WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«  Историческая русистика в XXI–м веке  _  Russian Studies in History in the 21st Century                                                            ...»

-- [ Страница 4 ] --

Берг-коллегия отвечала, что такие акциденции И. Гейденрейх мог сам заработать, выполняя помимо основной службы какую-либо работу или давая консультации на частных заводах, но от казны подобные выплаты не полагается получать.29 В-третьих, иностранец просил Берг-коллегию о «справедливой сатисфакции за учиненные ему в Екатеринбурге ругательства», имея в виду конфликты, в частности, с В. де Генниным, о чем было приказано провести разбирательство. Некоторые просьбы И. Гейденрейха все же были исполнены. Они касались, прежде всего, его отъезда из России. Предписывалось отпустить иностранца на родину без промедления, выдав ему положенные прогонные деньги. Также, не осталась без внимания просьба И. Гейденрейха о награждении его «за трудные поездки, которые он вопреки службы своей в России имел и почти от всего своего стал быть лишен и в немалые долги впал». Обращаясь с этим вопросом, бергмейстер вновь ссылается на контракт, в восьмом пункте которого прописано, что в случае достойной и полезной службы, он будет повышен в чине. Перед отправлением на родину Иоганн Гейденрейх получил чин обер-бергмейстера.30 В начале XIX в. в контракте уже четко определялось место службы иностранца и, если существовала необходимость в поездках специалиста с одного завода на другой, это прописывалось особым пунктом и соблюдалось. Например, в договоре с английским инженером Джеймсом Карром утверждается: «Джеймсу Йозуа Карру, кроме СанктПетербурга и Екатеринбурга, без его собственного согласия, не будет назначаемо иного местопребывания, как Камско-Воткинский завод».



31 Постепенно соглашения обрастают новыми пунктами, что очевидно уже в первой четверти XIX в. Появляются такие условия, как: право на отпуск для поездки на родину в течение срока службы (во время такой поездки иностранец обязывался в случае необходимости исполнить за 184 О.К. Ермакова границей какое-либо поручение от российского правительства, приобрести сведения о новейших западноевропейских технологических разработках);32 дополнительные выплаты и пособия от казны (за обучение русских учеников, переработки); условия оплаты (часть жалованья могла перечисляться родственникам иностранца за границей); освобождение от налогов и рекрутской повинности; права и обязанности относительно перемещений внутри Российской империи; обязательство обеих сторон заблаговременно (за четыре – шесть месяцев) предупреждать о намерении расторгнуть контракт раньше установленного срока; расширенное описание должностных функций. Служебные обязанности также могли быть прописаны в отдельной инструкции, прилагаемой к контракту. В тексте договора разъяснялось, каким должностным лицам и ведомствам подчиняется иностранец. Так, в первом пункте контракта с британцем Е.

Вигзелем, назначенным в 1853 г. главным механиком уральских заводов, значилось: «Я, Евстафий Вигзель, обязываюсь вступить в исполнение упомянутых должностей с сего числа и состоять под распоряжением Главного Начальника заводов Уральского хребта, а в отношении управления техническою частью Механического заведения, под Дирекцией Начальства Екатеринбургских заводов и Управителя Монетного Двора, как лица имеющего в непосредственном заведовании своем упомянутое заведение».33 Многие контракты определяли порядок действий в случае смерти иностранного специалиста в течение срока службы в России.

Вдове иностранца выплачивалось жалование за текущий период времени, выдавались денежные средства, необходимые для возвращения на родину. Если же иностранец обзавелся семьей уже в России, то его жене и детям выплачивались пенсии.





Кроме того, российское правительство оказывало семейству погибшего иностранца различную поддержку: обеспечивало беспошлинный вывоз имущества за границу или способствовало наиболее выгодной продаже имущества иностранца.34 В целом, с начала XIX в. отношение к иностранным специалистам меняется. Условия контрактов соблюдаются, жалоб на невыплату жалованья не поступает. Напротив, наемные мастера обращаются к правительству с просьбами об увеличении и без того высоких окладов и получения дополнительных пособий, принятия на службу их детей с такими же привилегиями и льготами. Даже после окончания контрактов «излишних» иностранцев, которые уже обучили русских работников и не нужны были заводам, а приносили только дополнительные расходы казне, не всегда увольняли, горное начальство старалось найти им применение или устроить на другие места службы, сохраняя при этом их материальное положение и статус на прежнем уровне.35 К середине XIX в. контракты с Контракты с иностранными специалистами в России...

иностранными специалистами представляли собой четко структурированные и развернутые документы, включавшие до двадцати пунктов.

Происходившее на протяжении XVIII – первой половины XIX в. постепенное усовершенствование формы и наполнение содержания договора о службе позволяло наемным иноземцам в спорных ситуациях легче апеллировать к контракту, т.к. он укреплялся как гарант их социальноправового статуса. В XIX в. гораздо реже наблюдалось нарушение договоров со стороны российского государства, контракт, как юридический документ, приобретал больше значимости, а отношение к личности иностранца характеризовалось тем, что государство было готово к диалогу и признанию гражданских прав иноземных специалистов.

Примечания См.: Bartlett R.P. Human Capital. The settlement of foreigners in Russia, 1762–

1804. Cambridge: Cambridge University Press, 1979; Cross A.G. By the banks of the Neva: chapters from the lives and careers of the British in eighteenth-century Russia.

Cambridge – New York: Cambridge University Press, 1997; Опарина Т.А. Иноземцы в

России XVI–XVII вв. М.: Прогресс-Традиция, 2007; Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России XVII в. (правовой статус и реальное положение). М.:

Древлехранилище, 2004; Россия XVIII в. глазами иностранцев / Подг. текстов, вступ. ст. и коммент. Ю.А. Лимонова. Л.: Лениздат, 1989; Французы в научной и интеллектуальной жизни России XIX в. (Les Franais dans la vie intellectuelle et scientifique en Russie au XIXe sicle) / Под ред. А.О. Чубарьяна, Ф.-Д. Лиштенан, В.С. Ржеуцкого, О.В. Окуневой. М.: ИВИ РАН, 2013.

Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА), Бергколлегия. Фонд 271. Оп. 1. Кн. 68. Л. 124; Кн. 193. Л. 34; Кн. 194. Л. 153.

Государственный архив Свердловской области (далее – ГАСО), Канцелярия Главного начальника уральских горных заводов. Фонд 43. Оп. 1. Д. 8; Российский государственный исторический архив (далее – РГИА), Горный департамент. Фонд

37. Оп. 11. Д. 146.

ГАСО, Уральское горное управление. Фонд 24. Оп. 1. Д. 1253. Л. 1а; РГАДА. Фонд 271. Оп. 1. Кн. 68. Л. 123 об.

Книга Устав морской: о всем, что касается доброму управлению, в бытности флота на море. Санкт-Петербург, 1778. Кн. 4. Гл. 4. П. 8. С. 131.

ГАСО. Фонд 43. Оп. 1. Д. 8. Л. 61–63; Фонд 24. Оп. 32. Д. 782. Л. 2–10;

РГИА. Фонд 37. Оп. 11. Д. 63. Л. 137–139; Центральный государственный архив Удмуртской республики (далее – ЦГА УР), Камско-Воткинский железоделательный и сталеплавильный заводы. Фонд 212. Оп. 1. Д. 5592. Л. 14 об.

186 О.К. Ермакова РГАДА. Фонд 271. Оп. 1. Д. 169. Л. 42.

ЦГА УР. Фонд 212. Оп. 1. Д. 5592. Л. 18 об.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 1. Д. 10. Л. 213 об.

РГАДА. Фонд 271. Оп. 1. Кн. 68. Л. 124.

Там же. Д. 180. Л. 82 об.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 1. Д. 10. Л. 213 об.; Фонд 43. Оп. 1. Д. 8. Л. 61–63;

РГИА. Фонд 37. Оп. 11. Д. 63. Л. 137–139; ЦГА УР. Фонд 212. Оп. 1. Д. 161. Л. 53– 59, 73–106.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 12. Д. 33. Л. 56.

Там же. Оп. 1. Д. 1253. Л. 1–3.

Кортина С.Б., Наймушин А.В., Черноухов А.В. Немецкие специалисты на Урале в XVIII веке // Документ. Архив. История. Современность. Вып. 3. Екатеринбург, 2003. С. 96.

РГАДА. Фонд 271. Оп. 1. Кн. 68. Л. 124.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 12. Д. 33, 193; РГИА. Фонд 37. Оп. 11. Д. 146; ЦГА УР.

Фонд 212. Оп.

1. д. 742, 5591, 5592.

Выражаю благодарность Д.А. Редину за указание на комплекс неопубликованных документов о И. Гейденрейхе, хранящихся в фондах Государственного архива Свердловской области.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 12. Д. 33. Л. 56.

Там же. Д. 193. Л. 137.

Там же. Д. 33. Л. 70–70 об.

Там же. Л. 92–92 об.

Там же. Л. 132.

Там же. Л. 132–132 об.

Там же. Л. 133.

РГАДА. Фонд 271. Оп. 1. Кн. 169. Л. 40 об.

Там же. Д. 180. Л. 10–10 об., 79–83 об.

РГАДА. Фонд 271. Оп. 1. Кн. 1. Л. 23, 41.

Там же. Л. 80.

Там же. Л. 82 об.

ЦГА УР. Фонд 212. Оп. 1. Д. 5592. Л. 12.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 32. Д. 782. Л. 5; Фонд 43. Оп. 2. Д. 1347. Л. 4.

ГАСО. Фонд 24. Оп. 32. Д. 782. Л. 2.

ГАСО. Фонд 43. Оп. 2. Д. 1309. Л. 138; Фонд 24. Оп. 32. Д. 782. Л. 3–6.

ГАСО. Фонд 43. Оп. 1. Д. 8; РГИА. Фонд 37. Оп. 11. д. 146.

XIX-й ВЕК – НАЧАЛО XX ВЕКА (ДО 1917 ГОДА) 19th CENTURY – BEGINNING OF THE 20th CENTURY (UP TO 1917)

ERZSBET BODNR

Реагирование русской дипломатии на кризисные ситуации при решении шведского и восточного кризиса в 1801–1815 гг.

К началу XIX века Россия стала великой державой. В результате внешнеполитических успехов, достигнутых в XVIII веке, России удалось укрепить свои позиции на берегах Балтики, а затем, решив черноморскую проблему, она значительно усилила свое влияние на европейские дела и на восточный вопрос.1 24 марта 1801 г. к власти пришел Александр I (1801–1825). Новый монарх и его дипломаты сделали все возможное для того, чтобы избежать участия в европейских конфликтах и поддержать хорошие отношения с европейскими державами. При вступлении на трон Александр I оказался в нелегком положении. Его первые внешнеполитические шаги были направлены на преодоление кризиса, вызванного непродуманными внешнеполитическими маневрами его отца, Павла I (1796–1801), и стабилизацию положения России в системе отношений между великими державами. Главной проблемой было противостояние с Англией и близость английского флота к столице, СанктПетербургу. После успешного урегулирования конфликта с Великобританией путем подписания 17 июня 1801 г. англо–русской морской конвенции царь направил своим дипломатам, служившим за рубежом, циркуляр с изложением, сути и принципов своей новой внешней политики.

Новая внешнеполитическая программа предусматривала изоляционистскую политику, одной из главных опор которой должна была стать система двухсторонних договоров с европейскими державами, а другим важным элементом программы предполагалось сделать барьер из немецErzsbet Bodnr ких государств. C его помощью российский кабинет собирался обеспечить свое влияние на европейские дела и восточный вопрос, а также воздвигнуть преграду на пути все более активной французской экспансии. В Центральной Европе в русской европейской политике повысилось значение Австрии и Пруссии, на севере – Швеции, а на юге Россия стремилась к сохранению хороших отношений с Османской империей.

Таким образом, с начала 1801 г. целью стало укрепление русскошведских отношений. Союз, заключенный в 1799 г., был подкреплен присоединением Швеции к англо-русской морской конвенции. Однако с осени 1802 г. русско-шведские связи, казалось, начали слабеть из-за французской ориентации шведской дипломатии. Российский кабинет начал относиться к Швеции с большей подозрительностью. Александр I запросил информацию о французско-шведских отношениях уже не только от послов при европейских дворах, но и от посла России в Константинополе А.Я. Италинского. Он дал ему поручение, согласно которому «нужно, быть может, наблюдение со сношениями миссии швецкой с министерством турецким».2 В Санкт-Петербурге рассчитывали на то, что французский кабинет снова обратится к старой политике «восточного барьера» и привлечет на свою сторону против России Швецию и Османскую империю.

С конца 1803 г. изменилась ситуация в Европе, и вместе с ней изменилась и позиция российского кабинета относительно Швеции. Он снова увидел в Швеции сильного союзника, что было связано с изменившейся тогда внешнеполитической концепцией России. Российскому кабинету стало ясно, что политика самоизоляции, провозглашенная в начале 1801 г., вряд ли может быть продолжена, и перед лицом экспансионистской политики французов Санкт-Петербургу необходимо занять более твердую позицию в европейских делах.

Aмьенский мир (25 марта 1802 г.) оказался недолговечным, после 12 мая 1803 г. война между Великобританией и Францией возобновилась. Русская дипломатия начала интенсивные переговоры для создания военного союза с Пруссией и Австрией. Вследствие того, что Россия не смогла разрешить противоречия между двумя германскими странами и не могла надеяться на их совместное участие в антинаполеоновской коалиции, на передний план вышла необходимость укрепления русскошведского союза.

Провозглашение Наполеона императором, драматические события 1804 года (казнь герцога Энгиенского) и французская политика по отношению к германским государствам вызвали страх и у шведского правительства. Это явствует из записи беседы министра иностранных дел Реагирование русской дипломатии на кризисные ситуации...

России A.A. Чарторыйского с послом Швеции в России Карлом Стедингом. Посол осведомился, «может ли его государь рассчитывать на помощь России в случае, если французы начнут свои операции против Померании»,3 и получил удовлетворительный ответ. 14 января 1805 г.

Россия и Швеция подписали конвенцию о защите Северной Германии.4 Вскоре Швеция присоединилась и к подписанному 11 апреля 1805 г.

англо-русскому договору, который лег в основу создания третьей коалиции. Российский кабинет был доволен тем, что ему удалось заручиться союзом Швеции в борьбе с Наполеоном.

В 1804–1807 гг. борьба с Наполеоном занимала центральное место во внешней политике России. После военного поражения третьей (1805), а затем и четвертой (1806–1807) коалиции российский кабинет вынужден был пойти на союз с Францией и взять на себя тяготы этого союза, присоединение к континентальной блокаде. После заключения Тильзитского мира (7–9 июля 1807 г.) возможности маневрирования России на международной арене сузились,5 период ее влияния на Центральную Европу кончился. В то же время Александру I представилась возможность защитить и реализовать интересы России на севере против Швеции и на юге против Оттоманской империи. В Тильзите был заключен договор о том, что российское правительство настроит шведов против Великобритании.

Однако, несмотря на настойчивые уговоры русской дипломатии, шведский кабинет не присоединился к континентальной блокаде против Англии. Это и было использовано Александром I для оправдания нападения.

Война России против Швеции была связана не столько с экономическими проблемами, сколько со стратегической угрозой в Прибалтике, которую шведы могли представлять для России в случае заключения ими союза с Великобританией.6 Не сумев склонить Швецию дипломатическими средствами к присоединению к континентальной блокаде, Александр I тем не менее не желал вступать с ней в войну. Российское правительство, воспользовавшись всеми возможными отговорками, оттянуло начало войны до февраля 1808 г.7 Русская армия одержала быструю победу над шведами. Российский монарх объявил о присоединении к России Финляндии, которая стала частью Российской империи по Фридрихсгамскому мирному договору (17 сентября 1809 г.).8 После заключения мира российский кабинет считал важной стабилизацию отношений со Швецией и закрепление границы между двумя странами в новом соглашении. Этой цели служила русско-шведская конвенция, подписанная 8 января 1810 г. Санкт-Петербург хотел как можно скорее привлечь шведов на свою сторону, с одной стороны, чтобы ослабить давление тильзитской системы на Россию, а с другой стоErzsbet Bodnr роны, чтобы при поддержке шведов завершить войну с Турцией, длившуюся с 1806 г. Однако согласование деталей переговоров о русскошведском наступательном и оборонительном договоре затянулось на долгое время, этот договор был заключен лишь 5 апреля 1812 г.,9 и был дополнен двумя конвенциями, подписанными 15 июня 1812 г. в Вильно10 и 30 августа 1812 г. в Або.11 Русская политика в восточном вопросе не изменилась после прихода к власти Александра I, продолжалась «мирная турецкая политика», начатая Павлом I. В инструкции послам при европейских дворах Александр I обосновал свою позицию следующим образом: «Один из принципов моей политической системы будет заключаться в том, чтобы всегда содействовать всеми моими силами сохранить государство, слабость и плохое управление которого являются ценной гарантией безопасности».12 В соответствии с новой внешнеполитической концепцией акцент в русско-турецких отношениях был сделан на закреплении ранее достигнутых результатов, прежде всего на возобновлении союза и соглашения о проливах 1799 г., а также на защите и сохранении территориальной целостности Османской империи в противовес растущему французскому влиянию. Принятый политический курс определял поведение русских дипломатов в Турции в 1801–1805 гг., предписывая сглаживать острые углы, откладывать решение спорных вопросов, искать компромиссы.13 Русская дипломатия считала более тесный союз с Турцией залогом успешного противодействия усиливающемуся французскому влиянию при турецком дворе. В соответствии с этим, она стремилась прежде всего решить болезненный для русско-турецких отношений вопрос, урегулировать статус Дунайских княжеств, занимавших центральное место в балканской политике России и имевших важное стратегическое значение.

В первой половине 1802 г. посол России в Турции В.С. Томара от имени русского правительства направил Порте ряд нот протеста с требованием восстановить нарушенные права княжеств.14 Этой же цели служило письмо Александра I султану Селиму III.15 Русский кабинет грозил и возможным введением войск в княжества и добился подписания Портой 24 сентября 1802 г. соглашения о новом статусе Молдавии и Валахии. В конвенции устанавливался семилетний срок правления господарей, которые не могли смещаться без согласия российского монарха.16 Франция поспешила воспользоваться отрицательной реакцией Порты на заключенную конвенцию, чтобы внести разлад в русскотурецкие отношения и ослабить позиции России на Балканах. Ссылаясь на франко-турецкий мирный договор 1802 г., Наполеон выступил в роРеагирование русской дипломатии на кризисные ситуации...

ли покровителя Османской империи и в течение короткого времени добился усиления франкофильской линии Дивана. Его чрезвычайные послы в Константинополе убедили султана в том, что Франция является истинным другом Турции.17 Новый посол A.Я. Италинский с тревогой сообщал из Константинополя, что Франция толкает Турцию на войну с Россией.18 В письме от 18 октября 1803 г. канцлер A.Р. Воронцов описывал возможность распада Османской империи в результате французской экспансии на Ближнем Востоке.19 Он советовал готовить Россию к войне с Францией.

К 1804 году стало ясно, что в случае разрыва русско-французских отношений основные военные события развернутся в Европе, и в своих антирусских планах Наполеон учитывает и значение Османской империи. В соответствии с этим необходимо было заново продумать русскую внешнюю политику в европейских делах и в восточном вопросе.

Санкт-Петербург не мог допустить заключения договора между Францией и Портой, направленного против России. Русской дипломатии предстояло вести в Константинополе серьезную борьбу.

Готовясь к войне с Великобританией и Россией, Наполеон попробовал дипломатическим путем вынудить у Порты уступки. Он потребовал от Селима III признания своего императорского титула. Чувствуя за собой поддержку России и Англии, султан отказал Наполеону, вследствие чего в ноябре 1804 г. французские дипломаты покинули Константинополь. В этой дуэли русской и французской дипломатии победительницей при значительной поддержке англичан оказалась первая.20 В начале декабря 1804 г. Порта, опасаясь нападения французов, обратилась за помощью к России. После затянувшихся переговоров был обновлен союзный договор 1799 г., подписанный 23 сентября 1805 г., предоставивший русским военным кораблям возможность проходить через проливы.21 Этот договор оказался недолговечным. После разгрома войск третьей коалиции под Аустерлицем (2 декабря 1805 г.) изменившееся международное положение отразилось и на русско-турецких отношениях. Возросло влияние Наполеона в Европе и на Ближнем Востоке, и это определило союзническую политику все более слабевшей Османской империи. В январе 1806 г. Селим III в письме приветствовал Наполеона и признал его императорский титул. Одновременно с этим турецкий кабинет начал сужать права, зафиксированные в русскотурецком договоре 1805 года. Осенью того же года проливы были окончательно закрыты для русских военных кораблей.22 С весны 1806 г. в Константинополе продолжилась дипломатическая борьба между русскими и французами. Русская дипломатия прилаErzsbet Bodnr гала безнадежные усилия, чтобы предотвратить заключение союза между Османской империей и Францией. В мае 1806 года в ноте, направленной Порте, Италинский пугал турок тем, что турецкий кабинет обрекает свою империю на гибель, бросаясь в объятия Франции. Он подчеркивал, что «Бонапарте хочет любыми средствами добиться раздела Оттоманской империи, а е. в-во император желает, напротив, сохранения этой империи».23 В своем донесении в Санкт-Петербург он выразил мнение, что Порту можно принудить к разрыву с Францией только посредством оккупации Дунайских княжеств. В записке от 13 мая 1806 г. Чарторыйский инициировал превентивную войну с Турцией.24 Российский кабинет знал, что Константинополь и Париж ведут тайные переговоры, и цель Наполеона состоит в том, чтобы подтолкнуть султана на войну с Россией.

20 июня 1806 г. в Константинополь прибыл генерал Орас Себастиани, новый посол Франции, которому было поручено заключить антирусский союз с Портой. 22 сентября 1806 г. Италинский обратился к Селиму III с намерением отвратить его от союза с Наполеоном.25 Однако султан послушался не его, а Себастиани.

Турки готовились к войне с Россией. Они неоднократно нарушали русско-турецкие соглашения, сместили без согласия России господарей Дунайских княжеств Константина Ипсиланти и Александра Мурузи в августе 1806 г. Александр I выжидал до середины октября 1806 г., а затем в ответ на действия турок приказал ввести войска в княжества. Царь обосновал этот шаг необходимостью восстановления прежнего положения, русско-турецкого соглашения 1805 г. и автономии Дунайских княжеств. Турецкий кабинет намеревался воспользоваться предоставившейся возможностью и в декабре 1806 г. объявил России войну. Так началась продолжавшаяся более пяти лет русско-турецкая война, которая из-за перерывов, прекращения и возобновления военных действий получила в исторической науке наименование «странной».26 Несмотря на все свои усилия, российский кабинет был вовлечен в войну с Портой. Войны с Наполеоном на европейских полях сражений сковали значительную часть русских вооруженных сил. С армией, находившейся в районе Балкан, затевать крупные операции было бессмысленно, поэтому российское правительство стремилось как можно скорее завершить конфликт с турками. Однако миротворческая миссия K.O.

Поццо-ди-Борго в конце мая 1807 г. окончилась безрезультатно. Дипломатические хитрости чрезвычайного посла России не подействовали на Порту.27 Новый султан Мустафа IV отверг русские требования.28 Ряд поражений от Наполеона на европейских полях сражений в 1807 г. затрудРеагирование русской дипломатии на кризисные ситуации...

нил попытки России разрешить восточный кризис дипломатическим путем. К тому же по Тильзитскому мирному договору Россия вынуждена была передать своему новому союзнику Котор и Ионические острова, что ослабило ее позиции в восточном бассейне Средиземного моря, а также принять посредничество французов в русско-турецких переговорах о мире.29 Русско-французский союзный договор 1807 года лишь отчасти давал России возможность реализовать свои интересы в восточном вопросе.

Францию тоже интересовали Балканы и проливы, и Наполеон употребил все средства для того, чтобы закрыть для России выход в Средиземное море, а также взять под контроль русскую политику в восточном вопросе. В Тильзите Наполеон заговорил и о плане раздела Османской империи, обсуждение которого состоялось в 1807 и в 1808 годах.

Французское посредничество (Слободзейское перемирие, 24 августа 1807 г.) оказалось безуспешным. Однако эрфуртское соглашение осенью 1808 г. предоставило российскому кабинету новую возможность завершить войну с Турцией.30 Русско-турецкие переговоры, начавшиеся в ноябре 1808 г. в Константинополе, окончились безрезультатно, в марте 1809 г. возoбновились военные действия. Русские, несмотря на военные успехи, не смогли принудить турок к заключению мира ни в 1809, ни в 1810 г.

Положение изменилось в 1811 г., когда министр иностранных дел России Н.П. Румянцев добился от Александра I назначения М.И. Кутузова главнокомандующим дунайской армией. Румянцев разделял мнение Кутузова, желавшего принудить Порту к компромиссу решающей победой над турецкими войсками. Вследствие военных успехов, достигнутых Кутузовым (июль – октябрь 1811 г.),31 турки сели за стол переговоров, которые велись на основе сформулированной Румянцевым инструкции.

Несмотря на то, что русская сторона ограничилась требованием уступки Молдавии и Бессарабии,32 соглашение не было достигнуто. Александр I торопил заключение договора, так как ему было ясно, что Наполеон вскоре нападет на Россию. Весной 1812 г. под нажимом британской и шведской дипломатии турки согласились на продолжение переговоров. 3 апреля 1812 г. с русской стороны было устранено последнее препятствие.

Александр I в посланной Кутузову инструкции согласился на смягчение территориальных претензий в Азии и коррекцию русско-турецкой границы.33 В конце концов мирный договор, столь необходимый и полезный для России, был подписан в Бухаресте 28 мая 1812 г.34 Для столь быстрого заключения мира потребовались согласованное сотрудничество Кутузова, русской дипломатии и готового на компромисс российского кабиErzsbet Bodnr нета, а также поддержка британской и шведской дипломатии. Россия добилась нейтралитета Турции на случай русско-французской войны.

К началу 1812 года умножились разногласия между Францией и Россией по польскому вопросу и из-за континентальной блокады.35 Эта напряженность в конечном итоге привела к войне. Наполеон намеревался быстрой победой принудить Александра I вернуться к условиям Тильзитского договора, однако его поход в Россию окончился провалом.

В конце 1812 г. российское правительство могло выбирать между выходом из войны и ее продолжением, участием в освобождении Европы от наполеоновского владычества. В 1813–1814 гг. Россия продолжило борьбу с Наполеоном вместе со Швецией, присоединившейся к шестой коалиции. Заграничный поход русских войск оказался успешным, возросло влияние России на европейские дела, изменился ее статус в европейских международных отношениях.36 В целом можно сказать, что российский кабинет и дипломатия, приспосабливаясь к меняющейся ситуации в Европе, успешно справились со шведским и восточным вопросом в 18011815 гг.

Примечания Орлик О.В., Пономарев В.Н. (ред.). История внешней политики России. Первая половина XIX в. М.: Международные отношения, 1995. С. 9.

Внешняя политика России XIX и начала XX в. (далее – ВПР). Документы Российского Министерства иностранных дел. Сер. I. Т. 1. М.: Гос. изд. пол. лит.,

1960. Док. 110; 286.

ВПР. Сер. I. Т. 2. М.: Гос. изд. пол. лит., 1961. Док. 21; 56.

Подробно см.: ВПР. Сер. I. Т. 2. Док. 89; 267–271.

Безотосный В.М. Внешнеполитический выбор России на геополитическом пространстве Европы в эпоху 1812 года // Oтечественная история 2 (2008). С. 68;

Троицкий Н. Aлександр I против Наполеона. M.: Изд. Яуза, 2007. С. 166; Lieven D.

Russia against Napoleon: the True Story of the Campaigns of War and Peace. London:

Viking Penguin, 2009. Р. 96.

Hartley J. Alexander I. London: Longman, 1994. Р. 95.

Подробно см.: Клинге М. Mеждународные аспекты финляндской войны // Российская история 3 (2009). С. 82–83.

ВПР. Сер. I. Т. 5. М.: Гос. изд. пол. лит., 1967. Док. 106; 220.

Подробно см.: ВПР. Сер. I. Т. 6. М.: Гос. изд. пол. лит., 1962. Док. 130; 324–328.

ВПР. Сер. I. Т. 6. Док. 171; 428–431.

Реагирование русской дипломатии на кризисные ситуации...

Там же. Док. 230; 545–556.

ВПР. Сер. I. Т. 1. Док. 12; 54.

Шеремет В.И. Высокая Порта вновь сближается с Францией // Aлександр I, Наполеон и Балканы. М.: Наука, 1997. С. 159.

ВПР. Сер. I. Т. 1. Док. 95–96; 250–254.

Там же. Док. 104; 276.

Там же. Док. 115; 301.

Киняпина Н.С. (отв. ред.). Восточный вопрос во внешней политике России.

М.: Наука, 1978. С. 54.

ВПР. Сер. I. Т. 1. Док. 155; 382–383.

Там же. Док. 222; 527.

Shupp P. The European Powers and the Near Eastern Question 1806–1807. New York, Columbia University Press, 1931. Р. 6; Подробно см: Сироткин В.Г. Дуэль двух дипломатий. Россия и Франция в 1801–1812 гг. М.: Наука, 1966.

ВПР. Сер. I. Т. 2. М.: Гос. изд. пол. лит., 1961. Док. 184; 589–594.

Киняпина Н.С. Восточный вопрос... С. 58.

ВПР. Сер. I. Т. 3. М.: Гос. изд. пол. лит., 1963. Док. 32; 100.

Там же. Док. 63; 171–172.

Там же. Док. 127; 324–325.

Виноградов В.Н. «Странная» русско-турецкая война (1806–1812) и бухарестский мир // Aлександр I, Наполеон и Балканы. М.: Наука, 1997. С. 176.

ВПР. Сер. I. Т. 3. Док. 249; 604.

ВПР. Сер. I. Т. 3. Прим. 347; 738–739.

ВПР. Сер. I. Т. 3. Док. 257; 640; Док. 259; 645–646.

ВПР. Сер. I. Т. 4. М.: Гос. изд. пол. лит., 1965. Док. 161; 362–363.

ВПР, Сер. I. Т. 6. 131. Прим. 141; 203.

Там же. Док. 71; 181–182.

ВПР. Сер. I. Т. 6. 315.

Там же. Док. 164; 412–416.

Подробно см.: Соловьев С.М. Император Александр I. М.: Мысль, 1995.

С. 279–281; Безотосный В.М. Внешнеполитический выбор... С. 69.

Рэгсдейл Х. Просвещенный абсолютизм и внешняя политика России в 1762– 1815 годах // Отечественная история 3 (2001). С. 21.

В.Л. ПАВЛОВ Концепт справедливости в философских и социально-политических взглядах декабристов Декабристы – передовые представители российского дворянства, подготовившие и осуществившие в 1825 г.

восстания против царского самодержавия (14 декабря в г. Санкт-Петербурге и в конце декабря в Киевской губернии), видели свою задачу в том, чтобы кардинально изменить функционирование российского общества и государства. Они преследовали, среди остальных, две основные цели, каждая из которых, по их мнению, имела в высшей степени справедливый характер, – утверждение в России вместо монархии республиканской формы правления и отмена крепостного права.

Декабристское движение с момента зарождения в 1816 г. и до последних дней существования в 1825 г. эволюционировало идеологически и организационно. Его сравнительно недолгая история связана с функционированием ряда тайных обществ: Союз спасения (создан в 1816 г., просуществовал до 1818 г.; имел и другое название – Общество истинных и верных сынов отечества); Союз благоденствия (создан в 1818 г., просуществовал до 1821 г.); Общество первого согласия (создано в 1818 г., в 1823 г. реорганизовано в Общество соединенных славян; просуществовало до 1825 г.); Южное общество (создано в 1821 г., просуществовало до 1825 г.); Северное общество (создано в 1821 г., просуществовало до 1825 г.). Два первых общества были распущены (точнее, реорганизованы) самими декабристами, а Общество соединенных славян влилось в состав Южного общества.

Концепт справедливости...

Об особенностях задач, которые ставило перед собой каждое из декабристских обществ, можно судить по их программным документам.

Таковыми являлись: «Устав Союза спасения» (был сожжен декабристами в целях конспирации в 1818 г. при преобразовании этого общества в Союз благоденствия), «Устав Союза благоденствия», «Правила соединенных славян» и «Присяга соединенных славян», «Проект Конституции» Н.М. Муравьева (программный документ «Северного общества»), «Русская Правда» П.И. Пестеля (программный документ «Южного общества»). Названные работы существенно отличаются между собой как в плане содержания, так и объема. Наиболее зрелой и продуманной является «Русская Правда».

Декабристское движение многопланово и разноаспектно. Дворянские революционеры жаждали изменений во всех сферах жизни российского общества и открыто провозглашали главный ориентир этих изменений – справедливость. Важной психологической предпосылкой усиления желания российских солдат и офицеров, участвовавших в Отечественной войне 1812 с войсками Б. Наполеона и в заграничных военных походах 1813–1814 годов, утвердить в России справедливость была тотально заявляющая о себе несправедливость. «…Самые ненавистные злоупотребления тяготят все пространство России»,1 – отмечал декабрист Н.И. Тургенев. «…Рабство огромного [бесправного] большинства русских, жестокое обращение начальников с подчиненными, всякого рода злоупотребления власти, повсюду царствующий произвол…», – такой увидел послевоенную Россию декабрист М.А. Фонвизин.2 Декабрист М.С. Лунин подчеркивал, что «…Тайное общество… обратило… внимание на вопиющую несправедливость рабства [крепостничества. – В.П.] и на неминуемую опасность, проистекающую из всякой несправедливости…».3 О разных проявлениях несправедливости довольно детально говорил декабрист И.Д. Якушкин. Среди главных язв тогдашнего общества он выделял: «закоснелось народа, крепостное состояние, жестокое обращение с солдатами, которых служба в течение 25 лет почти была каторга; повсеместное лихоимство, грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще».4 Особое недовольство среди крестьян вызывало принудительное насаждение в России военных поселений. О положении людей, живших в них, декабрист Г.С. Батеньков писал: «Военные поселения представили мне страшную картину несправедливостей, притеснений, наружного обмана, низостей – все виды деспотизма».5 «…Военные поселения суть самая жесточайшая несправедливость, какую только разъяренное зловластие выдумать могло»,6 – вторил ему П.И. Пестель. Не случайно в программных докуВ.Л. Павлов ментах всех декабристских обществ указывалось на необходимость немедленного уничтожения этих поселений.

О том, что декабристы были активными приверженцами и защитниками справедливости, свидетельствуют программные документы тайных обществ и работы их членов. В «Уставе Союза благоденствия», например, записано, что эта организация «…старается клонить все на сторону справедливости»,7 а ее члены являются «…от Союза поставленными блюстителями справедливости».8 Декабрист К.Ф. Рылеев писал: «Справедливость должна быть основанием и действий и самых желаний наших».9 «Я любил справедливость и ненавидел несправедливость…»,10 – отмечал декабрист М.С. Лунин. Интересно, что в «Русской Правде» термин «справедливость» используется значительно реже, чем в «Уставе Союза благоденствия» и «Проекте Конституции» Н.М. Муравьева. При этом идея справедливости является ведущей в программном документа Южного общества.

Декабристы в меру своих сил и способностей пытались теоретически осмыслить феномен справедливости, понять его природу. Трактовали эту социальную ценность в русле широко распространенной и популярной в их историческое время концепции естественного права.

Особое внимание обращалось на необходимость «…иметь законы, соответствующие неотчуждаемому праву человека на развитие его естественного капитала (выделено. – В.П.), т.е. совокупности его физических и моральных сил».11 Некоторые, из тех, кто искренне верил в Бога, пытались обосновать необходимость присутствия справедливости в жизни людей и общества ссылками на христианское вероучение. Отчетливо заявлял о себе также подход, согласно которому справедливость рассматривалась как атрибут человеческой нравственности. При всем том, что в философско-методологическом плане обозначенные попытки первых российских революционеров были не очень продуктивными, нельзя не обратить внимания на определенную философскую обоснованность программных документов декабристских обществ и их положений, имеющих непосредственное отношение к справедливости.

Интересен в этом плане «Устав Союза благоденствия». Его авторы в самом начале данного документа рассматривают справедливость как согласие (соотнесенность) общих целей бытия природы и общества (таковыми соответственно, в их понимании, выступают сохранение существ и соблюдение общего блага) с частными целями.12 И продолжают мысль: «…Никакая частная цель не может быть справедлива, ежели не согласна с целию блага общего».13 Авторы Устава убеждены, что очень часто люди, стремящиеся непременно удовлетворить собственные поКонцепт справедливости...

требности и интересы, нарушают благо других и тем самым продуцируют несправедливость. Чтобы этого избежать, нужны законы, регламентирующие поведение людей и правительство, «…наблюдающее за исполнением и улучшением сих законов».14 Но законы и правительства бывают разные, поэтому в Уставе говорится о необходимости присутствия справедливости в их функционировании (кстати, об этом писал еще Аристотель). Из сказанного делался интересный вывод: если «…правительство имеет целью благо управляемых, то все законы, клонящиеся к цели правительства, суть справедливы и исполнение оных называется справедливостью».15 Вывод, на мой взгляд, в высшей мере абстрактен и уязвим в плане критики. К тому же, сама справедливость в «Уставе Союза благоденствия» понималась весьма специфично. Акцент делался на соотнесенность общего и частного, а она, хотя и имеет отношение к смысловому полю справедливости, не выражает суть этого явления.

Справедливость, по мнению авторов «Устава Союза благоденствия», возможна потому, что многие люди сознательно подчиняют свою волю целям, которые преследует правительство, т.е. «общей пользе».

Такое подчинение они называли добродетелью. Традиция рассматривать справедливость как проявление добродетели уходит корнями в античную философию. В программном документе Союза благоденствия добродетель – одновременно основание и условие бытия справедливости.

В методологическом и философском плане заслуживает внимания взгляд на справедливость П.И. Пестеля. Хотя данный термин в его «Русской Правде», как я уже подчеркивал, используется редко, программа Южного общества пронизана идеей необходимости адекватного воплощения этой ценности во всех сферах российского социума. П.И.

Пестель широко оперировал понятием, которое, хотя и не тождественно понятию «справедливость», но близко ему по содержанию. Имеется в виду «благоденствие». Именно «…возможное благоденствие всех и каждого»16 объявляется в «Русской Правде» целью функционирования государства. Создание условий для такого благоденствия и утверждение его на практике и означает торжество справедливости. Руководитель Южного общества предупреждал, что представления о благоденствии бывают «…весьма различны и разнообразны…».17 Согласно его убеждению, истинное благоденствие источником своим имеет Бога.

Мысль о связи религиозного и светского, божественного и государственного «красной нитью» проходит через всю «Русскую Правду». Поскольку, по П.И. Пестелю, творцом законов природы также является 202 В.Л. Павлов Бог, то государство не должно осуществлять действий, наносящих урон человеческой природе. Если это происходит, имеет место несправедливость, противоречащая одновременно и воле Бога, и законам природы.

Декабрист утверждал: «…противное человечеству…» одновременно «…противное законам естественным...», а также «…противное святой вере христианской…».18 Постоянно подчеркивал, что каждый индивид должен получать вознаграждение пропорционально собственному вкладу в общее дело. Он писал: «Все… граждане имеют равные права (выделено. – В.П.) на все вознаграждения по мере их услуг и подлежат равным взысканиям (выделено. – В.П.) по мере их упущений или преступлений».19 В этой цитате четко схвачена суть справедливости как социальной нормы и формы общественных отношений.

Следуя существовавшей в истории философии и практике человеческого бытия традиции, декабристы считали, как уже отмечалось выше, что справедливость – образование, в огромной степени зависящее от правовых и моральных законов, по которым живет общество и функционирует государство. «…Справедливость… есть исполнение законов…»,20 – провозглашается в «Уставе Союза благоденствия». В «Русской Правде» последовательно проводится мысль, что Россия нуждается в государственном устройстве, «…которое было бы основано на одних только точных и справедливых законах и постановлениях…».21 «…Законы политические должны утверждать и обеспечивать законы духовные и естественные, а не нарушать оных. Сии последние законы должны всегда иметь перевес (выделено. – В.П.) перед первыми, ибо они поставлены от бога и природы и суть неизменны; между тем как политические поставлены от людей и часто переменяются».22 Означенная позиция – своеобразный повтор позиции Аристотеля, хотя автор «Русской Правды» об этом не догадывался. Первые российские революционеры стремились «…водворить в отечестве владычество законов, дабы навсегда отстранить необходимость прибегать к средству, противному и справедливости и разуму…».23 На тесную внутреннюю связь справедливости и закона указывал декабрист П.Г. Каховский: «Отсутствие закона и справедливости всегда и везде было причиной бедствий народов».24 Важно, чтобы никто «…не нарушал законов природы и нравственности»,25 – указывалось в «Проекте Конституции» Н.М. Муравьева. Обязательным также провозглашалось равенство всех перед законом.

Феномен справедливости в работах декабристов и их личном сознании представлен в той форме, которая в философии обозначается термином «концепт». Он используется тогда, когда существует потребКонцепт справедливости...

ность зафиксировать присутствие в сознании субъектов (индивидуальном, групповом, общественном) духовных образований, в которых внутренне взаимосвязаны чувственное и рациональное, образ и мысль, интуиция и обыденный опыт, идея и стремление ее реализовать на практике. Концепт лишен рациональной четкости и надлежащего теоретического обоснования. В нем разум и чувственность взаимодополняют друг друга.

Справедливость как концепт – не столько знание о том, в чем сущность данной социальной ценности, какие ее основные виды и формы, каковы наиболее распространенные философские парадигмы ее обоснования. Здесь справедливость, прежде всего, – антипод несправедливости.

Для декабристов принципиально важно было уничтожить существовавшую в российском обществе несправедливость, которая, по их мнению, наиболее отчетливо проявляла себя в двух сферах: монархии как форме государственного правления и положении крестьян. Для них утвердить справедливость на практике – значит преодолеть, ликвидировать существующее положение дел, т.е. несправедливость. И все! А вот какова мера справедливости, которую предполагалось воплотить в жизнь, насколько она соответствует потребностям людей и социума – дело второе. Вопрос так и не ставился. Важно было решить ближайшие задачи.

В теоретической и практической деятельности декабристов хорошо прослеживается понимание ими тесной взаимосвязи справедливости, свободы и равенства. Одним из важнейших оснований и одновременно условий бытия данных социальных ценностей для них было соблюдение законности. Причем не любой, а соответствующей глубинным потребностям людей и потребностям прогрессивного развития общества. «Как не любить свободы или законности, – восклицал Н.И.

Тургенев, – ибо это одно и то же, – видя, как она исправляет, возвышает людей и как, напротив, несвобода их портит, унижает!».26 «…Пока будут люди, будет и желание свободы»,27 – писал П.Г. Каховский. Отмечал, что слово «свобода» неизменно потрясает сердца представителей всех социальных сословий. В.Ф. Раевский считал, что «…свобода делает… [человека. – В.П.] человеком и развертывает его способности».28 Значительное место собственно философскому контексту свободы уделено в «Проекте Конституции» Н.М. Муравьева. Этот феномен рассматривается здесь в плоскости дихотомии «произвол власти – возможность осуществления субъектами собственной жизнедеятельности на основе имеющихся у них знаний и соблюдения существующих в обществе законов». По мнению автора данного документа, источником свободы является Бог. «Проект Конституции» провозглашал свободу слова, печаВ.Л. Павлов ти, собраний, вероисповедания, создания различных общественных организаций, участия индивидов в общественном управлении.

Согласно П.И. Пестелю, «личная свобода есть первое и важнейшее право каждого гражданина и священнейшая обязанность каждого правительства. На ней основано все сооружение государственного здания, и без нее нет ни спокойствия, ни благоденствия».29 Несмотря на то, что декабристы постоянно подчеркивали приоритет общественного перед личным, в вопросе свободы придерживались иной позиции – на первое место ставили именно свободу личности, а не различных объединений людей или общества в целом.

Социальное равенство, для декабристов, – это, в первую очередь, равенство людей перед законом. «Все Русские равны перед лицом Закона»,30 – утверждалось в «Проекте Конституции» Н.М. Муравьева.

«…Равенство всех перед законом – …первейшее, главнейшее и прочнейшее основание государственного благоденствия»31 – одно из важнейших положений «Русской правды». «Правосудие, которым люди живут в обществе, которым держатся государства, – отмечал декабрист Н.И Тургенев, – должно быть равно действительно, равно благодетельно для всех и каждого (выделено. – В.П.)».32 В царской России об этом можно было только мечтать. Не случайно А.И. Борисов – один из основателей Общества соединенных славян, обращаясь к власть имущим, писал: «…Законы ваши неправые…».33 О том, что законы подобного рода являются одной из причин существования несправедливости и неравенства, утверждал еще Аристотель.

С момента возникновения и до последних дней существования декабристское движение последовательно отстаивало идею уравнивания в юридических правах членов разных социальных сословий. В «Русской Правде» декларировалась необходимость уничтожения сословного членения российского общества, подчеркивалась важность обеспечения реального равенства всех людей перед законом. Интересно, что феномены свободы и равенства практически не нашли отражения в «Уставе Союза благоденствия». Связано это, прежде всего, со спецификой данного документа – устав тайного общества.

Нельзя также не обратить внимания на то, что феномен социального равенства в программных документах декабристских обществ и работах их членов в теоретическом плане представлен слабее, чем феномены справедливости и свободы. На мой взгляд, во многом это можно объяснить тем, что передовые представители российского дворянства осознавали невозможность надлежащего воплощения этой ценности в практике общественных отношений современной им России.

Концепт справедливости...

Примечания Тургенев Н.И. Из «Дневников» // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. М.: Госуд. изд-во полит. лит-ры,

1951. С. 207.

Фонвизин М.А. Из «Записок» // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. Т. 1. С. 371.

Лунин М.С. Общественное движение в России // Избранные социальнополитические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 3. М.: Госуд. издво полит. лит-ры, 1951. С. 165.

Якушкин И.Д. Из «Записок» // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 101.

Батеньков Г.С. Развитие свободных идей // Избранные социальнополитические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 176.

Пестель П.И. Русская Правда // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 2. М.: Госуд. изд-во полит. лит-ры,

1951. С. 112.

Устав Союза благоденствия // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 245.

Там же. С. 273.

Рылеев К.Ф. Пушкину А.С. [ноябрь 1825 г.] // Избранные социальнополитические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 550.

Лунин М.С. Из «Записной книжки» // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 3. С. 183.

Муравьев Н.М. Мысли о свободе, о богатстве и пр. // Избранные социальнополитические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 339.

См.: Устав Союза благоденствия. С. 239.

Там же.

Там же. С. 240.

Там же.

Пестель П.И. Русская Правда. С. 78.

Там же.

Там же. С. 101.

Там же. С. 151-152.

Устав Союза благоденствия. С. 240.

Пестель П.И. Русская Правда. С. 82.

Там же. С. 135.

206 В.Л. Павлов Лунин М.С. Разбор донесения тайной следственной комиссии государю императору в 1826 году // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 3. С. 161.

Каховский П.Г. Из писем // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 501.

Муравьев Н.М. Проект Конституции // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 304.

Тургенев Н.И. Из «Дневников». С. 212.

Каховский П. Г. Из писем. С. 505.

Раевский В.Ф. О рабстве крестьян // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 2. С. 365.

Пестель П.И. Русская Правда. С. 148.

Муравьев Н.М. Проект Конституции. С. 198.

Пестель П.И. Русская Правда. С. 105.

Тургенев Н.И. О крестьянах // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 1. С. 215-216.

Борисов А.И. Из показаний // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. В 3 т. Т. 3. С. 85.

Л.Г. ЧАПАЕВА Идеология и язык в русской культурно-языковой ситуации 30–40-х гг. XIX в.

Прежде чем рассуждать о взаимосвязи идеологических установок определенного времени и места и качества национального языка в некой системе взглядов, необходимо уточнить, а что, собственно, подразумевается под идеологией.

Новейший философский словарь предлагает следующее определение: «Идеология – понятие, посредством которого традиционно обозначается совокупность идей, мифов, преданий, политических лозунгов, программных документов партий, философских концепций».1 По мнению М.М. Бахтина, идеология представляет собой область всей духовной, мыслительной жизни, которая реализуется в «идеологических продуктах», или «продуктах идеологического творчества», которыми являются произведения искусства, научные сочинения, религиозные символы и обряды и т.д.2 Идеология в данном случае – это состояние сознания, отраженное в общественном учении, которое обычно предполагает непогрешимость собственных представлений и убеждений.

Языковое сообщество обычно неоднородно как по уровню владения общенациональным языком, так и по идеологическим взглядам.

Идеологическая неоднородность находит отражение в языке и способствует его идеологической дифференциации. Бахтин утверждал, что «Мировоззрения, верования, даже зыбкие идеологические настроения даны не внутри, не в головах и не в «душах» людей. Они становятся идеологической действительностью, только осуществляясь в словах, в действиях, в одежде, в манерах, в организациях людей и вещей, одним 208 Л.Г. Чапаева словом, в каком-либо определенном знаковом материале».3 Идея – это содержание, а слова – форма его выражения.

Связь идеологии и языка может проявляться двояко. Во-первых, в образовании слов-идеологем, а во-вторых, – идеология, т.е. некая система взглядов общественно-политического, исторического характера определяет отношение к национальному языку (его составу, свойствам, формам существования и т.д.).

Лингвокультурная ситуация 30–40-х гг. XIX в. характеризуется полемикой славянофилов и западников. Спецификой дискуссии являлось то, что в контексте философских, социальных и идеологических установок активно обсуждались лингвистические проблемы, при этом материалом для споров служил анализ языка художественных произведений, а оценочность языка определялась своеобразным «отношенческим» фактором. Таким образом, язык становился объектом идеологической борьбы.

Острая полемика затронула все основные вопросы русского литературного языка и сопровождалась взаимными пристрастными обвинениями и литературными спорами. В это время «не было ни одного направления, которое бы не высказало своих претензий к литературной речи, которое бы не требовало ее радикального усовершенствования».4 Оппозиция лингвистических установок реализовалась в разном представлении о соотношении и взаимодействии маркированных элементов в составе литературного языка (церковнославянизмы, заимствования и «народный» язык). Все участники культурного диалога 30–40-х гг.

XIX в. рассматривают языковую проблему как общую доминанту развития русской культуры.

На этом фоне пристрастных споров и оценок и происходит идеологизация слов с помощью догматических добавок, поскольку «на традиционную семантику слова искусственно накладываются идеологические смыслы».5 Получается, что любое слово или составное наименование может включить в свою семантику идеологический компонент, а каждая идеология формирует свое «языковое поле», состоящее из набора идеологем. Таким образом, идеологемы приобретают смысл и значимость в конкретном историческом и политическом контексте, т.е. они становятся знаками, отсылающими к определенному идеологическому дискурсу. Идеологема, скорее, нацелена на то, чтобы маркировать ту или иную идеологию, а не объяснить ее сущность.

Обычно выделяются два вида идеологем: 1) слово, смысл которого по-разному понимается или эмоционально окрашивается оппонентами (например, славянофил, западник, прогрессист и др.); 2) именования, Идеология и язык...

которые используются только сторонниками определенных взглядов (например: соборность, московское направление, прогресс и др.). В разных дискурсах подчас используются одни и те же лексемы, получающие разную семантику, социальную маркированность и идеологическую оценочность (например, народность).

Наиболее яркими идеологемами стали именования оппонентов, в нерасчлененном виде выражающие идеологические различия между славянофилами и западниками. Семантическая «история» идеологем славянофил – западник сопровождается идеологической полисемией, которая возникает как результат различного понимания и узуса одних и тех же идеологем в оппозиционных идеологических дискурсах.

Большинство ученых полагает, что идеологемы славянофил и западник в современном понимании родились именно в идейной полемике 30–40-х гг. XIX в. Оба названия были даны как именования противоположного направления, обладавшие отрицательной и / или ироничной коннотацией, а затем стали терминологическими понятиями, утратив ироничность. Любопытно, что семантика именований славянофил – западник часто оказывается размытой, а главным содержанием является характеристика от противного. И если именование западник действительно появляется в контексте споров 30–40-х годов, то слово славянофил появилось задолго до них и было связано с деятельностью А.С.

Шишкова в начале XIX в., выступавшего за сохранение и использование церковнославянского языка и против заимствований. И до конца 30-х гг. как в идеологему славянофил, так и в целом в оппозицию славянофилы – западники (европейцы), вкладывается не столько идейнополитический, философский, сколько культурно-языковой или филологический смысл, который всегда сопровождает ирония. Но уже в начале сороковых годов начинается новая жизнь слова в языке: как писал А.И.

Герцен, «возле Станкевичева круга, сверх нас, был еще другой круг, сложившийся во время нашей ссылки, и был с ними в такой же чересполосице, как и мы; его-то впоследствии назвали славянофилами».6 Ориентация на церковнославянский язык, то есть некая лингвистическая установка, сменяется указанием на национально-романтическую идеологию, а затем переносится на обозначение группы единомышленников с определенными общественными и философскими взглядами.

В любом идеологическом дискурсе базовой является оппозиция свое – чужое (свой / чужой). И славянофилам, и западникам свойственно членение окружающего мира на свое и чужое, и антагонизм и оппозиционность проявляются внутри каждого дискурса. По замечанию социолингвистов В.И. Беликова и Л.П. Крысина, «в рамках общности 210 Л.Г. Чапаева одного типа индивид всегда делит мир на «наших» и «не наших»; во многих случаях только «наши» признаются «настоящими».7  Историк Б.Ф. Егоров утверждает, что враждебность к чужому, признание истинным только своего является яркой особенностью русского характера, но полагает, что «больше всего заимствовали от народного мироощущения славянофилы»,8 а «менее всего оказались связанными с народным менталитетом либералы-западники с их толерантностью и вниманием к «чужому».9 В каждой идеологеме славянофильско-западнического дискурса скрыта эта базовая оппозиция свой – чужой. Конкретные реализации этой оппозиции представляют собой бинарные ряды: мы – они, наши – не наши, родные – неродные; новое – старое, Запад – Восток, прогрессивное – реакционное. При этом оппозиции, находящиеся, на первый взгляд, в разных плоскостях (старое – новое и свое – чужое), могут перекрещиваться и даже синонимизироваться. Например, в качестве своего для одних предстает старое, старинное, исконное, а чужим будет новое, западное, неисконное; для других своим окажется новое, общечеловеческое, прогрессивное, опосредованно связанное с западным, заимствованным; или одна оппозиция растворяется в другой и оказывается незначимой. В области литературного языка свое и чужое, родное и иноязычное воспринимаются на уровне идеологической антитезы, а не семантики и стилистики слова. Важно, из какого лагеря исходят те или иные установки: то, что считается правильным, соответствующим литературной норме, по мнению западников, отрицается славянофилами и сторонниками официальной народности не только как порча родного языка, но и как вредное идеологическое средство.

И наоборот:

лингвистические установки славянофилов, их преференции архаичному и славянизированному языку воспринимаются как неприемлемые западниками.

Дихотомическое мышление, строгое различение, а затем и умение повсюду обнаруживать своих и чужих, нас и тех оказывало огромное воздействие не только на развитие исторических событий, на формирование идеологических концепций, но и на восприятие литературы читателем. Белинскому приписывают утверждение политического принципа – кто не с нами, тот против нас (заимствованного из евангельского текста) – как принципа эстетического, хотя на самом деле обвиняли его в этом «государственники», сторонники официальной народности (например, Ф. Булгарин). Впрочем, этот принцип использует каждая из сторон, проявляя нетерпимость в отстаивании своего мнения. В 1844 г.

появилось стихотворение Н. Языкова которое так и называлось: «К не Идеология и язык...

нашим».10 В этом стихотворении антонимическую оппозицию образуют наши – ваши, наше – чужое, мы – вы (ты), при этом «не наши» – клеветники, изменники, невежды, у них предательские мненья, злость пустая, язык неверный, святотатственные сны, они сторонники школы богомерзкой, не русский народ, так как не ценят ничего родного, т.е. русского.

На противоположном краю антонимической парадигмы с положительной коннотацией находятся лексемы наш, святой, родной, любовь, народный, божий, святыня, русская земля, Русь святая, русский бог. Обращаясь к Чаадаеву, Языков обвиняет его в том, что для него чужда Россия – родимая страна, он всего чужого гордый раб, свое он все презрел. На нас, на всё, что нам священно, В чем наша Русь еще жива.

Антитеза своего и чужого, конкретизированная как русское – нерусское, категорично воспринимается славянофилами как истинное и ложное: «Как Вам не претит эта пошлость деления на либералов и консерваторов? – писал И.С. Аксаков А.И. Кошелеву. – Это чистейшее западничество ….

Нет русского «либерального» направления, может быть только истинное и ложное, здоровое и вредное направление, направление русское и антирусское».11 Кроме того, в полемике 40-х годов происходит столкновение двух различных типов философии, по-разному соотносимых с религиозным сознанием. Это создает еще один уровень противостояния, на котором оппозиция свое – чужое трансформируется в оппозицию восточное православие – западное католичество. Представление о славянском у славянофилов синонимично славяно-христианскому, так как христианство, а точнее, православие образует мировоззренческое ядро славянофильства (Своеобразно соединяются святой и славянский в именовании «святославка», которым К. Аксаков называл свое верхнее платье типа армяка). Особый тип культуры, в который верили славянофилы, должен строиться на почве православия, а Россия, по мнению А.С.

Хомякова, избрана Богом, так как в православии содержится полнота истины и правды жизни и духа:

Тебя призвал на брань святую, Тебя Господь наш полюбил, Тебе дал силу роковую, Да сокрушишь ты силу злую Слепых, безумных, буйных сил.12 А поскольку оппозиционность мышления неизбежно ведет к тому, что присвоение себе, своему направлению какого-либо качества, свойства означает отсутствие подобного качества или свойства у оппонента, 212 Л.Г. Чапаева западники обвиняются в отсутствии религиозных убеждений, в безверии, бездушии.

Определение православию центрального места в русском обществе и русской культуре приводило к тому, что славянофилы не могли полностью отказаться от архаичных церковнославянских элементов в русском языке, эти элементы воспринимаются ими не столько как явления «чужого» языка, сколько как явления «исконного», «славянского»

(=древнерусского) и национального начала, которое должно быть выше и ценнее общечеловеческого. Западники оценивают подобные явления негативно как «грубые», «искусственные», «мертвые», «подьяческие», отрывающие Россию от прогрессивных изменений человечества, цивилизации.

Уже в рамках полемики архаистов и новаторов на фоне оппозиции свое – чужое и ее конкретизации в антитезе русский – церковнославянский рождались некие условные знаки принадлежности к определенному направлению, становившиеся устойчивыми идеологемами. Языковой знак, слово, наиболее адекватно отражающее идеологическую систему, может быть абсолютно случайно выбрано из «разряда наиболее «экзотичных» славянизмов, так как в этом случае сильнее выражается «экспрессия старины и церковности».13 Важно лишь то, что «определенные слова, обороты … приобретают свойство символа принадлежности говорящего к данной группе».14 В начале XIX в. такими символами языковой полемики архаистов и новаторов стали служебные слова церковнославянского происхождения абие и аще, в злоупотреблении которыми новаторы упрекали архаистов. А.Ф. Воейков уже в 1808 году заметил, что «сии слова в русской литературе (колико, наипаче, поелику, купно. – Л.Ч.) то же, что орлы, драконы, лилии, изображаемые на знаменах войск; они показывают, к какой стороне принадлежит автор».15 Эти символы помогали идентифицировать «своих» и «чужих», подчас не передавая адекватно содержания взглядов противостоящей стороны. Новая разновидность подобной «войны» нашла отражение в спорах о книжных местоимениях сей – оный; эти споры имели столь же давнюю историю и достигли апогея в 30–40-х годах XIX в.

Интерес к национальному прошлому, в частности, к древнему русскому языку, поиски идеала и образца для подражания в давней истории определяли главную цель славянофилов: «Мы признавали первою, самою существенною нашею задачею – изучение себя в истории и в настоящем быте; и как мы находили себя и окружающих нас цивилизованных лет утратившими много свойств русского человека, то мы считали долгом изучать его преимущественно в допетровской его истории Идеология и язык...

и в крестьянском быте. … В этом первобытном русском человеке (крестьянине. – Л.Ч.) мы искали, что именно соответственно русскому человеку, в чем он нуждается, и что следует ему развивать. Вот почему мы так дорожили собиранием народных песен и сказок, узнаванием народных обычаев, поверий, пословиц».16 А с точки зрения В.Г. Белинского, «мы, русские, с равнодушием расстаемся с преданиями нашей длиннополой старины и с охотностью … принимаем и усваиваем все новое».17 Западников славянофилы обвиняли в неуважении к традиции, в стремлении разорвать связь между прошлым и будущим, в отсутствии исторического начала в их концепции развития России. И точкой противостояния стали преобразования Петра I. Западники представляли историю «как поступательное движение человечества», поэтому преобразования, связанные с именем Петра рассматриваются ими как закономерный этап развития Российского государства. А славянофилами вся эпоха после Петра оценивается в целом негативно, как то новое, что привнесено с Запада, значит, неродное, не свое. И изменения в составе русского языка, начиная с XVIII века, наплыв заимствований оцениваются славянофилами как пагубное явление, прервавшее поступательное движение от древнего русского языка к современному.

Если охарактеризовать оппозицию славянофилов и западников как сакральную и секулярную, следует учитывать, что в светской, секулярной культуре лингвистическая проблема является одной из многих, а в сакральной, религиозной она оказывается одной из важнейших. В связи с этим лингвистические воззрения славянофилов оказываются достаточно последовательными, а позиции западников, в частности, В.Г. Белинского, кажутся противоречивыми и излишне полемически заостренными.

Идеологический кругозор эпохи, безусловно, не ограничивался проблематикой спора основных участников, принадлежавших к славянофильскому или западническому направлениям. Но своеобразие русской культуры, заложенная в ней антиномия, наглядно проявились именно в противостоянии западников и славянофилов. Знаменитая дискуссия явилась ярким выражением национального своеобразия русской культуры, одним из важнейших этапов отечественной интеллектуальной истории. Чрезвычайно интересно, что впоследствии идеи славянофильства и западничества оказались «переплавленными» в идеологии русского социализма и коммунизма. В современном политическом дискурсе, скорее, коммунисты (в историческом плане наследники Белинского, Герцена и других западников) продолжают линию славянофильства, говоря о национальном своеобразии развития России и неприятии западных идеалов.

214 Л.Г. Чапаева Примечания  Новейший философский словарь / Сост. и гл. ред. Грицанов А.А. 3-е изд., испр. Минск: Книжный Дом, 2003.

 Бахтин М.М. Тетралогия / Сост., текст. подготовка, научн. аппарат Пешкова И.В; коммент. Махлина В.Л., Бонецкой Н.К. и др. М.: Лабиринт, 1998. С. 110.

 Там же. С. 114.

 Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного языка:

(30–90-х гг. XIX века). М. – Л.: Наука, 1965. С. 26.

 Купина Н.А. Языковое сопротивление в контексте тоталитарной культуры.

Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та,1999. С. 14.

 Герцен А.И. Собрание сочинений: В 9-ти тт. / Под общ. ред. Волгина В.П.

и др. М.: Гослитиздат, 1955–1958. Т. V. С. 37.

 Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика: Учебник для вузов. М.: Рос.

гос. гуманит. ун-т, 2001. С. 190.

 Егоров Б.Ф. Очерки по истории русской культуры XIX века // Из истории русской культуры, том V (XIX век). М.: «Языки русской культуры», 1996. С. 65.

 Там же.

 Языков Н.М. Стихотворения. Том I. СПб.: Издание А.С. Суворина, 1898.

С. 333.

 Цит. по: Цимбаев Н.И. Славянофильство. Из истории русской общественнополитической мысли XIX века. – М.: Издательство Московского университета,

1986. С. 106.

 Хомяков А.С. Стихотворения / Сост., вступ. ст. и коммент. Вячеслава Анатольевича Кошелева. М.: Прогресс-Плеяда, 2005. С. 221.

 Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языку. М.: Учпедгиз, 1959.

С. 126.

Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика. С. 252.

 Воейков А.Ф. Мнение беспристрастного о способе сочинять книги и судить о них // «Вестник Европы» 18 (1808). С. 118.

Кошелев А.И. Записки // Русское общество 40–50-х годов XIX в. Ч. 1. М.:

Изд-во Моск. ун-та, 1991. С. 90.

 Белинский В.Г. Полн. собрание сочинений в 13 т. М.: Изд-во АН СССР, 1953–1959. Т. V. С. 127.

А.С. ПАЛКИН Отражение европейского влияния в русской дореволюционной духовной периодике в 1860-е – 1917 гг.

НА ПРИМЕРЕ ЖУРНАЛА «ХРИСТИАНСКОЕ ЧТЕНИЕ» *

Русская дореволюционная церковная периодика является ценнейшим комплексом источников по истории России, который достаточно успешно используется множеством исследователей. Многообразие форм и содержания духовных периодических изданий обусловливает большое разнообразие сведений, которые можно почерпнуть в них. Можно выделить следующие группы таких изданий: официальные периодические издания органов церковного управления – Св. Синода и епархиальных управлений; издания духовных учебных заведений – академий и семинарий; газеты и журналы отдельных приходов; издания церковных братств;

издания обществ – церковно-археологических, просветительских, миссионерских и т.д. Всего, по сведениям К.Е. Нетужилова, в 1821–1917 гг.

выходили в свет 363 наименования духовных периодических изданий.1 В то же время следует отметить тот факт, что потенциал данной группы источников еще не раскрыт в полной мере. В частности, неизученными остаются вопросы о том, каким образом европейские инновации, нормы и модели влияли на материалы, публиковавшиеся в духовИсследование выполнено при поддержке гранта Правительства РФ по привлечению ведущих ученых в российские образовательные учреждения высшего профессионального образования и научные учреждения государственных академий наук и государственные научные центры Российской федерации. (Лаборатория эдиционной археографии, Уральский федеральный университет). Договор № 14.А12.31.0004 от 26. 06. 2013 г.  216 А.С. Палкин ной периодике. Сталкиваясь с вызовами времени, к которым несомненно можно отнести европеизацию России и проникновение европейских идей в общественное сознание, официальная церковь была вынуждена реагировать на них, в т.ч. и в печати.

В настоящей статье рассматривается отражение европейского влияния в 1860-е 1917 гг. на примере журнала «Христианское чтение», издававшемся Петербургской Духовной Академией с 1821 г. по 1917 г.

«Христианское чтение» было первым официальным периодическим изданием русской православной церкви.2 Пореформенный период выбран неслучайно. В первые годы издания и в николаевское время западное влияние практически не находило отражения в журнале, основное содержание которого составляли переводы святоотеческих сочинений на русский язык, «образцы церковного красноречия», а также материалы о «христианском учении» и «назидательных размышлениях».3 Ситуация изменилась в связи с относительной либерализацией общества в период Великих реформ. В этот период происходит усиление влияния западных идей, появляется возможность их критического обсуждения.

В ходе анализа содержания журнала за этот период было обнаружено порядка 500 публикаций, и были выявлены следующие блоки тем, по которым можно проследить европейское влияние.

В первую очередь, хотелось бы отметить многочисленные обзоры литературы и рецензии на иностранную философскую, богословскую и историческую литературу. В рассмотренный период было опубликовано более ста рецензий, как на сами работы зарубежных авторов, так и на переводы. Также делались обзоры как целых направлений литературы,4 так и трудов отдельных выдающихся ученых.5 В «Христианском чтении» публиковались также заметки о состоянии богословской науки на Западе.6 Таким образом, читатели «Христианского чтения» были осведомлены об актуальной литературе не только на русском, но и на основных европейских языках. Русская наука не противопоставлялась западной, а критика осуществлялась с научной точки зрения.

Подтверждением этого тезиса могут служить переводы работ западных ученых и богословов, печатавшиеся журнале. Публикации трудов, где мысли католических и протестантских авторов в достаточной мере совпадали с воззрениями православных редакторов журнала, демонстрировали включенность русской науки и богословия в общемировой контекст, служили дополнительной аргументацией в полемике с конкурирующими философскими системами. Особую ценность в этом плане имеют апологетические труды иностранцев, принявших православие. например, И.И. Овербека.

Отражение европейского влияния...

Важное значение имеют материалы, в которых ведется богословски и философски аргументированная полемика с новыми на тот момент социальными и философскими идеями. Основной аудиторией этих материалов были учащиеся и преподаватели духовных, и в определенной мере, светских учебных заведений, а также представители интеллигенции. Основной целью этих материалов, было недопущение распространения в образованном обществе идей атеизма, материализма, социализма и коммунизма.

В материалах, посвященных атеизму, выражалась мысль о том, что его происхождение обусловлено, с одной стороны, развитием католической и протестантской теологий, отгородившихся от мира, и ведших борьбу с научным прогрессом на протяжении веков. С другой стороны, автор отмечал многократно возросший в XIX в. поток научных открытий и информации, связанный с развитием европейской науки, которая, как казалось, могла объяснить все явления нашего мира, не прибегая к религии. Автор, обвиняя в таком положении вещей католичество и протестантизм, тем не менее доказывает необходимость не только православия, но и христианства вообще во многих сферах жизни общества.7 В одной из публикаций сообщалось, что атеизм, наряду с западным влиянием вообще, явился одной из главных причин распространения социалистических и коммунистических идей на русской почве.8 Полемика по этим вопросам могла носить довольно своеобразный характер. Так, например, в одной из статей, посвященных истории коммунизма, автор противостоит его идеям, используя цитаты из Священного Писания.9 Ряд публикаций был посвящен описанию и опровержению материалистических учений.10 Помимо общих работ по критике новых (или относительно новых) течений, в журнале имеется немало материалов, в которых анализируются работы ученых, писателей, философов и богословов Нового времени.

Так, например, несколько статей посвящены исследованиям философии Джона Локка,11 Вольтер упоминается в контексте борьбы с атеизмом.12 В 1868 г. вышло обстоятельное (ок. 200 страниц) сочинение, в котором критиковались работы известного сторонника и популяризатора материализма Людвига Бюхнера.13 Критика могла принимать различные формы. Как пример с одной стороны можно привести взвешенную и спокойную критику теории эволюции14 в 1881 г., с другой стороны в 1912 г.

вышла экстравагантно названная статья «Современный антихрист Эрнст Геккель»,15 где критиковались монистические взгляды Геккеля.

Однако богословского и философского опровержения новых идей было недостаточно. Для укрепления положения христианства в интеллектуальной среде необходимо было показать его применимость в соА.С. Палкин временных условиях. Так в 1912 г. был опубликован материал, посвященные описанию философской концепции лауреата Нобелевской премии по литературе Рудольфа Эйкена, который пытался примирить современную ему интеллектуальную мысль с религией.16 Ту же цель преследовал и критический анализ религиозной философии Рудольфа Лотце, которого автор материала называет «самым выдающимся философом девятнадцатого века».17 Также редакцией журнала предпринимались попытки совместить новейшие научные открытия (например, закон сохранения энергии) с христианскими воззрениями.18 Множество статей посвящены ответам на актуальные вопросы. Так, например, в целом ряде статей ставился вопрос о соотношении веры и естественнонаучного знания. В этих публикациях проводилась идея о том, что наука не всегда может во всей полноте описывать окружающую действительность.19 В одной из статей, посвященных отношению христианства к прогрессу, автор пытается снять противоречия между этими явлениями. По его мнению, христианство – есть прогресс и источник истинного прогресса, основа европейской цивилизации, ложный же прогресс атеистический и материалистический до добра не доведет.20 В «Христианском чтении» можно отыскать также публикации в отношении к таким заимствованным явлениям как вегетарианство, в поддержку которого приводится христианская аргументация,21 и дуэли, которые осуждаются с использованием аргументов немецкого профессора И. Экштейна.22 Значительное место в «Христианском чтении» занимают и материалы по истории. Например, интересна статья 1889 г., посвященная Великой французской революции. Автор положительно оценивает изменения, произошедшие с 1789 по 1791 гг., когда революция не затрагивала христианство, а антирелигиозный период 17921799 гг. осуждает, утверждая, что отрицание религии ввергло страну в хаос и поставило на грань разрушения.23 Статья несла мысль о том, что революции, готовящиеся социалистами-атеистами, приведут к полному краху государства.

Стоит отметить множество материалов, посвященных истории западных религиозных течений: католицизма, лютеранства, англиканства и так далее, а также некоторых философских течений (прежде всего, масонства).

Помимо исторических материалов в журнале имели место многочисленные публикации, касающиеся хроники событий современной религиозной жизни на Западе. Наибольшее внимание авторов «Христианского чтения» привлекал раскол старокатоличества, произошедший в Отражение европейского влияния...

1870-е гг.; высокий интерес в журнале вызывали интенсивные контакты с англиканской и американской епископальной церковью, с которыми обсуждались вопросы соединения церквей (закончившиеся, впрочем, безуспешно, что было обусловлено нежеланием и невозможностью русской православной церкви идти на компромисс).

Интересно отметить, что русская православная церковь не только испытывала западное влияние, но и в ряде случаев сама пыталась влиять на Запад. Так, в 1901 г. была опубликована рецензия на перевод на английский язык благодарственного богослужения русской православной церкви. Перевод этот был посвящен президенту США, призывающему свой народ на благодарственную молитву в День Благодарения. Издание (как и катехизис Филарета) было выпущено с целью миссионерской работы на территории США, и высоко оценено рецензентом.24 Подводя итоги, можно отметить, что западное влияние воспринималось в журнале «Христианское чтение» неоднозначно. Естественно, в журнале содержится множество материалов критического содержания, направленных как против давних «противниц» православного богословия – католической и лютеранской теологий, так и против новых философских направлений, связанных с распространением рациональных научных знаний.

В то же время – журнал не был закрыт для всего западного, о чем свидетельствуют публикации иностранных авторов, точки зрения которых были близки редакции журнала. Такие публикации использовались для усиления позиций, занятых редакцией в полемике с атеистами, материалистами и др. При этом особое внимание уделялось свидетельствам ученых, изучавших естественнонаучные дисциплины. Многочисленные обзоры и рецензии, печатавшиеся в журнале, включали российскую богословскую и церковно-историческую науку в общемировой контекст. Западное влияние стимулировало богословскую и философскую мысль, которая искала пути встраивания и применения православных ценностей в ситуации второй половины XIX – начала XX вв.

Примечания Нетужилов К.Е. Церковная периодическая печать в России XIX столетия.

Санкт-Петербург, 2007. С. 190-218.

Карпук Д.А. Периодические издания Санкт-Петербургской духовной академии. К 190-летию журнала «Христианское чтение» // Христианское чтение 6 (2011).

С. 41-89.

220 А.С. Палкин Нетужилов К.Е. Церковная периодическая печать... С. 75.

См., напр.: Болотов В.В. Немецкая богословская литература // Христианское чтение 9–10 (1881). С. 514-574.

Ловягин Е.И. Константин фон Тишендорф и ученые труды его // Христианское чтение 1 (1875). С. 77-84.

См., напр.: Рождественский Н.П. Очерк истории апологетики и современнонаучной постановки ее в западной богословской литературе // Христианское чтение 9 (1873). С. 89-134; 10 (1873). С. 201-266.

См.: Предтеченский А.И. Атеизм и народное развитие // Христианское чтение 3–4 (1881) 4. С. 396-429.

Неверие и социализм // Христианское чтение 7 (1875). С. 136-147.

Хойнацкий А.Ф. Коммунизм, его история, воззрения и задачи // Христианское чтение 5–6 (1879). С. 711-738.

Светилин А. Умеренный материализм // Христианское чтение 3–4 (1878).

С. 61-584; Скворцов И. Нравственные и житейские идеалы современного материализма // Христианское чтение 7–8 (1880). С. 138-167 и др.

См., напр.: Серебреников В.С. Речь, произнесенная пред защитой магистерской диссертации «Учение Локка о прирожденных началах знания и деятельности.

Опыт установки Локкова учения на основании историко-критического исследования и рассмотрения его в связи с христианским учением об образе Божием» // Христианское чтение 5–6 (1892). С. 487-492; Успенский В.В. Индивидуализм в педагогическом учении Локка // Христианское чтение 2 (1904). С. 197-213; 6 (1905).

С. 833-851; 7. С. 20-44.

Митякин А.П. Вольтер как глава и тип французского неверия // Христианское чтение 1–2 (1895). С. 119-141; 11–12. С. 489503.

Рождественский В.Г. Материализм Бюхнера // Христианское чтение 3 (1868). С. 400-415; 4. С. 518-556; 7. С. 121-150; 8. С. 191-203; 10. С. 477-524; 11.

С. 645-690; 12. С. 830-870.

Идея творения и теория эволюции // Христианское чтение 5–6 (1881).

С. 667-702.

Бронзов А.А. Современный антихрист Эрнст Геккель // Христианское чтение 1 (1912). С. 3-46; 2. С. 137-156.

Беляев В.А. Философия Рудольфа Эйкена // Христианское чтение 3 (1912).

С. 383-399.

Соколов В.В. Религиозная вера и религиозная философия: критический обзор религиозной философии Лотце // Христианское чтение 1 (1904). С. 122-142; 2 С. 287-305.

Цветков В.И. Естественнонаучный закон сохранения энергии в применении к защите религиозной истины бессмертия человеческой души // Христианское чтение 11 (1910). С. 1401-1411; 12. С. 1525-1536.

Отражение европейского влияния...

Напр.: Вера и знание // Христианское чтение 11–12 (1887). С. 523-548 и др.

Христианство и прогресс // Христианское чтение 1–2 (1878). С. 117-135.

Бронзов А.А. Вопрос о безубойном питании человека, решаемый с христианской точки зрения // Христианское чтение 4 (1904). С. 516-533; 5. С. 687-715.

Бронзов А.А. К вопросу о дуэли: Оригинальное мнение о ней современного немецкого профессора и оценка его // Христианское чтение 12 (1897). С. 785-794.

Скалцуни И. Христианство и французская революция // Христианское чтение 1–2 (1889). С. 66-94; 3–4. С. 322-337; 5–6. С. 606-637.

Лопухин А.П. Thanksgiving Service of the Orthodox Church (Благодарственное молебствие св. православной церкви). Сан-Франциско, 1901 // Христианское чтение 6 (1901). С. 1000.

SZABOLCS SUHAJDA

–  –  –

До подавления польского восстания в 1831 году венгерское общество редко обращало внимание на Российскую империю. Но после этого события критика в адрес России зазвучала гораздо чаще. Эта критика в основном касалась самодержавия, возможности российской военной экспансии в Восточной Европе и угрозы панславизма.1 В настоящей статье я хотел бы продемонстрировать, как появлялись критические материалы в венгерских газетах незадолго до российской интервенции в Венгрию в период венгерской революции 1848–1849 годов.

Венгерские газеты дают хорошую возможность для изучения этого вопроса, поскольку в начале 40-х гг. XIX века венгерская журналистика бурно развивалась.2 Несмотря на цензурные ограничения,3 статьи, выражавшие мнение общества о Российской империи, появлялись намного чаще, чем раньше. При этом в венгерских газетах нередко публиковались статьи о России, полученные от английских, французских и особенно немецких газет. Они сильно влияли на мнения венгров.

Я изучил три газеты, имевшие разную политическую направленность. В либеральной (Pesti Hrlap) и в консервативной газете (Vilg) подробно и часто субъективно сообщалось о России; в умеренной газете (Jelenkor) редко публиковались субъективные мнения. В ней обычно появлялись только новости о России без комментариев. Несмотря на разные политические взгляды, консерваторы и либералы нередко одинаково критиковали Россию.

В венгерской прессе редко сообщалось о внутренней политике Российской империи; исключение составлял польский вопрос. Если в газетах писали об экономическом, общественном и культурном состояОбраз России в венгерских газетах...

нии России, то обыкновенно проводилось сравнение с Венгрией.4 Наряду с польском вопросом и внешней политикой России на Балканах, венгерское общество уделяло внимание прежде всего связям России с другими славянскими народами. Эти вопросы и будут предметом моего рассмотрения.

Польский вопрос

После польского восстания венгерское общество часто обращало внимание на поляков. Вероятно, о Царстве Польском в указанных газетах размещалось больше статей, чем о других территориях Российской империи. Чаще всего пресса сообщала о раскрытии заговоров польских эмиссаров, о репрессиях против бывших повстанцев (о конфискации их имущества, ссылке поляков в Сибирь) и русификации на территории Царства Польского. В связи с русификацией венгерские газеты подчёркивали прежде всего распространение русского языка и православной религии.5 Многие говорили о том, что после полной ассимиляции поляков экспансия российского самодержавия будет угрожать Венгрии, поэтому этим вопросом занимались и в венгерской внутренней политике. Депутаты обсуждали польское восстание на комитатских собраниях и пытались добиться, чтобы австрийский император ходатайствовал за поляков.6 Хотя журналисты сильно критиковали Россию за репрессии против поляков, на самом деле они считали, что восстановление Польши или самоуправления Царства Польского невозможно.7 Кроме русификации в венгерской прессе часто писалось о том, что поляки начинают мириться со своей судьбой, что экономика и торговля на их территории развиваются.8 Многие считали, что западная критика России, связанная с положением поляков, зависит от характера международной, особенно французской и английской политики. Об этом часто писали с иронией.

По мнению авторов статей, западные страны критикуют Россию только тогда, когда их отношения с ней обостряются.9 Публикации, передовые статьи о Царстве Польском часто отдалялись от конкретных событий 40-х годов. Журналисты пытались использовать польский вопрос для выражения своих политических взглядов, поэтому либералы и консерваторы относились к событиям Ноябрьской революции и положению поляков по-разному. В связи с польским восстанием либералы больше подчёркивали отмену конституции и укрепление русского самодержавия.10 Они однозначно возлагали ответственность за революцию на угнетающую политику и репрессии русских 224 Szabolcs Suhajda властей. Они часто сравнивали положение и историю поляков с положением и историей Венгрии. Их вывод сводился к тому, что Россия угрожает не только Венгрии, но и всей Европе.11 Напротив, консерваторы сравнивали положение в Венгрии и Польше редко. Они возлагали ответственность за судьбу Польши на польское дворянство. Они считали, что в XVII в. польское дворянство чрезмерно укрепилось за счёт ослабления центральной власти. Поэтому они подчёркивали, что дворянам нельзя давать слишком много привилегий.12 В то же время у консерваторов тоже появляется критика в адрес России. Их не смущала отмена конституционных свобод, их недовольство вызвали репрессии против польских католиков. Они осуждали либералов за то, что те не обращают должного внимания на проблемы католиков Царства Польского.13

Восточный вопрос

В 1840-х годах в венгерской прессе публиковались статьи о внешней политике России. Прежде всего, интерес к Российской империи у венгров вызывали события 1842–1843 гг. в Сербии и Валахии. В Сербии сторонники Александра Карагеоргиевича свергли власть Обреновичей, а в Валахии был отстранен от должности господарь Александр II Гика. В Венгрии многие считали, что российская дипломатия очень сильно повлияла на эти события. По мнению авторов газетных статей, новые правители на Балканах на самом деле будут служить интересам внешней политики России, которая грозит Европе, в том числе Венгрии.14 Появление этого вопроса в венгерской внутренней политике наряду с польским вопросом свидетельствует о том, как велика была боязнь российской экспансии.15 Однако комментарии в статьях часто отдаляются от конкретных событий на Балканах. По поводу восточного вопроса журналисты нередко высказывали свои собственные мнения о политике и истории России. Они отмечали, что историческое развитие России отличается от развития Европы, в том числе Венгрии.16 Многие думали, что Россия отделилась от Европы во время великого раскола христианской церкви и стала примитивной, деспотической и милитаристской страной.17 Несмотря на эти критические замечания и предрассудки, журналисты иногда писали и о том, что в истории России православная религия играла более важную роль, чем религия в истории других европейских стран. Они иногда упоминали о том, что во время татарского ига и вторжения поляков в XVII в. религия спасла русский народ от гибели и Образ России в венгерских газетах...

помогла Романовым прийти к власти. Удивительно, что эти мнения выражали либералы, которые в принципе отрицательно относились к России.18 Кроме этого они считали, что православие, особенно на Балканах, существенно помогает российской дипломатии привлекать на сторону России православные народы.19 Журналисты указывали, что со времени Петра Великого российская дипломатия рационально и целеустремлённо действует в интересах осуществления главной задачи России, завоевания Константинополя. Часто наличие экспансионистских устремлений России доказывалось разделами Польши и подавлением Ноябрьской революции.20 Некоторые журналисты старались иначе определить особенности российской внешней политики. Они писали, что в 40-е гг. цели и принципы Священного союза уже не играли важной роли в международной политике. Особенно либералы подчёркивали, что с начала Великой французской революции Россия выступает против либеральных и национальных движений и революций в своих великодержавных интересах. Она лишь хочет распространить своё влияние на Европу, и ей не так важно сохранение консервативных ценностей в Европе. Поэтому либералы критиковали не только Российскую империю, но и консерваторов, симпатизирующих России.21 Либеральные журналисты гораздо чаще остальных занимались вопросами дипломатии, но страх экспансии России появился и в других газетах.22 Многие считали, что Россия продолжит экспансию, поскольку Османская империя скоро распадётся, и после наполеоновских войн Россия ещё не достигла своих целей. Поэтому европейские страны не смогут избежать войны с Россией.23 Авторы статей полагали, что эта война скорее всего начнётся на территории Балкан или в Венгрии, поэтому венграм надо подготовиться к нападению России.24 Часто отмечалось, что Россия играет такую же роль в истории Европы, как татары и турки в прошлом. В связи с этим Венгрия часто появлялась на страницах газет как защитница Европы и христианства от азиатского варварства.25 Высказывалось мнение, что венграм надо стараться сблизиться со странами Западной Европы, особенно с немецкими государствами.26 В газетах иногда высказывались конкретные соображения о подготовке к защите от русской экспансии. Например, в связи с развитием сети венгерских железных дорог, журналисты отмечали, что строительство таковых в Трансильвании должно служить цели мобилизации войск в случае войны и обеспечения резервов для балканского фронта.27 В длительной перспективе предел российской экспансии могло бы поSzabolcs Suhajda ложить распространение влияния Габсбургской империи на Сербию и Дунайские княжества, или же в будущем эти народы должны были бы добиться независимости от Османской империи без влияния России и западноевропейских стран.28 На самом деле венгерские страхи в связи с экспансией России в 1842 году были преувеличены и нереальны. По сравнению с греческой войной за независимость и русско-турецкой войной 1828–1829 гг. сербский переворот и отстранение валашского господаря не играли важной роли в истории восточного вопроса. Эти события не вызвали серьёзного столкновения между Россией и западноевропейскими державами и Османской империей. В ходе событий постепенно становилось очевидным, что Российская империя не поддержала сербского переворота.29 В газетах сообщалось, что российская дипломатия постоянно подчёркивала, что она признаёт только легитимных государей и не поддерживает нового сербского князя. Россия признала власть Александра Карагеоргевича только в сентябре 1843 года.30 Несмотря на эти факты, отношение венгерских газет к внешней политике России значительно не изменилось. Они по-прежнему критиковали Россию за вмешательство во внутреннюю политику балканских княжеств. Хотя журналисты признавали, что не знают, какие конкретные интересы имеет Россия на Балканах, они были уверены в том, что в будущем Россия распространит свое влияние прежде всего на территории Турецкой империи.31

Славянские народы и угроза российской экспансии

Кроме польского и восточного вопроса в газетах часто появлялись статьи об угрозе панславизма. Многие думали, что Россия оказывает сильное влияние на национальные движения славянских и православных народов, живущих в Венгрии, чтобы способствовать распаду Габсбургской империи, в том числе Венгрии.32 Такие страхи появлялись во всех газетах, особенно либеральных. Споря со славянами, либералы всегда обвиняли их в симпатии к России и панславизму.33 Однако различные авторы относились к угрозе панславизма и связи славянских народов с Россией по-разному. В целом, их мнения расходились в том, в какой степени интересы внешней политики России связывались со славянскими национальными движениями. Многие считали, что цели славян полностью совпадают с интересами России. Российская империя не только поддерживает эти национальные движения, Образ России в венгерских газетах...

но и вызывает их. Согласно этим мнениям, национальные цели этих народов так или иначе служат экспансии Российской империи. Журналисты и политики пытались доказать свои утверждения не конкретными действиями российской дипломатии, а прежде всего сходством между славянскими языками, а также культурными и религиозными связями славян с русскими.34 Согласно другой точке зрения, не имеет существенного значения, в какой степени Россия стоит за национальными движениями славян.

Сторонники этой точки зрения подчёркивали, что славяне закономерно вольются в единственную независимую славянскую страну, Россию.35 Поэтому в этом смысле цели внешней политики России не играют важной роли.

Были и такие, кто попытался охарактеризовать отношения между Россией и венгерскими славянами, исходя из тезиса об отсталости России.36 Они считали, что в случае вооружённой экспансии Россия не смогла бы ассимилировать этих славян. Согласно этому мнению, одного языкового, культурного и религиозного сходства недостаточно для утверждения влияния России на другие славянские народы, ведь во многих других отношениях эти народы отличаются от русских.37 Не отрицалось также, что в Венгрии есть стремление распространить венгерский язык среди славян. Однако отмечалось, что в деспотической России эти народы никогда не получали бы таких либеральных свобод, которыми они пользуются в Венгрии.38 Нередко в качестве антироссийских аргументов фигурировало подавление польского восстания и репрессии против поляков в Царстве Польском. Например, в споре с хорватами-католиками подчёркивалось угнетение католиков в России.39 Журналисты часто делали вывод, что экспансия России угрожает не только Венгрии, но и славянским народам.40 Консерваторы иногда писали о том, что славянские национальные движения не зависят от внешней политики России. Они считали, что в действительности Российская империя не оказывает влияния на цели славянских народов и рассматривали национальные движения славян похожими на национальное движение венгров.41 Иногда признавалось, что стремление венгров к ассимиляции славян усиливает славянские национальные движения и симпатии славян к России.42 Однако такие мнения не были характерными в этот период времени.

Хотя Россия считалась отсталой страной, в газетах со страхом писали о ее экономическом, торговом и культурном развитии. Журналисты считали, что по мере своего развития Россия сможет эффективнее влиять на славянские народы. В связи с развитием торговли в России чаще всего 228 Szabolcs Suhajda появлялись статьи о городах, находящихся на берегу Чёрного моря. Венгерские журналисты считали, что эти города, особенно Одесса, стали главными конкурентами для венгерской внешней торговли.43 Вопрос развития российской культуры был единственным, который иногда вызывал в венгерской печати положительные отклики.

В газетах подчёркивалось, что в Российской империи культурные и научные учреждения, а также учебные заведения пользуются большей поддержкой, чем в Венгрии.44 Страхи, связанные с экспансией России, распространявшиеся во внутриполитической жизни и в печати, часто служили поводом к ассимиляции славянских народов и распространению венгерского языка. Угроза экспансии России иногда использовалась во внутренней политике.

Например, возможность экспансии России обсуждалась в связи с вопросом о присоединении Трансильвании к Венгрии или в связи с отношением венгров к Габсбургской династии.45 На самом деле журналистам было важнее подкрепить свои политические аргументы посредством критики России, чем объективно оценить Россию и российскую политику.

Выводы

На основании статей венгерских газет можно сказать, что в первой половине 40-х гг. подавление Ноябрьской революции ещё влияло на образ России в Венгрии. Однако значение польского вопроса постепенно отодвигалось на задний план. На самом деле венгерское общество не видело возможности восстановления Царства Польского. Представители различных политических направлений использовали этот вопрос, прежде всего, для того, чтобы подкрепить свои взгляды.

Более важную роль в этот период времени играли восточный вопрос и страх перед национальными движениями славянских народов. В венгерской печати, как правило, подвергалось критике русское самодержавие, а также высказывались опасения в связи с экспансией России и распространением её влияния на национальное движение славянских народов. Однако появлялись и подробные статьи об истории и политике России по поводу восточного вопроса. В статьях о связях славянских народов всегда повторялись одни и те же страхи и стереотипы о России.

Хотя критика России появлялись и в консервативной прессе, в конечном итоге в это время более отрицательно к России относились либералы.

Образ России в венгерских газетах...

Примечания Например: Kossuth L. Orszggylsi tudstsok. II. Kelet-Eurpai Tudomnyos Intzet Trtnettudomnyi Intzetnek Munkakzssge, s. a. r. Budapest: Akadmiai Kiad, 1949. P. 400-411, 416-419, 423-427, 432- 436, 441-449.

Kosry D. Az j politikai sajt // A magyar sajt trtnete. I. 1705–1848. Kkay Gy., szerk. Budapest: Akadmiai Kiad, 1979. Р. 660-664.

Mlyuszn Cs. E. szerk. Megbrltak s brlk: a cenzrahivatal aktibl, 1780–

1867. Budapest: Gondolat, 1985. Р. 27-28.

Pesti Hrlap 1842. 110. Q. H.: Triesti levelek, 1842. 159. Fiumei levelek 1; Vilg 1841. 99; 1842. 41: Vasutak IV, 1842. 94: Kereskeds III.

Pesti Hrlap 1841. 4, 46, 57, 98, 248; 1842. 101, 116, 136, 167, 203; 1843. 222,

248. Vilg 1841. 4, 32, 97; 1842. 8, 14, 67, 71, 73, 91; 1843. 14, 18, 27, 30, 34, 54, 75.

Jelenkor 1841. 5, 51, 71, 85, 97; 1842. 34, 44, 65; 1843. 42. 55. 78; 1844. 85.

Pesti Hrlap 1843. 214; Jelenkor 1843. 21, 28.

Pesti Hrlap 1841. 100: Vltsg; 1842. 163. A. B.: Magyarorszg s npei. Vilg 1841. 34: Milyen a kilts? 1841. 52.: 1741 s 1841. 1842. 5, 97.

Pesti Hrlap 1841. 83, 154. Vilg 1841. 42; 1842. 36, 45, 51, 71; 1843. 8, 18, 43.

Jelenkor 1841. 44; 1842. 53; 1843. 36.

Vilg 1843. 19.

Jelenkor 1842. 8.

Pesti Hrlap 1842. 164. A. B.: Magyarorszg s npei II; 1842. 196. H. I.:

Magyarorszg s a keleti krds II.

Pesti Hrlap 1841. 30. Erdly s az uni, egysg a magyarnak; 1842. 179.

Vmszvetsgi kiltsok.

Vilg 1842. 57.

let s hisztria.

Vilg 1842. 99.

Bnat s rszvt.

Pesti Hrlap 1842. 178, 179. Vilg 1842. 76, 86.

Jelenkor 1842. 96; 1843. 28.

Pesti Hrlap 1842. 164. A. B.: Magyarorszg s npei II; 1842. 184. Ignytelen nzetek.

Pesti Hrlap 1842. 164. A. B.: Magyarorszg s npei II.; 1842. 200. H. I.:

Magyarorszg s a keleti krds III.

Pesti Hrlap: 1842. 196. H. I.: Magyarorszg s a keleti krds II.

Pesti Hrlap: 1842. 196. H. I.: Magyarorszg s a keleti krds II.

Pesti Hrlap 1842. 194. Kossuth L.: Duna s Fiume.

Pesti Hrlap 1842. 200. H. I.: Magyarorszg s a keleti krds III.

Vilg 1841. 34.

Milyen a kilts? 1841. 40. Fikgylsek; 1842. 69. Gr. Szcsn A.: Nemzetisg. 1842. 92. Kereskedsnk II.

230 Szabolcs Suhajda

Pesti Hrlap 1842. 195. H. I. Magyarorszg s a keleti krds I. 1842. 164. A. B.:

Magyarorszg s npei II. Vilg 1841. 34. Milyen a kilts?

Pesti Hrlap 1841. 155. Visszapillants a szlv mozgalmakra, Vilg 1841. 34.

Milyen a kilts?

Pesti Hrlap 1841. 30. Erdly s az uni, egysg a magyarnak. Vilg 1841. 41.

Honvdelem.

Pesti Hrlap 1842. 178.Vmszvetsgi kacsingatsok. 1842. Vilg 1841. 40.

Fikgylsek.

Pesti Hrlap 1842. 195, 1842. 201. Fiumei vast.

Pesti Hrlap 1842. 200. H. I.: Magyarorszg s a keleti krds III.

Pesti Hrlap 1843. 248. Vilg 1842. 102.

Pesti Hrlap 1843. 283. Vilg 1843. 76.

Pesti Hrlap 1843. 276, 279. Jelenkor 1843. 75.

Pesti Hrlap 1842. 164. A. B. Magyarorszg s npei; 1842. 155. A. B.:

Visszapillants a szlv mozgalmakra.

Pesti Hrlap 1841. 21. Zay K.: Nhny sz a Pesten fellltand reform. fiskola gyben; 1842. 176. Egyeslsi pont.

Pesti Hrlap 1841. 22. Nyry P.: Uni. 1841. 183. Pulszky F.: A szlvok literariai viszonossgrl. 1842. 203. A pnszlvok j mozgalmai. Vilg 1841. 40.

Fikegyesletek.

Pesti Hrlap 1842. 163. A. B.: Magyarorszg s npei.

Pesti Hrlap1841. 98. R. S. T.: Protestantismus, magyarismus, slavismus; Vilg 1843. 8.

Pesti Hrlap 1842. 163. A. B.: Magyarorszg s npei.

Pesti Hrlap 1842. 164. A. B.: Magyarorszg s npei II. Vilg 1841. 97.

Pesti Hrlap 1842. 175. Vilg 1842. 99. K. I.: Bnat s rszvt, 1842. 87. Egy knyvecske.

Pesti Hrlap 1842. 163. Magyarorszg s npei. Vilg 1841. 97.

Vilg 1842. 50.

Horvthoni viszonyok II.; 1843. 2. Gr. Szcsn A.: Nemzetisgi trekvsek s a szlv mozgalmak.

Vilg 1841. 78.

A Pesti Hrlap s a Kelet Npe kzti vitly; 1842. 96: Egy sz a liptszentmiklsi kalendrium gyben.

Pesti Hrlap 1842. 159. Fiumei levelek 1. Vilg 1842. 41. Vasutak IV.

Pesti Hrlap 1841. 5. Vilg 1843. 4.

Pesti Hrlap 1841. 30. Erdly s az uni, egysg a magyarnak. 1842. 179.

Vmszvetsgi kiltsok.

ZSFIA MSZROS

Развитие концепции женской эмансипации в творчестве Дмитрия Писарева В условиях «оттепели», наступившей в России 1850–60-х гг., в царствование Александра II, началось стимулированное импульсами извне оживлённое обсуждение вопросов, затрагивавших жизнь российского общества. Одной из наиболее спорных была тема женской эмансипации. В это время в женщинах из высших и средних слоёв общества пробудилось сознание своего неравенства. Это произошло благодаря публицистическим статьям, написанным главным образом мужчинами, но всё чаще их авторами становились женщины, писавшие для женщин.1 Стимулирующее влияние оказывали и переведённые на русский язык материалы дискуссии, уже начавшейся на Западе, например, романы Жорж Санд.2 Согласно концепции Ричарда Стайтса, считающегося авторитетным исследователем женского вопроса в России, начиная с 1850-х гг.

сложилось три определяющих течения, возникших одно за другим и отчасти одно из другого. К первой группе относились феминистки, которые не ждали коренных перемен и скорее искали решений в рамках существующей системы. Наибольшее внимание они уделяли, с одной стороны, появлению женщин в системе высшего образования и на рынке рабочей силы, а с другой стороны, созданию возможностей для благотворительной деятельности.3 Типичным полем соединения этих двух сторон деятельности было медицинское образование для женщин.4 Образование должно было способствовать достижению интеллектуального равноправия женщин, а благотворительность (прежде всего, в пользу нуждающихся женщин)5 была формой проявления их общественной роли.

232 Развитие концепции женской эмансипации...

Вторую группу составляли нигилистки. Для них тоже были важны вопросы образования и трудоустройства.6 Однако это было лишь средством освобождения от семейных и супружеских обязанностей, а также от всех общественных конвенций, которые, по их мнению, угнетали женский пол в целом и всех женщин как отдельных индивидов.7 В интересах женского равноправия они часто отказывались от женственности во внешности и поведении, стремясь таким образом смыть границы между полами.8 Группа радикалов смотрела на проблему женской эмансипации сквозь призму социального развития. Они считали, что, добившись высшего образования для женщин, можно будет достичь лишь эмансипации женщин из привилегированного слоя населения. Для осуществления равноправия крестьянок и работниц необходимо улучшить общее положение этих классов путём радикальной перестройки политической и социальной системы, возможно даже и посредством революции.9 В публицистике дискуссия о женской эмансипации началась в 1859 году со статьи «Парижские письма» Михаила Михайлова, который занимался этой темой почти во всех своих публицистических работах.10 В этой статье Михайлов дал критический разбор работы Прудона «О справедливости в революции и церкви» и социологического этюда Мишле «Любовь».11 Он высказал мнение, что уравнение женщин в человеческих и гражданских правах необходимо для создания морально стабильной семьи и воспитания новых, здоровых поколений.12 По классификации Стайтса позиция Михайлова была ближе к позиции феминисток, хотя сам Михайлов принадлежал к лагерю революционных демократов.13 Революционные демократы во главе с Н.Г. Чернышевским одинаково представляли группы радикалов и нигилистов. В своих публицистических произведениях Чернышевский высказал мнение, что вопрос женской эмансипации неуместен до тех пор, пока составляющие большинство женщин – крепостные крестьянки – не будут освобождены вместе со всем их классом. Когда все русские люди будут жить при общественном строе, воплощающем равенство, можно будет говорить и о равенстве полов.14 Однако в своей собственной жизни и во взглядах, выраженных в романе «Что делать?», Чернышевский придерживался иной системы ценностей.

Главной героиней романа является Вера Павловна, которая в своем личном развитии демонстрирует этапы женской эмансипации:

освобождение от семейных уз и обязанностей посредством заключения брака, полное равноправие в браке, право на труд путём организации Zsfia Mszros швейного кооператива, свободу сердечной привязанности с помощью второго брака и интеллектуальное равноправие, выражающееся в изучении медицины,15 что в значительной степени походило на устремления нигилисток.

–  –  –

В этой интеллектуальной среде начал в 1859 году свою писательскую деятельность в журнале для девиц «Рассвет» Дмитрий Писарев.16 Этот журнал придерживался либеральной направленности. Его название указывало на необходимость духовного пробуждения женщин, но в то же время он был достаточно осмотрительным, так как его редактор желал показать читателям, что современные идеи согласуются с христианским учением.17 Писарев писал публицистические и литературные рецензии в духе направления журнала.

Его мнение о роли женщин было прогрессивным, поскольку, реагируя на множество статей того времени, он выступал за право женщин на образование и труд.18 Полемизируя со статьёй Аппельрота о женском образовании, в которой утверждалось, что, учитывая духовные особенности женщин, женское образование должно быть направлено только на выполнением ими домашних обязанностей, Писарев одним из первых сформулировал необходимость равноправия полов в области образования.19 Писарев с восторгом воспринял «Парижские письма» Mихайлова.

Из осторожности он рекомендовал их не молодым девушкам, а их воспитательницам. Он подчеркнул, что, по мнению Михайлова, эмансипация женщин может быть достигнута только с помощью серьёзного женского образования, и только так можно будет разрушить связанные с женщинами предрассудки. Писарев не высказал собственного мнения, но, видимо, лишь потому, что был согласен с Михайловым.20 Писарев решительно ответил на отвергающую женский труд статью Пальховского. Так как женщины исключены из различных областей образования, для них закрыты такие сферы деятельности, как наука, искусство или торговля, а между тем они могли бы принести большую пользу обществу. Писарев не согласен с тем, что деятельность женщин должна ограничиваться семейной жизнью, он видит в этом незаконное посягательство на разумную свободу личности. Равноправие супругов должно обеспечиваться трудом женщин. Этого достаточно, и поэтому нет необходимости в «пустом нарушении безвредных условий общественности».21 234 Развитие концепции женской эмансипации...

Разбирая роман «Обломов», Писарев однозначно советует молодым девушкам прочитать его, чтобы взять пример с Ольги. Она – мерило женской эмансипации: «вся жизнь и личность Ольги составляют живой протест против зависимости женщины». От обыкновенных женщин её отличает присутствие сознания и естественность.22 В статье о «Дворянском гнезде», напечатанной в следующем номере журнала, Писарев противопоставляет непрерывное самоподчинение Лизы чужому авторитету, сопутствующее её женственности, образу Ольги, в которой женственность совмещается со смелостью мысли и умственной самостоятельностью. Лиза идёт по ложной дороге, она – вечная мученица, не стремящаяся к нравственному совершенству. В этом повинно и её воспитание, поскольку в ней развивали чувства, а не умение мыслить.23 Из этого следует невысказанное мнение, что женщины могут стать лучше, если усвоят в ходе воспитания качества, считающиеся мужскими. В то же время в заслугу Писареву можно поставить то, что он не видит никаких препятствий для этого, ведь женщины по своим врожденным способностям не отличаются от мужчин, просто нужно реформировать воспитание женщин, научить их самостоятельно думать.24

Нигилизм и индивидуализм

1859-й год внёс в жизнь Писарева коренную перемену. Он боролся с серьёзными душевными проблемами и пережил так называемый «нигилистический» перелом, в ходе которого поставил под сомнение все свои прежние мнения, всё мировидение и вынужден был заново выстроить своё мировоззрение.25 На практике это означало, что он порвал с «Рассветом» и в 1860 году начал работать в журнале «Русское слово».26 В лагере называемых нигилистами революционных демократов этот журнал был более отрицательным по духу, чем «Современник», имел социально менее конструктивную, более индивидуалистическую направленность.

До заключения в тюрьму в 1862 году Писарев гораздо реже прежнего отводил в своих статьях главную роль женскому вопросу, который, однако, нередко появлялся у него в качестве побочной линии.

Женское равноправие уже в гораздо большей степени рассматривалось им с социальной точки зрения. Он считал, что женщины находятся в плену у устаревшей общественной морали. В одной из статей 1861 года он сочувственно писал о страданиях женщин: «Пора, мне кажется сказать решительно и откровенно: женщина ни в чем не виновата. Она поZsfia Mszros стоянно является страдалицею, жертвою, или, по крайней мере, страдательным лицом».27 Большее внимание Писарев уделял тому, что, как он считал, женщины не невежественны, их положение консервируется обществом, единственными деятельными членами которого являются мужчины, которые и несут всю ответственность. Деспотизм семьи и общества подавляет потенциальные возможности и устремления женщин. Произнося красивые фразы, мужчины немедленно начинают критиковать своих жён, если замечают в них хотя бы слабые ростки самостоятельности.28 В процессе воспитания женщинам внушают идеи, которые они не могут усвоить, что делает невозможным развитие женской личности. Поэтому всем приходится стать скептиками, чтобы уничтожить в себе всё то, что было внушено воспитанием.29 Из этого видно, что Писарев, хотя и оказал большое влияние на формирование женского индивидуализма,30 но считал важным и эмансипацию личности независимо от половой принадлежности.31 Писарев и в этот период писал о женских образах Гончарова и Тургенева, но на пьедестал здесь возводится уже отнюдь не Ольга, а Вера Николаевна Тургенева, которая, не обращая внимания на мужа, умершую мать и на сформированные воспитанием упрёки совести, уходит к любимому мужчине. К сожалению, Вера – трагическая героиня, поскольку воспитанное в ней сознание своих обязанностей укоренилось в ней столь глубоко, что она не может жить, нарушив их, и умирает.32 Мораль означает здесь прямое насилие над природой. Единственный недостаток героини Тургенева состоит в том, что у неё нет сил плыть против течения, и поэтому ей приходится страдать.33

Радикализация

Реакция 1862 года, тюремное заключение друзей привели Писарева в отчаяние. Он написал прокламацию против Шедо-Ферроти, в которой открыто говорил о гибели царской семьи и необходимости революции. За эту прокламацию он был заключён в Петропавловскую крепость, где провёл четыре с половиной года.34 Годы, проведённые в крепости, сильно подорвали его здоровье и одновременно привели к радикализации его взглядов. С этого времени и до смерти в 1868 году его воззрения постепенно становились всё менее индивидуалистическими. По его собственному признанию, в крепости он начал сочувствовать «голодающим и отверженным».35 236 Развитие концепции женской эмансипации...

Это выразилось и в той манере, в которой он писал в то время об эмансипации женщин. Эта тема в ещё большей степени потеряла для него своё значение, и лишь некоторые упоминания позволяют догадываться, что он о ней думал. Он считал, что группа, которая встанет во главе социальных изменений, – есть люди «нового типа», которые выйдут из мыслящих членов образованного класса. Конечная цель всей их деятельности и умственных занятий должна состоять в окончательном решении проблемы голодных и раздетых людей, на что потребуется, по крайней мере, сто лет.36 В этом контексте проблема женщин не считается жгучим вопросом и поэтому не входит в круг важнейшей деятельности людей «нового типа». Полное равноправие может быть осуществлено только после главных перемен.

В опубликованной в 1864 г. статье «Реалисты» Писарев пишет о разговорах между Одинцовой и Базаровым, которые в его интерпретации могли дать обществу мыслящую женщину и мужчину с рабочими силами, удесятерёнными счастьем любви, что в итоге «пошло бы целиком на пользу общему умственному капиталу всего человечества».

К сожалению, в таком прочтении акцент сделан на деятельности мужчины, а не женщины. Базаров не показывает своих чувств, а говорит с женщиной о химии и ботанике «как с умным мужчиною». Трагедия этих двух людей состоит в том, что Одинцова, хотя и быстро развивается под влиянием этих разговоров, всё же в интеллектуальном отношении стоит ниже Базарова.

В свете всего этого женщины тоже должны становиться реалистами, чтобы достичь уровня мужчин. По мнению Писарева, к этому нет никаких физических препятствий, зато воспитание и общественное положение женщин создают такие трудности, которые могут преодолеть лишь самые интеллигентные женщины и к тому же при счастливых обстоятельствах, например, благодаря встрече с умным мужчиной. Встреча реалиста и реалистки, которые трудятся в одинаковом направлении и чувствуют симпатию и уважение друг к другу, неизбежно должна привести к гармоничной взаимной привязанности, которой не грозит охлаждение. Заключённый таким образом брак послужит на пользу всему обществу.37 В 1865 году Писарев с одобрением отозвался о Леночке Помяловского. Она не мыслящая женщина как Ольга, и не бунтарка как Вера Николаевна, а просто живой и здоровый организм, который, если научить его мыслить, будет еще сильнее стремиться к мировой жизни, которая и так заложена в нём. У такой женщины больше сил, а её чувства чище, чем у недавно получившего образование мужчины, и она стоит Zsfia Mszros выше его потому, что может внести в жизнь окружающих свет и теплоту.38 Так простая, необразованная женщина превращается в идеал, который можно формировать, становится пассивным объектом эмансипации.39 Хотя наибольшее счастье мыслящему мужчине может дать только мыслящая женщина, умных женщин немного, поэтому мужчинам надо обратиться к женщинам, подобным Леночке.40 В одной из статей 1867 года Писарев описывает брак двух бедных людей как акт купли-продажи, когда обоих продают, предопределяя им бедность на всю жизнь. Интересен фокус наблюдения, ведь речь идёт о девушке из обедневшей семьи, и акцент делается на социальном положении. Писарев отличает такие браки по расчёту от браков по расчёту в высших слоях общества, так как в последних «обе стороны по-своему остаются в выигрыше».41 Из этого также видно, что в рассматриваемый период для Писарева эмансипация строится не на противоречии мужчины и женщины, а на противоречии бедности и богатства.

*** Творчество Дмитрия Писарева интересно потому, что в нём можно обнаружить все неконсервативные идейные течения эпохи, сменявшие друг друга по мере того, как из более или менее либерального интеллигента критик превращaлся в радикала. В связи с этим и его мнение об эмансипации изменялось, проходя через те категории, которые предложил в своей книге Стайтс. Из многообразия тем и мнений вырисовываются как разница между тремя упомянутыми выше течениями, так и связь между ними.

Сотрудничая в «Рассвете», Писарев, подчёркивая роль образования, представлял феминизм. В «Русском слове» он стал рупором нигилистов и в своих статьях призывал женщин к отрицанию существующего социального строя. Он понял, что беда не в образовании, а в общественном строе, который находит воплощение в образовании и воспитании. После выхода из крепости Писарев выражал мнения радикалов, представляя женщин как вспомогательную силу движения, нацеленного на изменение общественного строя, и подчинив женский вопрос вопросу политической и социальной перестройки. Здесь эмансипация женщин уже не вопрос индивидуальных устремлений и индивидуального бунта, а совместное общественное дело. Прогрессивные женщины должны с некоторой помощью вырасти до уровня прогрессивных мужчин, чтобы общими усилиями исправить общество и осуществить полную эмансипацию, независимую от половой принадлежности людей.

238 Развитие концепции женской эмансипации...

Примечания Кустюкевич Л.П. Женский вопрос в русской философии и общественной мысли: I половина XIX века. Мурманск: Изд-во МГТУ, 2003. – http://www.dissercat.

com/content/zhenskii-vopros-v-russkoi-filosofii-i-obshchestvenn oi-mysli-i-polovina-xixveka (апрель, 2015).

Stites R. The Women’s Liberation Movement in Russia. Feminism, Nihilism and Bolshevism. 1860–1930. Princeton: Princeton University Press, 1991. Р. 20-23.

Ibidem. Р. 61.

Ibidem. Р. 86.

Ibidem. Р. 65.

Поэтому в начале 1860-х гг. между нигилистками и феминистками часто не было чёткой границы (Stites R. The Women’s Liberation Movement... Р. 65-66).

Ibidem. Р. 101.

Ibidem. Р. 103-104.

Ibidem. Р. 123.

Тишкин Г.А. Женский вопрос в России в 50–60 гг. XIX в. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1984. С. 79.

Stites R. The Women’s Liberation Movement... Р. 38-45.

Тишкин Г.А. Женский вопрос в России... С. 82.

Нужно отметить, что, хотя по утверждению Н.В. Шелгунова его товарищ, Михайлов, считал себя законным руководителем женского движения, так как открыто занимался темой эмансипации на страницах «Современника» (Тишкин Г.А.

Женский вопрос в России... С. 75), в прокламации «К молодому поколению» он предполагал решить женский вопрос только после осуществления революции (Stites R. The Women’s Liberation Movement... P. 46).

Тишкин Г.А. Женский вопрос в России... С. 75-77.

Stites R. The Women’s Liberation Movement... Р. 92-93. По мнению Чернышевского, степень свободы женщин является показателем общей свободы в обществе (Тишкин Г.А. Женский вопрос в России... С. 100), поэтому он попытался показать процесс эмансипации на примере женщины (Lukcs Gy. Csernisevszkij // Mit tegynk? Budapest: j Magyar Knyvkiad, 1954. Р. 381-382).

Lampert E. Sons Against Fathers. Studies in Russian Radicalism and Revolution.

Oxford: Clarendon Press, 1965.

Stites R. The Women’s Liberation Movement... P. 37.

Правда, с другой стороны, во многих его статьях чувствуется несколько покровительственное отношение к женщинам, например, когда он предлагает вниманию дам путевые письма Бабста, подчеркивая, что они не имеют отвлечённого хаZsfia Mszros рактера и поэтому доступны всем читательницам. (Писарев Д. Три месяца за границею И. Бабста. – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_1858_ateney.shtml (май, 2015).

Stites R. The Women’s Liberation Movement... P. 34.

Писарев Д. «Парижские письма» М.Л. Михайлова. Письмо V. – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_1859_sovremennik.shtml (апрель, 2015).

Писарев Д. Еще о женском труде. По поводу журнальных толков об этом вопросе А.М. Пальховского. – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_1858_ateney.shtml (апрель, 2015).

Писарев Д. Роман И.А. Гончарова «Обломов». – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/ text_0060.shtml (апрель, 2015).

Писарев Д. «Дворянское гнездо». – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_0040.

shtml (апрель, 2015).

Писарев Д. «Дворянское гнездо».

Lampert Е. Sons Against Fathers... Р. 277.

Ibidem. Р. 279.

Цит. по: Тишкин Г.А. Женский вопрос в России... С. 99.

Писарев Д. «Стоячая вода». – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_0110.shtml (апрель, 2015).

Писарев Д. Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова. – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_0080.shtml (апрель, 2015).

Stites R. The Women’s Liberation Movement... P. 125-126.

Lampert Е. Sons Against Fathers... Р. 304.

Писарев Д. Женские типы...

Писарев Д. «Стоячая вода».

Lampert Е. Sons Against Fathers... Р. 285.

Ibidem. Р. 293-294.

Писарев Д. «Реалисты». – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_0350.shtml (апрель, 2015).

Ibidem.

Писарев Д. Роман кисейной девушки. – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/ text_0380.shtml (апрель, 2015).

Так же считает и Тишкин, хотя он и не объясняет, почему именно (Тишкин Г.А. Женский вопрос в России... С. 99.) Писарев Д. Роман кисейной девушки...

Писарев Д. Погибшие и погибающие. – http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_0190.

shtml (апрель, 2015).

Д.О. СЕРОВ

Образовательный ценз для судебного ведомства России (1860–1868 гг.)

Проблема образовательного уровня должностных лиц органов юстиции Российской империи доныне почти не привлекала внимания ученых. Исключением явились лишь приведенные в литературе разрозненные сведения об образованности некоторой части судей, губернских прокуроров и старшего канцелярского персонала Правительствующего Сената в XIX в.1 Между тем, по верному суждению Р. Уортмана, сложившаяся в России после судебной реформы 1864 г. правовая специализация (legal professionalization) была радикальным нововведением,2 которое привело к складыванию в империи юридической профессии (legal profession или law profession).3 В свою очередь, представляется неоспоримым, что в деле формирования правовой специализации ключевую роль сыграло введение в российском судебном ведомстве правового образовательного ценза. История складывания этого ценза являет собой, однако, очевидный историографический пробел. В настоящей работе речь пойдет как о нормативном оформлении образовательного ценза, так и о практическом воплощении соответствующих правовых предписаний в первые пореформенные годы.

Прежде всего, необходимо отметить, что до начала 1860-х гг. высшее руководство России не уделяло надлежащего внимания проблеме укомплектования государственного аппарата юридически образованными лицами, не побуждало ведомства проводить соответствующий отбор кадров (общеизвестным исключением здесь стало основание в 1835 г.

Императорского Училища правоведения). Помимо разнообразных сведений, приведенных в литературе,4 в этом отношении весьма показательны данные о назначениях в состав Правительствующего Сената, осуществленных в последнее десятилетие перед судебной реформой 1864 г.

Как удалось установить, на протяжении 1853–1863 гг. на должность сенатора были определены 103 человека,5 из которых высшее юридичеОбразовательный ценз для судебного ведомства России...

ское образование имели лишь семеро (6,8 %). Для сравнения уместно заметить, что в соседнем Королевстве Пруссия наличие юридического образования для судей судов высшего звена стало обязательным в 1713 г., а для остальных судей – в 1737 г. Кроме того, в первой половине 1750-х гг. в Пруссии для претендентов на занятие должностей в органах правосудия были введены особые квалификационные экзамены.6 Далее необходимо коснуться вопроса о состоянии юридической подготовки в дореформенной России. По состоянию на 1860 г. в империи функционировали шесть юридических факультетов (Московского, Санкт-Петербургского, Харьковского, Казанского, Дерптского университетов и Университета св. Владимира), юридическое отделение Одесского Ришельевского лицея, а также четыре специализированных учебных заведения юридического профиля – Демидовский юридический лицей в Ярославле, Лицей князя Безбородко в Нежине, состоявшее в ведомстве Министерства юстиции упомянутое Императорское Училище правоведения и состоявшее в ведомстве Военного министерства Аудиторское училище.7 Проблема заключалась, однако, не в количестве образовательных учреждений юридического профиля, а в количестве их выпускников.

Так, юридический факультет расположенного в Киеве Императорского университета св. Владимира за 20-летие 1840–1859 гг. окончило 345 человек8 (в среднем по 17 чел. в год). За те же два десятилетия Императорский Санкт-Петербургский университет выпустил 830 юристов9 (в среднем по 42 чел. в год). В Императорском Харьковском университете на выпускном 4-м курсе юридического факультета в 1840 г. обучалось 34 студента, а в 1854 г. – 26.10 Лицей князя Безбородко за 17-летие 1843–1859 гг. подготовил 330 юристов11 (в среднем по 19 чел. в год), Аудиторское училище за 1840– 1859 гг. – 27112 (в среднем по 14 чел. в год). В свою очередь, юридический факультет Императорского Дерптского университета (Kaiserlichen Universitt Dorpat) за 10-летие 1840–1849 гг. выпустил 182 специалиста13 (в среднем по 18 чел. в год). Юридический факультет Императорского Казанского университета в 1850 г. окончило 16 человек, в 1856 г. – 17.14 Количество выпускников привилегированного Императорского Училища правоведения составило за 1840–1845 гг. 130 человек15 (в среднем по 22 чел. в год). Юридический факультет Императорского Московского университета за 18-летие 1836–1854 гг. подготовил 802 дипломированных специалиста16 (в среднем по 46 чел. в год). В 1861 г.

общее количество выпускников-юристов составило в нашей стране 328 человек.17 Если учесть, что в конце 1850-х гг. на государственной гражданской службе в России ежегодно открывалось в среднем около 3000 242 Д.О. Серов вакансий,18 незначительность выпуска специалистов в области юриспруденции в 1840-е–1850-е гг. представляется очевидной. Тем самым, следует констатировать наличие в предреформенной России дефицита лиц с высшим юридическим образованием. Подобный дефицит весьма затруднял возможность в сжатые сроки образовать из дипломированных юристов полноценный кадровый резерв для любого ведомства, препятствовал введению правового образовательного ценза.

Для характеристики уровня образованности должностных лиц дореформенных органов юстиции представляется уместным привести данные об образовательном уровне судей и прокуроров регионального звена в 1851 г. Как явствует из официального «Списка чинам Правительствующего Сената и Министерства юстиции», по состоянию на февраль 1851 г. из 57 губернских и областных прокуроров России высшее юридическое образование имели только 27 (47,3 % состава), а 21 региональный прокурор (36,8 %) не получил вообще никакого образования. Даже в прокуратуре Правительствующего Сената из 13 обер-прокуроров дипломированными юристами являлись лишь восемь человек (61,5 %).19 В том же 1851 г. из 88 председателей губернских палат уголовного и гражданского суда и председателей губернских судов среднее и высшее образование имело 49 человек (55,6 % состава). Дипломированных юристов среди председателей судов насчитывалось 24 человека (27,2 %), еще девятеро имели непрофильное высшее образование (духовное, медицинское, филологическое, педагогическое). Соответственно, 44,4 % руководящих должностных лиц российских органов правосудия в 1851 г. не получило вообще никакого систематического образования. Да и среднее образование, полученное 16 председателями судов (кадетские корпуса, пансионы при университетах, уездные училища, гимназии), создавало явно недостаточные предпосылки для успешного занятия отправлением правосудия.

Впервые в истории государства и права России образовательный ценз для должностных лиц органов юстиции был введен в 1860 г. в связи с основанием института судебных следователей. Согласно ст. 3 Закона «Учреждение судебных следователей» от 8 июня 1860 г. к кандидату на должность следователя было предъявлено квалификационное требование о наличии у него высшего или среднего образования.20 Осторожность, с которой законодатель подошел в 1860 г. к формулировке образовательного ценза для судебных следователей, имела очевидные основания.

Учитывая обрисованный выше дефицит в стране дипломированных юристов, требование об обязательности для следователей юридического образования было бы заведомо неисполнимым на практике. Особенно если Образовательный ценз для судебного ведомства России...

принять во внимание, что Министерству юстиции предстояло в сжатые сроки заполнить свыше 900 следовательских вакансий.

Однако введение даже столь смягченного образовательного ценза встретило непонимание в регионах. Уже в 1860 г. Министерство юстиции столкнулось с попытками губернских властей продвигать на должности следователей лиц, не имевших даже среднего образования, преимущественно из числа бывших полицейских чиновников. В ответ Министерство заняло достаточно жесткую позицию, предписав губернаторам предлагать на следственные должности лиц, «преимущественно кончивших курс наук в высших юридических заведениях»21 (что меняло в сторону ужесточения требования к кандидатам на должность следователя, закрепленные в ст. 3 «Учреждения судебных следователей»).

В ходе подготовки судебной реформы 1864 г. законодатель сохранил осторожный подход к введению образовательного ценза. С одной стороны, в ст. 66 «Основных положений преобразования судебной части в России» от 29 сентября 1862 г. (первой российской концепции судебной реформы) было внесено законодательное предположение о введении для судей, прокуроров, следователей и секретарей судов квалификационного требования о наличии у них высшего юридического образования. С другой стороны, в ту же статью была вписана оговорка, что в качестве альтернативы на соответствующие должности могут быть назначены лица без образования, а просто «доказавшие по службе свои познания по судебной части».22 В ходе выработки Судебных Уставов приведенная формулировка ст. 66 Основных положений вызвала дискуссию.23 Часть кодификаторов настаивала на факультативности образовательного ценза для судебного ведомства. В качестве доводов указывалось на дефицит дипломированных юристов, имевших необходимый опыт практической работы, а также приводилось соображение о том, что на службе в ведомстве состояли и такие лица, которые «хотя и не посещали курса юридических наук, но продолжительной службой в судебном ведомстве, при старании изучать законы, приобрели основательные познания по судебной части».24 Сторонники безальтернативного введения правового образовательного ценза резонно указывали, что дефицит дипломированных юристов – это явление временное, в то время как обсуждавшаяся норма будет иметь постоянный характер.

Окончательное нормативное оформление образовательного ценза для должностных лиц судебного ведомства России произошло в связи с изданием Судебных Уставов от 20 ноября 1864 г. При утверждении их проектов законодатель склонился, в конце концов, к факультативности 244 Д.О. Серов образовательного ценза. Согласно ст. 202 «Учреждения судебных установлений» (кн. 1 Судебных Уставов), для замещения должностей судей судов общей юрисдикции, прокуроров, судебных следователей и старших канцелярских служащих судов вводилось квалификационное требование о наличии у претендентов высшего юридического образования.

Соответственно в качестве альтернативы оговаривалась возможность назначения на эти должности лиц, «доказавших на службе свои познания по судебной части»25 (что явилось почти дословным воспроизведением приведенной выше формулировки ст. 66 Основных положений).

Остается добавить, что Министерство юстиции (возглавлявшееся в 1862–1867 гг. реформаторски настроенными Д.Н. Замятниным и Н.И.

Стояновским) и после 1864 г. продолжило линию на комплектование судейского и прокурорско-следственного корпуса лицами с высшим юридическим образованием. В этом отношении весьма характерно в частности циркулярное распоряжение министра юстиции № 8535 от 15 октября 1865 г., в котором предписывалось рассматривать в качестве кандидатов на должности судебных следователей, прежде всего, лиц, «получивших если не юридическое, то высшее образование».26 Подобная кадровая политика Министерства принесла свои плоды.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«Министерство образования Республики Беларусь Учреждение образования "Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины Е. А. КОВАЛЁВА, Т. В. КОВАЛЁВА ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ТРУДОВОГО ПРАВА БЕЛАРУСИ Гомель ГГУ им. Ф. Скорины УДК 349.2(476) ББК...»

«С И Б И Р С К О Е О ТД Е Л Е Н И Е РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ ГЕОЛОГИЯ И ГЕО ФИЗИКА Геология и геофизика, 2015, т. 56, № 10, с. 1871—1881 НЕОТЕКТОНИКА УДК 550.34:551.332 (235.21) СЕЙСМИЧЕСКИ МОБИЛИЗОВАННЫЕ МОРЕНЫ В ТЯНЬ-ШАНЕ А.М. Корженков, С.В. Абдиева*, А.Б. Фортуна**, Т.А. Чаримов**, А.С. Юдахин* Институт физик...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ОККУЛЬТНАЯ ТАЙНА ТЕТРАГРАММАТОНА.6 КЛЕШИ ИЛИ ЗАТЕМНЕНИЯ МАГИЧЕСКИЙ ШАР ГОРА МЕРУ ИСТОРИЯ НАПИСАНИЯ "ТАЙНОЙ ДОКТРИНЫ".40 ЗОЛОТЫЕ СТУПЕНИ СТРУКТУРА "ТАЙНОЙ ДОКТРИНЫ" Е.П. БЛАВАТСКОЙ ЗОДИАК АПОЛЛОНИЙ ТИАНСКИЙ СЛОВАРЬ ИСТОЧНИКИ...»

«Классный час (посвящён периоду Смутного времени и освобождению Москвы) Тема: "4 ноября – день народного единства! Цель: заглянуть в историческое прошлое России, узнать о подвиге русского народа, проникнуться духом патриотизма наших предков Задачи: Познавательная: формировать интерес к истории российского государс...»

«1 1. Вступление. Современный туризм как феномен XXI века с.34 2. Исторические путешествия с.510 и путешественники 3.Туризм и туристическая деятельность. Инновации в туризме с. 11 24 4. Новые времена в российском туризме с.25 -36 5. Туристическими маршрутами Крыма с.37...»

«(Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф. 193....»

«Спецификация проверочных материалов для рубежной диагностики знаний по всеобщей истории в 8 классах 11 декабря 2013 г.1. Назначение диагностической работы Диагностическая работа проводится с целью определения уров...»

«Музейно-экспозиционный фонд Отделения-НБ Республика Башкортостан 2000-2016 гг. Музейно-экспозиционный фонд ОтделенияНБ Республика Башкортостан СеМузейно-экспозиционный фонд ри я до кла до в о бОтделения-НБ Республика 2 2000 – 2016 гг. э к...»

«Григорий Турский История франков Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=617175 История франков: Центрполиграф; М.:; 2009 ISBN 978-5-9524-4560-4 Аннотация Труд Григория, епископа Турского, охватывает гигантский исторический пласт – от сотворения мира до уже современных автору событий VI века...»

«Николай Александрович Энгельгардт Окровавленный трон Серия "Серия исторических романов" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6023759 Павел Первый (Окровавленный трон) : роман / Н. Энгельгардт: Вече; Москва; 2011 ISBN 978-5-9533-5385...»

«ХХVI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПСТГУ СЕКЦИЯ "НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ" 20–21 января 2016 г. при участии ректора ПСТГУ протоиерея Владимира Воробьева состоялись заседания с...»

«История России с древнейших времен Сергей Соловьев История России с древнейших времен. Том 20 "Public Domain" Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Том 20 / С. М. Соловьев — "Public Domain", — (История России с древнейших времен) Двадцатый том сочинений С.М. Соловьев...»

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОГО СОВЕТА Д 212.285.22 НА БАЗЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АВТОНОМНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б.Н. ЕЛЬЦИНА", МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И...»

«C.Z.U.: [94(100) + 323.329:321.64] „1924/1940” БУРМЕНКО ЛЮДМИЛА МИХАЙЛОВНА ПОЛИТИКА ТОТАЛИТАРНОГО РЕЖИМА В ОТНОШЕНИИ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ МАССР (1924-1940 ГГ.) 611.03 – ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ Автореферат диссертации доктора исторических наук КИШИНЕВ, 2017 Диссертация выполнена п...»

«Тема урока "Мир. Прогресс. Права человека". Цели и задачи: познакомиться с личностью и деятельностью А.Д.Сахарова, сохранить память о выдающемся гражданине страны; знать и применять исторические и обществоведческие понятия; развива...»

«А. П. М О Г И Л Я Н С К И Й МАТЕРИАЛЫ И РАЗЫСКАНИЯ ПО РУССКОЙ Л И Т Е Р А Т У Р Е X V I I I ВЕКА Вопрос о жизненности и действенности русской литературы X V I I I века История оценки и интерпретации русской литературы X V I I I века еще не написана. И до Белинского и после него русская литература...»

«УДК 330.133.7+330.106.541 Зайцев А. В. к.э.н., доцент кафедры финансов и кредита, Сумской государственный университет, г. Сумы, Украина ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ЭКОНОМИКЕ И ФИНАНСАХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ, ИЗМЕРЯЕМЫХ ЗАТРАТАМИ ТРУДА Постановка проблемы. Развитие экономического мышления в процессе эволюции нау...»

«История России с древнейших времен Сергей Соловьев История России с древнейших времен. Том 21 "Public Domain" Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Том 21 / С. М. Соловьев — "Public Domain", — (История России с древнейших времен) Двадцать первый и двадцать второй том...»

«Исследовательская работа Курорт "Усолье" эвакогоспиталь № Выполнили: исследовательская группа "Компас" Басманов Андрей – учащийся 2 курса гр. №8 по профессии "Сварщик" Гершпигель Александр – учащийся 2 курса гр. №8 по профессии "Сварщик" Козлов Александр – учащийся 2курса гр. №8 по профессии "Сварщик" Руководител...»

«Diss. Slav.: Hist Litt. XXII. Szeged, 1997, 123 139. Н.В.ГОГОЛЬ ЧИТАТЕЛЬ ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО Н.М.КАРАМЗИНА. К постановке проблемы Игорь Виноградов Знакомство Гоголя с Историей государства Российского Н.М.Карамзина предполагается обычно как нечто само собой разумеющееся и не нуждающе...»

«Пояснительная записка Рабочая программа по истории составлена в соответствии с программой под редакцией доктора педагогических наук В.В.Воронковой "Программы специальных (коррекционных) общеобразовательных учреждений VIII вида 5-9 классы. Сборник 1" изд. "Владос" 2011 г. Рабочая программа конкретизирует содержание...»

«Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви.2012. Вып. 1 (44). С. 88–108 ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО В ЭККЛЕЗИОЛОГИИ ИСААКА ТОМАСА ХЕКЕРА В. А. МЯКШИН Статья посвящена экклезиологическому учению...»

«Лабораторная работа №1 1. Цель работы Анализ предметной области, написание сценариев использования.2. Методические указания Сценарии использования Сценарий – это один из способов описания структ...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.