Парвин ГЕЗАЛОВ, доктор философии по истории Изучение традиций и атрибутов азербайд жанской государственности прошлого остается одной из ак...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ВОЛЖСКИЙ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ, ПЕДАГОГИКИ И ПРАВА" ЮРИДИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС По дисциплине: МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО Специальность 030501.65 "Юриспруденция" Кур...»

«Н.С. ТИМАШЕВ КАК ВОЗНИКАЮТ ВОЙНЫ Войны — одно из величайших бедствий человечества (в наш атомный век война особенно страшна). И все-таки войны возникают и губят миллионы человеческих жизней, поглощают огромные материальные средства, которые могли бы способствовать дальнейшему улучшению жизни недостаточных слоев населения. Все это всем ясно...»

«1.Цели освоения дисциплины Цель курса: Целью курса является изучение и освоение магистром истории вероучений, изложенных в источниках христианской традиции, литературного и в целом культурн...»

«Е. П. Блаватская ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПЛАНЕТЫ ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Никакая звезда среди бесчисленных мириад, мерцающих на ночном небосводе, не сияет столь изумительно, как планета Венера и даже Сириус-Сотис, собака-звезда, любимая Изидой. Венера является королевой среди наших планет, драгоценной короной нашей солнечной системы. Ибо: Не...»

«Глава 5. Методы исследования истории мировой политики Глава 5 Методы исследования истории мировой политики Введение Общественные, а нередко и другие науки пользуются одними и теми же или аналогичными методами исследования. История мировой политики в полной мере использует большинств...»

«Д.Н. Бакун, канд. ист. наук Заведующий отделом Центра исследований книжной культуры Научного и издательского центра Наука РАН ИТОГИ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ИСТОРИКО-КНИГОВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НА СТРАНИЦАХ СБОРНИКА ФЕДОРОВСКИЕ ЧТЕНИЯ (2003—2013 гг.) "Федоровские чтения" 1 – это, без сомнения, уникальный проект в истории кн...»

«АННОТАЦИИ к рабочим программам учебных дисциплин образовательной программы высшего образования Направление подготовки: P8.MP.MO "Менеджмент" Государственное и муниципальное управление Направленность (профиль) ОП ВО: Бакалавриат Уровень высшего образования: Б1.Б.1 ИСТОРИЯ Цели и задачи дисциплины Целью освоения дисциплины "...»

«ЫЛМЫСТЫ ПРОЦЕСС ЖНЕ КРИМИНАЛИСТИКА УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС И КРИМИНАЛИСТИКА CRIMINAL PROCEDURE AND CRIMINALISTICS ГУ УДК 343.147 Л.К.Аренова1, Б.А.Жакупов2 р Карагандинский государственный университет им. Е.А.Букетова; Карагандинская академия МВД РК им. Б.Бейсе...»

«Russkaya Starina, 2015, Vol. (13), Is. 1 Copyright © 2014 by Academic Publishing House Researcher Published in the Russian Federation Russkaya Starina Has been issued since 1870. ISSN: 2313-402X E-ISSN: 2409...»

«Содержание 1. Общие положения 3 2. Требования к уровню подготовки аспиранта 3 3. Содержание и порядок проведения государственного экзамена 5 4. Вопросы к государственному экзамену 5 5. Список рекомендуемой литературы 7 1. Общие положения Программа государственного экзамена "История и теория музыки" по на...»

«-ЛОДАЯ ГВАРДИЯ ПЕРВОИЕЛИННИКМ • Целина долго не отпускает тех, кто хоть раз побывал на ней—так сказал однажды целинный бригадир Василии Иосифович Калмык. История нашей социалистической Родины делалась и. Впервые мне д...»

«Содержание Предисловие... 4 Раздел 1. Пленарные доклады.. 5 Ициксон Е. Е. История здания Карельской публичной библиотеки 1918–1941 гг.. 5 Зайцева Н. Г. Вепсскоязычный эпос "Вирантаназ" – опыт реконструкции. 15 Мих...»

«СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО ВОПРОСАМ ТРЕТЕЙСКОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА 1 К вопросу о законности состава третейского суда с участием адвоката. Последние тенденции российской судебной практики. Д.В.Носова, партнер, адвокат Адвокатского бюро "Андрей Городисский и партнеры" Работа посвящена вопросу участия лица, имеющего статус адвоката, в третейском ра...»

«Государственный комитет Псковской области по охране объектов культурного наследия Об итогах деятельности в сфере охраны объектов культурного наследия Псковской области в 2015 году Объекты культурного наследия Псковской области Всего 4 254 объекта культурного наследия распределение ОКН по видам: Памятники архитектуры Памят...»

«ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ И МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ УДК 325.1-027.583(470) О.В. Рудакова, Д.С. Баранов НЕЛЕГАЛЬНАЯ МИГРАЦИЯ В РОССИИ: МАСШТАБ, ПОСЛЕДСТВИЯ, НАПРАВЛЕНИЯ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ Незаконная миграция существовала во все исторические период...»

«"Боже, подари мне ещё двадцать лет. У меня учёного дела много. Продли мою жизнь, да кончу всё, что задумано мною". Епископ Порфирий (Успенский) ЛЕКЦИЯ 27 Архимандрит Владимир (Швец) СВЯТАЯ ГОРА АФОН – ОБРАЗЕЦ ДУХОВНОГО ДЕЛАНИЯ К 210-летию со времени рож...»

«1 International Conference "Knowledge-Dialogue-Solutions" 2007 UML: ИСТОРИЯ, СПЕЦИФИКАЦИЯ, БИБЛИОГРАФИЯ Дмитрий Буй, Елена Шишацкая Резюме: Сделан короткий экскурс в историю возникновения и развития современного универсального языка моделирования UML, приведен короткий обзор языка...»

«Государство и права человека: история, современность, новеллы будущего Материалы международной научно-практической конференции 15 мая 2013 года (посвященной 20летию Конституции России) Кемерово, 2013 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕ...»




















 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.