WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«  Историческая русистика в XXI–м веке  _  Russian Studies in History in the 21st Century                                                            ...»

-- [ Страница 2 ] --

Суть цивилизационного подхода состоит в том, что в центр исторических (политологических, социологических и т.д.) исследований ставятся не нации и государства и не всемирная история в целом, а наднациональные общности, локальные цивилизации. Интерес к этому подходу возрос благодаря работам С. Хантингтона,1 по мнению которого после окончания холодной войны сложился новый мировой порядок, основанный на существовании и борьбе семи или восьми цивилизаций, а также благодаря оживленной дискуссии между Хантингтоном и Фукуямой, провозгласившим переход к глобальной либеральной цивилизации.2 Немаловажное значение имеет и то, что цивилизационная парадигма активно используется при формировании региональных союзов и объединений, играющих заметную роль в рамках процесса т.н. глобализации. Аргументация цивилизационного характера может использоваться при рассмотрении возможности принятия какой-либо страны в региональное объединение (напр., Турции в Евросоюз) или при объяснении отношения регионального объединения к той или иной стране (напр., Евросоюза к России или наоборот). С другой стороны, факт невхождения России в западноевропейские институты может рассматриваться в качестве цивилизационного выбора и считаться красноречивым аргументом, «говорящим в пользу выделения самостоятельной российской цивилизации».3 64 Szergej Filippov В России в постсоветский период существовали дополнительные стимулы для обращения на рубеже 80-х и 90-х гг. к цивилизационному подходу, известному в российской науке и общественной мысли приблизительно с середины XIX в.



Одним из них стал отказ от идеологически обязательной схемы исторического развития и поиск иных концепций истории. При этом в принципе возникла возможность не политизированного, а сугубо профессионального восприятия и осмысления концептуальных достижений западной науки и творческого наследия дореволюционной и зарубежной российской историографии. В рамках этого процесса обновления общественных наук возросла и популярность теории локальных цивилизаций. Интерес к этой теории мог вызываться и оживлением дискуссий о своеобразии российской истории, о ее сходстве и отличии в сравнении с историей западных стран (или «восточных деспотий»). Эти дискуссии, безусловно, стимулировались политическими, экономическими и социальными изменениями начала 90-х гг. «Явная неудача либеральных реформ в России, проводимых по рецептам западной науки, невольно наводила на мысль о том, что не все в этой науке адекватно срабатывает на российской почве. Россия как бы не укладывалась полностью в научное ложе, созданное по меркам западного общества, не открывалась принятым там стандартам научного объяснения и анализа».4 Наконец, цивилизационный подход представляется актуальным и плодотворным и потому, что в его рамках Россия изучается как некое целое, которое может быть описано путем обобщения и синтеза результатов, полученных представителями разных научных дисциплин.

Создать такое обобщение непросто, однако, в случае успеха целостный «образ России» может быть крайне интересен всем, кто стремится лучше понять российскую историю и современность.

Должен честно признаться, что в 90-е годы я все же считал цивилизационный подход просто интересной, но не слишком плодотворной интеллектуальной игрой и не думал, что у теории локальных цивилизаций есть какое-либо будущее. Так думали и другие, хотя и по другим причинам, из-за исторического оптимизма. Например, в сборнике «Цивилизации» за 1993 г. говорилось о том, что мир переживает такие глубокие перемены, что локальные цивилизации интересны, прежде всего, как материал для перехода к невиданной ранее глобальной или планетарной цивилизации, частью которой готовится стать и Россия.





5 Но получилось по-другому. Цивилизационный подход устойчиво вошел в моду, интерес к нему возрастал, словечки цивилизационного жаргона (цивилизационный код, цивилизационные начала, национальная ментальность и т.д.) замелькали в речах политиков и церковных деятелей, в Возможности и ловушки цивилизационного подхода...

прошлом году министерство культуры предложило основываться на цивилизационном принципе при разработке основ государственной культурной политики (хотя позже было объявлено, что это лишь рабочий материал),6 наконец, также в прошлом году появилась явно претендующая на научность, но скромно названная «эссе» объемистая книга Вячеслава Никонова под характерным названием «Русская матрица», в которой в самом начале ставится главный вопрос: «Россия цивилизация или нет»?7 И, как показывает уже само название книги, автор дает положительный ответ, собрав все аргументы, которые, по его мнению, подтверждают его позицию.

Понятно, теория локальных цивилизаций покинула кабинеты ученых и вышла в «большую жизнь». Конечно, цивилизационный подход, как и всякая общественно-научная теория, может быть идеологизирован, поставлен на службу тем или иным актуально-политическим интересам.

В России, хотя, конечно, не только в России, цивилизационный подход является важным орудием самопознания и поисков новой идентичности.

Такая возможность заложена в самой концепции, по словам Хантингтона, цивилизация – «высший уровень самоидентификации», «самое большое “мы”, внутри которого каждый чувствует себя в культурном плане как дома и отличает себя от всех остальных “них”».8 Однако для этого цивилизационная концепция прежде всего должна опираться на твердую научную основу, в противном случае представление о «российской цивилизации» будет восприниматься как очередной миф, причем в конечном итоге дезориентирующий и деструктивный. Идея существования «российской цивилизации» скрывает в себе и другие опасности. Во-первых, концепция локальных цивилизаций, выделяющая межцивилизационные различия, своеобразие компонентов, образующих цивилизации, может стать обоснованием неприязненного, настороженного отношения к иным цивилизациям, которые воспринимаются в качестве «соперников», «врагов», обострять «оборонные рефлексы», стремление защищаться от влияний извне ради сохранения собственного «цивилизационного кода».

Вспомним, что Фукуяма тоже упрекал Хантингтона за то, что последний писал исключительно о столкновении цивилизаций, не уделяя внимания возможному сотрудничеству между ними. Во-вторых, иногда «российская», а точнее – «русская» цивилизация с явно актуальнополитическими целями рисуется как своего рода реинкарнация Российской или Советской империи с привычной авторитарной властью, которая объявляется «цивилизационной особенностью». Перефразируя классика, можно сказать, даже и не стит хотеть как лучше, все равно получится как всегда.

66 Szergej Filippov

Все же, если вернуться к вопросу каковы перспективы и возможности концепции цивилизаций как научной теории в наступившем столетии, то, думается, нужно выделить следующие проблемы:

1). В начале 90-х гг., когда цивилизационный подход еще входил в моду, его сторонники отмечали, что «это пока еще новое, довольно расплывчатое направление» с неразработанным понятийным аппаратом, хотя с некоторой самоуверенностью добавляли к этому, что этот подход является «одним из наиболее плодотворных».9 Таким образом, первоочередной задачей становилась выработка терминологии цивилизационного анализа, однако, с тех пор мало что изменилось. По-прежнему неопределенны и расплывчаты многие термины, употребляемые в этой теории.

Прежде всего, это касается самого понятия «цивилизация», имеющего десятки различных определений, меняются и доминирующие принципы выделения цивилизаций. Здесь сразу возникает трудность с названием, о какой цивилизации надо говорить: о русской, российской, славянской, евразийской, многонациональной, «промежуточной» или, например, о «православной цивилизации с центром в России»? А, может быть, Россия не-цивилизация и просто «застряла» между Западом и Востоком, как предполагал Чаадаев, о котором сейчас предпочитают не упоминать?

2). С этим связана не менее принципиальная методологическая проблема: можно ли говорить об устойчивых специфических чертах исторического развития в стране, история которой отличается принципиальной неорганичностью, изобилует коренными переломами, приводящими к резким изменениям территории страны и этнического состава ее населения? Об этом писал еще Николай Бердяев: «В русской истории есть уже пять периодов, которые дают разные образы. Есть Россия киевская, Россия времен татарского ига, Россия московская, Россия петровская и Россия советская. И возможно, что будет еще новая Россия.

(Она уже есть.

– С.Ф.) Развитие России было катастрофическим».10 В рамках цивилизационного подхода ответ на этот вопрос, как правило, дается с помощью характерного для этого подхода тезиса о цикличности российской истории. «После каждого из этих Крушений, пишет В.А. Никонов, Россия возрождалась, начинала заново. Каждый раз это была другая Россия. Но только немного другая. Потому что люди оставались теми же, и они воспроизводили во многом прежние ментальные культурные стереотипы».11 Конечно, под влиянием глубоких исторических перемен «люди» не могли оставаться «теми же», в концепциях циклического (или маятникового) движения России не учитывается масса фактов, свидетельствующих о поступательном движении страны, пусть даже замедленном и своеобразном. С другой стороны, необходиВозможности и ловушки цивилизационного подхода...

мость учитывать упомянутые выше коренные переломы российской истории приводит к тому, что даже хронологические рамки российской цивилизации трактуются по-разному. Они необязательно распространяются на всю историю России «с древнейших времен». Евразийцы начинали ее с монгольского завоевания, другие усматривают ее основы в петровских реформах, наконец, говорят и об особой «советской цивилизации». Разобраться в этих проблемах непросто, но необходимо.

3). Представление о «цивилизациях», культурах, культурно-исторических типах возникает как своего рода бунт против линейностадиальной модели истории, против представления о едином поступательном историческом процессе с общими для всех народов закономерностями. При цивилизационном подходе история делится на историю цивилизаций, каждая из которых имеет собственное развитие, подчеркивается не общее, а особенное, разная направленность, разные цели.

В своё время Владимир Соловьев называл концепцию Данилевского «ползучей» за то, что тот, во-первых, абсолютизирует сложившийся тип общественных отношений, а во-вторых, разбивает понятие всемирной истории, отрицает наличие «общечеловеческих задач».12 Такая опасность существует и сегодня. В уже упомянутой книге Вячеслава Никонова первое предложение звучит именно так: «Что отличает Россию от других стран»?13 В принципе можно скептически относиться к понятию всемирной истории и сомневаться в наличии общих целей, задач или тенденций, но тогда можно во всяком случае сказать, что это плохо гармонирует с выдвинутой недавно в концепции нового учебно-методического комплекса по отечественной истории целью «показать историю России как неотъемлемую часть мирового исторического процесса».14 4). Из этого вытекает еще одна важная проблема, которая как-то остается в тени цивилизационного подхода. При этом подходе подчеркиваются особенности исторического развития России, которые, кстати сказать, изучаются достаточно давно, и в этом смысле цивилизационный подход дал, как мне кажется, мало нового. Но даже если предположить, что эти особенности складываются в некую особую, уникальную цивилизацию, что бы это ни означало, то как же относиться к этим «цивилизационным особенностям»? Что это? Некая данность, с которой нужно смириться и которой нельзя изменить? Или даже предмет гордости? Цивилизационная теория действительно делает акцент на статике, а не на динамике, не на общем, а на особенном. А между тем в различных опытах описания «российской цивилизации» мы встречаем такие характеристики, как «бюрократический деспотизм», отсталость и связанная с этим зависимость от иностранных влияний или всякие «отсутSzergej Filippov ствия»: отсутствие традиции политической свободы, отсутствие античной правовой и философской традиции, ограниченное восприятие Возрождения, Реформации и Просвещения и т.д. Вряд ли стит радоваться таким «своеобразным чертам», а тем более, гордиться ими и стремиться к их сохранению. Нередко после перечисления таких характеристик следуют предложения, начинающиеся со слов «в России всегда» или «в России никогда» (всегда будет сильная власть, никогда не будет настоящей демократии, никогда не будет уважения к праву). А между тем, если придерживаться рациональных объяснений, то эти пресловутые «цивилизационные особенности» сложились в ходе долгого исторического развития, продукты истории и могут изменяться под влиянием целенаправленной деятельности или влияния извне.

И здесь мы подошли к последней проблеме, проблеме взимовлияния цивилизаций. Думается, это больной вопрос рассматриваемой теории. О. Шпенглер считал культуры равными по значению, изолированными образованиями, не влияющими друг на друга. Данилевский допускал такое влияние, но считал, что «начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа».15 Зато в эпоху глобализации – период «интенсивных, непрерывных и разнонаправленных взаимоотношений между всеми цивилизациями».16 В этих условиях сохранять замкнутость т.н. цивилизационных ценностей можно будет лишь со все бльшим трудом, да и сама эта задача представляется контрпродуктивной. Ведь если считать Россию не «особой, окончательно сложившейся», противостоящей Западу цивилизацией, а страной, находящейся в поиске «своего места в мировой истории», то логичнее предположить, что ей следует не обособляться, а «стремиться (.

..) в цивилизацию, которая базируется на общих с Европой, а, возможно, и для всего человечества основаниях».17 Таким образом, приходится сделать вывод, что цивилизационный подход пока не дал ощутимых научных результатов и, думается, имеет не слишком радужные научные перспективы. Его понятийный аппарат по-прежнему не разработан, цивилизационная идентичность России не определена, нет консенсуса относительно специфических черт этой цивилизации, как бы она не называлась, больше того, не доказано, что особенности российской истории дают основание говорить об особой цивилизации.

Вследствие этого трудно не согласиться с недавно опубликованным мнением крупного специалиста по российской истории:

«Целесообразность применения цивилизационной концепции в конкретно-исторических исследованиях России, как правило, только декларируется. (...) Цивилизационный подход к истории России действиВозможности и ловушки цивилизационного подхода...

тельно является фактом историографии, но как концепция не обладает большими эвристическими возможностями».18 Примечания Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис 1 (1994); Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: Издательство АСТ, 2003.

Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: Издательство АСТ, 2004.

См., напр.: Яковенко И.Г. Теоретические основания цивилизационного анализа России // В поисках теории российской цивилизации. Памяти А.С. Ахиезера.

М.: Новый хронограф, 2009. С. 229.

Межуев В.М. Россия в поисках своей цивилизационной идентичности // В поисках теории российской цивилизации. Памяти А.С. Ахиезера. М.: Новый хронограф, 2009. С. 150.

Дилигенский Г.Г. «Конец истории» или смена цивилизаций? // Цивилизации.

Вып. 2. М.: Наука, 1993. С. 45.

Материалы и предложения к проекту основ государственной культурной политики. – http://izvestia.ru/news/569016 (август, 2016).

Никонов В.А. Российская матрица. М.: Русское слово – учебник, 2014. С. 16.

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. С. 51.

См., напр.: Розов Н.С. Структура цивилизации и тенденции мирового развития. Новосибирск: НГУ 1992. С. 4, 85.

Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала ХХ века // О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М.: Наука, 1990. С. 45. Даже по одному, но очень важному признаку отношения России к Западу Г.П. Федотов выделял четыре больших и совершенно разных периода (ныне их можно выделить еще больше).

См.:

Федотов Г.П. Россия и свобода // Федотов Г.П. Судьба и грехи России (избранные статьи по философии русской истории и культуры). В 2-х тт. Т. 2. СПб.: София,

1991. С. 278.

Никонов В.А. Российская матрица. С. 9. Из опубликованных в постсоветский период работ о «циклах российской истории» см., напр.: Ахиезер А.С. Россия:

критика исторического опыта (социокультурная динамика России). Т. 1. От прошлого к будущему. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997; Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало? 3-е издание, испр. и доп. М.: Новое издательство, 2013; Пивоваров Ю.С., Фурсов А.И. Русская Система:

генезис, структура, функционирование (тезисы и рабочие гипотезы) // Русский исторический журнал. Т. 1, № 3 (1998). С. 13-96.

70 Szergej Filippov Соловьев В.С. Национальный вопрос в России. Выпуск первый // Соловьев В.С. Сочинения в двух томах. Т. 1. М.: Правда, 1989. С. 334-338.

Никонов В.А. Российская матрица. С. 6.

Концепция нового учебно-методического комплекса по отечественной истории. С. 3. – http://rushistory.org/images/documents/konsepsiyafinal.pdf (август, 2016).

Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 1. М.:

Мысль, 1998. С. 147, 151, 157. Т. 2. М.: Мысль, 1998. С. 34-61; Данилевский Н.Я.

Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 98.

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. С. 69.

Межуев В.М. Россия в поисках... С. 150, 182.

Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. В трех томах.

Том 1. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014. С. 44, 47.

ДО XIX ВЕКА BEFORE THE 19th CENTURY   М.К. ЮРАСОВ К вопросу о времени появления первой волны печенегов в степях Восточной Европы * Константин Багрянородный, передавая рассказ своих информаторов о пребывании венгерских племён в южнорусских степях, оставил исследователям много загадок, поскольку писал не хронику, а трактат «Об управлении империей» для своего сына и наследника византийского престола – будущего Романа II (959–963). Одной из таких загадок является установление времени первого военного конфликта между венграми и вторгшимися из-за Волги печенегами, после которого часть разгромленных венгерских племён перешла Кавказский хребет и «поселилась к востоку, в краях Персии».1 В советской / российской научной литературе (особенно в работах археологов) уже давно закрепились в качестве примерной даты появления печенегов в степях Восточной Европы 880-е гг.

или последняя четверть IX в., в то время как в венгерской науке в последней четверти ХХ в. была предпринята попытка обосновать датировку этого события 850-ми гг. После смерти Д. Кришто (2003), автора обобщающих трудов по ранней истории венгров или соответствующих разделов в подобных трудах, а также вузовского учебника, в венгерской исторической науке, похоже, также возобладала точка зрения о появлении печенегов в степной зоне Восточной Европы в последние десятилетия IX в.2 На что же опираются исследователи, отстаивая названные датировки?

Версия о более позднем приходе печенегов базируется, прежде всего, на информации трактата Константина Багрянородного, написанРабота выполнена при финансовой поддержке РГНФ (Проект № 15–31– 10147).  74 М.К. Юрасов ного между 948 и 952 гг. В этом сочинении василевс свидетельствует о том, что первые войны венгров с пришедшими с востока в южнорусские степи печенегами имели место за 50–55 лет до написания рассматриваемого трактата.3 В результате получается, что процесс вытеснения печенегами венгров и примкнувших к ним племён из Северного Приазовья и Причерноморья проходил во временном интервале между 893 и 902 гг. При этом, если продолжать воспринимать информацию Константина Багрянородного буквально, то после 893 г. Семь мадьяр и кавары провели три года в легендарной стране Леведии, а затем перебрались в поддающуюся примерной локализации в междуречье Днестра и Прута страну Ателькузу, откуда печенеги вытеснили их уже на Средний Дунай. Несмотря на то, что среди венгерских исследователей давно закрепилась датировка ухода венгров из Восточной Европы как 895 г., Ш.Л. Тот считает, что нет убедительных возражений для отнесения такого ухода ко всему указанному выше временному интервалу: 893– 902 гг.4 Этому промежутку времени также соответствуют сведения о разгроме Саманидами огузов в 893 г.,5 вынудившем последних напасть на кочевавших к западу от них печенегов, которые, в свою очередь, напали на венгерские племена, заставив их, в конечном счёте, покинуть Восточную Европу. Эта «цепная реакция» хронологически соответствует времени начала «обретения родины» венграми и каварами, их ухода из страны Ателькузу,6 но когда они появились в Леведии?

В «Хронике» Регино(на) Прюмского (ум. в 915 г.) есть свидетельство о том, что в 889 г. венгры были изгнаны печенегами с их родины, находившейся в «Скифии»7 (Восточной Европе). Исходя из того, что для «обретения родины» эта дата является слишком ранней, большинство советских / российских археологов, начиная с М.И. Артамонова, считают её соответствующей времени появления печенегов в Восточной Европе.8 На датировку Регино(на) опирается и К. Цукерман в своей работе о пребывании венгров в Северном Причерноморье.9 Дату Регино(на) также признаёт К. Цегледи, считая, что хронист описал предпоследнюю (по его мнению, – но не первую!) войну мадьяр с печенегами, следствием которой стало переселение венгров и каваров из Леведии в Ателькузу.10 Датировка Регино(на) хорошо согласуется с точкой зрения о позднем появлении печенегов, но шесть лет – слишком маленький срок для того, чтобы сначала где-то в Донских степях венгры потерпели поражение от печенегов, потом за три года переместились более чем на 600 км по степям Северного Причерноморья (поскольку три года они провели в Леведии) и при этом совершали походы в Центральную Европу. Всё это никак не напоминает паническое бегство, во время которого Семь К вопросу о времени появления первой волны печенегов...  мадьяр могли бы преодолеть указанное расстояние. К тому же, по свидетельству Константина, в первом и втором конфликтах участвовали разные группы мадьяр и печенегов: сначала воевали саварты-асфалы с кангарами, затем «турки» с пачинакитами. Это означает, что за названные шесть лет должна была произойти ещё и перегруппировка племён у обеих воюющих сторон: часть венгров ушла в Закавказье, и к оставшимся присоединились кавары, а к первой волне печенегов присоединилась позже вторая. Ещё в 1883 г. Д. Паулер впервые высказал сомнения в достоверности11 приведённой Регино(ном) даты, а в 1930 г. К.А.

Макартней предположил, что хронист воспользовался в данном случае византийским источником, в котором начало переселения мадьяр на земли Карпатской котловины датировано по александрийской эре 6396 / 7, т.е. 896 / 7 г., но вычел из даты своего источника 5508 (вместо

5500) лет, думая, что она приведена по константинопольской эре.12 В результате у него и получился 889 г.

Некоторые советские / российские исследователи выражаются более осторожно о времени появления первой волны печенегов в Восточной Европе, датируя это событие последней четвертью IX в.13 Опорой для них могут служить известия сочинения арабского географа персидского происхождения Ибн Русте «Книга дорогих ценностей» («Китаб ал-алак аннафиса»), созданного в 903–925 гг. Главным хронологическим ориентиром для датировки этого источника служит упоминание в нём великоморавского князя Сватоплука I, правившего в 870–894 гг., однако, «эта идентификация, как и время написания «Анонимной записки» (сведения которой воспроизводит Ибн Русте. – М.Ю.), не общепризнаны».14 В рассматриваемом сочинении находится свидетельство о том, что «между страной печенежской и страной славянской 10 дней [пути]»,15 вызывающее дискуссии исследователей относительно его понимания. Наиболее распространённым является мнение, что Ибн Русте говорит о печенегах, находившихся ещё между реками Уралом и Эмбой.16 К. Цегледи относит к 80-м гг. IX в. информацию «традиции ал-Джайхани» (Анонимной записки) о том, что хазары ежегодно воевали с печенегами.17 Уже в XIX в. исследователи высказывали мнение о том, что печенеги появились в Восточной Европе в середине или даже в первой трети IX в.

Основанием для этого служили известия византийских авторов о построении хазарами крепости Саркел на Нижнем Дону между 834 и 837 гг. В развернувшейся по этому поводу между российскими историками дискуссии высказывалось мнение, что Саркел был построен для отражения венгерской, печенежской или русской угрозы. Намёк в пользу печенежской версии содержится в сочинениях Продолжателя Феофана 76 М.К. Юрасов (втор. пол. IX в.)18 и Иоанна Скилицы (втор. пол. XI в.), но они явно описывали ситуацию середины Х в.19 Из факта построения Саркела исходил и венгерский исследователь Й. Тури, когда заявлял, опираясь на византийских авторов и сочинение Мовсеса Каланкатуаци «История страны Алуанк», о том, что венгерские племена могли в 835 г. потерпеть поражение от вторгшихся в пределы Внешней Хазарии печенегов и переселиться в Закавказье, на берега Куры, где, по Мовсесу, в 853 г. уже проживал народ севордик,20 в котором Тури видел часть савартов-асфалов, бежавших из степей после поражения от печенегов. Однако тождество севордик = саварты-асфалы не является полностью доказанным, поскольку этот этноним мог принадлежать и некоему тюркскому народу, в среде которых он был достаточно широко распространён.

Некоторые российские / советские историки XIX–XX вв. пытались привлекать для обоснования датировки прихода первой волны печенегов в Восточную Европу свидетельства созданной в XVI в. Никоновской летописи, где можно прочитать под 6375 г. о войне киевского князя Аскольда с печенегами.21 При этом В.О. Ключевский считает это доказательством прихода печенегов к границам Руси в середине IX в.,22 а Б.А. Рыбаков убеждён в том, что автор группы уникальных известий Никоновской летописи, в которую входит рассматриваемое свидетельство, мог использовать в данном случае как константинопольскую, так и антиохийскую (александрийскую) эру, из чего следует, что эта война могла произойти в 866 / 7 или 874 / 5 гг.23 Однако, в современной российской историографии все уникальные известия Никоновской летописи признаются плодом фантазии книжника XVI в.24 Датировка первого конфликта между венграми и печенегами 50ми годами IX в. получила широкое распространение в венгерской историографии конца ХХ в. благодаря работам К. Цегледи, Г. Веконя и Д. Кришто.25 В вузовском учебнике, по которому учатся венгерские студенты, также можно прочитать, что с 854 г. часть венгров вследствие тяжёлого поражения, понесённого от печенегов (кангаров) фигурирует в качестве савардов в одном из районов Персии.26 В то же время в выходящих в России в последнее время работах по истории печенегов фактически поддерживается точка зрения М.И. Артамонова и С.А.

Плетнёвой, согласно которой печенеги не могли появиться в степях Восточной Европы ранее последней четверти IX в.27 Современные венгерские исследователи поддерживают мнение и датировку Д. Дёрффи.28 На то, что венгры покинули к 855 г. Донские степи, косвенно может указывать свидетельство ал-Йакуби об обращении в 240 г. х.

(854 / 5 г.) проживавших в Закавказье санарийцев, которым угрожала К вопросу о времени появления первой волны печенегов...  карательная акция со стороны арабского наместника провинции Арминии Буги Старшего, к правителям «Рума, хазар и владетелю славян».29 Отсутствие упоминания венгров и печенегов в обращении санарийцев может свидетельствовать о том, что в то время мадьяры уже ушли на запад, а печенеги только появились в этом регионе и ещё не представляли собой заметной политической силы.

В связи с этим представляется заслуживающей внимания гипотеза А.С. Щавелёва, считающего, что во «владетеле славян» (сахиб ассакалиба) «естественно видеть правителя славян-северян, находившегося в зависимости от хазарского кагана, но располагавшего автономией и войсками. Политическое положение социума северян в качестве лимитрофа Хазарии было аналогично положению кочевого народа венгров в составе каганата».30 Как видно из приведённой цитаты, А.В. Щавелёв фактически поддерживает версию об уходе венгерских племён из Донских степей в середине IX в., поскольку северяне могли стать важной политической силой во «Внешней Хазарии» только после миграции венгров на земли к западу от Нижнего Днепра.

С другой стороны, такое повышение статуса верховного вождя северян в глазах санарийцев могло иметь место лишь в специфической ситуации, когда первая волна печенегов (кангары) только появилась в рассматриваемом регионе и нанесла поражение мадьярам (савартамасфалам), встав между хазарами и северянами. В последующем, когда печенеги продвинулись дальше на запад, северяне потеряли своё исключительное положение, закрепившись в рядах хазарских данников, что зафиксировано в Повести временных лет (ПВЛ).31 О том, что ок.

853–855 гг. во «Внешней Хазарии» происходили события, вызвавшие нестабильность в этом регионе, свидетельствует один из восточных источников, исследованный Й. Марквартом, в котором содержатся сведения о том, что в том же 240 г. х. (когда санарийцы просили о помощи) в Закавказье переселились 300 семей хазар-мусульман, перешедших через Дарьял.32 В решении вопроса о времени появления первой волны печенегов в степях Восточной Европы представляется заслуживающим внимания рассказ Продолжателя Феофана в его «Жизнеописании византийских царей» о войне императора Феофила с арабами в 838 г., одним из эпизодов которой была битва при Дазимоне. В этом сражении активное участие принимали 10 000 «турок», решивших исход сражения в пользу арабов.33 Поскольку в эпоху, когда писали свои сочинения Константин Багрянородный и Продолжатель Феофана, турками было принято называть венгров, издатель русского перевода «Жизнеописания» Я.Н. ЛюбарМ.К. Юрасов ский считает, что здесь «имеются в виду угры, обитавшие в то время в причерноморских степях».34 Эта точка зрения отнюдь не является общепризнанной. Автор классического труда о византийско-арабских отношениях рассматриваемого времени А.А. Васильев воздерживается от их более конкретной идентификации с каким-либо из кочевых этносов, оставляя их турками.35 Венгерские историки никогда не включают известия Продолжателя Феофана в своды сведений о древних венграх.

По мнению Д. Моравчика, упоминаемые этим автором турки были «тюрками на службе арабов и персов (IX–X вв.)». При этом историк указывает на то, что Продолжатель Феофана использует в данном случае сведения из труда Генесия.36 Позицию Моравчика поддерживает и современный исследователь труда Продолжателя Феофана Д. Хелдон.37 Тем не менее, предположение Я.Н. Любарского, по моему мнению, может объяснить действия савартов-асфалов после понесённого ими поражения от кангаров, точнее – выбор частью разгромленных венгров нового места для поселения. Оказавшись в ситуации временного распада Венгерского союза племён, часть мадьярского этноса отправилась не на запад, куда ушла их основная масса в поисках свободных степных пространств после потери обжитых кочевий, а в сторону Персии, т.е.

под власть багдадского халифа. Если соотнести сведения, содержащиеся в трактате «Об управлении империей», с рассказом Продолжателя Феофана о событиях при Дазимоне, то разгромленные кангарами саварты-асфалы могли двинуться туда, где их хорошо знали и помнили об их боевых заслугах в роли вспомогательного войска. Поскольку их уже принимали на службу мусульманские правители, причём 10-тысяное войско, зарекомендовавшее себя с самой лучшей стороны, савартыасфалы решили искать защиты и покровительства в закавказских владениях Багдадского халифата. Успешность этой акции может свидетельствовать в пользу того, что она произошла, скорее всего, в середине IX в., когда ещё была свежа память о совместных военных акциях венгров и мусульманских подданных халифа. Вряд ли в 80-е гг. того же столетия, когда венгры уже совершают набеги на различные области Центральной Европы, они поддерживали тесные союзнические отношения с халифатом. Кроме того, далеко не всякие турки могли послать на помощь союзникам 10-тысячное войско, но, что касается древних венгров, то, по свидетельству Ибн Русте, «их глава выступает с двадцатью тысячами человек».38 Исследователи до сих пор не оценили в качестве хронологического ориентира информацию ПВЛ, содержащуюся в её историко-этнографическом введении, предшествующем погодным записям. В нём летоК вопросу о времени появления первой волны печенегов...  писец, в том числе, пытается дать общую хронологическую канву важнейших событий, происшедших на юге Восточной Европы до появления в Киеве Аскольда и Дира, а отчасти – до конца IX в. Здесь, в частности, уделено внимание судьбе обров (аваров), которые вначале выступают как мучители части восточнославянского этноса – дулебов, а затем сообщается о крахе созданной ими державы – Аварского каганата. С точки зрения нашей темы важны следующие фразы ПВЛ: «Были же те обры велики телом, и умом горды, и Бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и доныне:

«Погибли как обры», – их же нет ни племени, ни потомства. После обров пришли печенеги…».39 Как видно из приведённой цитаты, печенеги появились в южнорусских степях через короткое время после краха власти Аварского каганата над землями, соседившими с Русью. По свидетельству византийского книжника Свиды (Суды), составившего в конце Х в. энциклопедический словарь объёмом в 30 тыс. статей, в 803– 805 гг. проживавшие на землях Карпатской котловины славяне в ходе всеобщего восстания освободились от власти аваров,40 что явно имел в виду летописец в цитированной фразе.

Это свидетельство также скорее соответствует датировке более раннего прихода печенегов, чем последняя четверть IX в. Если соотнести его с гипотезой А.С. Щавелёва, то становится понятнее суть процессов, происходивших в Северном Причерноморье в первой половине IX в. По мнению исследователя, «можно уверенно предполагать, что с 60-х гг. VIII в. по начало IX в. шло переселение северов / северян с Дуная на Левобережье Днепра».41 Этот процесс не в последнюю очередь был вызван ослаблением Хазарии вследствие гражданской войны и закатом и крахом Аварского каганата. Возможно, именно северяне были теми «сакалиба», на которых регулярно нападали венгерские племена в эпоху своей гегемонии в южнорусских степях, брали в полон и продавали на невольничьих рынках византийских владений в Крыму, о чём свидетельствует Ибн Русте.42 Есть ещё одно свидетельство ПВЛ, в котором прямо отрицается более поздняя датировка рассматриваемых событий. Если продолжить прерванную цитату, то далее можно прочитать: «…а затем прошли чёрные угры мимо Киева, но было это после – уже при Олеге».43 Если принимать это известие буквально, то получается, что печенеги появились в рассматриваемом регионе до захвата Олегом Киева, т.е. до 882 г. Разумеется, хронология ПВЛ при описании событий IX в. весьма условна и, как убедительно доказано А.А. Шахматовым, отсутствовала в источнике, использованном при описании событий ранней истории Руси в 80 М.К. Юрасов ПВЛ,44 но все попытки кардинальным образом пересмотреть её в сторону перенесения на более позднее время45 пока не получили широкой поддержки среди исследователей. Следует также учитывать тот факт, что само историко-этнографическое введение к ПВЛ было написано уже во время создания этого письменного памятника в начале XII в. и отсутствовало в его источниках, но это не исключает того, что в исторической памяти древнерусской народности сохранилось представление о том, что печенеги появились на южных границах Руси через несколько десятилетий (а не через почти столетие) после краха Аварской державы и до прихода в Киев Олега.

В связи с этим напрашивается вопрос: если венгры почти всю первую половину IX в. были хозяевами южнорусских степей, то почему ПВЛ упоминает о них лишь в сюжете, связанном с их уходом на земли Карпатского бассейна? По моему мнению, этот факт также подтверждает версию о раннем приходе печенегов в степи к западу от Нижней Волги. Эпоха венгерской гегемонии пришлась на время, когда в Киеве ещё не было летописания, объектами нападений мадьяр в то время были, скорее всего, северяне, а к моменту появления в Киеве Аскольда (и Дира) венгры уже были разгромлены печенегами, распались на две части, и те, кто не ушёл в Закавказье, «прибились» к хазарам. Мне уже приходилось неоднократно писать о том, что одним из последствий первого венгерско-печенежского конфликта стало создание идеальных условий для нападения Руси на Константинополь в 860 г. В дальнейшем (после 861 г.) венгры и присоединившиеся к ним кавары переселяются в междуречье Днестра и Прута, где образуют политическое единство с местными восточными славянами – тиверцами, препятствуя Олегу подчинить их власти Киева, о чём свидетельствуют результаты исследований молдавских археологов.46 И лишь когда часть «обретавших родину»

венгров прошла на рубеже IX–X вв. через южную и юго-западную Русь, они удостоились внимания летописца, назвавшего их «чёрными уграми», чтобы подчеркнуть их близость к «белым уграм», под которыми он понимал ранних хазар, бывших союзниками Византии при императоре Ираклии (610–641).

Примечания Константин Багрянородный. Об управлении империей / Под ред. Г.Г. Литаврина и А.П. Новосельцева. 2-е изд. М.: Наука, 1991. С. 158 (текст), 159 (пер.).

К вопросу о времени появления первой волны печенегов...  Plczi Horvth А. Keleti npek a kzpkori Magyarorszgon. Besenyk, zok, kunok s jszok mveldstrtneti emlkei. Budapest: Archaeolingua, 2014. Р. 21-22.

Константин Багрянородный. Об управлении империей. С. 154-155.

Tth S.L. Megjegyzsek a honfoglals szakaszaihoz // Szzadok 130 (1996), № 4.

Р. 883-901.

Об этом свидетельствует ал-Мас уди (ум. в 956 г.) в сочинении «Мурудж аззахаб ва ма адин ал-джавахир» («Золотые копи и россыпи самоцветов»). См.:

Maoudi. Les Prairies d’or / Texte et traduction par C. Barbier de Meynard et Pavet de Courteille. VIII. Paris: L’imprimerie imperial, 1874. Р. 144-145.

Уже Д. Дёрффи считал, что в 893 г. печенеги впервые напали на венгров и заставили их покинуть земли от Дона до Нижнего Дуная (Gyrffy Gy. Besenyk s magyarok. // Idem. A magyarsg keleti elemei. Budapest: Gondolat, 1990. Р. 103. Статья впервые вышла в 1958 г.), а через два года они, согласно разделявшейся историком господствующей точке зрения, начали переселение на земли Карпатской котловины.

Reginonis abbatis Prumiensis Chronicon cum continuatione Treverensi / Ed.

F. Kurze Hannoverae, 1890. In: Monumenta Germaniae Historica. Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum separatum editi. [T. 50]. Р. 132.

Артамонов М.И. История хазар. Л.: Издательство Государственного Эрмитажа, 1962. С. 350.

Цукерман К. Венгры в стране Леведии: новая держава на границах Византии и Хазарии ок. 836–889 г. // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. VI. Симферополь, 1997. С. 666.

Czegldy К. rpd s Kurszn (Az rpd-hz megalaptshoz). // Pais Dezs

tudomnyos emlkls Zalaegerszegen / Szerk. I. Szathmry s F. rdg. Budapest:

A magyar Nyelvtudomnyi Trsasg Kiadvnyai. № 140, 1975. Р. 52.

Pauler Gy. A millenarium az Akadmiban // Szzadok. 31 (1883). Р. 195-196.

Впоследствии Паулер признал 889 г. датой первого конфликта между венграми и печенегами, происшедшего в степях между Доном и Днепром (Pauler Gy. A magyar nemzet trtnete az rpdhzi kirlyok alatt. I. k. Budapest: Az Athenaeum irod. s nyomdai r. trsulat, 1899. Р. 1).

Macartney С.А.  The Magyars in the Ninth Century. Cambridge: Cambridge University Press, 1930. Р. 70.

См., напр.: Плетнёва C.A. Кочевники Средневековья. Поиски исторических закономерностей. М.: Наука, 1982. С. 23.

Калинина Т.М. «Ибн Русте» // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Коноваловой и А.В. Подосинова.

III том. Восточные источники. М.: Русский фонд содействия образованию и науке,

2009. С. 43.

Там же. С. 44.

82 М.К. Юрасов Обзор мнений см.: Там же. С. 44. Примеч. 3.

Czegldy К. rpd s Kurszn. Р. 50.

Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей / Изд. подг.

Я.Н. Любарский. Санкт-Петербург: Наука, 1992. С. 56.

Ioannis Scylitzae Synopsis historiarum / Rec. Ioannes Thurn (Berolini; Novi Eboraci: W. de Gruyter). 1973. Р. 73.

Thry J. A magyaroknak „szavarti-aszfali” neve // Szzadok 31 (1897). Р. 317См.: Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. IX. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. [Репр.] М.:

Языки русской культуры, 2000. С. 9.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трёх книгах. Кн. I.

М.: Мысль, 1993. С. 110-111.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М.: Наука,

1993. С. 116.

Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М.:

Наука, 1980. С. 16.

Czegldy К. rpd s Kurszn. Р. 52; Krist Gy. Hungarian History in the Ninth Century. Szeged: Szegedi Kzpkorsz Mhely, 1996. Р. 144-145. Г. Веконь считает, что первое нападение кангаров-печенегов на мадьяр нужно датировать сороковыми годами IX в. (Vkony G. Levedia meg Atel s Kuzu // Magyar Nyelv 82 [1986]. Р. 52).

Krist Gy. Magyarorszg trtnete. 895–1301. Budapest: Osiris Kiad, 2003. Р. 45.

См.: Гарустович Г.Н., Иванов В.А. Огузы и печенеги. Уфа: Гилем, 2001.

Правда, в новейшей энциклопедии по истории Древней Руси авторы статьи о печенегах пишут более осторожно, датируя их появление в Восточной Европе всем IX столетием (Иванов В.А., Котляр Н.Ф., Плетнёва С.А. «Печенеги» // Древняя Русь в средневековом мире. Энциклопедия / Под общей ред. Е.А. Мельниковой и В.Я.

Петрухина. М.: Ладомир, 2014. С. 609-610.

Tth S.L. A honfoglalstl az llamalattsig. A magyarsg trtnete a X. szzadban. Szeged: Histriaantik knyvkiad, 2010. Р. 35-44; Plczi Horvth А.

Keleti npek a kzpkori Magyarorszgon. Р. 21-22.

Калинина Т.М. Ал-Йакуби. История // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т. III. С. 39.

Щавелёв А.С. Племя северян и хазарские крепости. Ещё раз о геополитике юга Восточной Европы. // Книга картины Земли. Сб. статей в честь И.Г. Коноваловой / Под ред. Т.Н. Джаксон и А.В. Подосинова. М.: Индрик, 2014. С. 329.

ПСРЛ. Т. I. Лаврентьевская летопись [Репр.] М.: Языки русской культуры,

1997. Стб. 19, 24; Т. II. Ипатьевская летопись [Репр.]. М.: Языки русской культуры,

1998. Стб. 14, 17.

К вопросу о времени появления первой волны печенегов...  Marquart J. Osteuropische und ostasiatische Streifzge. Leipzig: Dietrich’sche Verlagsbuchhandlung, 1903. Р. 412.

Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей. С. 162.

Там же. С. 285. Примеч. 87.

Васильев А. Византия и арабы. Политические отношения Византии и арабов за время Аморейской династии. Санкт-Петербург: Тип. И.Н. Скороходова, 1900.

С. 121, 127.

Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Bd. II. Sprachreste der Trkvlker in den byzantinischen Quellen. Berlin: Akademie-Verlag, 1958. Р. 322.

Haldon J. Warfare. State and Society in the byzantine World. London:

Routledge, 1999. Р. 200. Выражаю благодарность А.Ю. Виноградову за консультацию по данному вопросу.

Шушарин В.П. Ранний этап этнической истории венгров. Проблемы этнического самосознания. М.: Росспэн, 1997. С. 106.

Повесть временных лет / Подг. текста, пер., статьи и комм. Д.С. Лихачёва / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2-е. Санкт-Петербург: Наука, 1996. С. 146.

На языке оригинала: «Быша бо Обър тломъ велици и оумомь горди, и Б(ог)ъ потреби я, помроша вси, и не остася ни одинъ Объринъ, есть притъча в Руси и до сего дне: Погибоша аки Обр. Ихже нс(ть) племени, ни наслдъка. По сихъ же придоша Печензи…» (ПСРЛ. Т. I. Стб. 12; Т. II. Стб. 9).

Suide Lexicon Graece et Latine ad fidem optimorum librorum exactum post Thomam Gaisfordum recensuit et annotatione critica instruxit Godofredus Bernhardi.

Vol. 2. Halis et Brunswige: Sumptibus Schwetschkiorum, 1853.

Щавелёв А.С. Племя северян и хазарские крепости. С. 328.

Шушарин В.П. Ранний этап этнической истории венгров. С. 106.

Повесть временных лет. С. 146. На языке оригинала: «…паки идоша Оугри Чернии мимо Киевъ послже прi Олз» (ПСРЛ. Т. I. Стб. 12; Т. II. Стб. 9).

Шахматов А.А. Хронология древнейших русских летописных сводов. // Журнал Министерства народного просвещения. Ч. СССХ (1897). С. 463-482.

Цукерман К. Перестройка древнейшей русской истории // У истоков русской государственности: историко-археологический сборник. Санкт-Петербург:

Изд-во Дмитрия Буланина, 2007. С. 343-351.

Рябцева С.С., Рабинович М.А. О возможности выделения венгерских древностей в Карпато-Днестровском регионе в IX–X вв. // Русь в IХ–ХII веках: общество, государство, культура. Под ред. Н.А. Макарова и А.Е. Леонтьева. М. – Вологда:

Древности Севера, 2014. С. 263-279.  С.В. СОКОЛОВ На каком уровне развития находились восточные славяне до 862 г. с точки зрения Августа Людвига Шлёцера? * Предлагаемая статья основывается в первую очередь на сочинении Августа Людвига Шлёцера под названием «Нестор. Русские летописи на древле-славянском языке». Думаю, нет нужды дополнительно представлять Шлёцера и его сочинение. Отмечу лишь, что первая часть книги, доводившая изложение до 879 г. (т.е. до смерти Рюрика) впервые была опубликована в Германии в 1802 г., в русском переводе в 1809-м.1 Я постараюсь сопоставить представления Шлёцера о восточных славянах, высказанные в «Несторе», с его общими взглядами на историю.

Эти взгляды изложены, например, во «Введении во всеобщую историю для детей», которая, хотя и написана как учебник, вполне отражает научные идеи Шлёцера.2 Данная статья – попытка рассмотреть взгляды Шлёцера на основе методологии интеллектуальной истории, с ее требованием представить широкий интеллектуальный контекст идей автора.3 То есть цель статьи не просто выявление концепции Шлёцера относительно уровня развития восточных славян, а раскрытие интеллектуальной основы его взглядов.

                                                             * Статья подготовлена в рамках реализации гранта Правительства РФ по привлечению ведущих учёных в российские образовательные учреждения высшего профессионального образования и научные учреждения государственных академий наук и государственные научные центры Российской Федерации. (Лаборатория эдиционной археографии, Уральский федеральный университет). Договор №

14.А12.31.0004 от 26. 06. 2013 г.  На каком уровне развития находились восточные славяне *** Достаточно широко известен тот факт, что Шлёцер крайне низко оценивал уровень развития восточнославянского общества до 862 г. Его взгляды не раз рассматривались историками. Однако в основном высказывались по предмету участники варяго-русской дискуссии, и их задачей было подтвердить или опровергнуть положения Шлёцера. Позицию критиков Шлёцера в XIX в. хорошо отражает мнение П.Г. Буткова (1840 г.), который считал, что немецкий ученый изображал Русь до прихода Рюрика красками более мрачными, чем свойственными нынешним эскимосам». Шлёцером, по словам Буткова, «управляло предубеждение, будто наши славяне в быту своем ничем не одолжены самим себе» (то есть обязаны всем скандинавам).4 Норманисты (Н.М. Карамзин, Н.И. Полевой, М.П. Погодин), напротив, считали книгу Шлёцера превосходной, а концептуальные взгляды, высказанные в ней убедительными.5 В XX в. среди участников варяжской дискуссии оценки идей Шлёцера приобрели шаблонный характер. И норманисты, и антинорманисты, как правило, порицали его за пренебрежение к внутренним факторам развития восточнославянского общества.6 Истоки идей, их интеллектуальную основу в российской и советской историографии рассматривали реже и в основном поверхностно.

Можно выделить как наиболее значимые работы историков XIX в. С.М.

Соловьева и А.Н. Попова (они занимали разные общественнополитические позиции: один ближе к западникам, другой к славянофилам). Первый в специальной статье, посвященной Шлёцеру, писал, что мысль Шлецера о «дикости» славян… в точности отражает то, что написал сам Нестор-летописец. Поэтому Соловьев относил Шлецера к историческому направлению, в отличие от других историков (преимущественно, славянофилов), которые пытались как-то приукрасить восточнославянскую историю.7 А.Н. Попов был уверен, что Шлёцер сводил развитие образованности в России к внешнему побуждению, что являлось отражением его концептуальных взглядов на историю вообще.  «Необходимым выводом» из построений Шлёцера Попов называл тот, что «до введения христианства и вместе с тем до начала византийского влияния жизнь русского народа не заключает в себе данных, на которые могла бы опереться наука».8 В XX в. можно упомянуть статью В.А.

Мошина, утверждавшего, что Шлёцер опирался на идеи Монтескье.9 *** 86 С.В. Соколов Почему тема уровня развития славян вообще была затронута Шлёцером? Если попытаться составить список самых популярных для историков XVIII в. тем, то происхождение славян и их история до 862 г.

займет, пожалуй, одно из первых мест. В ряду историописателей XVIII в. с энтузиазмом углублявшихся именно в начальную славянскую историю можно назвать Михаила Ломоносова, Федора Эмина, Ивана Елагина, Василия Тредиаковского, Фридриха Штрубе де Пирмонта, наконец, Готлиба Байера и Герарда Миллера.10 Конечно, не миновали этой темы и авторы многотомных историй – Василий Татищев и Михаил Щербатов.11 Исторические корни народов (как мы бы сейчас сказали, этногенетические вопросы) – это так же важнейшая тема для историописателей раннего Нового времени в Европе. Особенное усердие исследователи прилагали в тех странах, у которых отсутствовал античный период в истории (например, в Польше, Швеции).12 Созидание славной и древней истории представлялось для интеллектуалов этих стран важной национальной задачей. Они не сомневались в исторической вечности народов. Как писал Шлёцер «во младенчестве исторической науки», когда «прадеды наши… предполагали, что как предки каждого человека существовали за 2000 и более лет, так подобно сему и каждый народ после столпотворения долженствовал существовать».13 Для России тематика происхождения славян становится важной во второй половине XVII в. Во многом сказалось влияние украинских исторических сочинений и проникавших (поначалу при посредстве украинцев) польских текстов.14 Именно польские сочинения дали образцы описания древнейшей истории славян и стали источником для этногенетических схем. Идея преемственности населения на определенной территории торжествовала: античные скифы и сарматы объявлялись предками славян.15 Особенное внимание заслужило сарматское племя роксолан, которые по созвучию были отождествлены с русскими. Таковы, например, взгляды «Синопсиса» – первой печатной книги по российской истории.16 В XVIII в. в России господствовало представление, что величие истории народа определяется ее древностью и славностью. Поэтому авторы первой половины – середины XVIII в. старались как можно подробнее описать именно раннюю историю славян. Тенденция к удревнению национальной истории, ярко выражена в работах того же М.В. Ломоносова.17 В.Н. Татищев тогда же вводит в свое повествование Иоакимовскую летопись, которая рассказывает о политической истории новгородских славян до призвания Рюрика.18 В конце XVIII в. этой «леНа каком уровне развития находились восточные славяне тописью» еще пользовались как достоверным источником, например, И.Н. Болтин.19 Все это было для Шлёцера абсолютно неприемлемым и свою книгу он писал как опровержение распространенных и в целом признаваемых тогда реконструкций древнейшей истории славян. «Лучше 600 лет подлинной истории, чем 3000 лет сказок и басен», утверждал Шлёцер в своей ранней работе 1768 г.20 *** Первая идея Шлёцера о восточных славянах до Рюрика заключается в том, что этот период истории в принципе невозможно в деталях восстановить. В этом мнении проявился его критический подход к источникам (Шлёцер был выходцем из школы филолога Михоэлиса, сделавшего имя на изучении Ветхого Завета). Главный источник, по мнению Шлёцера – Повесть временных лет, Нестор. Другие источники либо не говорят ничего о ранней истории славян, либо не заслуживают доверия. Отчасти свою роль играл и дух противоречия: Шлёцер стремился уничтожить мнения оппонентов о древности славянской истории.

С.М. Соловьев писал, что Шлёцером «были убиты представления о Древней Руси, к которым приучали русских людей XVIII века Елагины и Эмины».21 Шлёцер был искренне убежден в том, что он верно пересказывает летопись.

Вторая и главная идея Шлёцера – дикость славян. Он полагал, что ранние славяне были похожи «на жителей Сибири, Калифорнии и Мадагаскара, разделенные на малые орды… не имевшие политического устройства, сношений с иноплеменниками, письма, искусств, религии или только глупую религию».22 Главный аргумент в пользу дикости славян теоретический: дикость – это естественное состояние народа, выходящего из первобытности. Все народы, писал Шлёцер в своей «Всеобщей истории», делятся на «диких, варваров и просвещенных народов».23 Вероятно, интеллектуальным источником для идеи Шлёцера о дикости славян стало сочинение деятеля шотландского просвещения Адама Фергюсона «Рассуждение об истории гражданского общества»

(1767 г.).24 Шлёцер знал английский язык и читал работы шотландских просветителей, он давал обзоры новейших работ Юма и других в своих журналах.

Выход из дикости и варварства – это просвещение народа. Первый шаг к просвещению по Шлёцеру – создание национального государства.

Эти идеи были весьма характерны для Гёттингенской школы, они отразились также в сочинениях Гаттерера и Геерена, историков-современС.В. Соколов ников Шлёцера.25 Вероятно определенную роль сыграли и взгляды немецких поэтов, романтизировавших народность. Следующий шаг вперед для народа – это крещение. Причем, именно принятие христианства по Шлёцеру ведет к просвещению. Христианство несет с собой грамотность, которая есть ключ к сокровищнице человеческой мысли.

Согласно теоретическим воззрениям Шлёцера большинство народов получают просвещение извне. «Немцы, писал Шлёцер в своей «Всеобщей истории», за 2000 лет были полудикими, римляне образовали их. Немцы в свою очередь образовали шведов, а шведы финнов».

Славяне приобщаются к просвещению через византийцев (а не от варягов). «В царствование императора Траяна, писал Шлецер, читали на Днепре Гомера и Платона. После сего прекрасные украинские долины покрылись мрачной ночью, продолжавшейся почти тысячу лет, не прежде как около 1100 г. возвратилась опять в Киев византийская словесность».26 Более того, сам Нестор, как считал Шлёцер, начинает писать историю в подражание византийским образцам. Иными словами Шлёцер отказывает в какой-либо исторической значимости народам лишенным истории – нет истории, нет письменности, нет просвещения. Очень важно подчеркнуть, что Шлёцер – универсалист: «что справедливо для одного – справедливо и для другого»,27 – писал он. Шлёцер считал, что человечество в целом развивается как конкретный человек от младенческого состояния к взрослому.28 Следуя своим представлениям Шлецер тенденциозно подходил к любым противоречащим сведениям. Так, например, он пересказывает информацию Повести о восточнославянских племенах, подчеркивая, что они были мелкими и политически несостоятельными (ведь у них не было письменности, а, следовательно, просвещения. Значит не могло быть и правительства). Любопытно, что когда вместе с племенами Нестор называет города – центры племенных княжений – Шлёцер спешит заметить, что эти города были скорее огороженными деревнями.29 Таким образом, важная идея Шлёцера состоит в том, что славяне не имели политической системы. Славяне, согласно Шлёцеру, были разделены на «малые орды», и жили «под демократическим или лучше сказать под никаким правлением». Это близко к представлениям теоретиков общественного договора. Новгородские славяне до того как варяги начали взимать с них дань «управлялись сами собой в гражданском только своем обществе». Однако после появления варягов они ощутили потребность в самозащите, что привело к сплочению и стремлению организоваться.30 Таким образом, Шлецер одним из первых заговорил о внешних предпосылках для образования Древнерусского государства.

На каком уровне развития находились восточные славяне Впрочем, Шлёцер не считал это состояние подлинно политическим.

Некоторые исследователи называют Шлёцера сторонником теории общественного договора,31 что, конечно, неверно. Шлёцер, полагал, что государство у славян возникает не в результате договора, не в результате добровольного соглашения, а насильственным путем. Безусловно, это схема, являвшаяся отражением теоретических взглядов Шлёцера, он полагал, что «большая часть государств в Древнем мире была основана завоевателями… как бестолковы люди! – восклицал Шлёцер – весьма немногие из них зашли бы сами в стойло государственное, если бы какойнибудь Немврод не загнал их туда дубиною… Таким образом, завоеватели полагали часто первое основание для счастия целого народа».32 Создание государства – первый шаг к просвещению. Настоящий расцвет начинается, однако, только после принятия христианства северными народами. До принятия христианства – все народы варвары.

Особое внимание Шлёцер уделял титулатуре. В этом проявлялась логика монархической эпохи. По мнению Шлёцера славянам предводительствовали старейшины или кацики, «которых баснословы, следуя древнему греческому обычаю, называют царями и князьями». Только с образованием государства правителей восточных славян можно называть князьями. В теории Шлёцера – создание государства одномоментное событие, появление князя и есть образование княжества.

Ключевой момент, на который редко обращают внимание, связан с историко-географическими воззрениями Шлёцера. Он рассматривает общественное развитие не одних лишь восточных славян, а целого региона, который называет «Верхним Севером». К Верхнему Северу принадлежат, помимо Руси, также Польша, Прибалтика, Дания и Скандинавия. Выделение Верхнего Севера – есть проявление германоцентристского взгляда Шлёцера и влияния идей эпохи. Верхнему Северу противопоставлен Средний (Германия и Паннония), а всему северу – Средиземноморье (южная Европа), где находились греческие государства и Римская империя.33 Просвещенные народы шаг за шагом открывали мир и около IX в., в эпоху Карла Великого, они открыли Верхний Север. О его состоянии до IX в. «никому не известно, да и никто знать этого не может».34 Это замечание существенно для понимания идей Шлёцера, оно соединяет гиперкритику источников и стремление опираться на достоверные данные с убеждением в постепенности распространения просвещения.

В тоже время, что и славяне, другие северные народы встали на путь просвещения, но иными способами. Норманны начали в конце VIII в. набеги на франкскую державу и эти походы «должны были расС.В. Соколов ширить их ум и доставить множество новых идей».35 Интересно, что в свое время антинорманистов весьма возмущало использование Шлецером наименования «кацик» по отношению к славянским князьям, однако, практически всегда забывали, что точно так же Шлецер называл и шведских правителей того времени.

Отличие между славянами и шведами заключалось, скорее, в этнографических характеристиках, в роде занятий и деятельности. Впрочем, и суть этих различий Шлецер сформулировал весьма обидным образом.

Опровергая сообщение Никоновской летописи о том, что Рюрик с братьями первоначально испугались идти к новгородцам, вследствие свирепости нрава последних, Шлёцер писал: «норманны не такие были люди, чтобы бояться слабых, расстроенных и к сопротивлению не способных народов».36 Таким образом, А.Л. Шлёцер основывал свой подход на философии эпохи Просвещения, поэтому он оценивал уровень развития славян в зависимости от уровня их образования, качества их моральных установок и принципов. Как ученый эпохи Шлёцер пришел к заключению, что все северные народы (скандинавы, так же, как и славяне) находились на одном и том же низком уровне развития.

Он рассматривал славян как мирные племена, занимавшиеся сельскохозяйственным трудом, в то время как скандинавов считал воинственным народом. Поэтому скандинавы смогли подчинить себе славян. И славяне, и скандинавы казались Шлёцеру непросвещенными, дикими и некультурными народами, их обычаи выглядели жестокими и аморальными, социальная организация – примитивной. Только крещение Древней Руси во времена князя Владимира I Святого проложило путь для подлинного общественного развития славян.

Однако важно понимать, что в действительности Шлёцер гуманист. Универсальность истории для него – подтверждение потенциального равенства возможностей людей. Нельзя думать, писал Шлёцер, что «человек, могущий понимать алгебру так же хорошо, как мы, белые, не должен почитаться за человека, потому что кожа на нем черная». Воспитание – вот, что играет определяющую роль в становлении человека, согласно Шлёцеру, от него зависит «степень ума или образования».37 Идея эта, конечно, совершенно принадлежит эпохе Просвещения.

На каком уровне развития находились восточные славяне Примечания  Schlozer A.L. Нестор. Russische Annalen in ihrer slavonischen Grundsprache verglichen. Bd. 1. Gottingen, 1802; Шлёцер А.Л. Нестор. Русские летописи на древлеславянском языке. Ч. 1. СПб., 1809.

 Шлёцер А.Л. Предуготовление к истории для детей. М., 1788; Он же. Корень всемирной истории для детей. СПб., 1789; Он же. Введение во всеобщую историю для детей. Ч. 1–2. М., 1829.

 Репина Л.П. Опыт междисциплинарного взаимодействия и задачи интеллектуальной истории // Диалог со временем 15 (2005). С. 5-14.

 Бутков П.Г. Оборона летописи русской Нестеровой от наветов скептиков.

СПб., 1840. С. 3-5, 7, 49.

 Карамзин Н.М. История государства российского. Т. 1. СПб., 1818; Полевой Н.И. История русского народа. Т. 1. М., 1829; Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. Т. 1. М., 1846.

 Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М.: Госполитиздат, 1941. С. 165;

Клейн Л.С. Спор о варягах. СПб.: Евразия, 2009. С. 25.

 Соловьев С.М. Шлёцер и антиисторическое направление // Русский вестник 8 (1857). С. 437-440.

 Попов А.Н. Шлёцер. Разсуждения о русской историографии. М., 1847. С. 77.

 Мошин В.А. Варяго-русский вопрос // Slavia. asopis pro slovanskou filologii 10 (1931). С. 128-129.

 Ломоносов М.В. Древняя российская история. СПб., 1766; Эмин Ф.А. Российская история. Т. 1. СПб., 1767; Елагин И.П. Опыт повествования о России. Т. 1.

М., 1803; Тредиаковский В.К. Три рассуждения о трех главнейших древностях российских. СПб., 1773; Штрубе де Пирмонт Ф. Рассуждение о древних россиянах.

М., 1791; Bayer T.S. Origines Russicae // Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis Petropolitanae. Vol. VIII, 1741. Р. 388-436; Миллер Г.Ф. О народах издревле в России обитавших. СПб., 1773.

 Татищев В.Н. История российская с самых древнейших времен. Т. 1. М., 1768; Щербатов М.М. История российская от древнейших времен. Т. 1. СПб., 1770.

 Cynarski S. The Shape of Sarmatian Ideology in Poland // Acta Poloniae Historica 19 (1968). Р. 5-19; Johannesson K. The Renaissance of the Goths in SixteenthCentury Sweden. Berkley – Los Angeles – Oxford: University of California Press, 1991.

 Шлецер А.Л. Нестор. С. 60.

 Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII–XVII вв.

М.: Наука, 1973. С. 395-421.

 Манкиев А.И. Ядро российской истории. М., 1770. С. 9-18; Лызлов А.И.

Скифская история. СПб., 1776.

92 С.В. Соколов  Киевский Синопсис. Киев, 1836. С. 11-12.

Ломоносов М.В. Древняя российская история. С. 5-56.

Татищев В.Н. История российская с самых древнейших времен. С. 29-50.

 Болтин И.Н. Ответ генерал-майора Болтина на письмо князя Щербатова.

СПб., 1793. С. 12-18.

 Schlozer A.L. Probe russischer Annalen: Nestor und russische Geschitchte betreffend. Bremen, Gottingen, Gotha, 1773. Р. 51.

Соловьев С.М. Шлёцер и антиисторическое направление. С. 433.

 Шлёцер А.Л. Нестор. НД.

Шлёцер А.Л. Введение во всеобщую историю для детей. Ч. 2. С. 59.

 Fergusson A. An Essay on the History of the Civil Society. London, 1782.

 Gatterer J. Ch. Weltgeschichte in ihrem ganzen Umfange. Gottingen, 1785;

Heeren A. H. L. Geschichte des Europischen Staatensystems. Gttingen 1809.

Шлёцер А.Л. Нестор. С. 13-14.

Шлёцер А.Л. Введение во всеобщую историю для детей. Ч. 2. С. 44.

Там же. С. 40-41.

Шлёцер А.Л. Нестор. НДНЕ.

Там же. С. 297.

 Привалова Е.П. А.Л. Шлёцер – автор исторической книги для детей // XVIII век. Сборник 10. Русская литература XVIII века и ее международные связи. Л.:

Наука, 1975. С. 204.

Шлёцер А.Л. Введение во всеобщую историю для детей. Ч. 1. С. 74-75.

Шлёцер А.Л. Нестор. ЛЕЛЗ.

 Там же. Н.

 Там же. НS.

Там же. С. 331.

Шлёцер А.Л. Введение во всеобщую историю для детей. Ч. 1. С. 40-41; Ч. 2.

С. 43-44.

GBOR GYNI

Кий, Аскольд и Дир О РАННЕЙ ИСТОРИИ КИЕВА

В разных древнерусских летописях даются различные, альтернативные версии о происхождении и ранней истории Киева.

По рассказу «Повести временных лет» (далее – ПВЛ), который можно прочитать в «недатированной» части летописи, возникновение города связано с именами легендарных братьев Кия, Щека и Хорива и их сестрой Лыбедью. Они построили город, который получил название по имени старшего брата, Кия. На том холмистом месте, на Днепре, где возник Киев, жили поляне, которые охотились в окружных лесах. Холмы вокруг Киева носят имена остальных братьев.1 Однако, в той же летописи, как бы спорящей сама с собой, рассказывается и другая, альтернативная версия о Кие. По второй версии Кий, по слухам, был перевозчиком на Днепре, хотя это невозможно, добавляет автор хроники, поскольку он посетил и Константинополь (Царьград), и создал некую «династию» («княжил в роде своем»). По этой же версии и сам византийский царь принял Кия с великими почестями.

Кроме этого, Кий якобы создал городок и на Дунае, но затем, потому что «не даша ему ту блзь живущи», вернулся к Днепру, где позже и умер. Там же умерли и его названные родственники. После смерти Кия его «род» княжил в Киеве.2 Исходя из этого рассказа, получается, что существовал некий днепровский князь и его династия, создавшие хорошие отношения с Византией.

Новгородская первая летопись (далее – НПЛ) младшего извода также сохранила память о Кие. Версия НПЛ существенно отличается от рассказа ПВЛ. В НПЛ два абзаца повествуют об истории Кия. Первый из них практически полностью совпадает с известием ПВЛ о трех братьях и о том, как они основали Киев (однако, в конце абзаца есть одно замечание, подчеркивающее былое язычество киевлян, полян, что, возможно, объясняется в измерении традиционного киево-новгородGbor Gyni ского соперничества, следы которого регулярно встречаются на страницах НПЛ).3 По новгородской версии, оказывается, Кий жил в IX веке, во время правления византийского императора Михаила. Между 811 и 867 гг. в Византии царствовали три императора с именем Михаил: Михаил I Рангаве (811–813), Михаил II Травл (820–829) и Михаил III (842– 867), но текст уточняет, что матерью императора была Ирина, сторонница иконопочетания, а «царьградским» патриархом в то время был Фотий (858–867, 877–886). То есть речь идет о времени правления Михаила III (возможный временный диапазон событий 858–867 гг.). Во втором абзаце новгородская хроника добавляет, что в те времена (речь идет, безусловно, о временах трех братьев) «Русь» вела поход против Византии на кораблях. Это первое упоминание слова «Русь» в новгородской хронике.4 Оно, таким образом, связано с Киевом, походом киевлян на «Царьград» (примечательно, что в нарративе НПЛ значение слова «Русь» в географическо-политическом смысле четко отделяется от Новгорода). Таким образом, по новгородской версии отношения Киева с Византией носили конфронтационный характер.

Однако текст НПЛ о походе Кия против Византии во многом совпадает с рассказом ПВЛ о походе Аскольда и Дира против Константинополя в 866 г.

НПЛ – поход Кия: «В си времена бысть въ Грћчько земли цесарь именемъ Михаиль, а мати его Ирина, иже проповћдается покланяние иконамъ въ пръвую недћлю поста. При семъ приидоша Русь на Царьград в кораблех, бещислено корабль; а въ двуусту вшедше въ Суд, много зло створиша Грекомъ и убииство велико крестияном. Цесарь же съ патриархомъ Фотћем молбу створи въ церкви святыя Богородица Влахернћ всю нощь; тацћ святћи богородци ризу изънесъше, в море скудь омочиша; а во время то яко тишинћ сущи, и абие буря въста, и потапляше корабля рускыя, и изверже я на брегъ, и во своя сы возвратишася».

ПВЛ – поход Аскольда: «Иде Аскольд и Диръ на Греки и прииде въ д [лћто] Михаила пр прю же шедшю на гарны [и] дошедшю ему Черные рћки вћсть єпархъ посла к нему ко Русь на Црьгородъ идеть и вратис црь си же внутрь Суду вшедше много оубиство кртнмъ створиша и въ двою сотъ корабл Црьградъ ступиша.

Црь же едва въ град вниде с патрерхомъ съ Фотьєм к сущеи цркви [и] стћи Бцћ Влахћрнћ [и] всю нощь молтву створиша таж бжтвную свты Бц ризу с ими изнесъше в рћку мочивше тишинћ сущи [и] морю оукротившюс абьє бу въста с Кий, Аскольд и Дир: о ранней истории Киева вћтром и волнамъ велым въставшемъ засобь безбожыхъ Руси корабль смте [и] к берегу приверже и изби ко ма[ло] и таквы бћды избћ гнути [и] въ своси возъвратишас».

Слова, выделенные полужирным шрифтом, явно свидетельствуют о близости двух текстов.

Поскольку поход Аскольда и Дира против Константинополя зафиксирован и в византийских источниках, а якобы совершившийся поход Кия против Византии нигде не отмечен, кроме НПЛ, можно сделать вывод, что автор НПЛ просто «спутал» текст и историю Аскольда и Дира выдал за историю Кия. Но почему поступил так неизвестный автор? Ведь Аскольд и Дир были хорошо известны и в новгородской исторической традиции. По-видимому, их поход против Византии не соответствовал представлениям об их христианстве (см. ниже).

После этого в НПЛ следует рассказ о том, что хазары начали собирать дань от полян. При этом в тексте хазары сравниваются с египтянами времен Моисея, что хорошо вписывается в общий «эсхатологический» характер древнерусского летописания.5 Целый ряд уникальных известий о древнерусской истории содержит и позднейшая компиляция XVI века, Никоновская летопись (при составлении которой использовали некие, ныне не сохранившиеся летописные тексты). В рассказе «Начало о граде Киев» Никоновской летописи повторяется известный текст о Кие и его братьях, но добавляется, что Кий вел походы против Волжской и Камской Булгарии и с победой вернулся «в свой град Киев».6 Известие о возникновении Киева можно найти не только в древнерусской традиции, но и в средневековой польской историографии. По мнению Яна Длугоша (1415–1480), Киев был основан «польским» языческим князем Кием.7 Версия Длугоша в данной геополитической ситуации, когда Киев принадлежал Польско-Литовскому государству, явно имела актуально-политические цели (и «полянского» Кия относительно легко могли сделать «поляком»). Несмотря на то, что Длугош использовал в своей работе русские летописи, его политизированная интерпретация не имеет ценности оригинального источника.

Но существовал ли на самом деле Кий? На этот счет в научной литературе можно найти как положительные, так и отрицательные ответы.

В советской историографии многие исследователи воспринимали Кия как реального исторического персонажа, возможно, в частности, потому, что таким образом процесс образования древнерусского государства можно объяснить автохтонной эволюцией.8 Однако часть исследоваGbor Gyni телей склонна к мнению, что легенда о Кие является стереотипным, тенденциозным построением.9 Особенно, если учесть, что повесть о трех братьях-основателях встречается и в других славянских традициях (в Великой Польской хронике – последняя четверть XIII века – мы читаем известие о древней истории славян, которые поначалу жили в «Паннонии», и «от этих паннонцев родились три брата, сыновья Пана, владыки паннонцев, из которых первенец имел имя Лех, второй – Рус, третий – Чех. Эти трое, умножась в роде, владели тремя королевствами: лехитов, русских и чехов»).

Решающим аргументом по вопросу о существовании Кия было бы обнаружение известия о нем в других, не восточнославянских, независимых источниках.

Возможно, что Кий и его братья действительно встречаются и в другом источнике кроме древнерусских летописей. Речь идет об армянской хронике Зиновия Глака (История Тарона), где можно прочитать о неких братьях Куаре и Хореане, которые жили в городе Куара. Текст этого источника ввел в научный оборот еще Н.Я. Марр. В нем рассказывается, что жили три брата, Куар, Мелтей и Хореан. Каждый из них построил свой город. Города были названы по их именам. Этот рассказ о трех братьях-основателях города действительно похож на историю ПВЛ.

И не только сюжет армянской хроники похож на рассказ ПВЛ, но и имена. Куар отождествляется с Кием, Хореан с Хоривом.10 Работу Зеноба Глака можно датировать Х–XI вв., она была составлена на Кавказе, который в цивилизационном смысле был близок к Хазарии.11 Этимологически имена Щека и Хорива не обязательно славянского происхождения. Имя Кий, возможно, имеет славянское происхождение, ведь подобные топонимы, как об этом говорится и в ПВЛ, встречаются в славянском мире (польский Kijw, чешский Kyiov, Kyjevice).

Имя «Лыбедь» скорее всего славянское (от слова «лебедь»). Однако попытка «расшифровки» имен Хорива и Щека не дала убедительных результатов.12 Как видим, в НПЛ непосредственно после истории Кия следует рассказ о хазарском владении восточных славян, а в ПВЛ следует повествование о восточнославянских «племенах» (это слово не употребляется в тексте летописи) и иных «языках», и народах, живущих на Руси, а затем о хазарах.

Согласно рассказу ПВЛ, хазары начали собирать дань со славянских племен: полян, древлян, радимичей. Власть хазар распространялась на широкие территории восточных славян, на Средний Днепр, Оку, даже на Среднюю Волгу, где и волжские болгары были в зависимом Кий, Аскольд и Дир: о ранней истории Киева положении от хазар еще в начале Х века.13 По свидетельству ПВЛ, хазарская власть над восточными славянами установилась после смерти «братьев» (то есть Кия, Щека и Хорива), что сужает возможный хронологический диапазон жизни этих полулегендарных персонажей, ведь политическое главенство Хазарии над восточными славянами было установлено еще до 830 г., когда произошли фундаментальные изменения в этнополитической ситуации в Восточной Европе и, в частности, в Хазарии (это еще один аргумент в пользу того, что рассказ НПЛ о походе Кия против Византии является вставкой). Территория современного Киева была пограничным краем Хазарии.

Хазария представляла собой некую новую модель государствообразования в Восточной Европе. По замечанию П.Б. Голдена, хазарская государственная модель на самом раннем этапе своего развития была «импортирована» из Евразии, от западных тюрков. Хазары сохранили много тюркских названий чинов (каган, тудун), они создали дуальную систему власти с введением номинального и действующего правителя.14 Благодаря Хазарии постепенно появилась новая модель государства на просторах Каспия, Волги, Черного моря, Северного Кавказа. Ее атрибуты: постоянный центр власти; регулярное налогообложение подданного населения (по крайней мере, на периферии), новая система поселений, попытка введения «государственной религии», существование некой колонизаторской политики (благодаря которой на территории Восточной Европы появилось кавказское население). С VIII в. на территории Хазарии в большом количестве появились новые поселения, городища, «линии обороны» и в таких регионах, где раньше их не существовало. Например, только в Крыму одновременно с укреплением хазарской государственности появилось около 250 новых поселений.

Под влиянием Хазарии по всей Восточной Европе распространялась т.н.

салтово-маяцкая культурная общность (ее следы можно обнаружить и в Башкирии).15 Культурное и цивилизационное влияние хазар можно обнаружить и у восточных славян в некоторых элементах государствообразовния (например, использование титула «каган» в Киеве).16 Возможно, что Кий и его братья были представителями хазарской элиты. Они, по всей видимости, хотели создать самостоятельный центр власти на Среднем Днепре. То, что Кий, Щек и Хорив были хазарами, подтверждает и Лаврентьевская летопись, в рассказе о событиях 862 г., в котором прямо указано на их хазарское происхождение. По тексту, когда Аскольд и Дир захватили Киев, и спросили, чей этот город, местные жители отвели им, что «была суть Г братыя Кии Щекъ Хоривъ иже 98 Gbor Gyni сдћлаша градоко-сь и изгибоша и мы сћдимъ платче дань родом их Козаромъ».17 Благодаря Константину Багрянородному известно и хазарское название Киева (Самватас).18 Попытка создания самостоятельного властного центра на Среднем Днепре могла иметь место после 830 г., когда в Хазарии произошли существенные изменения в результате появления мадьяр на территории современной Украины. Мадьяры были союзниками хазар в начале IX века, вернее, по-видимому, между хазарами и мадьярами установились какие-то подданнические отношения (об этом свидетельствует рассказ Константина Багрянородного о хазарскомадьярских отношениях IX в. Это практически единственный источник по этой проблематике, и он был написан через 100 лет после этих событий. Не исключено, даже, вероятно, что появление мадьяр в степной зоне Восточной Европы в начале IX века (когда мадьяры покинули Волжско-Уральский регион) было каким-то образом связано с хазаропеченежским (вернее: кипчако-тюркским, ведь точное появление печенегов к западу от Волги весьма проблематичный вопрос) конфликтом.

Мадьяры приняли хазарскую систему власти. Первые известные венгерские князья были выбраны с одобрения Хазарского каганата (есть и слабые доводы, что венгерские вожди, Алмуш и его сын, Арпад, также были хазарского происхождения).19 По данным археологии, часть мадьяр жила между центром Хазарского каганата и Киевом (на территории Полтавщины, по течению Среднего и Нижнего Днепра).20 Мадьяры недолго оставались в хазарской зависимости, печенеги (кипчаки) нанесли им сокрушительный удар, заставив их двигаться на запад (это произошло, приблизительно в 850–860 гг., когда, по уникальному сообщению Никоновской летописи, печенеги появились возле Киева).21 Возможно, что уже Алмуш начал постепенно избавляться от зависимости хазар, и эту политику продолжил (или начал?) его сын, Арпад (его имя как самостоятельного вождя венгров встречается уже в нескольких независимых источниках). Разрыв между мадьярами и хазарами произошел между 860 и 880 гг. (в 860 г., во время хазарской миссии Константина, мадьяры, по-видимому, были еще союзниками хазар. В 862 г. мадьяры впервые появились в Западной Европе. А в 881 г. кавары, которые покинули хазар, уже были союзниками мадьяр, они вместе воевали в Европе. Следовательно, в этот временной интервал произошел и разрыв между мадьярами и хазарами, и мадьярский союз семи племен Hetumoger стал самостоятельным политическим игроком в пространстве между Днепром и Карпатами).

Кий, Аскольд и Дир: о ранней истории Киева В.Я. Петрухин недаром пишет, что Киев мог стать самостоятельным политическим центром благодаря мадьярам, в результате появления мадьяр стало возможным «самоопределение» Киева. Киев (Кий), желавший большей независимости от хазар (и мадьяр), мог обратиться к северным руссам и в Константинополь. Под 839 г. Бертинские анналы сообщают о скандинавских руссах, живущих в Восточной Европе, у которых есть свой каган (как мы видели, в Никоновская летописи есть сведения о том, что Кий вел походы против Волжской Булгарии, то есть он воевал именно на той территории, которая была под властью хазар).

Не исключено, что именно Кий был этим «каганом руссов».

Таким образом, можно предположить, что Кий, Щек и Хорив были представителями хазарской элиты. Кий, воспользовавшись новой геополитической обстановкой, возникшей в результате появления мадьяр и ослабления хазарского государства (ок. 830 г.), хотел организовать независимый властный центр на Среднем Днепре.

Следующий этап древней истории Киева связан с именами Аскольда и Дира. О них также можно прочитать различные версии в разных русских летописях.

По рассказу ПВЛ, в 862 г. произошло известное приглашение Рюрика, Синеуса и Трувора и руссов-варягов на Север. Рюрик остановился в Новгороде (вернее, в т.н. Рюриковом городище, недалеко от современного Новгорода).

Согласно ПВЛ, Аскольд и Дир были «боярами» Рюрика и сами просились из «Новгорода» на юг, в Царьград. Однако они остановились у города, который был создан Кием, Щеком и Хорывым, у Киева. Там Аскольд и Дир начинали властвовать над полянами. В 866 г. они напали на Царьград, но их флот был разрушен бурей. Этот поход, наверное, отождествляется с тем, о котором альтернативные источники упоминают под 860 г.22 Следующее упоминание об Аскольде и Дире мы находим под 882 г. Тогда преемники Рюрика, Олег и Игорь, захватили Киев и убили Аскольда и Дира. Аскольд был похоронен на Угорском холме Киева, Олег объявил Киев своим «столичным градом» и обложил налогом новгородских варягов (целью этого поступка, наверное, было привлечение на юг северных бойцов). Так излагается известная история об Аскольде и Дире. Примечательно, что большинство древнерусских летописей старалось объяснить происхождение всякой власти именно от Рюрика и его потомков: таким образом, Кий становится сказочным перевозчиком, а Аскольд и Дир – подданными Рюрика.

100 Gbor Gyni Однако совсем другая версия встречается в НПЛ и Никоновской летописи. По новгородской версии, Аскольд и Дир являются вполне автономными персонажами, независимыми от Рюрика. Они жили в Киеве еще до Рюрика. Но, как видим, достоверность известия НПЛ о Кие, Аскольде и Дире в значительной степени ослабляется тем, что автор текста явно путал этих исторических персонажей.

Особенно интересны известия Никоновской летописи об Аскольде и Дире. Они, по сути, повторяют новгородскую версию, что Аскольд и Дир были независимыми от Рюрика деятелями и княжили в Киеве еще до Рюрика. В Никоновской летописи сообщение об известном походе на кораблях против Константинополя совпадает с известием ПВЛ.

Однако после этого Аскольд и Дир снова, в этот раз вместе с «агарянами», вели поход против Византии (об этом известии можно прочитать еще до начала хронологической части летописи, начинающейся с 6367, т.е. с 859 г.).23 Слово «агаряне» обозначает в Никоновской летописи мусульман или тюрков. Действие происходит, исходя из внутренней логики источника, во время правления царя Василия I Македонского (867–886). Кто такие агаряне в данном случае, трудно сказать (болгары, мадьяры, или мусульмане, с которыми царь Василий действительно много воевал?).24 Далее, по рассказу Никоновской летописи, в 859 г. в Новгороде возникла идея о приглашении иноземного князя.

Среди возможных претендентов упоминаются поляне, хазары, «дунайцы» (?), однако, новгородцы в конце концов пригласили варягов.25 В 864 г. болгары убили сына Аскольда. В 865 г. Аскольд и Дир ходили в походы против полочан, а Полоцк, по рассказу Никоновской летописи, принадлежал к сфере влияния Рюрика (условно Новгорода, то есть Севера). Таким образом, Аскольд и Дир попытались расширить свое влияние на счет северных варягов. Под 866 г. Никоновская летопись повторяет известие о походе Аскольда и Дира на кораблях против Константинополя. После того как буря разбила корабли, Аскольд и Дир вернулись в Киев, где были вынуждены воевать с печенегами (среди прочих и это известие свидетельствует о том, что печенеги появились в Восточноевропейских степях раньше 90-х гг. IX в.). В этом же году много новгородцев прибыли в Киев, бежав от «деспотизма» Рюрика (о конфликте Рюрика с новгородцами неоднократно упоминает Никоновская летопись, эти известия являются уникальными).26 В рассказе этих событий хронологические рамки, к сожалению, сильно запутаны.

Летопись сначала повествует о правлении царя Михаила III (842–866) и Бардаса, затем мы читаем о начале царствования Василия Македонского I (867–886), но в рассказе об Аскольде и Дире снова возвращается Кий, Аскольд и Дир: о ранней истории Киева время правления Михаила III… Несмотря на такую неопределенность, учитывая весь материал источников, все таки можно сделать вывод, что действия Аскольда и Дира происходят где-то в 860-е годы.

Несмотря на то, что Аскольд не раз воевал против Византии, он принял крещение в Константинополе.27 О христианстве Аскольда косвенно свидетельствует и ПВЛ, поскольку в этом тексте могилы Асколдьда и Дира связаны с христианским храмом.28 Эти сообщения древнерусских летописей совпадают со свидетельством константинопольского патриарха Фотия в 867 г. о том, что русы готовы принять христианство.29 Также о христианстве «росов» IX в. свидетельствует «Жизнеописание императора Василия», составленное в середине X в., при участии Константина Багрянородного, где сохранилось известие об архиепископе, направленном на Русь патриархом Игнатием в 860-е гг.

Это известие подтверждает и анонимный автор хроники Продолжателя Феофана (сер. Х в.).30 Так называемая Иоакимовская летопись (позднейший и весьма интересный источник новгородского происхождения, сохранившийся благодаря В.Н. Татищеву) передает весьма оригинальную версию начальной истории Руси. Историки до сих пор спорят о достоверности этого источника. Любопытно, однако, что в этом тексте можно обнаружить интересные архаизмы и «скандинавизмы», которых нет ни в одном русском источнике (например, упоминание Бярмии, хорошо известного топонима в средневековых скандинавских источниках, не встречающегося ни в одном древнерусском тексте, кроме Иоакимовской летописи).

Иоакимовская летопись, подобно ПВЛ, изображает Аскольда (Оскольда) соратником Рюрика. В этом тексте мы (возможно, в частности, в связи с давним соперничеством между Киевом и Новгородом) читаем, что «днепровские славяне», страдая от налогов хазар, сами обратились к северному Рюрику с просьбой послать им князя. Рюрик послал Оскольда, а тот, овладев Киевом, победил хазар, а затем отправился против Царьграда на кораблях, однако буря уничтожила его флот.

По версии Иоакимовской летописи, Оскольд был христианином, но киевляне «предали и убили его». То есть по этой поздней новгородской версии не Олег или Игорь убили Аскольда, а сами киевляне.

Аскольда похоронили на горе, где стояла церковь Святого Николая, но эту церковь, по рассказу В.Н. Татищева, уничтожил князь Святослав Игоревич (по ПВЛ Святослав Игоревич действительно плохо относился к христианской религии).31 Кроме выше названных источников, возможно, имя Дира встречается в географической книге ал-Масуди (ум. в 956 г.), в которой сказано, 102 Gbor Gyni что некий ад-Дайр (ad-Dayr или ad-Dr) является «первым из славян».

У него есть города, много пашенных земель, большая армия. Поскольку соседями его страны являются тюрки, выходит, что речь идет о некой южной стране.32 Однако трудно объяснить хронологическое несовпадение известий древнерусских текстов с арабским источником (возможно, что слово «дир» обозначило не личное имя, а некий титул?).

Подводя итоги, можно сделать следующие выводы:

1) Аскольд и Дир успели создать в Киеве самостоятельный центр власти.

2) Они (или только Аскольд) осуществили несколько успешных походов против сопредельных народов (хазар, болгар, печенегов, Полоцка) и Константинополя. Киев, по-видимому, в это время представлял собой привлекательную альтернативу для варяг Аустрвегра.33

3) Аскольд стал христианином, таким образом, еще до Владимира и Ольги в Киеве имелся христианский правитель (рассказ о возможном крещении Кия предполагает более раннее появление христианства на Среднем Днепре. Имеются и вещественные доказательства раннего христианства на Среднем Днепре-Ворскле, по крайней мере, с VII в.

Самое известное из них малаперещепинский клад).34 Аскольд и Дир олицетворяли вторую (после 830-х гг.) волну скандинавского «наплыва» на Средний Днепр, после чего последовало еще несколько «северных волн» (условно 882, 980, 1016 гг.). Как видим, всегда, без исключения, Север (*Новгород) был инициатором политического объединения «пути от варяг в греки». А возникновение Киева как независимого политического центра связано с ослаблением Хазарского каганата и с тем, что когда-то в 830–840 гг. на территории современной Украины сформировалось «кочевое государство» недавно (ок.

830) пришедших на эту территорию с Волжско-Уральского региона мадьяр. Оно формально подчинялось хазарам, а на деле вбило клин между славянами (Киевом) и Хазарией.

Примечания

Полное собрание русских летописей. Т. I. Лаврентьевская летопись. М.:

Языки русской культуры, 1997. С. 9.

Там же.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М. – Л.: Издво Академии Наук СССР, 1950. С. 105.

Кий, Аскольд и Дир: о ранней истории Киева Там же.

Там же. С. 105-106.

Полное собрание русских летописей. Т. IX. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. М.: Языки русской культуры,

2000. С. 4.

Щавиева Н.И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша. М.: Памятники исторической мысли, 2004. С. 77. – http://www.vostlit.info/Texts/rus5/ Dlugos_3/vved1.phtml?id=7543 (апрель, 2017).

Сахаров А.Н. Кий: легенда и реальность // Вопросы истории 10 (1975); Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества. М.: Наука, 1982.

Петрухин В.Я. «Русь и вси языци». М.: Языки славянских культур, 2011.

С. 147-157.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества. С. 105.

Thomson R.W. Bibliography of classical Armenian literature, 1995. С. 230.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. IV. М.: ТерраКнижный клуб, 2008. С. 263, 499.

Ковалевский А.П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков: ХГУ, 1956. С. 141.

Голден П. Кипчаки средневековой Евразии: пример негосударственной адаптации в степи // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Изд-во Бурятского научного центра СО РАН, 2005. С. 103-134, 117.

Сазанов А.В., Могаричев Ю.М. Крым и Хазарский каганат в первой половине и середине VIII в. // Россия – Крым – Балканы: диалог культур. Екатеринбург:

Волот, 2004. С. 88-92; Афанасьев Г.Е. Где же археологические свидетельства существования Хазарского государства? // Российская археология 2 (2001). С. 43-55;

Комар А. Кочевники Восточной Европы VI–IX вв. // Тюркское наследие Евразии.

Астана: Тюркское наследие, 2012. С. 169-188.

Szili S. A ruszok kagnja. A kagn sz elfordulsnak krdshez a 11. szzadi kijevi uralkodk cmhasznlatban // A mi ruszisztiknk. Tanulmnyok a 20/25.

vfordulra. Budapest: Russica Pannonicana, 2015. P. 71-90, 88.

Полное собрание русских летописей Т. I. Лаврентьевская летопись. С. 22.

A normannkrds az orosz trtnelemben I. Forrsok. Budapest: Russica Pannonicana, 2009. Р. 79-80.

Krist Gy. Levedi trzsszvetsgtl Szent Istvn llamig. Budapest: Magvet,

1980. Р. 65, 83.

Комар А.В. Древние мадьяры Этелькеза: перспективы исследований // Археологiя i давня iсторiя Украны. Вып. 7 (2011). С. 21-77.

Полное собрание русских летописей Т. IX. С. 9.

104 Gbor Gyni Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Мельниковой Е.А.

М.: Логос, 2003. С. 93; A normannkrds az orosz trtnelemben I. Р. 57-67.

Полное собрание русских летописей Т. IX. С. 8.

Brhier L. Biznc tndklse s hanyatlsa I. Budapest: Bizantinolgiai Intzeti Alaptvny, 1999. С. 93-105.

Полное собрание русских летописей Т. IX. С. 9.

Там же.

Там же. С. 13.

Полное собрание русских летописей Т. I. С. 23.

A normannkrds az orosz trtnelemben I. Р. 64-65.

Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 103.

Татищев В.Н. История Российская. Т. I. М. – Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1962. С. 103.

Kmosk M. Mohamedn rk a steppe npeirl. Fldrajzi irodalom I/2.

Szerkesztette Zimonyi I. Budapest: Balassi Kiad, 1997. Р. 200.

Джаксон Т.Н. Austr Grum: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М.: Языки славянской культуры, 2001. С. 39-59.

Бобринской А.А. Перещепинский клад // Материалы по археологии России 34 (1914). Петроград, 1914. С. 111-120.

ANN KLEIMOLA

Sea, Land, and Sky THE NEW HORIZONS OF AFANASII OF KHOLMOGORY*

Afanasii, first archbishop (1682–1702) of Kholmogory and Vaga, was a multi-talented churchman. He was an excellent administrator, a leader in combating the Old Believer heresy in the Russian North, a preacher determined to protect his Orthodox flock from foreign contamination, an author and educator, a linguist. At the same time, Afanasii was open to cordial relationships with foreigners, receptive to exchange of ideas in areas apart from religion, interested in art, architecture, construction techniques, even furniture, and fascinated with books, maps, clocks and optics. He maintained close personal contact with Moscow church and court circles while simultaneously developing a wide network of informants in the North, partly through administration of his eparchy but also through his acquaintance with traders and sea captains at the annual Arkhangel’sk fair. Ideally suited to become “Peter’s man in the North,” he found that his increasingly close contact with the tsar expanded his horizons in surprising ways in the last decade of his life.

Afanasii’s rapid rise to prominence within the central church hierarchy well antedated Peter’s taking the helm in person. Born the son of a soldier in Tiumen’ in 1641, he had served in the household chancellery of the Tobol’sk bishop and then as abbot of the Dalmatov Monastery before his transfer to Moscow in the late 1670s. In the capital he served as the Patriarch’s household priest, learned Greek at the Pechatnyi dvor and was entrusted with supervision and control over editing works of the Church Fathers translated from Greek into Slavic. 1 His duties made him familiar with patriarchal routine and with the church ritual order then in use in Moscow, above all in the Kremlin churches, and offered an introduction to members of the secular elite.

On 9 March 1682 Afanasii was chosen as the first archbishop for the newly established eparchy in the Russian North. Upon his arrival in Kholmogory, Afanasii was determined as far as possible to recreate the high level of Moscow church life, building and adorning churches, providing books, 106 Ann Kleimola  raising performance standards for church music and services. With the Kremlin Dormition cathedral as his ideal, he built a new masonry Transfiguration church. The cathedral complex quickly expanded to fit the status of the “first metropolitan of the North”, including a masonry bell tower, archbishop’s chambers, sacristy, and gate church. 2 Throughout his tenure as archbishop Afanasii maintained close personal contact with Moscow church and court circles. In addition to keeping up a substantial correspondence, he paid lengthy visits to the capital on four occasions (February 1684 – February 1685, December 1688 – February 1690, December 1692 – July 1693, and January 1697 – March 1698). During the minority of the co-tsars Ivan and Peter and during Sophia’s regency, Afanasii evidently managed to remain on cordial terms with all parties despite the political twists and turns of the Miloslavskii-Naryshkin rivalry.

While taking an active role in church matters, Afanasii negotiated the difficult political terrain with great skill. His second trip to Moscow brought him to the capital during the last months of Sophia’s regency and he was there when the attempted coup against Peter broke out at the end of the summer. Throughout those difficult weeks the archbishop evidently avoided being drawn into the fray by focusing on his church-related tasks. On 17 June 1689 he consecrated the new church of Tikhon the Wonderworker by the Arbat Gates, for which he received gifts from Sofiia. 3 At the same time he clearly enjoyed a cordial relationship with Peter. On Peter’s name day (29 June 1689) Afanasii conducted the services at the Kremlin’s “upper” Church of the Mandylion Icon (v verkhu) at the request (po ukazu) of the sovereign;

he conducted the ceremony blessing the waters in Preobrazhenskoe on 1 August, commemorating St. Vladimir’s baptism of Rus’. On 4 August, a few days before the strel’tsy uprising broke out, Peter invited the archbishop to Izmailovo for the liturgy celebrating the name day of Peter’s wife Evdokiia.

And the archbishop hosted a gala feast on August 6, the holiday of the Transfiguration, the dedicatory icon of his Kholmogory cathedral. 4 Afanasii did not join Peter and the patriarch at the Trinity-Sergius Monastery during the uprising, but on October 10 he visited Peter at the Alekseevskoe Selo transit palace as the tsar was returning to Moscow. 5 In the 1690s, however, Afanasii continued to celebrate Sofiia’s name-day services in Arkhangel’sk on September 17, before he returned to Kholmogory after the end of the fair. 6 Afanasii’s contacts with Peter became more frequent as the sovereign’s changing political and military interests shifted his attention to the North and Peter visited the Dvina in the summers of 1693 and 1694. The archbishop became “Peter’s man in the North”, offering advice and taking on various commissions which made use of his abilities and widened his horizons, Sea, Land, and Sky...

drawing him into projects connected to sea, land, and sky. If we consider the scope of his interests, acquisition of new tools, and services to the state, we can see him clearly as a model of the “new Petrine man”.

When Peter arrived in Kholmogory in July, 1693, the archbishop arranged a suitable welcome, with an artillery salute, bells, cheering crowds, singers and icons greeting the tsar, and, after church services and dinner, gave a tour of the city, including the windmill Afanasii had built according to foreign plans. At Peter’s request Afanasii also went to Arkhangel’sk, where Peter and his retinue visited the archbishop often, remaining for long, wideranging conversations after dining in the refectory, and Afanasii blessed the tsar’s first ocean-going journey on his new yacht with a gift of loaves and fishes while Peter honoured the archbishop with a cannon salute. Upon his departure in September, the sovereign gave Afanasii the riverboat that had transported him from Vologda, complete with sails, anchor, and flags including a standard with the Russian coat-of-arms, and a carriage worth 100 roubles. The visit concluded with a gala celebration featuring a display of rockets and grenade flares. 7 The tsar returned the following May, accompanied by 400 retainers (not counting servants), and Afanasii, along with his sacristan Efrem and pod’iakon Ivan Protopopov, joined the tsar and a small group of courtiers on the sovereign’s yacht for a visit to the Solovetskii Monastery, a voyage best remembered for the White Sea storm that almost capsized the ship. When Peter’s 44-cannon Dutch frigate arrived in Arkhangel’sk, the archbishop blessed the tsar and provided loaves and fishes for the sovereign’s expedition accompanying foreign ships to their exit from the White Sea. 8 Once again the tsar and his court dined frequently with the archbishop, and Afanasii became more and more interested in foreign affairs.

Fortunately for the archbishop’s expanding curiosity, Peter had decreed the establishment of the Arkhangel’sk post in 1693, entrusting the job to Andrei Vinius. During the Azov campaign Afanasii spent much time and effort gathering news, requesting that all members of his clergy and F.A. Apraksin, the voevoda in Arkhangel’sk, forward any information to him as quickly as possible. The voevoda himself rode to Kholmogory as soon as word of Peter’s victory reached Arkhangel’sk, and the archbishop immediately ordered a celebratory great peal of bells. 9 The Great Northern War drew Afanasii into personal participation in state affairs. In 1701 Peter directed his decree on building a new fort, Nova Dvinka, at the mouth of the Dvina to both the archbishop and the Arkhangel’sk voevoda. That spring Afanasii assured the tsar that everything was progressing; despite a late spring and deep snow, trees were being cleared 108 Ann Kleimola  and he had sent his best masons to the site. The eparchy provided building materials, including thousands of bricks, and Afanasii himself requested a copy of the building plans while suggesting improvements in the proposed construction of a well and connecting the water supply to the river in case of a siege. On 12 June Afanasii and the voevoda boyar Prince Aleksei Petrovich Prozorovskii visited the site to inspect the foundations. Afanasii also handled negotiations with foreign merchants in Arkhangel’sk, asking them not to join the Swedes. Peter directed Afanasii to take counsel with the voevoda about defensive action, and a combination of Russian heroics and sandbars in the Dvina led to defeat of the enemy on 25 June and their loss of three ships.

A month later Peter awarded the archbishop three Swedish cannons in gratitude for his contributions. 10 On Peter’s third visit to the North, in 1702, Afanasii was again in Arkhangel’sk at the tsar’s behest. On 29 June he consecrated the wooden church at the new fortress in the presence of Peter and his son Aleksei, and in August the archbishop accompanied them as the troops moved to Nova Dvinka for the start of one of Peter’s most ambitious campaigns, hauling ships more than 260 km overland along the “Sovereign’s Road” (“Osudareva doroga”) from the White Sea coast to Lake Onega. The trees had been cleared and swamps and waterways bridged over the summer. Afanasii’s contribution, however, had come earlier. In 1700 he had compiled “Three Roads to Sweden” (“Opisanie trekh putei”), a description of existing and proposed routes through Karelia to Swedish possessions. The archbishop was familiar with the old routes used by local residents and pilgrims going to Solovki, and gathered practical information from Russian traders. He consulted the copy of the Kniga Bol’shogo Chertezha in his personal library for data on distances between settled points, pogosts, position of rivers and lakes. Peter began his trace farther west along the coast, but the southern half of his road followed Afanasii’s first route, which he had correctly evaluated in terms of practicality, anticipating a military need for rapid transit. Peter’s forces moved swiftly, leaving the White Sea coast on 17 August and reaching Ladoga on 26 August, then proceeding west, resulting in the fall of the Swedsh fortress at Noteburg (Oreshek) on 12 October 1702 and Russia’s consequent breakthrough to the Baltic. 11 In January 1702 Afanasii made another topographical contribution to the state’s knowledge, sending to F.A. Golovin in Moscow a drawing Peter had requested of the Northern Dvina “from eight versts above the town of Arkhangel’sk... to the mouths of the Dvina at the sea”, including all the channels, islands, and sands, as close to size as possible. His charting of the river from Arkhangel’sk to the White Sea had great practical importance, as shown by the Sea, Land, and Sky...

desperate Swedish search in Baltic ports in 1701 for sailors with knowledge of the area who might serve as pilots for their attack squadron. 12 Over the decades the archbishop’s increasing contacts with elite circles brought steady exposure to the Western influences that were flooding in to both Moscow and the Dvina. Afanasii was clearly attracted by many of the new cultural trends. Just before Lent in 1697 he was among the spectators at Krasnosel’skii Pond where Peter put on a fireworks show featuring skyrockets that burst into flames of many colours. 13 His new riverboat bore his episcopal emblem and his title painted in Latin letters. 14 The week after Trinity Sunday Afanasii visited Dubrovitsy, the village near Moscow where Prince Boris Alekseevich Golitsyn built the Church of the Mother of God of the Sign, which featured a central octagonal tower capped by a unique gilded crown, carved details and statues, and plaster cartouches with inscriptions from Latin religious poetry. 15 And before he returned north Afanasii had his portrait painted by Semen Dement’ev syn Narykov. 16 Afanasii’s contacts with foreign merchants in Arkhangel’sk enabled him to pursue his interests in ideas and technology both through conversation and acquisition of books, maps, astronomical calendars, engravings, globes, and scientific instruments from abroad. 17 The names of several dozen foreign merchants appear in Afanasii’s papers, and he hired an interpreter to handle his constant contacts with foreigners. He purchased high-quality apparatus for astronomical and meteorological observation from the English merchant John Baltus, including seven telescopes. The archbishop set up an observatory in the bell tower attached to his cathedral in Kholmogory, and adorned the cathedral gallery with depictions of the celestial movement of the sun, moon, and stars. 18 Cornelius de Bruyn, the Dutch artist and traveller who visited the archbishop in December 1701, reported that Afanasii “presented us with Cinnamon Water, red Wine, and excellent Beer. He also treated us with Dates of Egypt and other Refreshments”. After two hours of pleasant conversation, Afanasii took them to see his arms collection, displaying not only the guns from the Swedish vessel but “two small Brass Cannon of his own casting”. Upon their departure the archbishop, “a Man of good Sense, and a Lover of Learning”, presented them with loaves and fishes. 19 Afanasii’s forays into spheres far afield from those of a traditional churchman are perhaps characteristic of those in the provinces who became “Peter’s people”. Like his sovereign, he had wide-ranging interests, curiosity, practical skills, and fascination with technology from the West. He entered and explored the new worlds opened by his environment, personal relationship with Peter, and resulting enlistment in state activities. But while he was drawn to new ideas, he simultaneously retained a traditional orientation, eviAnn Kleimola  dent, for example, in his treatment of the Old Believers, wariness of the nonOrthodox, severe punishments for malefactors under his jurisdiction, reservations about European theories of the universe, and even his depiction of the roads to Sweden in textual form. In suggestive ways the strengths and weaknesses of Peter’s man in the North, living outside court circles and away from the centre, mirror those of his sovereign.

Notes

* I am indebted for assistance to the Center for Russian, East European, and Eurasian Studies, University of Illinois at Urbana-Champaign, to the Slavic Reference Service and Interlibrary Loan Service, University of Illinois Libraries, to the Interlibrary Loan Service, University of Nebraska Libraries, and to Professors Daniel Waugh, Gail Lenhoff, Daniel Kaiser, and Endre Sashalmi.

See: Veriuzhskii, V. Afanasii, arkhiepiskop kholmogorskii. St. Petersburg, 1908; Bulatov, V.N. Muzh slova i razuma: Afanasii-pervyi arkhiepisop Kholmogorskii i Vazhskii.

Arkhangel’sk: Pomorskii gosudarstvennyi universitet imeni M.V. Lomonosova, 2002.

Golubtsov, Aleksandr. Chinovniki Kholmogorskago Preobrazhenskago sobora.

Moscow, 1903. XI, XIV–XVIII, XXIV; Kol’tsova, T.M. Iskusstvo Kholmogor XVI– XVIII vekov. Moscow: Severnyi Palomnik, 2008. P.17-22.

Veriuzhskii. Afanasii... P. 507.

Veriuzhskii. Afanasii... P. 506 n. 47; P. 507; Drevniaia Rossiiskaia Vivliofika 10 (Moscow, 1789). P. 339, 409, 412.

Veriuzhskii. Afanasii... P. 502-503 n. 38.

Polnoe Sobranie Russkikh Letopisei [hereafter – PSRL] 33 (Moscow: Nauka, 1977), P. 196; Titov, A.A. Letopis’ Dvinskaia (Moscow, 1889), P. 70, 81; Sibirtsev, I.M.

Istoricheskaia svedeniia iz tserkovno-religioznogo byta g. Arkhangel’ska v XVII i pervoi polovine XVIII v. // In: Iustin Mikhailovich Sibirtsev: Trudy, Tvorcheskaia biografiia, Bibliografiia. Arkhangel’sk: Pomorskii universitet, 2007. P. 155.

PSRL 33, 163; Titov. Letopis’... P. 69; Bulatov. Muzh slova... P. 60-61, 147; O vysochaishikh prishestviiakh velikago gosudaria, tsaria i velikago kniazia Petra Alekseevicha, vseia Velikiia i Malyia i Belyia Rossii samoderzhtsa, iz tsarstvuiuschago grada Moskvy na Dvinu, k Arkhangel’skomu gorodu, troekratno byvshikh; o nakhozhdenii shvedskikh nepriiatel’skikh korablei, na tu zhe Dvinu, k Arkhangel’skomu gorodu; o zachatii Novodvinskoi kreposti i o osviashchenii novago khrama v sei kreposti. M., 1783. P. 16, 18-24, 28-29, 33-34.

Chinovniki... 250; Bulatov. Muzh slova... P. 60, 64-65, 68-69; Titov. Letopis’...

P. 77-80; O vysochaishikh puteshestviiakh... P. 42-53.

Kozlovskii, I.P. Pervye pochty i pervye pochtmeistry v Moskovskom Gosudarstve.

Warsaw, 1913. P. 420-429; Bulatov. Muzh slova... P. 70-72.

Sea, Land, and Sky...

Arkhangel’skii sever v dokumentakh istorii (s drevneishikh vremen do 1917 goda) / Ed. A. A. Kuratov. Arkhangel’sk: Gosudarstvennyi arkhiv Arkhangel’skoi oblasti,

2004. No. 60. P. 116-118; No. 63. P. 122-123; O vysochaishikh puteshestviiakh... P. 54Gostev, I.M.; Davydov, R.A. Russkii Sever v voinakh XVI–XIX vekov. Arkhangel’sk:

Fond razvitiia Solovetskogo arkhipelaga, 2014. P. 51-70.

Dankov, M. Iu. Arkhiepiskop Afanasii – avtor proekta ‘Osudarevoi dorogi’ // In:

Evropeiskii sever Rossii. Arkhangel’sk: Arkhangel’skii tsentr Russkogo geograficheskogo obshchestva RAN, 1999. P. 242-247; Krotov, P.A. Osudareva doroga 1702 goda. St. Petersburg: Istoricheskaia illiustratsiia, 2011; on Afanasii’s “Opisanie trekh putei iz Rossii v Shvedtsiiu”, see Panich, T.V. Literaturnoe tvorchestvo Afanasiia Kholmogorskogo. Novosibirsk: Sibirskii khronograf, 1996. P. 93-120, 173-190.

Veriuzhskii. Afanasii... P. 677; Bulatov. Muzh slova... P. 178-179; Shibanov, Fyodor A. Studies in the History of Russian Cartography: Part 1, From the History of Russian Cartography in the 16th and 17th Centuries [Monograph No. 14 / 1975, Supplement No. 2 to Canadian Cartographer 12 (1975)] / Trans. L.H. Morgan. Toronto: University of Toronto Press, 1975. P. 28-29; O vysochaishikh puteshestviiakh... P. 59-60.

Titov. Letopis’... P. 99.

Titov. Letopis’... P. 112-113.

Titov. Letopis’... P. 101.

The archbishop paid Narykov 8 roubles and a length of silk fabric (kamka). When Afanasii died, the portrait was placed over his sarcophagus in the Transfiguration Cathedral, and one of his servitors, Ivan Vasiliev syn Pogorel’skii, made a copy that hung in the archbishop’s court; Titov. Letopis’... P. 105; Veriuzhskii. Afanasii... P. 515. The attribution of the two copies now in the Arkhangel’sk museum remains a matter of debate; see Mil’chik, M.I.

Gorod Kholmogor byl mnogoliuden i znamenit. St. Petersburg: Liki Rossii, 2013, Prilozhenie I: “O portretakh Afanasiia, arkhiepiskopa Kholmogorskogo i Vazhskogo”. P. 100-117.

For the inventory of items in his apartments at the time of his death, see: Dokumenty arkhiepiskopa Afanasiia v Gosudarstvennom archive Arkhangel’skoi oblasti / Comp. T.A. Sanakina // In: Arkhiepiskop Afanasii i religiozno-kul’turnoe prostranstvo Nizhnego Podvin’ia (kon. XVII–XX vv.) / Ed. L.D. Popova. Arkhangel’sk: Pomorskii universitet, 2008. No. 4. P. 177-181; on his library, see: Knizhnye pamiatniki Arkhangel’skogo Severa. Biblioteka Afanasiia Kholmogorskogo. – (http://virtmuseum.aonb. ru/Z3.html [August 2015]).

Frumenkova, T.G. Afanasii Kholmogorskii i inozemtsy // In: Russkii sever i zapadnaia evropa / Ed. Iu. N. Bespiatykh. St. Petersburg: Russko-Baltiiskii informatsionnyi tsentr BLITs, 1999. P. 142-154; Vucinich, Alexander. Science in Russian Culture. Stanford: Stanford University Press, 1963. P. 21; Sviatskii, D.O. Ocherki istorii astronomii v drevnei Rusi. Chast’ III // In: Istoriko-astronomicheskie issledovaniia 9 (Moscow: Nauka, 1966). P. 52; Chinovniki... XVII; Bulatov. Muzh slova... P. 144-146, 178-179.

M. Le Brun’s Observations on Russia // In: Friedrich Christian Weber / The Present State of Russia. 2 vols. London: Frank Cass & Co., Ltd., 1968. Vol. 2. P. 394-395.

MRTA FONT Даниил Галицкий и Ростислав Черниговский при дворе венгерских королей Князья Даниил Галицкий (1201–1264)1 и Ростислав Черниговский (1219 / 1223–1262)2 считаются важными личностями в восточноевропейских отношениях венгерских королей XIII века. В определенное время они были соперниками, однако оба они прибегали к помощи венгерских королей, Андраша II (род. ок. 1177, король: 1205–1235) или Белы IV (род. 1206, король: 1235–1270). На жизненный путь Даниила с самого начала наложило отпечаток Венгерское королевство, которое поддерживало его интересы или противодействовало им.3 Ростислав стал членом королевской семьи, тем самым он играл роль во внутренней политике королевства.4 К концу XII века (1199) oтец Даниила, Роман Мстиславич, объединил под своей властью Волынь и Галич, и сразу же приступил к расширению подвластной ему территории.5 Впервые, еще будучи волынским князем, он женился на Предславе, дочери великого киевского князя Рюрика Ростиславича. Их дочь, Федора была выдана замуж в Галич, что помогло отцу достичь своей цели.6 Около 1199 / 1200 г., обладая всей Галицко-Волынской Русью, Роман порвал с Рюриком и женился второй раз, на этот раз на византийской прицессе,7 что само по себе повысило авторитет Романа в регионе. От второго брака у него родились дочь Елена и сыновья, Даниил и Василько. Все они были еще малолетними, когда Роман погиб в битве под Завихостом, поддерживая Конрада Мазовецкого (1205).8 В Киевской Руси при передаче волостей было в действии право старшинства, что исключило наследство малолетних княжичей.9 Но в начале XIII века группа галицких бояр была заинтересована в сохранении сложившейся ситуации, что привело к Даниил Галицкий и Ростислав Черниговский...

поддержке вдовы Романа, которая должна была остаться у власти от имени малолетних сыновей. Согласно средневековым обычаям, вдова Романа попросила помощи у своего родственника-соседа, венгерского короля Андраша II.10 Так начались походы Андраша на Галич в «интересах» малолетнего Даниила при регенстве его матери. Цель экспансии в направлении Галича появилась не только при венгерском королевском дворе, а также и в Кракове при князе Лешке Белом. Перекрещивающиеся венгерские и польские интересы в итоге привели к соглашению. Союз венгерского короля и краковского князя осуществился в 1214 году, когда при встрече в крепости Спиша они решили соединить свои силы под предлогом поддержки своих малолетних детей-супруг,11 которых и короновали.12 После этого Даниил оставался на заднем плане до своего совершеннолетия в 1217 г., когда он женился на дочери Мстислава Мстиславича, вместе с которым он начал борьбу против польско-венгерских войск. Даниилу удалось достичь своей цели лишь частично, потому что после бегства малолетних супругов из Галича в 1221 г. Мстислав заключил мир с Андрашем II, вследствие чего королевич Андраш тоже женился на одной из дочерей Мстислава Мстиславича и получил Перемышль, а из Перемышля достиг господства в Галиче.13 Положение изменилось лишь в 1234 г. после смерти королевича Андраша, когда у Даниила появилась возможность овладеть Галичем. Но появились и новые соперники: черниговские князья, Михаил Всеволодович и его сын, Ростислав, родственники по женской линии: женой Михаила была Елена Романовна, сестра Даниила.14 В 1235 г. Михаил с помощью половцев занял не только Киев, но и Галич. Даниилу пришлось обратиться за помощь к бывшему сопернику, венгерскому королю, но когда он приехал в Венгрию, король Андраш уже умер, а вместо него к власти пришел его сын, Бела IV. Даниил приехал именно на коронационную церемонию, где он вел коня короля.15 После битвы на Калке в 1223 г., в которой погибли многие из южнорусских князей,16 между черниговскими и галицкими князьями началось соперничество за ведущую роль в южнорусских районах Руси, в первую очередь за владение Киевом. Михаил Черниговский был женат на сестре Даниила, Елене Романовне, что могло считаться и основанием для требования владения Галичем. Однако, вполне возможно, что начиная с 1220-х гг. Михаил сознательно стремился укорениться в западной Руси опасаясь близости татаро-монголов.17 В 1235 г. Михаил занял не только Киев, но и Галич, откуда Даниил изгнал его при помощи венгров.18 В 1238 г. повторилась та же самая 114 Mrta Font ситуация. В 1239 г. нападение татар было направлено против Чернигова, вследствие чего город и его окрестности попали под власть монголов.19 Михаил со своей семьей бежал в Венгрию. Как только они нашли убежище в Венгрии, у Михаила появилась идея женить сына, Ростислава, на одной из дочерей Белы IV, но король отказался от этого, поскольку он не желал устанавливать родственную связь с князьями-беглецами.

Даниил со своим сыном тоже бежал в Венгрию, но скоро они пошли дальше, в Польшу, куда бежали другие члены семьи.20 Поход монголов, начавшийся осенью 1240 года, после взятия Киева (6 декабря)21 продолжался в западном направлении, против Польши и Венгрии.

Краков, Силезия и Венгерское королевство стали жертвами татаро-монголов.22 Король Бела IV писал в письме к римскому папе:

«...когда татары боролись против нас на территории нашей страны, мы обратились за помощью к трем высочайшим дворам христианства, но помощи не получили, лишь слова...».23 Однако, так называемое «татарское письмо» Белы свидетельствует об изменении политики короля: он хотел найти союзников по восточным границам страны, поэтому на сей раз был готов выдать замуж одну из дочерей за опять же появившегося в Венгрии Ростислава. Брак состоялся в 1243 г.,24 и Бела IV тем самым взял на себя обязанность поддерживать своего зятя в его желании овладеть волостью на Руси. Однако решение Белы сделало противником Даниила, ведь обеспечить «отчину» для Ростислава можно было только на территории Галицко-Волынской Руси, поскольку Чернигов полностью попал под власть татар.25 В битве под Ярославом 17-го августа 1245 г.26 Ростислав и венгры потерпели поражение. В дальнейшем Бела IV отказался от походов на Руси и хотел найти для Ростислава подходящую позицию в Венгрии.

Впервые (в 1247 г.) Бела назначил Ростислава баном Славонии, но титул «бан» был придуман для руководящей элиты, а не для членов королевской семьи. Вскоре, уже весной 1248 года, в качестве бана Славонии распоряжался Иштван из рода Гуткелед.27 О деятельности Ростислава у нас мало сведений, но вероятно, что уже с 1247 г. ему было поручено восстановить венгерское господство в южных, разоренных татарами районах Срема (Sirmium, Sirmium ulterior). Из региона Sirmium ulterior сложилась так называемая «Мачва», которой Ростислав управлял до самой смерти.28 После поражения под Ярославом венгерскому королю пришлось обеспечить оборону восточных границ другим путем. В следующем году он отправил послов к Даниилу с предложением о заключении мира.29 Даниил был тоже заинтересован в мирных отношениях с ВенгриДаниил Галицкий и Ростислав Черниговский...

ей, поскольку он начал антитатарскую политику, для которой ему были необходимы западные союзники. В августе 1247 г. Даниил с сыном и митрополитом Кириллом появился в Венгрии.30 Местом заключения мира и соглашения о браке Льва Даниловича с Констанцией,31 дочерью Белы, стала крепость Зойом. В «татарском письме» король писал об этом так: «Мы пользовались средствами, которые были доступны: в интересах христианства мы дошли до такого унижения, что двух из наших дочерей дали в жены двум русским князьям, а третью принцу Польши, чтобы у них получили известия о татарах».32 Слово «унижение» указывает на неравное положение: территория и доходы венгерского короля были намного больше, чем у Галицкого княжества.

После этого Даниил стал союзником Белы IV и в западных походах за Бабенбергское наследие.33 Даниил хотел опереться на западную помощь против татар, с этой целью он вступил в переговоры с римским папой, о чем свидетельствует их переписка. В результате осуществилось сближение Даниила с западным («латинским») миром. В 1253 г. он был коронован папским послом.34 Безусловно, этот факт поднял авторитет Даниила. Он лично смог бежать от татар (укрылся в Венгрии), но его брат Василько и сын Лев в 1260 г. были вынуждены принять участие в походе татар против Польши.35 У короля Белы было двое сыновей: Иштван родился в 1239 г., Бела ок. 1249 / 1250 г., поэтому они не были участниками событий 1240-х годов. В системе обороны границ, а также в походах, связанных с борьбой за Бабенбергское наследие, играли роль зятья короля, Ростислав и Лев Данилович, и польские князья: краковсий князь Болеслав IV Стыдливый и калиский князь Болеслав.36 Примечания См. о нем: Котляр М. Данило Галицький: биографiчний нарис. Кив: Альтернативи, 2002; Головко О.Б. Корона Даниила Галицкого: Волинь i Галичина в державно-полiтичному розвитку Центрально-Схiдно вропы раннього та класичного середньовiччя. Кив: Стилос, 2006; Dbrowski D. Daniel Romanowicz krl Rusi (ok.

1201–1264): biografia polityczna. Krakw: Avalon, 2012; Александрович В., Войтович Л. Король Данило Романович. Бiла Церква: О. Пшонкiвский, 2013.

Генеалогические данные см.: Dbrowski D. Rodowd Romanowiczw ksit halickowoyskich. Pozna – Wrocaw: Wydawnictwo Historyczne, 2002. Р. 60-77.

Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х – первой половине XIII в. М.:

Московский Университет, 1977. С. 129-130; Полное собрание русских летописей 116 Mrta Font (далее – ПСРЛ), 2 (Ипатьевская летопись / Изд. и введ. Клосс Б.М. М., 2001. С. 776;

Font M. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. Szeged: Szegedi kzpkortrtneti knyvtr 21, 2005. Р. 236.

Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь: Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре, община. Санкт-Петербург: Университетская книга, 2001. С. 560-583; Войтович Л. Княжа доба на Русi: портрети элiти. Бiла Церква: О. Пшонкiвский, 2006. Р. 418-419; Bartnicki M. Polityka zagraniczna ksicia Daniela Halickiego w latach 1217–1264. Lublin: Uniwersytet Marii Curri-Sklodowskiej, 2005. Р. 87-98; Nagirnyj W. Polityka zagraniczna ksistw ziem halickiej i woyskiej w latach 1198 (1199)–1264. Krakw: Polska Akademia Umiejtnoci. Prace komisji wschodnioeuropejskiej PAU. Tom XII, 2011. Р. 226-236.

Font M. Rosztyiszlav herceg IV. Bla udvarban // In: Hercegek s hercegsgek a kzpkori Magyarorszgon. szerk. Zsoldos Attila. Szkesfehrvr: Vrosi Levltr s Kutatintzet, 2016. P. 59-79.

Рапов О.М. Княжеские владения... С. 175-176; Font М. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. Р. 180-184, 191-193; Dbrowski D. Rodowd Romanowiczw...

Р. 23-44.

ПСРЛ, 2. С. 660; Dbrowski D. Rodowd Romanowiczw... С. 44-51.

Майоров О. фросинiя Галицька: дочка вiзантiйского iмператора в ГалицькоВолинськiй Русi: княгиня i черниця. Бiла Церква: О. Пшонкiвский, 2013.

Rocznik Kapitulny Krakowski // Monumenta Poloniae Historica (далее – MPH), 2, August Bielowski, ed. Krakw: 1960). Р. 800; Roczniki Krakowski, MPH, 2. Р. 836;

Rocznik Sdziwoja, MPH, 2. Р. 876.

Font M., ed. Dinasztia, hatalom, egyhz: Rgik formldsa Eurpa kzepn 900–1453. Pcs: Pcsi Tudomnyegyetem, 2010. Р. 95-114.

ПСРЛ, 2. С. 717; Фонт М. К вопросу о практике имянаречений у древнеруссих князей // In: Specimina Nova Dissertationum ex Insituto Historico Universitatis Quinqueecclesiensis, Pars Prima, Sectio Mediaevalis. T. VIII / Red. Barabs Gbor, Kiss Gergely. Pcs, 2015. P. 11-22.

Сыну Андраша II, Кальману, было пять лет, а Саломее три года.

Коронация произошла в период между авгуcтом 1215 г. и 16 июля 1216 г.

См.: Font М. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. С. 207.

ПСРЛ, 2. С. 764-766.

Dbrowski D. Rodowd Romanowiczw… P. 51-59.

“…Daniele vero duce Ruthenorum equum suum ante ipsum summa cum reverentia ducente” – Chronici Hungarici compositio saeculi XIV, Scriptores rerum Hungaricarum tempore ducum regumque stirpis Arpadianae gestarum (далее – SRH) 1–2 том, Emericus Szentptery, ed. Budapestini 1937–1938, reprint Budapest: Nap Kiad, 1999, 1. Р. 467; ПСРЛ, 2. С. 776.

Даниил Галицкий и Ростислав Черниговский...

ПСРЛ, 2. С. 740-745.

Dimnik M. Mikhail, Prince of Chernigov and Grand Prince of Kiev 1224–1246.

Toronto, 1981; Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 560-583.

Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М.: Академия наук, 1950. С. 216-217; Грушевський M. Хронологiя подiй Галицько-Волинской лiтописи // Записи Наукового Товариства iм. Шевченка, 1901, №12, 1-72. С. 35;

ПСРЛ, 2. С. 772-774; Dimnik M. Prince of Chernigov... Р. 75-76. По мнению А.В.

Майорова, речь идет не о восстании, а о том, что галичане были не согласны с правлением Даниила. См. Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 562.

ПСРЛ, 2. С. 782. Дата захвата татарами Чернигова, 18 октября 1239 г., сохранилась в псковской традиции. См. Пашуто В.Т. Очерки по истории ГалицкоВолынской Руси. С. 220; Dimnik M. Prince of Chernigov... Р. 82-83.

ПСРЛ, 2. С. 787.

ПСРЛ, 2. С. 785-786.

О поражении польских князей под Легницей и венгров при Мухи см.: Bitwa Legnicka: Historia i tradycja (lskie sympozja historyczne, 2 tom), Korta W., ed.

Wrocaw – Warszawa: Uniwersytet Wrocawski, 1994; Nagy B., ed. A tatrjrs.

Budapest: Osiris, 2003.

Theiner Augustinus, ed. Vetera monumenta historica Hungariam sacram illustrantia, 1-2. tom I–II. Roma, 1859–1860. 1. Р. 232-234; Toru Senga. IV. Bla klpolitikja s IV. Ince pphoz intzett “tatr-levele” // Szzadok, 1987, 121, 587-612.

Р. 606-609; Font М. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. Р. 250-253.

Разные мнения о датировке см. Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко– Волынской Руси. С. 230; Dimnik M. Prince of Chernigov... Р. 121-123; Dbrowski D.

Slovak and Southern Slavic Threads in the Genealogy of the Piast and Rurikid Dynasties in the Thirteenth Century // Slovakia and Croatia. Historical Parallels and Connections (until 1780). Homza M., Lukaka J., Budak N., eds. Bratislava – Zagreb: Univ. Comenski, 2013, 110-119. Р. 111; Wodarski B. Polska i Rus’: 1194–1340. Warszawa, 1966. Р. 123-124.

Martin J. Medieval Russia 980-1584. Cambridge: Univeresity Press, 1995.

Р. 145-157; Fennell J. The Crisis of the Medieval Russia. London: Longman, 1983. Р. 76Dimnik M. Prince of Chernigov... Р. 82-83.

ПСРЛ, 2. С. 795; Ioannis Dlugissii Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae, Liber septimus (1241–1294). Varsaviae, 1975. Р. 297-299; Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 230-231; Wyrozumski J. Dzieje Polski Piastowskiej VIII w. – 1340. (Wielka historia Polski 2). Krakw, 1999. Р. 226;

Nagirnyj W. Polityka zagraniczna... Р. 219.

Zsoldos A. Magyarorszg vilgi archontolgija 1000–1301 (Histria knyvtr:

Kronolgik, adattrak 11). Budapest: MTA Trtnettudomnyi Intzet, 2011. Р. 48.

Zsoldos А. Magyarorszg vilgi archontolgija 1000–1301. Р. 50; Ђура Харди.

Господари и банови оностраног Срема и Мачве у XIII веку // Споменици 118 Mrta Font Историчког Архива «Срем» 2009, № 8, 65-80. Р. 71; Achim V. Politica sud-estic a regatului ungar sub ultimi Arpadieni. Bucureti: Encyclopedica, 2008. Р. 143, 190. Ђура Харди. О Мачванскоj титулатури Ростислава Михаиловича // Извори о историjу и култури Воjводине 2010, № 2. Р. 57-64; Djura Hardi. Der Status von Matschwa in der Zeit Rastislav Michailowitschs // Slovakia and Croatia. Historical Parallels and

Connections (until 1780). red. Homza M., Lukaka J., Budak N. Bratislava – Zagreb:

Univ. Comenius, 2013. Р. 128-134.

ПСРЛ, 2. С. 809; Грушевський М. Хронологiя... С. 33; Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 236.

ПСРЛ, 2. С. 809; Font М. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. Р. 250.

Vita Beatae Kyngae // Albin F. Gombos, ed., Catalogus fontium historiae Hungaricae, 1–3 vol. Budapestini 1937–1938, III. Р. 2452. На венгерском языке: Szent Kinga krakki hercegn lete s csodi // Legendk s csodk (Szentek a magyar kzpkorbl 2) / Edit Madas, Gbor Klaniczay, eds., Budapest: Osiris, 2011, 118-180.

Р. 123.

Theiner, ed., Vetera monumenta historica Hungariam sacram illustrantia, 1.

Р. 232-234.

Font М. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. Р. 261; Mika N. Walka o spadek po Babenbergach 1246–1278. Racibrz: WAW, 2008. Р. 64.

В Дрогичине 24 ноября 1253 г.: MPH III. Р. 63, 132; Font М. rpd-hzi kirlyok s Rurikida fejedelmek. Р. 258.

ПСРЛ, 2. С. 850.

MPH, II. Р. 560. (1238), III. Р.166-167, 206; Dugosz, VII. Р. 257-258.

М.С. ПЕТРОВА Об изучении «Русского ‘Доната’» и необходимости его интертекстуального прочтения В настоящей статье речь пойдет о тексте, который вошел в российскую историографию под названием «Донат» 1 (или «Русский ‘Донат’») и который представляет собой выполненный Дмитрием Герасимовым 2 (1465–1535 / 6) 3 перевод на русский 4 язык «Науки грамматики»

(“Ars grammatica”) 5 Элия Доната (IV в.). Это сочинение не раз привлекало к себе внимание исследователей. Ниже мы предпринимаем попытку очертить круг проблем, связанных с этим текстом (авторство, время написания и / или составления и дополнения, а также сложность издания); обсуждаем уже имеющиеся выводы, рассматриваем особенности этого текста, намечаем пути его дальнейшего исследования.

Впервые эта работа была опубликована В.Н. Ягичем в 1895 г. по Казанской рукописи с учетом разночтений списка Основного собрания рукописей Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге 6. Издание сопровождалось исследованием Ягича, выводы которого стали отправными для всех последующих ученых и, в целом, не устарели по сей день.

С некоторыми дополнениями они приводятся ниже.

Ягич отметил, что работа Герасимова не дошла до нас в оригинальном виде и сохранилась лишь в позднейших рукописных переработках. В доказательство Ягич привел свидетельство из «Послесловия»

Казанской рукописи, составленное неизвестным переписчиком в 1562 или 1563 году 7 :

120 М.С. Петрова На основании этих слов Ягич сделал заключение, что безымянный переписчик перевода Дмитрия внес в его текст некоторые изменения 8.

Далее, судя по словам:

– исследователь предположил, что в версии Анонима оказались пропущены или заменены какие-то латинские части текста Дмитрия, например, относящиеся к примерам склонений имен и спряжений глаголов 9.

Согласно Ягичу, на это предположение его навело то обстоятельство, что в тексте «Доната» образцы латинских склонений имен перечисляются беспорядочно, «в виде русского перевода латинских форм», в которых лишь изредка сохраняется след латинского оригинала. В связи с этим Ягич пришел к заключению, что «сочинение представляет собой странную смесь латинского языка с русским – “латинский остов в русском облачении”» (современные исследователи усматривают в этом его недостаток 10 ).

Ягич считает невозможным определить первоначальный объем текста Дмитрия по той причине, что ни в латинской редакции Донатова текста, ни в Санкт-Петербургской рукописи (которая привлекалась им для сравнения) нет в полном объеме того текста, что приводится под титулом «Донат» в Казанском списке. Во-первых, поясняет Ягич, в оригинальном тексте Доната и в Санкт-Петербургской рукописи отсутствует «Предисловие», составленное, судя по Казанскому списку, самим Дмитрием для пояснения цели его труда. Во-вторых, в Санкт-Петербургской рукописи нет «Сказания о буквах», отсутствующего и в краткой версии латинского текста Доната (т.е. в “Ars minor”) 11. В-третьих, несмотря на совпадение заглавий «Доната» Казанского и Санкт-Петербургского списков (за исключением слова «Малый» во втором из них), а также их зависимость друг от друга 12, в них имеются и различия. Например, по сравнению с текстом Казанской рукописи, в Санкт-Петербургском списке имеются пропуски и сокращения текста, редко – дополнения, иногда – замены образцов склонений.

Об изучении «Русского ‘Доната’»...

Что касается подписи к «Предисловию»:

то Ягич полагает, что она принадлежит самому Дмитрию и на этом основании заключает, что Дмитрий выполнил перевод в период обучения в латинско-немецком училище (1470–1480 гг. 13 ) в Ливонии. Исследователь обращает внимание и на слова Дмитрия об отсутствии у него в дальнейшем из-за «суеты жизни» возможности вернуться к этому тексту, чтобы «кое-что исправить и переделать». Слова Дмитрия:

,– по мнению Ягича, свидетельствуют о том, что в период, когда он, вспомнив о занятиях латинским языком в юношестве, переписывал свою ученическую тетрадь, его окружение не выказало интереса к такого рода деятельности 14.

Ягич также замечает, что сохранившаяся в Казанской рукописи титульная надпись:

является поздней не только по отношению ко времени отрочества Дмитрия, но и ко всей его жизни, поскольку сделана полууставом в XVIII столетии и помещена не в самом тексте Дмитрия, а на корешке манускрипта 16.

Выводы Ягича можно дополнить тем, что Дмитрий не единожды возвращался к своему тексту (начиная с 1522 г. 17 ) и перерабатывал его в течение всей жизни 18.

Недавнее издание рассматриваемого текста, подготовленное Витторио Томеллери 19, вышло в свет в 2002 году. Оно сопровождается тщательным исследованием, как самой работы Дмитрия, так и исторической ситуации, сложившейся вокруг нее. Ценность этого издания состоит в том, что его основу составила неизвестная ранее рукопись конМ.С. Петрова ца XVI в. (которую автор обнаружил в 1990-х гг. XX в. в Архангельском собрании БАН [№ 476]) 20. Эта рукопись, помимо перевода Дмитрия Герасимова, местами содержит параллельный латинский текст, переданный кириллицей 21/22 (что подтверждает предположение Ягича о наличии в исходном тексте Дмитрия латинских слов, сопровожденных русским переводом, так как здесь, в отличие от Казанской рукописи, они большей частью сохранены 23 ).

Появление нового издания явилось важным событием в истории изучения русской грамматической мысли, поскольку в научный оборот введена еще одна неизвестная ранее рукопись с текстом Дмитрия и / или его редакторов-продолжателей, последователей и переписчиков, а это, в свою очередь, позволяет приблизиться к решению многих других проблем, связанных с интерпретацией этого текста.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«УДК 82-344 ББК 83.3(2Рос-Рус)6 С 71 Оформление серии П. Волкова В оформлении переплета использована иллюстрация художника И. Варавина Спесивцев А. Ф. Вольная Русь. Гетман из будущего / Анатолий С 71 Спесивцев. — М. : Яуза : Эксмо, 2014. — 352 с. — (В вихре времен). ISBN 978-5...»

«8 Разработка гибридных насосов 8.1 Насосы и гидравлические двигатели объемно-динамического типа для нефтяной промышленности Раздел подготовлен по материалам статьи: Сазонов Ю.А., Муленко В.В., Балака А.Ю. Насосы и гидравлические двигатели объемно-динамического типа для нефтяной промышленности // Территория НЕФ...»

«А. В. ЖДАНКО КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ ИСТОРИОСОФИЯ, ИЛИ НАУЧНАЯ ТЕОРИЯ ИСТОРИИ Часть I. НАУЧНЫЙ ПОДХОД К ТЕОРИИ ИСТОРИИ И КИБЕРНЕТИКА Предварительные замечания В начале стоит сделать несколько замечаний, разъясняющих основную задачу работы, состоящую в разработке научной теории истории как конечного, даже если все еще н...»

«Соколова Екатерина Леонидовна Институт исторических вод в современном международном праве. Специальность: 12.00.10 международное право; европейское право. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: доктор...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ГОУ ВПО "Ярославский государственный педагогический университет имени К.Д.Ушинского" Вопросы отечественной и зарубежной истории Материалы конференции "Чтения Ушинского"...»

«АННОТАЦИИ к рабочим программам учебных дисциплин образовательной программы высшего образования Направление подготовки: P8.MP.M1 "Экономика" "Финансы и кредит"Направленность (профиль) ОП ВО: бакалавриат Уровень высшего образования: академичес...»

«Научно-исследовательская работа Коклюшечное кружевоплетение на Южном Урале и в России Выполнила: Кошелева Влада Евгеньевна учащаяся 10а класса МБОУ "Школа-интернат №4г. Челябинска"Руководитель: Полулях С...»

«Новейшие Библейские Археологические Открытия Иосиф, Египет, Пирамиды, Библейская хронология http://www.lipetsk.ru/~wyatt НБАО Липецк © 2002 Оглавление Оглавление 3 Иосиф в древнеегипетской истории 4 Имхотеп 6 Записи о 7-летнем голо...»

«Вступительная беседа перед началом изучения французского языка Тема: Привет, Франция! Цель: Знакомство с французским языком и Францией страной изучаемого языка. Задачи: Достижение результатов А) предме...»

«Брайан М. Фаган Кристофер Р. ДеКорс Археология. В начале Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4977422 Археология. В начале: Техносфера; Москва; 2007 ISBN 978-5-94836-119-2, 0-13-032906-1 Аннотация Книга об истории и ме...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры "КИРИЛЛО-БЕЛОЗЕРСКИЙ ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНЫЙ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК" Новые поступления Воронова О.В., Фото Бородули...»

«С. Д. Климовский ИСТОРИЯ КОРАБЛЕСТРОЕНИЯ ПО МАТЕРИАЛАМ ФОНДОВ ЦЕНТРАЛЬНОГО ВОЕННО-МОРСКОГО МУЗЕЯ В январе 1999 года Центральный вое нн о -м ор ско й м узей торж ественно о тм е­ тил свое 290-летие. Это один из крупнейш их и старейш их м о рских м узеев мира. Ег...»

«С. С. ХОРУЖИЙ Философс8ий1символизм1П. А. Флоренс8оGо и1еGо1жизненные1исто8и То главное, что мы постараемся здесь раскрыть, есть внутрен нее единство мысли и жизни, творчества и личности Павла Алек сандровича Флоренского *. Но прежде чем входить в существо этого единства, небесполезно взглянуть на культурн...»

«История военного обучения в гражданских вузах История военного обучения в гражданских вузах до 1917 года Потенциал высшей школы с момента ее образования во все периоды истории государства а...»

«УДК 341:325(4)“2014/2015” Васильев Алексей Михайлович Vasilyev Alexey Mikhaylovich доктор исторических наук, D.Phil. in History, кандидат юридических наук, профессор, PhD in Law, Professor, профессор кафедры уголовного права, Criminal Law, Procedure процесса и криминалистики and Criminalistics Department, Кубанск...»

«Безгин Владимир Борисович ЖЕНСКАЯ СОБСТВЕННОСТЬ В ПРАВОВЫХ ТРАДИЦИЯХ РУССКИХ КРЕСТЬЯН В статье выяснены правовые особенности имущества крестьянского двора. Установлено содержание правовых традиций р...»

«ся сею мплоспю. Ноживемъ во всякомъ благочестш п чпстот! Амивь. (Изъ прилож. къ жур. Пас. Соб.). Историко-статистическое описате прихода села Вешекъ, Гжатскаго узда, Смоленской епархш. Къ сверо-востоку отъ губернскаго города Смоленска въ 260 верстахъ, и, пря...»

«GSbUi-.Д 63Л (2 Рос. Ike) 1 aa /( (a ^ tro rp j КАРА ЧАЕВСКОГО НА УЧНОИССЛЕДОВА ТЕЛЬ CKOГ О ИНСТИТУТА ИЗВЕСТИЯ КАРАЧАЕВСКОГО НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ИНСТИТУТА Выпуск III М атериалы ИКО "Аланский Эрмитаж" Черкес...»

«Методика и практика краеведческих исследований С.И. Баранова К ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ И СОХРАНЕНИЯ МОСКОВСКОГО АРХИТЕКТУРНОГО ИЗРАЗЦА XVii в. Статья посвящена истории изучения и сохранения (реставрация и коллекционирование) архитектурных изразцов Москвы XVii в. Возникший в середине XiX в. интерес к изразцу как к яркому проявле...»

«И.Г.Добродомов Московский п е д а г о г и ч е с к и й и н с т и т у т MARGINALIA Разиняр.отый и Повс екакий Н е д о с т а т о ч н а я о с в е д о м л е н н о с т ь в фактах истории р у с с к о г о я з ы ­ ка и небрежность в обращении с материалом иногда приводит к ошиб­ к а м, которые обнаруживаются б л а г о д а р я п...»

«Дмитрий Тараторин Русский бунт Гражданская война в России 1564 – 20.? Русский человек вынужден делать выбор. Такая у нас судьба историческая. Вы выбираете, даже если ведете вовсе бессмысленный образ жизни, даже если, казалось бы, от всего в стороне. Все равно, одн...»

«Н. Н. Никулин ВОСПОМИНАНИЯ О ВОЙНЕ файл доступен для общего пользования и расположен на серверах группы компаний РУССКИЙ КЛИМАТ ХРАНИТЕЛЬ И ВОЙНА Эта книга выходит в серии "Хранитель". Ее автор и герой —знаменитый ученый, историк искусств от Бога, яркий представитель научных традиций Эрмитажа и Петербургской Академии ху...»

«ОПИСАНИЕ МАНГУПА-ФЕОДОРО В ПОЭМЕ ИЕРОМОНАХА МАТФЕЯ В 32-м межвузовском сборнике АДСВ была опубликована моя статья, посвященная разбору текста поэмы иеромонаха Матфея "Рассказ о городе Феодоро." [1, с. 257-282] 1. Несколько слов о предыстории данного проекта. Первона...»

«Н. В. Веселкова* ПОЛУФОРМАЛИЗОВАННОЕ ИНТЕРВЬЮ Веселкова Наталья Вадимовна — аспирант Института социологии РАН. История методов социологического исследования начиналась с "соломенных опросов", где доминировали произвольные, свободные формы общения интервьюера и респондента. Рост требований к точности и надежности дан...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.