WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«Государство и общество Древней Руси 1 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУВПО «УДМУРТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА ...»

-- [ Страница 5 ] --

Показательный пример – Давыд Святославич в «Слове о князьях». Конечно, Давыд не рядовой князь, но и не выдающийся на фоне своего поколения Рюриковичей. Не удивительно, что Владимиру Мономаху в деле защиты народа от врагов, по его же признанию, помогала «молитва отня».

От характера произведения зависела и трактовка материальной стороны бытия князей. Особо ярко она выражена в Житии и Сказании. Для Нестора важно было, путем противопоставления Его смерть, неважно мученическая или нет, «является жертвой, искуплением грехов земли». Не случайно «в панегириках в отношении многих князей находим формулы, свойственные житийному жанру» (Там же. С. 24–27).

Л.А. Андреева, анализируя послание епископа Даниила к Владимиру Мономаху, приходит к следующему выводу о представлениях древнерусского автора: «Судя по контексту, великий князь есть образ Божий не столько в силу того, что он христианин, а в силу именно своего статуса правителя» (Андреева Л.А. Сакрализация власти в истории христианской цивилизации: Латинский запад и православный Восток. М., 2007. С. 190).

1 На примере солнечного света, исходящего, в представлении книжников, от князя это хорошо показал А.П. Толочко (Толочко О.П. Русь: держава i образ держави. С. 18–20).

В.В. Пузанов Феодосию, показать, что князья и бояре, в отличие от преподобного, приверженцы, прежде всего, ценностей сего мира. Автор Сказания стремился продемонстрировать читателю от каких благ княжения «сего мира» Борис отказался в пользу «царства небесного». Прием контрастного противопоставления не только усиливал мотивацию и значимость духовного подвига Бориса, но и, так сказать, от обратного, гиперболизировал истинные, вечные, ценности по сравнению с преходящими – земными, материальными.



Анализ Жития и Сказания не оставляет сомнений в том, что и сами книжники, и население Древней Руси главную отличительную черту княжого быта видели в необычайном материальном богатстве. Согласно Нестору, все, что только можно представить в этом мире, можно найти во дворе княжем. Одним из важнейших и престижных маркеров достатка и социального статуса являются обильные, разнообразные и дорогие яства.

Сказание устами Бориса рисует своеобразную иерархию этого вещного мира, составляющего необходимый атрибут «славы мира сего»:

багряницы (княжие одежды) – символ княжеской власти; брячины (шелковая ткань, парча) – символ знатности, высокого социального статуса; серебро и золото – символ большого богатства; вина, меды, яства обильные – символ изобилия и достатка.

Резвые кони символизировали не только богатство, но и высокий, связанный с ним социальный статус; конь должен соответствовать социальному статусу хозяина. Как и дом – князья живут не просто в больших домах, но красноукрашенных. Дани это и неистощимый источник, напояющий богатства княжеские, и символ власти и подчинения. Княжеская власть неразрывна с почестями бесчисленными и похвальбой «боярами своими».

Величие же князя, его сила основываются на богатстве, множестве рабов и славе мира сего. И в Житии, и в Сказании повседневная жизнь князя ассоциируется со сплошным весельем, вечным пиром. Во дворце Житие изображает князя в окружении рабов, ему прислуживающих и музыкантов, его развлекающих, а за пределами двора – в сопровождении бояр и отроков.

Косвенно эти воззрения подтверждает и Владимир Мономах, заботящийся о своем престиже хозяина, и соответствующем реноме сыновей1.

Мотив злоупотребления властью силен в древнерусской литературе. Вряд ли это был литературный топос. Берестяные грамоДа не посмеются приходящии к вам ни дому вашему, ни обеду вашему»

–  –  –

ты, например, свидетельствуют о том же. Однако в обществе было не только понимание этой проблемы, но и попытка решать ее на разных уровнях: от князей1 (творивших правый суд и назначавших праведных судей) и духовенства (заступавшегося за несправедливо обиженных перед представителями власти2), до простого народа (время от времени устраивавшего расправу над неугодными представителями власти). Становилось ли от этого несправедливости в обществе меньше? Может быть, и нет. Но если бы общество не пыталась бороться с этим злом, его было бы еще больше.

Анализ древнерусской литературы рассматриваемого времени показывает, что взгляды древнерусских книжников и самих князей на место и роль князя в обществе совпадали.

Таким образом, основными несущими конструкциями политической системы Древней Руси являлись князь и город. В князе персонифицировалась сила и удача племени, а потом земли (города-государства). Иерархия князей в сакральном княжеском роду определялась родовым старшинством и личными качествами. Иерархия между городами также отражалась в терминах родства (старший, младший). Поэтому старейшинство того или иного города, как правило, на начальном этапе древнерусской государственности, персонифицировалось в княжении в нем старейшего, а потом – наиболее удачливого представителя сакрального княжеского рода.

Равным образом, союз (федерация) земель персонифицировался в союзе князей (правящем княжеском роде)3.

Завершение процесса формирования городов-государств, рост политической активности и влияния городских общин внесли определенные коррективы в эти идеологические конВладимир Мономах учил детей: «Избавите обидима, судите сироте, оправдаите вдовицю» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 243); «...И вдовицю оправдите сами, а не вдаваите силным погубити человека» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 245).

2 Как показали Б.Н. Флоря и А.А. Турилов, «судебная деятельность князей и их мужей вызывала в среде русского духовенства сильное недовольство»

(см.: Флоря Б.Н., Турилов А.А. Общественная мысль Древней Руси в эпоху раннего средневековья // Общественная мысль славянских народов в эпоху раннего средневековья / отв. ред. Б.Н. Флоря. М., 2009. С. 60–64). – Видимо, все же, в первую очередь, общество было недовольно княжими мужами (см.:

Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л.,

1980. С. 38–39).

3 См.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты. Ижевск, 2007; Он же. Образование Древнерусского государства в восточнославянской историографии.

Ижевск, 2012. С. 71–74.

В.В. Пузанов струкции. Раньше других новые политические реалии осознал Владимир Мономах, который в своих произведениях и практической деятельности отстаивал новый принцип княжого первенства, основанный не на родовом старшинстве, а на Божьей воле (фактически же – на личных качествах), умении сформировать привлекательный образ князя в общественном сознании. Здесь имели место и дань новым общественно-политическим реалиям, связанным с усилением городских общин, и попытка практической реализации библейских принципов в княжой деятельности.

Несмотря на то, что вокняжение Мономаха в Киеве привело к временному усилению и Киева, и власти самого князя, объективно деятельность Владимира способствовала усилению центробежных тенденций и знаменовала начала новой эпохи в системе взаимоотношений князь – земля, народ – власть, эпохи независимых городов-государств (земель).

В литературе XI – начала XII в. представления о социальной структуре древнерусского общества находились в стадии формирования. Сколько-нибудь цельное видение социальной структуры представлено в Слове, Памяти и Сказании чудес. В Слове выделяются четыре критерия социальной стратификации: свободные–несвободные, знатные–простые, богатые– убогие, духовенство–миряне. Основополагающим являлся первый, тогда как другие были вторичны, обозначавшие градацию в рамках господствующей группы древнерусского населения – свободных. С точки зрения идеологической ключевую роль играло деление на духовенство (пастырей) и мирян (словесных овец Христовых), невзирая на социальный состав последних.

Для изображения современной ему социальной картины Иларион использует книжные термины. Представителей высшего социального слоя называет обобщенно книжным термином боярин, в смысле – знатный человек (в противоположность простому человеку). Гораздо больше внимания уделяется самому низшему слою свободных. Они также не имеют еще конкретных социальных имен, тем не менее более конретизированы и дифференцированы автором – убогие, вдовы, сироты, нуждающиеся и т. п. Данное обстоятельство, думается, свидетельствует о начальной стадии процесса социально-имущественной дифференциации и об особенностях их восприятия обществом того времени.





Об этом же свидетельствует и положение несвободных, которых Иларион также именует книжным термином (рабъ, работные). Тем не менее, за всей книжностью, даже за пересказом библейского сюжета, проявляется жесткое противостояние своГосударство и общество Древней Руси 205 бодный–раб, видна огромная пропасть, разделяющая эти два состояния. Однако, эта огромная пропасть, как следует из рассуждений Илариона о должныихъ, была легко преодолима, и не только для убогих и им подобным. В долговом рабстве, как мы знаем из других источников, мог оказаться, практически, каждый. Князья пытались этому помешать, что следует из рассказа о благодеяниях Владимира. Но на этом поприще они могли реально поднять свой социальный престиж, но не могли кардинально изменить ситуацию. По-крайней мере, до восстания 1113 г. и устава Владимира Мономаха.

Если Иларион описывает структуру общества в бинарных формах, то Иаков Мних выделяет три социальных слоя, которые находились на княжеском содержании: духовенство, дружина, нищие и убогие. Поэтому в этой схеме не нашлось места для основной массы свободного населения.

В то же время, у Иакова содержится уникальная информация, позволяющая предполагать, что помимо раздачи милостыни нищим, Владимир осуществлял престижные раздачи старикам и больным, путем доставки на дом продуктов со своего стола, обеспечивая тем самым соучастие их в общественном княжеском пире. География княжеских раздач в Памяти шире, чем летописная и охватывает не только Киев, но всю землю, города и села. Это может свидетельствовать о тесной связи города с сельской округой, равноправии сельского населения (по-крайней мере – определенных поселений) с городским.

В Сказании чудес представлена троичная модель общества: духовенство – вельможе и все болярьство/болярьство – людии (множьство). Словосочетание вельможе и все болярьство является литературным штампом и может заменяться на просто болярьство. На современном языке эту структуру можно представить как духовенство – знать (вельможе=боляре/болярьство) – простое свободное население (людии=множьство). Последние, в свою очередь, делятся на богатых и убогих, здоровых и больных... Сюда же, судя по всему, относятся большии и нарочитые мужи, под которыми, вероятно, понимаются верхи городского населения.

Бинарные модели в Сказании чудес представлены по принципу духовенство – миряне, митрополит – духовенство, князь– люди. Для обозначения низших групп свободного люда используется и традиционный топос нищие, сирые, вдовицы (синоним – убогие).

В.В. Пузанов Таким образом, если трансформировать в социальный иерархический ряд бинарные оппозиции Слова и заполнить недостающую (однако явно напрашивающуюся) ячейку в Памяти, во всех трех рассмотренных произведениях мы получим троичную модель деления свободного населения: духовенство – знать – простое свободное население). Здесь нет места несвободным. Это могло быть следствием того, что несвободные, в отличие даже от нищих и убогих, не являлись субъектом социальных отношений, поэтому не попадали в конструируемые книжником социальные иерархии.

В произведениях Нестора и Сказании цельные модели социальной структуры отсутствуют, однако от этого представленные в них трактовки не становятся мене интересными.

В Житии фигурируют и свободные и несвободные (рабы, слуги). Из свободных, помимо духовенства (черноризцев, игуменов, епископов, попов/прозвутеров), понятийно обозначаются только верхи общества (князья, бояре, вельможи, властелины городов) и низы (убогие, нищие, вдовицы, сироты, больные и т. п.). Единожды упомянуты купцы. Присутствует оппозиции убогие– богатые, люди – боляре. Основная масса свободного населения, в соответствии с древнерусской литературной традицией, скрывается за неопределенным: люди, некии, многыи, верьныи, аще кто, вься приходящая и т. п. В то же время содержится редкая информация о рядовых общинниках, которые, в полном соответствии с нормами Русской Правды, ведут в город на суд связанных разбойников, пойманных ночью на одном из дворов.

В Житии вельможи и бояре – синонимы, применяются в значении знатные люди. Упоминается один способ приобретения данного социального статуса – происхождение. Бояре и вельможи тесно связаны с князем: они либо названы боярами того или иного князя, либо окружают князя, либо едут к княжескому двору, либо отправляются с ним на войну, либо выполняют роль посредников между князем и Феодосием. Другой отличительной чертой вельмож и бояр является богатство. Бояре ходят в «боярских» одеждах, ездят на богато убранных конях, в окружении своих отроков. Дома они окружены рабами и рабынями. Бояре облачены властью. Знатность, богатство, облачение властью – признаки общие для князей и боярства, сближающие, их до определенной степени. Однако более низкий статус боярства виден во всем, в том числе и в их окружении. Если князья окружены боярами и отроками, то бояре – отроками.

Отроки при боярах выполняют те же функции, что сами бояре Государство и общество Древней Руси 207 при князе: используются как эскорт и как дружина, способная выполнить любой приказ своего господина.

Чтение позволяет уточнить представления Нестора о социальной стратификации. Особую ценность представляет информация о простых свободных людях, отсутствующая в Житии и вообще редкая для древнерусских произведений. Люди в Чтении – основная масса свободного населения, противопоставляемая как вельможам (знати), так и убогим (маргинальным слоям общества), по принципу бинарных оппозиций: вельможи – все люди, убогие – все люди. Кроме того, понятие люди может использоваться в широком смысле, для обозначения всех свободных: как совокупность знати (боляр/вельмож), основной массы свободного населения (собственно людей), маргинальных слоев свободного люда (нищих, вдовиц и убогих). К собственно людям относятся упоминающиеся в Чтении мужи (свободные мужчины), гражане, суседи (в данном случае те же гражане – жители городов, объединяющиеся в общины). По профессиональному признаку выделены древодели, объединяющиеся в ремесленную корпорацию во главе со старейшиной, а по конфессиональному – вернии людие (христиане).

На низу социальной лестницы в группе свободных стоят нищие, сироты, вдовицы, болящие, убогие. Убогие находят приют при храмах. Они представляются инородным элементом в системе социальных связей, ущербным и мало защищенным. На этом бедственном фоне положение дворни у состоятельных людей кажется более надежным и защищенным. (Тем не менее, нищие и убогие, являлись субъектом правоотношений того времени, пусть и ущербным, поскольку были свободными, тогда как несвободная челядь – лишь объект вещного права).

В Сказании нет четкой картины социальной иерархии: информация об отдельных социальных категориях «рассыпана» по всему сюжету. Упоминаются кыяне, бояре, дружина, отроки и вои, вышгородские мужи (они же, видимо Путьшина чадь). Бояре при князьях выполняют что-то вроде представительских функций (князья своими боярами гордятся/кичатся/хвалятся).

Функции дружины и воев более конкретны и материализованы – они орудие княжой власти и опора ее.

Не меньший интерес представляет упоминание рабов. В словах Глеба, обращенных к посланным на него убийцам, заложена нормативная модель, не противоречашая историческим реалиям того времени: если противнику дарили жизнь –он становился рабом победителя. Имеет место и социальная оппозиция госпоВ.В. Пузанов дин–раб. Множество рабов – неотъемлемая составляющая княжеского материального быта, наряду с богатыми одеждами, дворцами, конями и иным именьем многим.

Особо следует остановиться на княжеских отроках, как они изображены в Чтении и Сказании. Создается впечатление, что они не относятся к дружине и вообще не являются воинами, а представляют собою ближайших слуг князя, прислуживавших ему в повседневной жизни. Они не в состоянии защитить князя оружием (да и не пытаются этого делать), а могут лишь закрыть своим телом, подобно отроку Георгию, закрывшему собою господина и принявшего вместе с ним мученическую кончину.

Представляет интерес прозвутер (пресвитер) Сказания (он же – попинъ), служивший Борису, подобно тому, как отроки служили господину. Это дает основание предполагать, что этот попин был из числа несвободных.

В литературе XI – начала XII в. представления о социальной структуре древнерусского общества находились в стадии формирования. У древнерусского книжника превалировало не целостное, а дискретное восприятие социума, представлявшее собою набор бинарных оппозиций по самым разным признакам: духовенство–миряне, свободный–несвободный, богатый–нищий, знатный–простой и т. д. Однако имелось и цельное, системное видение социума. Реконструкция социальной структуры по рассматриваемым произведениям дает четырехчастную модель: духовенство ‹–› знать ‹–› простое свободное население ‹–› рабы. Однако у самих книжников, в цельном, системном виде фигурирует троичная модель (духовенство ‹–› знать ‹–› простое свободное население), в которой места для несвободных не находилось. Это могло быть следствием того, что несвободные, в отличие даже от нищих и убогих, не являлись субъектом социальных отношений, поэтому не попадали в «перечни» социальных групп (конструируемые книжником социальные иерархии). Иными словами, книжник не считал нужным упоминать о рабах среди присутствующих, скажем, на переносе мощей. Не говоря уже о княжом пире, куда несвободных, в отличие от нищих, убогих, сирот, вдовиц и иже с ними, естественно, не допускали (вернее, допускали, но в качестве прислуги). Несвободные, обычно, упоминались в казуальном плане либо оттеняли социальный фон знати. Кроме того, несвободные могли попасть на страницы рукописей в контексте дискретного восприятие социума, в рамках бинарной оппозиции свободный–несвободный.

Государство и общество Древней Руси 209 Имеется существенное различие между отдельными произведениями. Особо зримо противостояние по линиии свободныйнесвободный отражено в Слове. В Сказании чудес рабы упоминаются как обычное социальное явление и содержится уникальный рассказ о дорогобужской рабыни и ее исцелении. В Памяти несвободные вообще не упоминаются.

Это связано с особенностями и произведения, и эпохи, когда оно писалась. Иларион являлся очевидцем процесса распада традиционных структур и формирования института рабства из соплеменников. Поэтому акцент на выкупе должников. Кроме того, ему было важно показать наглядно отличие закона и благодати и он заострил паулианские сравнения под современную ему действительность. О том, что Иларион был прав, свидетельствуют иностранные сочинения, отмечающие большие масштабы рабства в Древней Руси.

Древнерусский книжник, как следует из Слова и Сказания чудес, особое внимание обращал на рабов, оказавшимися в таковом состоянии вследствие долга или самопродажи. Иными словами, его интересовали соотечественники/соплеменники, которые оказывались в кабале и сам процесс закабаления. Купленные рабы, рабы-пленники если его и интересовали, то только в том плане, если это были соотечественники, попавшие в рабство в другую страну или землю, что видно, например, из «Молитв».

Кроме того, рабы могут быть выделены книжником в плане отсутствия должного благочестия (рабы Изяслав, чья служба постоянно с грехом сочетается; извозчик Святославов, заставивший преп. Феодосия вместо себя править лошадьми /Чтение/) и т. п. Указанные эпизоды, помимо прочего, свидетельствуют о неоднозначности института рабства, порождавшего достаточно дерзкие и даже наглые элементы, отдельные из которых вполне могли поднять руку на свободного (от чего их сурово предостерегала Русская Правда).

Среди свободных слоев населения лучше представлены верхи, и низы общества. Это объясняется как социальными предпочтениями авторов-христиан, каноническими традициями, так и составом контактной группы мирян, с которой наиболее активно общались представители духовенства. Христианство не пустило еще глубоких корней в глубинах народных. Наиболее христианизированными оказались верхи общества, в силу своего господствующего социального статуса, предусматривавшего приверженность господствующей религии, и низы – наименее социально защищенные, шедшие под покровительство князя и церкви. ЕстеВ.В. Пузанов ственно, вследствие этого, равно как и в силу своего бедственного положения, наиболее восприимчивые к христианству.

Возможно, повышенное внимание к низам свободного люда объясняется особенностями восприятия в обществе процессов социально-имущественной дифференциации. Оппозиция знатный–простой, являлась традиционной, и, в силу этого, не обращала на себя особого внимания в условиях той переходной эпохи, сочетавшей элементы старого и нового. Другое дело – постоянно увеличивавшаяся в результате общественных трансформаций масса обездоленного, выпадавшего из системы традиционных социальных связей люда, не характерная для родоплеменного строя. Это было и ново, и страшно, и не вполне привычно. Вся эта масса незащищенная и в то же время социально опасная требовала особого попечения, которое и легло на плечи князя, а потом и церкви. Возможно, одной из попыток централизованного решения проблемы и являлось упоминавшееся учреждение церковной десятины.

Из упоминающихся социальных групп наиболее градуировано представлено духовенство и низы свободного люда. При этом отдельные термины могут взаимозаменяться: нищие, сирые, вдовицы на убогие (Сказание чудес); сироты на убогие (Чтение).

Известия Жития и Сказания чудес позволяют вести речь о том, что в Древней Руси нищета приравнивалась к физическим недостаткам. Она рассматривалась как особая разновидность болезни, поскольку физически дееспособный человек своим трудом вполне мог самостоятельно скопить определенный достаток. Показательный пример – черноризец, часто покидавший по душевной нестойкости обитель, накопивший тканием полотна «имения мало» из Жития, или убогая вдова, из Чтений. Эта вдова, хотя и называет себя убогой, противопоставлена нищим. У нее свой дом, свое хозяйство, в котором она работает в религиозный праздник, считая это естественным для своего состояния.

Она может позволить себе, судя по золотым кольцам в ушах, приодеться, идя в церковь либо «на люди». Несмотря на отсутствие мужа и родственников, она социально защищена, поскольку является членом городской общины. Именно уличанская община берет на себя заботу о ней в период болезни. Положение вдовы куда надежнее и убогого из церкви свв. братьев, и нищих – обездоленных, и незащищенных.

Для изображения социальной структуры в литературе XI – начала XII в. использовались, в основном, книжные термины.

Государство и общество Древней Руси 211 Исключение – князья, отроки, купцы, гражане, древодели. Отдельные книжные понятия накладывались на реальные, порождаемые жизнью социальные персонажи (сироты, вдовицы, убогие...), другие – постепенно становились социальной реальностью. Речь не только о терминах, обозначавших иерархию духовенства, но и, например, о понятии бояре, которое впоследствии не только будет обозначать конкретную социальную группу, но и станет нарицательным в речевом обиходе.

На Руси XI – начала XII в., как и в раннесредневековой Европе1, общество рассматривало свою структуру в дуалистичных формах2. Реконструируется и троичная схема: духовенство – знать – простые люди. Однако она имеет другую основу, чем знаменитая трехфункциональная схема западноевропейского «высокого средневековья»: молящиеся – воюющие – пашущие (работающие)3. Русская триада соответствует дофеодальному, варварскому обществу с его делением на знать и простых людей. Включение в эту бинарную схему третьего социального элемента – духовенство – выделенного по функциональному принципу, усложняло представления о структуре социума, но пока не меняло их существенно.

*** Восточные авторы свидетельствуют о большом удельном весе различных форм рабской зависимости. О значительном удельном весе рабов в социальной структуре Древней Руси имеются краткие известия и в западноевропейских источниках4.

«Киевское письмо» не только позволяет отодвинуть на более См.: Iсторiя европейсько ментальности. С. 63.

Это не является особенностью средневекового сознания. Человек вообще «склонен представлять себе реальность в терминах противоположностей.

Другими словами, поток ощущений членится в соответствии с четко противопоставленными категориями: свет и тьма, жар и холод — верх и низ [...]...Эта одержимость полярностями имеет глубокие биологические корни, поскольку человеческое сознание сравнимо с компьютером, работающим на основе логики да/нет, все/ничего» (Гинзбург К. Мифы – эмблемы – приметы: Морфология и история: сб. статей: пер. с ит. С.Л. Козлова. М., 2004. С. 135–136).

3 Эта трехфункциональная структура выходит «на первый план» в начале второго тысячелетия «наряду с дуалистическими структурами или вместо них» (Iсторiя европейсько ментальности. С. 67).

4 См.: Гервазий Тильберийский. Императорские досуги // Матузова В.И.

Английские средневековые источники IX–XIII вв.: тексты, пер., коммент.

М., 1979. С. 66; Титмар Мерзебургский. Хроника. VIII, 32 // Назаренко А.В.

Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков: тексты, пер., коммент. М.,

1993. С. 143 (см. также выше, с. 32–33. прим. 4).

В.В. Пузанов раннее время появление долгового рабства, появление которого знаменовало важный этап в развитии общества (именно этот канал стал первым и являлся основным источником порабощения соотечественников), но и демонстрирует развитые механизмы публично-правового обеспечения данного института1. Все эти документы дополняют сведения русских источников, но не противоречат им.

О значительном удельном весе рабства свидетельствует и позиция церкви, которая не сразу определилась в своем отношении к челяди, «разрываясь» между христианскими нормами и древнерусскими реалиями. Показательно в этом плане ответы митрополита Киевского Георгия на вопросы игумена Германа, дошедшие в списке XV в.2, но относящиеся ко второй половине (третьей четверти) XI в3. Согласно этому документу, продавший «поганым» крещеного челядина подлежал годичному церковному покаянию4, а убивший челядина, принимал епитимию подобно разбойнику5. Тем самым, фактически, убийство челядина церковь приравнивала к убийству «в разбое». В то же время, мясо взбесившейся скотины предписывалось отдать челяди и сиротам, в том случае, если они не находятся под церковным покаянием6. Данный ответ интересен тем, что, фактически, ставит христиан низкого социального статуса (челядь и сирот) ниже остальных христиан, что не характерно ни для церковной традиции в целом, ни для традиций Русской Православной Церкви более позднего времени.

1.См.: Пузанов В.В. «Киевское письмо» как источник по истории древне-

русского права (К вопросу о корреляции с русскими источниками и особенностях средневекового законодательства) // Слов‘янськi обрiї. Київ, 2006.

Вип. 1. С. 370–381; Он же. Древнерусская государственность... С. 487–500.

2 Турилов А.А. Ответы Георгия, митрополита Киевского, на вопросы игумена Германа – древнейшее русское «вопрошание» // Славяне и их соседи. Славянский мир между Римом и Константинополем. Вып. 11. М., 2004. С. 211.

3 Там же. С. 217–219, 225.

4 Неведомы(х) словесъ. изложено Георгиемъ митрополито(м) Кiевьскымъ.

–  –  –

ПРИЛОЖЕНИЕ

ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ И «ИНИИ ЯЗЫЦИ»

В ИЕРАРХИИ ЭТНИЧЕСКИХ СТАТУСОВ

ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

В истории можно найти немало примеров, когда те или иные народы возводят свою родословную к славным предкам. Кто бы таковыми ни были (троянцы, римляне и т. п.) ясно одно – родство с ними является престижным и тешит «национальное» самолюбие. Напротив, с некоторыми народами родство, пусть даже вполне реальное, а не вымышленное, считается нежелательным, а порой и позорным. Посему таковое отвергается на разных уровнях – от официального до бытового. Другими словами – у каждого этноса имеется своя градация других этносов по уровню престижности и, в той или иной степени, разработанная система представлений о собственном месте в этой иерархии. Сказанное справедливо как к этносам в целом, так и к правящим в них элитам.

Собственная шкала этнических ценностей сложилась и в Древней Руси. Оставив в стороне «далекие», тем более, «мифические» народы, рассмотрим место в иерархии славян, варягов, хазар и финно-угорских народов.

Важнейшим признаком градации племен и народов для летописца является конфессиональный (христиане /православные – католики/, мусульмане, язычники) и этнокультурный1 (славяне – не славяне, «чистые» и «нечистые» народы, кочевники – оседлые народы и др.). Кроме того, неславянские этнические образования, упоминаемые в ПВЛ, можно подразделить на: те, которые некогда подчиняли славян и брали с них дань (волохи, угры, обры, варяги); те, «иже дають дань Руси»; соседей, с которыми воевали (печенеги, половцы); далекие и легендарные народы и т. п.

1 Этнокультурная традиция включает в себя конфессиональную составля

–  –  –

Для древнерусской книжности характерен высокий уровень славянского этноцентризма. ПВЛ не исключение. Летописца интересовали в первую очередь славяне1, их происхождение, расселение, приобретение славянской грамоты, принятие христианства и противостояние с другими языцами. Даже в описании народов полиэтничной Руси ПВЛ, как представляется, отмечает инии языци в большей степени для того, чтобы четче подчеркнуть, что «се бо токмо словенескъ языкъ в Руси…». Налицо оппозиция: славянская Русь – неславянские этносы, «иже дань дають Руси»2.

Среди восточнославянских «племен» в ПВЛ существует собственная иерархия. Высшую ступень в ней занимают мудрые и смысленые поляне, противопоставленные древлянам, радимичам, вятичам, северянам и прочим поганым, не ведущим «закона Божия»3. Согласно И.В. Ведюшкиной, «радимичи и вятичи, наряду с древлянами, северянами и кривичами, оказались в большой группе восточнославянских племен, противопоставленных полянам... Резкость летописца по отношению к ним сравнима разве что с высказываниями о нравах половцев и антимагометанским пассажем, предворяющем речь философа»4. Данное наблюдение требует пояснений. Летописец, на наш взгляд, не стремится поставить здесь на один уровень славянские и неславянские «племена». Его задача обозначить градацию в рамках собственно славянских «племен» по принципу поляне – неполяне. Среди неполян особое место занимают словене ильменские, которые не рассматриваются в негативном ракурсе и характеризуются скорее 1 «Для русского летописца славяне – главный объект описания, сделанного изнутри, из полянского Киева…» (Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. Смоленск; Москва, 1995. С. 35).

2 Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 1997. Т. 1. Стб. 10–11; ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись.

М., 1998. Стб. 8.

3 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 10–14; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 7–10. – В ПВЛ получался нонсенс: мудрые и смысленые поляне, такие же язычники (т. е. – поганые), противопоставлялись прочим поганым «не ведающим закона Божия». В этом плане более логична конструкция Новгородской первой летописи, согласно которой поляне, конечно, «беша мужи мудри и смыслене», но «бяху же поганее, жрущее озером и кладязем и рощениемъ, якоже прочии погани» (ПСРЛ. Т. 3. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее – Н1Л). М., 2000. С. 105).

4 Ведюшкина И.В. Этногенеалогии в Повести временных лет // Древнейшие государства Восточной Европы: материалы и исслед.: 2002 год: Генеалогия как форма исторической памяти. М., 2004. С. 54–55.

Государство и общество Древней Руси 215 положительно, чем нейтрально1. Например: 1) «Словени же… прозвашася своимъ имянемъ»2. (Сохранение исконного племенного имени черта положительная, отражающая избранность);

2) В перечне славянских племен, расселившихся в Восточной Европе, только в отношении полян и словен говорится о построении ими города (Наличие градов – более высокая стадия развития, указывающая в ПВЛ на особость полян /построивших Киев/ и словен /построивших Новгород/)3; 3) Только земли словен и полян отметил своим посещением и вниманием апостол Андрей4;

4) Летописец косвенно признает, что словене пришли в Восточную Европу раньше полян5; 5) В отличие от вятичей, древлян, радимичей и других «племен», словене ни разу на страницах ПВЛ не покоряются киевскими князьями, более того – они сами призывают князя-родоначальника. Последнее обстоятельство обусловливало, с позиций того времени, особый характер взаимоотношений с князем и особое место в иерархии «племен»: одно дело «племена» побежденные, другое – призвавшие князя.

Особенность словен новгородских проявляется и в том, что они, как и поляне, связываются летописцем с русью, за право преемства с которой боролись киевская и новгородская летописная традиции6. Характерно при этом, что и киевская (полянская) и новгородская (словенская) традиции, при всем собственном этноцентризме, основывались на сложившейся иерархии этнических общностей и признавали высокий статус друг друга.

Некая особость словен, признавшаяся киево-полянским летописцем, могла обусловливаться не только реальным их местом в иерархии восточнославянских «племен», но и спецификой племенного имени: писать плохо о словенах (славянах) книжник не мог. Высокий уровень общеплеменного самосознания среднеЭто отличает словен от других племен, в отношении которых в ПВЛ нет ни негатива, ни позитива.

2 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 6; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 5.

3 Показательно, что в ПВЛ полочане прозвались так не по городу Полоцку, а по реке Полоте (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 6; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 5).

4 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 8–9; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 6–7. – См.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты. Ижевск, 2007. С. 167–168.

5 Во время освящения апостолом Андреем киевских гор поляне там еще не проживали, тогда как на севере апостол с любопытством наблюдал за тем «како ся мыють» словене (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 8–9; ПСРЛ. Т. 2.. Стб. 6–7). – См.:

Пузанов В.В. Указ. соч. С. 167–168.

6 См.: Пузанов В.В. Указ. соч. С. 264–265. – О восприятии самой руси см.

–  –  –

вековых славянских народов (по крайней мере, отраженный в книжной традиции) неоднократно отмечали исследователи1.

В формируемых под пером летописца иноэтничных образах бросаются в глаза существенные отличия в восприятии народов германского круга, с одной стороны, и тюркского – с другой.

Наглядно это видно при описании взаимоотношений восточных славян с аварами и хазарами, с одной стороны, и варягами – с другой. Авары, в народном сознании, отличались от нормальных людей как внешним видом и непомерной гордыней (были «телом велици и оумомь горди»), так и необычайно изощренными издевательствами в отношении покоренных народов. Автор ПВЛ писал по мотивам народных преданий о том, как обры (авары) «воеваху на словенех, и примучиша Дулебы, сущая Словены, и насилье творяху женамъ Дулепьскимъ: аще поехати будяше Обърину, не дадяше въпрячи коня ни вола, но веляше въпрячи 3 ли, 4 ли, 5 ли женъ в телегу и повести Обърена, и тако мучаху Дулебы»2. Сюжет с запряганием людей является одним из наиболее распространенных в народных представлениях об издевательствах завоевателей над побежденными3. Уподобление побежденных скоту – что может быть более тяжелым и оскорбительным для народной гордости, особенно в языческую эпоху.

Тяжесть позора удваивалась, если объектом издевательства становились женщины. Поэтому когда пал каганат, народная память с удовольствием и не без злорадства закрепила этот факт в поговорке: «погибоша аки Обре». Летописцу же, писавшему спустя несколько столетий после этих событий, особое удовольствие доставляло то, что «помроша вси, и не остася ни единъ Объринъ», что «ихже несть племени ни наследъка»4.

Сходным образом, как тяжелое рабство, воспринималось и хазарское господство. Здесь нет сюжетов, подобных аварскому запряганию женщин. Однако летописец-христианин нашел другое, еще более сильное, с точки зрения христианина, средство передачи всей тяжести хазарского ига. В свое время А.П. Новосельцев обратил внимание, что «зависимость от хазар Повесть временных лет подчеркивает достаточно ясно и даже 1 См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982. – Ср.: Живов В.М. Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. М., 2002. С. 170–186.

2 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 11–12; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 9.

3 См.: Котляр Н.Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах.

–  –  –

проводит историческую аналогию с библейскими событиями:

легендой о том, как египтяне поработили евреев, а затем сами погибли от Моисея»1. Приведенная аналогия с библейскими событиями показательна, ведь в понимании христианского книжника «египетский плен» являлся своеобразной квинтэссенцией рабства. Вряд ли может возникнуть сомнение в том, что во времена летописца помнили «хазарское пленение», которое и большинством бывших данников, далеким от ученой книжности, воспринималось как рабство2.

Таким образом, квинтэссенцией иноземного ига в понимании восточных славян стали аварское и хазарское завоевания: согласно языческой традиции (ассоциации с запряганием) – первое, христианской (сравнение с египетским пленением) – второе. Не случайно об аварском и хазарском иге так долго помнило восточнославянское население. Особо показателен данный факт при сравнении с отношением древнерусской традиции к варяжскому господству, от эпохи которого летописца и его современников также отделял существенный хронологический период.

Если авары и хазары воспринимались однозначно как враги, то восприятие летописцем варягов было двояким. С одной стороны, это агрессоры, от набегов которых откупаются и которых, при первой возможности, изгоняют за море. С другой – наемные дружины на службе у русских князей, союзники в борьбе с Византией, печенегами, да и в междоусобных войнах. Воины отменные, но алчные, не брезгующие самой грязной работой (наемные убийцы), буяны, нередко доставляющие массу хлопот тем, помогать кому были призваны. Имеются среди них и преданные слуги (образец таковых – Варяжко), и добродетельные 1 Новосельцев А.П. Древнерусско-хазарские отношения и формирование территории Древнерусского государства // Феодализм в России / отв. ред.

В.Л. Янин. М., 1987. С. 196.

2 Здесь уместно привести пример из более позднего времени, показывающий, что и спустя почти столетие после свержения ордынского ига оно продолжало восприниматься русскими как тяжелое рабство. Например, Андрей Курбский, обвинял Ивана Грозного в казнях «силных во Израили… и воевод», которые «прегордые… царства разорили… у них же прежде в работе были праотцы наши» (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 7). Показательно, что и беспристрастные посторонние наблюдатели отмечали суровый характер хазарского ига над славянами: «Хазары и царь их все иудеи, а славяне и все, кто соседит с ними, (находятся) в покорности у него (царя), и он обращется к ним (словесно), как к находящимся в рабском состоянии, и они повинуются ему с покорностью» (Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу / пер. и коммент.

А.П. Ковалевского; под ред. акад. И.Ю. Крачковского. М.;Л., 1939. С. 86).

В.В. Пузанов христиане-мученики (убиенные киевлянами-язычниками отец и сын). Наконец, варяги это и «русь», пришедшая с Рюриком по зову туземных племен, от которых «прозвася Русская земля», и которых летописец попытался генеалогически связать и со словенами, и с полянами1.

Какими критериями пользовались летописцы, чтобы отделить варягов-русь от остальных варягов?. Для Н1Л Русь в Х в.

это, прежде всего, территория и население подвластное русским князьям, получившие свое название от призванных ранее варягов. Варяги, с одной стороны, часть этой Руси (давшая название целому), с другой – скандинавские отряды, грозившие вторжениями (от которых следовало откупаться), либо наемники на службе Рюриковичей2.

Более «концептуальна» и заполитизирована схема ПВЛ, которая пытается четко отделить Русь (призванных, «своих», варягов) от остальных варягов. Под пером летописца Русь относится к числу варяжских племен, так же как «Свие,... Оурмане, Анъгляне,... Гъте...». То есть это часть варягов. Чтобы снять сомнения и недоразумения, летописец выводит «всю Русь» с первоначальной родины и поселяет в Восточной Европе, на территории призвавших племен, откуда она потом разойдется и даст название Русской земле: «И изъбрашася 3 братья с роды своими, [и] пояша по собе всю Русь, и придоша... И от техъ [Варягъ] прозвася Руская земля...». Таким образом, Русская земля прозвалась от конкретных варягов – Руси (остальные варяги к этому не имеют отношения). В этой связи понятно и последующее использование термина в широком плане (для всей территории и племен, находящихся под властью Руси) и в узком (к одному из участников общих мероприятий, в отличие от полян, словен, просто варягов и т. п.). Русь в узком смысле – господствующая часть населения «Руси» и, одновременно, в широком смысле – страна, территория и племена, подвластные русским князьям3.

Не все так просто и с восприятием первых наших князейварягов. С одной стороны, они «отбараху Руския земле, и ины страны придаху под ся…4 не збираху многа имения, ни твориПодр. см.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность... С. 264–270.

См.: Там же. С. 267–268.

3 См.: Там же. С. 268–270.

4 Ср.: В «Повести об ослеплении Василька Теребовльского» киевляне препятствуют разгорающейся княжеской междоусобице и заявляют князьям: «…Не мозете погубити Русьскые земли. Аще бо възмете рать межю собою, погани имуть радоватися и возмуть землю нашю, иже беша стяжали отци ваши и деди ваши Государство и общество Древней Руси 219 мыхъ виръ, ни продаж въскладаху люди»1; готовы погибнуть, но не посрамить «земле Рускiе»2 и т. п. В то же время, Игорь сравнивается с волком, который «восхищая и грабя» и противопоставляется древлянским князьям, «иже распасли суть Деревьску землю»3, а Святослав, призывавший воинов не посрамить землю Русскую, упрекается киевлянами в том, что бросил ее на произвол судьбы4. Таким образом, с точки зрения потомков данников, первые киевские князья являлись волками-грабителями5. Да и киевляне помнили, что для первых князей интересы Киева мало что значили и они готовы были променять его на более удобное разбойничье гнездо, как только представится удобный случай.

Ситуация изменится лишь в правление Владимира6.

Интересный анализ стереотипов восприятия викингов на Западе и Востоке Европы осуществили Е.А. Мельникова и В.Я. Петрухин. Исследователи пришли к выводу о значительных различиях «в отношении к скандинавам в этих регионах, что указывает, по их мнению, на различиях в характере связей с ними местного населения. Для Западной Европы типичен образ викинга-грабителя, для восточной – воина-наемника на службе русских князей»7.

Приведенные сопоставления не вполне корректны. Ведь с одной, «западной», стороны – непосредственные очевидцы норманнских вторжений, с другой, «восточной» – авторы, писавшие в эпоху, когда наиболее болезненные явления норманнского присутствия на территории Восточной Европы были «новокаинированы» временем. Историческая память сохраняла наиболее живые образы поры Ярослава Мудрого, когда варяги действительно выступали, прежде всего, в качестве воинов-наемников и трудом великим и храбрьствомь, побарающе по Русьскеи земли, ины земли приискываху…» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 263–264).

1 Н1Л. С. 104.

2 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 70; Н1Л. С.122; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 58.

3 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 56; Н1Л. С. 111; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 44.

4 «Ты, княже, чюжея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабивъ…» (ПСРЛ.

Т. 1. Стб. 67; Н1Л. С. 119; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 55).

5 См.: Пузанов В.В. У истоков восточнославянской государственности// История России: Народ и власть. СПб., 1997. С. 31–32.

6 См.: Он же. К вопросу о генезисе восточнославянской государственности // Актуальные проблемы дореволюционной отечественной истории: Матер.

науч. конф. посв. 20-летнему юбилею Удмурт. гос. ун-та. Ижевск, 23 октября 1992 г. / отв. ред. В.В. Пузанов. Ижевск, 1993. С. 35–38.

7 Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Норманны и варяги. Образ викинга на Западе и Востоке Европы // Славяне и их соседи: Этнопсихологические стереотипы в средние века / отв. ред. Б.Н. Флоря. М., 1990. С. 54–63.

В.В. Пузанов находились под жестким контролем русской администрации.

Появлявшиеся на Руси в период начального летописания представители варяжского мира мало чем напоминали «грабителей и разбойников» эпохи викингов, а княжеский род и многие представители нобилитета, не стесняясь, вели свою родословную от варяжских предков, более того – гордились ею1. Поэтому варяги эпохи викингов воспринимались летописцем через призму современных ему варягов, причем «своих», таких, например, как Шимон, а не «латиняне»-католики. Положительный отблеск на восприятие варягов древнерусскими книжниками отбрасывало и то обстоятельство, что первые христиане, согласно летописной традиции, вышли из варягов2. Славян-христиан в период до крещения Руси летописец не знает.

Создается впечатление, что для книжной традиции, при определенных исключениях, характерна тенденция на формирование положительного образа варяга на Руси. Иным был этот образ в фольклорной традиции. Именно в летописных сюжетах фольклорного происхождения чаще всего встречается отрицательный образ варяга (о взимании дани варягами, бесчинствах в Киеве и Новгороде, убийстве Ярополка, «древлянский сюжет», в котором Игорь уподобляется волку). Определенное негативное отношение к варягам проявляется и в предании об отроке кожемяке3.

Летописцу тоже, порой, претили самодовольство и спесь северных воителей. Показательно описание «лепого» Якуна, прибывшего со своими варягами на помощь Ярославу Мудрому, щеголявшего плащом (лудою), расшитым золотом. Потерпев поражение от Мстислава, и Ярослав, и варяжский князь бежали с поля боя. Однако если наш князь, по выражению летописца, просто «побеже с Якуномъ», то последний «ту отбеже луды златое».

Именно последние слова летописца и указывают на негативное восприятие им Якуна: пестрый щеголь, щеголявший не личными достоинствами, а одеждой (одежда – важный маркер социального статуса, но здесь, видимо, девиантный случай, когда одежде придается внимания сверх всякой меры), посрамленный бежал, потеряв то, чем щеголял – что может быть смешнее и гротескнее.

1 Варяги, по справедливому замечанию Е.А. Мельниковой и В.Я. Петрухина, «при составлении... генеалогий… могли рассматриваться в качестве престижных предков» (Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Указ. соч. С. 63).

2 Ср.: Там же. С. 61–62.

3 См.: Пузанов В.В. Формирование политических элит в эпоху становления Древнерусского государства: этнокультурный аспект // Гражданогенез в России.

Кн. 2 / под общ. ред. В.Д. Мехедова, В.Ф. Блохина. Брянск, 2010. С. 31.

Государство и общество Древней Руси 221 Заметно и насмешливое отношение к варягам, пришедшим с Якуном. Север то они секли, но дружина Мстислава посекла их самих. Получилось, что дружина Мстислава так же секла варягов, как те север. Только если варягам это удавалось с трудом («трудишася Варязи секуще Северъ»1) то Мстислав просто «нача сечи варяги»2.

Превосходство Мстислава и его дружины подчеркивается и описанием финальной картины сражения:

«Мьстислав же, о свет заоутра, видевъ лежачие сечены от своих Северъ и Варягы Ярославле, и рече: Кто сему не радъ? Се лежить Северянинъ, а се Варягъ, а дружина своя цела»3.

Негативное отношение к варягам проявилось и в том, что именно они лишили жизни св. Бориса4. Показательно, что св.

Глеба «зареза… акы агня непорочно» его повар «именемь Торчинъ»5. Видимо, символично, что нить жизни первых русских святых была оборвана руками представителей варяжского и тюркского миров – главных противников восточных славян на раннем этапе их государственной истории.

Таким образом, с одной стороны, борьба за преемственность с русью, варяжской изначально, если верить летописцам. С другой – двойственное, с неким негативным акцентом, отношение к варягам. Ответ на это противоречие можно найти проанализировав особенности использования летописцем понятий «варяги»

и «русь»6.

Финно-угорские народы внесли весомый вклад в становление Киевской Руси и формирование древнерусской народности.

Однако в литературной традиции, заданной Начальным летописным сводом (далее – НЛС) и ПВЛ, эти «племена», несмотря на признание роли некоторых из них в становлении и укреплении Руси, занимают невысокие ступени в этнической иерархии.

Исключение составляют венгры, имеющие достаточно высокий статус, хотя их влияние на этно-политические и социальные ПСРЛ. Т. 2. Стб. 136; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 148.

Там же.

3 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 148–149; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 136.

4 Путша и вышгородские «болярьце», при всем негативном отношении к ним летописца, не лишили Бориса жизни. Раненного князя они повезли к Святополку. Тому пришлось посылать для этой цели двух варягов, которые профессионально и хладнокровно довершили дело (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 133–134; ПСРЛ. Т. 2.

Стб. 120). Из анализа текста создается впечатление, что Путша и вышгородцы, на каком то этапе, отказались убивать Бориса, поскольку Святополк узнал о том, что Борис жив и послал к нему более надежных убийц.

5 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 136; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 123.

6 См.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность... С. 260–275.

В.В. Пузанов процессы в Восточной Европе в рассматриваемый период было менее весомым. Причины такого положения дел заключаются в особенностях средневекового менталитета и определяемых ими «этнических предпочтениях» древнерусского книжника.

Финно-угорские народы Восточной Европы, как и славяне, принадлежат к колену Яфетову1. Как и славяне, они, согласно ПВЛ, первопоселенцы в Восточной Европе2, поэтому по праву живущие здесь3. Чудь, меря, весь – союзники восточных славян по противостоянию варягам, по призванию князей4, соратники по походам, организуемым первыми русскими князьями5 и по защите общерусских границ6. Они стоят у истоков Руси и, наряду с восточнославянскими и рядом других финно-угорских племен, – составная часть Руси. Вместе со словенами и кривичами, чудь и весь участвует в призвании варягов-руси, от которых «прозвася Руская земля»7. Эта первоначальная Руская земля маркируется городами Ладога, Изборск, Белоозеро, Новгород, Ростов, Муром, где сидели Рюрик с братьями и которые, впоВъ Афетови же части седить Русь, Чюдь и вси языце: Меря, Мурома, Всь, Мордва, Заволочьская Чюдь, Пермь, Печера, Ямь, Югра, Литва, Зимигола, Корсь, Сетьгола, Либь» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 4; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 4); «И се суть инии языце, иже дань дают Руси: Чудь, Весь, Меря, Мурома, Черемись, Мордва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимегола, Корсь, Нерома, Либь: си суть свой языкъ имуще, от колена Афетова, иже живуть на странахъ полунощныхъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 8–9; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 11).

2 «...Первии населници в Новегороде Словене, и в Полотьске Кривичи, Ростове Меряне, Белеозере Весь, Муроме Мурома» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 14; ПСРЛ.

Т. 1. Стб. 20).

3 Право первопоселения – одно из древнейших и уходит в родоплеменную эпоху. – Подр. см.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность... С. 167–171.

4 «В лето 6367. Имаху дань Варязи, приходяще изъ заморья, на Чюди, и на Словенехъ, и на Меряхъ и на Всехъ, Кривичахъ [...]В лето 6370. И изгнаша Варягы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 13–14; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 19–20).

5 «В лето 6390. Поиде Олгъ, поемъ вои свои многы: Варягы, Чюдь, Словены, Мерю, Весь, Кривичи» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 16; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 22–23); В лето 6415. Иде Олегъ на Грекы... Поя же множьство Варягъ, и Словенъ, и Чюди, и Кривичи, и Мерю, и Поляны...» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 21; ПСРЛ. Т. 1. Стб.

29); «В лето 6488....Володимиръ же събра вои многы, Варягы и Словены, и Чюдь и Кривичи, и поиде на Рогъволода. [...] и уби Рогъволода.... И поиде на Ярополка» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 64; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 76).

6 «И рече Володимеръ: Се не добро есть: мало городовъ около Кыева. И нача ставити городы... И поча нарубати мужи лутши от Словенъ, и от Кривичъ, и от Чюдии, и от Вятичь, и от сихъ насели и грады; б бо рать от Печенегъ. И бе воюяся с ними и одоляя имъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 106; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 121).

7 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 14; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 19–20.

Государство и общество Древней Руси 223 следствии, Рюрик роздал своим мужам. Таким образом, по смерти братьев, кривичами, словенами, мерей, весью и муромой, т. е. – территорией тогдашней Руси, «обладаше Рюрикъ»1.

Важное значение для реконструкции летописного восприятия места финно-угорских «племен» в формирования Киевской Руси и древнерусской народности имеет сюжет об утверждении Олега в Киеве: «Поиде Олгъ, поемъ вои свои многы: Варягы, Чюдь, Словены, Мерю, Весь, Кривичи [...]. И седе Олегъ, княжа в Киеве, и рече Олегъ: Се буди мати городом Русскымъ. И беша у него Словени и Варязи и прочии, прозвашася Русью2. Се же Олегъ нача городы ставити, и устави дани Словеном, и Кривичемъ и Мерямъ, и устави Варягом дань даяти от Новагорода 300 гривенъ на лето, мира деля...»3. Как видим, чудь, меря и весь не только активные участники похода Вещего князя, но и объекты государственного строительства, важнейшими составными которого, согласно древнерусским воззрениям, были возведение городов и наложение дани. Вместе со словенами, варягами, в числе «прочих» они названы «русью». Перед нами внешняя санкция, своеобразное введение Олегом (родственником Рюрика), подвластных племен в свой род, почему они и стали «русью»4.

Представления летописца об этническом составе руси наглядно проявляются в описании похода Олега на Византию:

«Иде Олегъ на Грекы... Поя же множьство Варягъ, и Словенъ, и Чюди, и Кривичи, и Мерю, и Поляны, и Северо, и Деревляны, и Радимичи, и Хорваты, и Дулебы, и Тиверци, яже суть толковины; си вси звахуться Великая Скуфь. И сь семи всеми поиде Олегъ на конехъ и в кораблех... И приде къ Цесарюграду [...] и повоева окололо города, и много убийство створи Греком [...] и ина многа зла творяху Русь Греком, елико же ратнии творять»5.

Здесь «Великая Скифия» выступает в качестве синонима «Руская земля», равнозначна понятию Русь в территориальном смысле. Напротив, «русь» в этнополитическом смысле включает в ПСРЛ. Т. 2. Стб. 14–15; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 20.

В Н1Л, после утверждения Игоря в Киеве, «беша у него Варязи мужи Словене, и оттоле прочии прозвашася Русью» (Н1Л. С. 106–107).

3 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 17; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 23–24.

4«Согласно очень общей европейской модели, в первом тысячелетии н.э. этническая принадлежность, приписываемая правителю, приписывалась его подданным независимо от их происхождения, языка и культуры» (Янссон И. Русь и варяги // Викинги и славяне: Ученые, политики, дипломаты о русскоскандинавских отношениях. СПб., 1998. С. 38).

5 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 21; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 29–30.

В.В. Пузанов себя варягов (имеются ввиду «свои варяги»1), словен, чудь, кривичей, мерю, полян, северян, древлян, радимичей, хорватов, дулебов и тиверцев. При этом характерно, что первыми в перечне идут представители первоначальной, северной Руси (Руси Рюрика): варяги, словене, кривичи, чудь и меря (не упомянуты весь и мурома), которые подчинили Киев (после чего он стал матерью городам русским) и занимали в составе Руси Олега, по крайней мере на первых порах, господствующее положение2.

О том, что в русь, входят как славянские, так и неславянские народы свидетельствует и более ранний перечень «племен», завершающий повествование об основателях Киева: «И по сей братьи почаша держати родъ ихъ княжение в Поляхъ, а въ Деревляхъ свое, а Дрьговичи свое, а Словене свое въ Новегороде, а другое на Полоте, иже и Полочане. От сихъ же и Кривичи, иже седять на верхъ Волгы, и на верхъ Двины и на верхъ Днепра, ихъже и городъ есть Смоленескъ... Таже Северо от них. На Беле озере седять Весь, а на Ростове озере Меря, а на Клещине озере седять Меря же. А по Оце реце, кде втечеть въ Волгу, языкъ свой – Мурома, и Черемиси свой языкъ, и Мордва свой языкъ. Се бо токмо словенескъ языкъ в Руси: Поляне, Деревляне, Новъгородьци, Полочане, Дьрьговичи, Северо, Бужане, зане седять по Бугу, послеже не3 Волыняне. И се суть инии языце, иже дань дают Руси: Чудь, Весь, Меря, Мурома, Черемись, Мордва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимегола, Корсь, Нерома, Либь: си суть свой языкъ имуще, от колена Афетова, иже живуть на странахъ полунощныхъ»4.

Хотя этот перечень находится в недатированной части ПВЛ, он отражает уже более позднюю этническую иерархию Руси, чем известие о походе Олега. Речь может идти об эпохе не ранее времени правления Владимира Святославича, когда завершилось объединение славянских и части финно-угорских племен под властью Киева – с одной стороны, а славяне стали господствующим этносом – с другой. В НЛС этот сюжет отсутствовал и вставлен в летопись составителем ПВЛ.

1 Т. е., осевшие на Руси, в отличие от «заморских варягов», в том числе и временно пребывающих на Руси. – См.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность... С. 267.

2 См.: Фроянов И.Я. Мятежный Новгород: Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IХ – начала ХIII столетия.

СПб., 1992. С. 112–117; Пузанов В.В. Древнерусская государственность...

С. 246–253.

3 В Лавр. – послеже же (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 11).

4 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 8–9; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 10–11.

Государство и общество Древней Руси 225 Таким образом, во времена создания ПВЛ русь состояла из славянских («словенескъ языкъ») и неславянских («инии языце») этнических образований. К тому времени славяне занимали уже господствующее положение. Это нашло отражение и в особенностях самоидентификации славянской руси, следы которой сохранились в более поздних источниках. Так, с целью отличить себя от неславянской руси, восточнославянское население XII–XIII в. (о более раннем времени можно только строить предположения) использовало самоназвание словене1. В свете вышесказанного, дополнительные основания получают выводы Н.И. Толстого, согласно которым у «Нестора… было религиозное сознание (христианское), общеплеменное (славянское), частноплеменное (полянское) и сознание государственное (причастность к Русской земле). Среднеплеменное сознание его – русское – еще созревало и не занимало ключевой, доминирующей позиции»2.

Являясь законными жителями Восточной Европы по праву первопоселения, финно-угорские народы были данниками Руси3 по праву завоевания4. На страницах ПВЛ они постоянно побеждаемы Русью5. Лишь один раз победа досталась мордве1. Отсюда

1 См.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность... С. 174–175; Он же.

«Бе же тогда нужда велика от иноплеменникъ...»: образ врага в «Житии Александра Невского» // Россия и мир глазами друг друга: история взаимовосприятия:

Тез. докл. Всерос. науч. конф., Москва, 25–26 ноября 2008 г. / отв. ред. А.В. Голубев. М., 2008. С. 24–28.

2 Толстой Н.И. Этническое самопознание и самосознание Нестора Летописца, автора «Повести временных лет» // Из истории русской культуры. Т. 1 (Древняя Русь). М., 2000. С. 446.

3 «И се суть инии языце, иже дань дают Руси: Чудь, Весь, Меря, Мурома, Черемись, Мордва, Пермь, Печера, Ямь...» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 8–9; ПСРЛ. Т. 1.

Стб. 11).

4 Мотив добывания, приобретения земель «трудом великим» в отношении древних князей и зримо, и незримо, присутствует на страницах ПВЛ (ПСРЛ. Т.

2. Стб. 149–150, 337–238; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 161, 263–264). Согласно представлениям древнерусских книжников, Русская земля собрана и завоевана древними князьями: «И единодержець бывъ [Владимир. – В.П. ] земли своеи, покоривъ подъ ся округьняа страны, овы миромъ, а непокоривыа мечемь» (Иларион. Слово о законе и благодати // Библиотека литературы Древней Руси (далее – БЛДР). Т. 1. XI–XII века. СПб., 2000. С. 44). – См. также выше, с. 218, прим. 4.

5 «В лето 6538. Ярославъ взя Белзъ... Сего лета иде Ярославъ на Чюдь, и победи я, и постави городъ Юрьевъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 187; ПСРЛ. Т. 1. Стб.

149); «В лето 6550. Иде Володимиръ, сын Ярославль, на Ямь, победивъ я»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 141; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 153); «В лето 6624 [...] Мьстиславъ Володимеричь ходи на Чюдь с Новгородчи и со Пьсковичи, и взя городъ ихъ именемъ Медвежа Глава, и погостъ бе-щисла взяша, и възвратишася въсвояси съ многомъ полономъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 283).

В.В. Пузанов двойственное отношение к ним летописца: они, с одной стороны, входят в состав Руси, а с другой стороны – платят дань Руси. Они русь в том смысле, что находятся под властью русских князей, но они не могут быть русью, поскольку данники (данническая зависимость позорна и русь дани не платит, дань платят ей) и, что особенно стало важно после крещения, – язычники. Поэтому летописец включает чудь, мерю, весь, мурому и в состав руси, и в состав племен, плативших дань руси (возможно, речь идет о том, что чудь, меря, весь, мурома входили в состав государства-Руси и платили дань господствующей в нем этнической группе – руси).

При этом перечень данников состоит из народов как входивших, так и не входивших2 в состав государства-Руси3.

Финно-угры Восточной Европы – язычники. После смерти, в отличие от славян, им не будет спасения: их боги, сидящие в бездне, туда же утащат и их души. Показательно, что они сами признают это4. Такая «самокритичность» «чуди» объясняется 1 «В лето 6611..[...] бися Ярославъ с Моръдвою месяца марта въ 4 день, и побеженъ бысть Ярославъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 256; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 280).

2 Но плативших дань Руси.

3 О том, какие «племена»-данники входили в состав Руси, по мнению составителя ПВЛ, а какие нет, видно из цитировавшегося выше фрагмента:

«На Беле озере седять Весь, а на Ростове озере Меря, а на Клещине озере седять Меря же. А по Оце реце... языкъ свой – Мурома, и Черемиси свой языкъ, и Мордва свой языкъ. Се бо токмо словенескъ языкъ в Руси... И се суть инии языце, иже дань дают Руси: Чудь, Весь, Меря, Мурома, Черемись, Мордва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимегола, Корсь, Нерома, Либь: си суть свой языкъ имуще, от колена Афетова, иже живуть на странахъ полунощныхъ». Из наложения перечней «племен» следует, что весь, меря, мурома, черемись, мордва (под вопросом чудь) занимают особое место среди данников и, судя по всему, летописец их включает в состав Руси.

4 «Яко се скажемь о взоре ихъ и о омрачении их. В си бо времена и в се лета приключися некоему новгородьцю прити в Чюдь. И приде кудесьнику, хотя волъхвования от него. Онъ же по обычаю своему нача призывати бесы вь храмину свою. Новгородцю же седящю на порозе тоя храмины вь стороне, кудесникъ лежаше оцепъ, и шибе имъ бесъ. Кудесникъ же, вьставъ, рече новгородцю: Бози наши не смеють внити, нечто имаши на собе, егоже бояться. Онъ же помяну кресть на собе и, отъшедъ, повеси кроме храмины тоя. Онъ же нача изнова призывати бесы. Беси же, метавше имъ, поведаша, что ради пришелъ есть. По сем же нача просити его: Что ради бояться его, егоже носимъ на собе – крестъ? Онъ же рече: То есть знамение небеснаго Бога, егоже наши бози бояться. Онъ же рече: То каци суть бози ваши, кде живуть. Онъ же рече: Бози наши живуть вь безднахъ. Суть же образомъ черни, крилати, хвостъ имущи; вьсходять же и подъ небо, слушающе вашихъ боговъ. Ваши бози на небесе суть. Аще кто умреть от вашихъ людий, то возносимь есть на небо, аще ли от нашихъ умираеть, но носимъ есть к нашимъ Государство и общество Древней Руси 227 тем обстоятельством, что соответствующий летописный пассаж содержится в комплексе рассказов о волхвах, скомпонованных в статье под 1071 г., и следует в русле жанра «поучений» против язычества.

Автор ПВЛ не опускается до пересказа народных преданий, демонизирующих «чудь» и других «первонасельников» Восточной Европы. В то же время, он, в определенной мере, отдает дань простонародным представлениям, органично переплетающимся у него с книжной традицией. Это проявляется, например, в передаче расхожих воззрений о соседстве наиболее «дальних»

финно-угорских «племен» с мифическими народами и странами. Так, югра обитает рядом с «нечистыми народами», запертыми в северных горах Александром Македонским1. За Югрой и Самоядью находится также край чудес, в котором из туч рождаются дикие звери2. В первом случае информатором для летописца был новгородец Гурята Рогович (чьи сведения книжник наложил на соответствующий текст из «Откровения» Мефодия Патарского), во втором – ладожане.

В то же время фино-угорские народы не попали в сюжет ПВЛ об обычаях племен и народов, в котором имеются известия и о восточнославянских «племенах», и о половцах, и о легендарбогомъ вь бездну. Якоже грешници вь аде суть, ждуще мукы вечныя, а праведници вь небеснемь царствии и въ жилищи вьдворяються съ ангелы»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 168–169; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 179–180).

1 «Се же хощю сказати, яже слышахъ... яже сказа ми Гурята Роговичь, новгородець, глаголя сице, яко Послахъ отрока своего в Печеру, люди, иже суть дань дающе Новугороду. И пришедшю отроку моему к нимъ, и оттуде иде въ Угру. Угра же суть людье языкъ немъ и съседяться съ Самоедью на полунощныхъ сторонахъ. Угра же рекоша отроку моему: Дивно находимъ мы чюдо ново...: суть горы заидуче в луку моря, имьже высота акы до небеси, и в горахъ тыхъ кличь великъ и говоръ, и секуть гору, хотяще просечися. И есть в горе той просечено оконце мало, и туда молвять. Не разумети языку ихъ, но кажють железо и помавають рукою, просяще железа; и аще кто дасть имъ железо – или ножь, или сокиру – и они дають скорою противу...‘. Мне же рекшю к Гуряте: Се суть людье, заклеплене Олексанъдромъ, макидоньскомъ цесаремъ, якоже сказа о нихъ Мефедий Патарийскъ...» (ПСРЛ. Т. 2.

Стб. 224–226; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 234–236).

2 «...Еще мужи старии ходили за Югру и за Самоядь, яко видивше сами на полунощныхъ странахъ: спаде туча, и в той тучи спаде веверица млада, акы топерво рожена, и възрастъши, и расходится по земли. И пакы бываеть другая туча, и спадають оленци мали в ней, и възрастають и расходятся по земли». Сему же ми есть послухъ посадникъ Павелъ ладожкый и вси ладожане»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 277–278).

В.В. Пузанов ных племенах1. Это объясняется вовсе не высоким мнением летописца об обычаях автохтонных жителей Восточной Европы.

Скорее, можно вести речь о том, что они находились на периферии интересов книжника, стремившегося, прежде всего, обозначить градацию в рамках собственно славянских «племен» по принципу поляне–неполяне. Свои построения летописец подкрепил вставкой из Хроники Георгия Амартола о нравах и обычаях бактриан, рахманов, халдеев, амазонок, гилиев, вавилонян и др. реальных и легендарных народов, и собственным рассуждением о половцах. Группировка материала по принципу славяне––далекие и легендарные народы––половцы свидетельствует, что именно половцы, из всех окрестных иноплеменников, находились в центре внимание летописца и его соплеменников.

Это, конечно же, объясняется особым драматизмом русскополовецких отношений эпохи написания ПВЛ.

Венгры (угры, черные угры русских летописей), в отличие от финно-угров Восточной Европы, занимали свои земли по праву завоевания, а не первопоселения. Являлись ли они племенем колена Афетова, откуда пришли, где их первоначальная родина – ПВЛ умалчивает. Восприятие их двойственное. Венгры – с одной стороны, сродни кочевым народам.

Летописец не только их сравнивает с половцами2, но и их переселение в Панонию вписывает в историю передвижения кочевых народов в Европе:

«Словеньску же языку, якоже ркохом, живущю на Дунаи, придоша от Скуфъ, рекше от Козаръ, рекомии Болгаре, и седоша по Дунаеви, населнице словеномъ беша. А посемъ придоша Оугре Белии и наследиша землю Словеньскую, прогнавше Волохы, иже беша прияле землю Словеньску... В си же времена быша и Обре...

Си же Обри воеваша на Словены и примучиша Дулебы, сущая Словены[...] По сихъ бо придоша Печенизе, и пакы идоша Оугри Чернии мимо Киевъ послеже при Ользе»3. Однако венгры, в отличие от половцев, не принадлежат к колену Измаилову и не посланы на испытание христианским народам, они – сами стали христианским народом.

Кроме того, венгры относятся к кругу этносов, некогда покоривших славян. Но хотя угры завоевали славянскую прародину ПСРЛ. Т. 2. Стб. 10–12; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 13–16.

«В лето 6406. Идоша угре мимо Киевъ горою, еже ся зоветь ныне Угорь

–  –  –

(вернее – часть ее)1, отношение, к ним, вообщем-то, сдержанное.

Если волохи «насиляющимъ имъ» (т. е. – славянам), обры «примучиша Дулебы, сущая Словены, и насилье творяху женамъ Дулепьскимъ», то венгры – «прогнаша Волохы, и наследиша землю ту, и седоша съ Словеньми, покоривше я подъ ся»2. Как видим, отношение летописца к тому или иному этносу, покорившему славян, определяется характером его взаимоотношений с побежденными. В этом ключе можно вести речь о своеобразном противопоставлении болгарского и угорского завоевания, с одной стороны, волошскому и, особенно, аварскому – с другой (отличие от последнего, противостояние славян с венграми и болгарами не оставило негативного следа ни в летописи, ни, видимо, в народной памяти)3. Такое отношение к венграм, вероятно, связано с тем, что они христиане, что они прогнали волохов4 и что еще серьезных военных столкновений (на момент написания ПВЛ) у Руси с ними не было. Даже стоянка их под Киевом во время продвижения в Панонию не отложилась в народной памяти как военное противостояние5. Кроме того, венгры времени составления ПВЛ, уже не воспринимались как кочевники. Венгрия – соседняя европейская страна, христианское государство, равностатусное Руси, Польше, Чехии, Болгарии6. Поэтому русПо мнозехъ же временехъ селе суть Словени по Дунаеви, кде есть ныне Оугорьская земля и Болгарьская. От техъ словенъ разидошася по земьли и прозвашася имены своими, кде седше на которомъ месте» (ПСРЛ. Т. 2.

Стб. 5; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 5–6); «Седяху бо ту преже словени и волъхве, прияша землю Словеньску. Посемъ же Оугри прогнаша Волъхи, и наследиша землю [ту], и седоша съ Словены, покоривше я подъ ся. [И] оттоле прозвася земля Оугорьска» (ПСРЛ. Т. 1. Cтб. 25; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 18).

2 ПСРЛ. Т. 1. Cтб. 11–12, 25; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 9, 18.

3 Болгары «населнице Словеномъ беша», угры – «наследиша землю ту, и седоша съ Словеньми, покоривше я подъ ся» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 9, 18; ПСРЛ.

Т. 1. Стб. 11, 25).

4 Кто такие волохи здесь сказать трудно.

5 Воевать, согласно ПВЛ, угры стали уже после того, как перешли через Карпаты: «Iдоша Оугре мимо Києвъ... и придоша къ Днепру, сташа вежами......И устремишася чересъ горы... Оугорьскыя, и почаша воевати на живущая ту...» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 17–18; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 25).

6 «В лето 6477. Рече Святославъ къ матери своей и къ боярам своимъ: Не любо ми есть в Киеве жити, хочю жити в Переяславци в Дунаи, яко то есть среда земли моей, яко ту вся благая сходяться: от Грекъ паволокы, золото, вино и овощи разноличьнии, и и-Щеховъ и изъ Оугоръ – серебро и комони, изъ Руси же – скора, и воскъ, и медъ и челядь» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 55; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 67);

«И бе [Владимир – В.П.] живя с князи околными его миромъ: с Болеславомъ В.В. Пузанов ские княжны отдавались за представителей венгерского правящего рода1, тогда как подобное невозможно было ни в отношении половцев, ни, тем более, данников Руси – финно-угорских племен Восточной Европы.

Хотя к уграм, как и другим финно-угорским народам, в ПВЛ не применяются элитные эпитеты2, положительные героивенгры на страницах летописи присутствуют, что отражает определенное отношение книжника и к этносу в целом. Речь идет об отроке Георгии, который своим телом пытался закрыть Бориса от копий убийц, посланных Святополком3. Показательно, что угрин защитил Бориса, а торчин (представитель тюркского этноса, номадов) – зарезал Глеба4. (Кстати – к уграм бежать пытался Святослав Владимирович, но на пути его перехватили посланцы Святополка5).

Случай с Георгием – первое из двух эмоционально окрашенных известий, имеющихся в ПВЛ, где речь идет об уграх. Второе известие содержится в «Повести об ослеплении Василька Теребовльского», охватывающем события с осени 1097 по 30 августа Лядьскымъ, и сь Стефаномъ Оугорьскымъ и съ Ондроникомъ Чьшьскымъ. И бе миръ межи има и любы» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 111; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 126).

1 «В лето 6612. Ведена дщи Володарева за цесаревичь за Олексиничь Цесарюграду... В том же лете ведена Передъслава, дщи Святополча, во Оугры за королевча...» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 256; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 280). – В этом сообщении показательна пара Византия–Венгрия.

2 Об элитарных эпитетах и принципах их применения книжником к представителям отдельных социальных групп либо этносов см.: Пузанов В.В.

Древнерусская государственность... С. 564–573.

3 «И се нападоша... акы зверье дивии... и насунуша и копьи, и прободоша Бориса и слугу его, падша на немь, прободоша с нимь. Бе бо сь любимъ Борисомъ. Бяше бо отрокъ сь родомъ Оугринъ, именемь Георгий, егоже любляше повелику Борисъ; бе бо възложи на нь гривьну злату, в нейже престояше ему.

Избиша же отрокы многы Борисовы. Георгиеви же, не могуще сняти вборзе гривны сь шеи, и усекънуша главу его и тако сняша гривну ту, а главу отвергъше прочь, темже не обретоша послеже тела его вь трупьи» (ПСРЛ. Т. 2.

Стб. 120; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 133–134). Согласно «Сказанию о чудесах святых стратостерпцев Христовых Романа и Давида», за свой подвиг отрок Георгий был удостоен на том свете быть рядом со святыми Борисом и Глебом и носить свечу перед ними (см.: Съказание чюдесъ святою страстотьрпьцю Христову Романа и Давида // Милютенко Н.И. Святые князья-мученики Борис и Глеб.

СПб., 2006. С. 322).

4 «Оканьный же Горясеръ повеле вборзе зарезати Глеба. Поваръ же Глебовъ, именемь Торчинъ, выньзъ ножь, зареза Глеба, аки агня непорочно»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 123; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 136).

5 «Святополкъ же оканьный, злый уби Святьслава, пославь кь горе Оугорь

–  –  –

1100 г. и включенном в ПВЛ под 6605 (1097) г.1 В нем повествуется о славной победе небольшого русско-половецкого войска над 100тысячным полчищем венгров, пришедших войной, по зову Святополка, на Володаря Ростиславича и Давыда Игоревича: «Ярославъ, сынъ Святополчь, прииде съ Оугры, и король Коломанъ и 2 епископа, и сташа около Перемышля по Вягру, а Володарь затворися въ граде. Давыдъ же... посади жену свою у Володаря, а самъ иде в Половце. И усрете и Бонякъ, и воротися Давыдъ, и поидоста на Въгры. Идущима же има и сташа ночьлегу, и яко бысть полунощи, и въставъ Бонякъ отъеха от рати и поча выти волъчьски, и отвыся ему волкъ, и начаша мнози волци выти. Бонякъ же, приеха, поведа Давыдови, яко Победа ны есть на Въгры. И завътра Бонякъ исполчивъ вои свои; Давыдово 100, а Бонякъ у 300 стехъ2, и разлели3 на 3 полкы и поиде ко Оугромъ. И пусти на воропъ Алтунопу въ 50, а Давыда постави подъ стягомъ, а самъ разделися на два полка, по 50 на сторону. Оугре же исполчишася на заступы: бе бо Оугоръ числомъ 100 тысящь. Алтунопа же пригна къ первому заступу и, стриливше, побегну передъ Оугры, Оугре же погнаху по нихъ, мьняху Боняка бежаща, а Бонякъ гнаше, сека у плещи. Алтунопа взватився4 успять и не допустяху Оугръ опять, и тако множицею избиваше я. Бонякъ же раздилися на 3 полкы, и сбиша Оугры в мячь, яко соколъ галице збиваеть. И побегоша Оугре, и мнози истопоша у Вягру, друзии же в Сану. И бежаще возле Санъ у гору, и спихаху другь друга, и гна по нихъ два дни, секущи я. Ту же убиша епископа их Купана и от боляръ многи, якоже глаголаху, погыбло убьено 40 тысящь»5.

Высказывалось предположение, что здесь русский книжник использовал половецкое предание, в частности песнь в честь Алтунопы, широко известного своим мужеством6. Вероятно, автор опирался и на рассказы русских очевидцев («якоже глаголаху, погыбло убьено 40 тысящь»). В любом случае, и у автора повести, и у его читателя рассматриваемый сюжет вызывал собСм.: Лихачев Д.С. Комментарии // Повесть временных лет / под ред.

В.П. Андриановой-Перетц. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 1996. С. 533.

2 В Хлебниковском (далее – Х) и Погодинском (далее – П) списках – «въ трехъ стехъ», в Лаврентьевском (далее – ЛЛ) – «а у самого 300».

3 В ЛЛ, Х, П – «раздели».

4 В Х и П – «възвратився», в ЛЛ – « възвратяшеться».

5 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 245–246; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 270–271).

6 См.: Приселков М.Д. Летописание Западной Украины и Белоруссии //

–  –  –

ственные ассоциации и интерпретации, определяемые, в первую очередь, русской, а не половецкой этнокультурной традицией. В выстроенном в повествовании ассоциативном ряду особое внимание привлекает сравнение половцев с соколом, а венгров с галками. Образ сокола имеет положительную семантику в восточнославянском народном восприятии, а галки – отрицательную. Сокол ассоциировался с храбростью, молодецкой удалью, тогда как галка – птица не храбрая и глупая. Но была и более глубинная семантика. В славянских обрядах и фольклоре сокол символизировал солнце1, тогда как галки – загробный мир, царство тьмы, ад2. Поэтому здесь мог присутствовать и аллегорический мотив: 1) как лучи солнца разгоняют ночную тьму, так и сокол разгоняет галок; 2) победа жизни (сокола/солнца) над смертью (галкой/тьмой преисподней).

Положительные, элитарные эпитеты, прилагаемые в цитированном отрывке к половцам – следствие не механического пересказа половецкого предания, а того факта, что на этот раз они выступали соратниками русских князей и, по мнению автора повести, боролись за правое дело. Показательно, что в «Слове о полку Игореве» с соколом ассоциируются русские князья, а с воронами – половцы3. Видимо, сравнение «наших» с соколами, а противника с воронами или галками – широко распространенСлавянская мифология. Энциклопедический словарь / науч. ред. В.Я. Петрухин, Т.А. Агапкина, Л.Н. Виноградова, С.М. Толстая. М., 1995. С. 363.

2 Для славян характерны представления о нечистоте птиц, имеющих черную или серую окраску: воробей, семейство вороновых (ворона, грач, галка и т. п.) (см.: Славянские древности: Этнолингвистический словарь / под.

ред. Н.И. Толстого. М., 1995. Т. 1. С. 431). Ворон, вороны, галки и пр. – «зловещие птицы, связанные с миром мертвых», «душами грешников и преисподней», дьяволом. Восточные славяне верили, что галки на зиму улетают в ад (Там же. С. 431, 434–435).

3 Об этом может свидетельствовать и последующее поверье, согласно которому стаи воронов и ворон предвещали набег татар (Славянские древности... С. 436). Можно предполагать, что до татар такие воззрения распространялись на другие степные народы – печенегов, половцев. Это неудивительно, поскольку «черные птицы» считались предвестниками смерти и несчастий вообще (Там же). Кроме того, «хищность, кровопролитие, разбой» – отличительные черты ворона и вороны, объединяющие их, в народных поверьях, с волком (тотемным животным половцев) (Там же. С. 411, 435). Эти же качества – хищность, кровопролитие, разбой – свойственны были, по мнению славян, кочевым народам. Напр.:«...Половци законъ держать отець своихъ: кровь проливати, а хвалящеся о семъ...» (ПСРЛ. Т. 2.

Стб. 11; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 16).

Государство и общество Древней Руси 233 ная восточнославянская эпическая традиция, проникшая в ПВЛ в составе литературной вставки.

Более традиционно сравнение половцев с волком: Боняк выезжает в поле и воет по-волчьи, а ему отвечают волки. Здесь, несомненно, отражены тотемные обряды половцев. Волки каким-то образом напророчили победу Боняку. Однако русские это могли воспринимать с точки зрения собственных представлений: волк – хтоническое существо, связанное с миром мертвых1, и ничего удивительного, поэтому, что это «родня» «поганым»

половцам2, к которой те обращаются за советом. Не удивительно, что волки могут предвидеть победу и поражение, что их вой, в данном случае, предвещает гибель врагам. В «Слове о полку

Игореве» также присутствуют ассоциации половцев с волками:

«Гзакъ бежить серымъ влъкомъ»3; «Коли Игорь соколомъ полете, тогда Влуръ влъкомъ потече...»4.

Негативное отношение к венграм на подсознательном уровне могло провоцироваться эпитетом «черный» (черные угры), который содержал в себе выраженную отрицательную эмоциональную нагрузку. Возможно, венгров считали предрасположенными к войнам, кровопролитию. Особая воинственность венгров прослеживается по многочисленным известиям ПВЛ, описывающим походы и сражения угров5, в чем они являются прямой противоположностью финнским племенам Восточной и Северной Европы, а также, в известной степени, славянам, которые ценили мир выше 1 «...Он посредник между этим и тем светом, между людьми и Богом, между людьми и нечистой силой», связан с мертвыми. Определяющим в его символике «является признак чужой» (Славянские древности... С. 411–412).

2 Таким же хищникам (см. выше, с. 232, прим. 3).

3 Слово о полку Игореве // БЛДР. Т. 4. XII век. СПб., 2000. С. 256.

4 Там же. С. 266.

5 «И пришедше от въстока и устремишася чересъ горы великыя, иже прозвашася горы Оугорьскыя, и почаша воевати на живущая ту.... Посемъ же Оугре прогнаша Волохы, и наследиша землю ту, и седоша съ Словеньми, покоривше я подъ ся....И начаша воевати Оугре на Грекы... И начаша воевати на Мораву и на Чехы» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 18; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 25); «В лето 6410. Леонъ цесарь ная Оугры на Болгары. Оугре же, нашедше, всю землю Болгарьскую пленоваху. Семеонъ же, уведавъ, на Оугры възвратися, Оугри противу поидоша и победиша Болгары, яко одъва Семеонъ въ Деръстеръ убежа» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 20; ПСРЛ.

Т. 1. Стб. 29); «В лето 6442. Первое придоша Оугри на Цесарьград и пленяху всю Фракию. Романъ же створи миръ со Оугры» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 33; ПСРЛ. Т. 1.

Стб. 43); «В лето 6451. Пакы приидоша Оугре на Цесарьград и миръ створивше с Романом...» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 34; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 45).

В.В. Пузанов войны1. Показательно, что все известия о войнах венгров внесены в текст составителем ПВЛ и в НЛС отсутствуют.

В материальном плане Венгрия ассоциировалась у книжника, прежде всего, с хорошими лошадьми и серебром (для сравнения – Византия с роскошными тканями, золотом, вином, фруктами и овощами, а Русь – с мехами, воском, медом, челядью2).

Финно-угры оставили заметный след в ономастике и топонимике Киева: ПВЛ упоминает Чудин двор, Чудина и его брата Тукы3, гору «Оугорское»4.

Хорошо зная о родстве полян, древлян и других славянских «племен», как восточнославянских («Се бо токмо словенескъ языкъ в Руси...»), так и всех славян («Словеньску же языку, якоже ркохом, живущю на Дунаи...») летописец не догадывался о родстве финно-угорских народов («И се суть инии языце иже дань дают Руси: Чудь, Весь, Меря, Мурома, Черемись, Мордва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимегола, Корсь, Нерома, Либь: си суть свой языкъ имуще...»5). Таким образом, получалось, что славянскому единству противостояли разрозненные племена чуди, мери, веси и др. Не подозревал летописец, несмотря на явное созвучие этнонимов, и о родстве угров с берегов Дуная и угры (югры).

Таким образом, составителя ПВЛ в первую очередь интересовали славяне и, прежде всего, «словнескъ языкъ в Руси». На них и ориентирована престижная шкала этносов, представленная в летописи. На высшей ступени этнической иерархии ПВЛ 1 Храктерно, что оба поединка, описанные красочно в ПВЛ (кожемячича – с печенежином, Мстислава – с Редедей) преследовали цель предотвратить войну, кровопролитие (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 106–108; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 122–124).

2 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 55; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 67. – Подр. см. с. 229, прим. 6.

3 Городъ же бяше Киевъ, идеже есть ныне дворъ Гордятинъ и Никифоровъ, а дворъ кьняжь бяше в городе, идеже есть ныне дворъ Воротиславль и Чюдинь...» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 44; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 55); «...Рече Тукы, Чюдиновь брат, Изяславу: Видиши, княже, людье вьзвыли, посли, ать блюдуть Всеслава» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 160; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 171); «Бе бо тогда держа Вышегородъ Чюдинъ, а церковь Лазорь» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 172; ПСРЛ. Т. 2.

Стб. 182); «Всеволодъ же изоиде противу има на Съжици, и побидиша половце русь, и мнози убьени быша ту: убьенъ бысть ту Иванъ Жирославичь, и Тукы, Чюдинь братъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 191; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 200).

4 «И приступль под Оугорьское, похоронивъ вои свои, и посла къ Асколду и Диру... И убиша Асколъда и Дира, и несоша на гору, и погребоша на горе, еже ся ныне зоветь Оугорьское....» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 16–17; ПСРЛ. Т. 1. Стб.

23); «Идоша угре мимо Киевъ горою, еже ся зоветь ныне Оугорьское»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 17–18; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 25).

5 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 8–9; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 11.

Государство и общество Древней Руси 235 стояла Русь, пришедшая с Рюриком, и собственно славяне1. Градация среди самих восточных славян, в несколько упрощенной троичной конструкции, может быть представлена так: поляне– словене–остальные. Из иноэтничного окружения особое место занимали представители Византии, тюркского и германского миров, во многом определявших политические процессы в Восточной Европе VIII – начала XI в. Но если авары и хазары воспринимались однозначно как враги, то восприятие варягов было двояким: среди них были и свои, и чужие. Отношение к варягам, во многом, как к своим объясняется не только соответствующим происхождением значительной части древнерусской правящей элиты, но и большей этнокультурной близостью, более высокой позицией, занимаемой ими в выстроенной общественным сознанием иерархии этносов. Свои варяги, судя по элитным качествам (смысленые, храбрые), которыми характеризуются их представители в ПВЛ, стоят выше основной массы восточнославянских «племен», но уступают полянам (смысленым и мудрым). Показательно, что эпитеты высшего качества (смысленый и мудрый) прилагаются еще к византийцам и не прилагаются к представителям тюрских (аварам, хазарам, печенегам) и восточнославянских (кроме полян) этнообразований2.

Принадлежность к финно-угорским «племенам» Восточной Европы, на момент составления ПВЛ, не могла быть престижной как с точки зрения язычника (данническая зависимость и постоянные поражения – показатель отсутствия удачи/счастья), так и с точки зрения христианина (язычники находились на низшей стадии конфессиональной иерархии того времени). Более того, эти данники Руси, судя по всему, теряли свой статус. Если во времена первых князей они являются составной частью руси, активно участвующей в защите общего государства и совершающей сокрушительные походы на соседей, то в момент написания летописи нисходят на нижнюю ступень в этнической иерархии Восточной Европы: ниже кочевников-половцев. Поэтому, если за половецких ханов своих дочерей русские князья не отдавали, но на половчанках охотно женились, то о каком либо родстве с финноугорскими племенами вопрос не мог стоять в принципе. Такая ситуация объясняется не только отсутствием счастья/удачи, по понятиям того времени, но и низким уровнем развития у них поСм.: Пузанов В.В. Древнерусская государственность... С. 267–269, 567–570.

–  –  –

тестарных институтов, что не позволяло воспринимать их на уровне самостоятельной этнополитической силы.

Важным водоразделом, разделившим «русь», стал религиозный вопрос: славянская русь обратилась в христианство, а неславянская – осталась языческой. Но хотя финно-угорская русь «поганая», как и половцы, в отличие от последних, она не рассматривалась в качестве Божьей кары для православной Руси.

Кроме того – она принадлежала к колену Яфетову (т. е. – дальние родственники славян), тогда как половцы были измаильтянами1 (т. е. – из колена Симова). Следовательно, по понятиям христианского книжника, первые проживали в своем жребии, а вторые пришли в чужой, нарушив завет своих предков «не переступати никомуже въ жребий братень»2.

На другом полюсе этнической иерархии находились венгры как с точки зрения христианской (христиане), так и с точки зрения языческой (воинственные, обладающие счастьем/удачей).

Иным у них был и уровень политической организации: Венгрия – христианское государство, равностатусное Руси и другим государствам Европы, что наглядно отразилось и в зеркале междинастических связей. Обращает на себя и сходство в происхождении названий двух стран: Руская земля «прозвася» так после того, как к восточным славянам пришли варяги–русь, а земля Оугорьска «прозвася» после того, как к балканским славянам пришли угры3.

1 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 213, 222–224; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 223, 232–234. – Приход по-

томков Измаила, по мнению летописца, предвещал конец света, который наступит с приходом «нечистых народов», запертых в горах Александром Македонским: «И Измаило роди 12 сына, от нихъже суть торъкмени, печенези, и торци и половци, иже исходить от пустыне. И по сихъ... къ кончине века изидуть заклепани в горе Олександромь Макидоньскомь нечистыя человекы»

(ПСРЛ. Т. 2. Стб. 224; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 234).

2 «Симъ же, и Хамъ и Афетъ, разделивше землю, и жребии метавше, не пе

–  –  –

СОДЕРЖАНИЕ Введение

Очерк 1.«Слово о законе и благодати»

митрополита Илариона

2. Память и похвала князю русскому Владимиру Очерк Иакова Мниха

Очерк 3. Житие Феодосия Печерского

Очерк 4. Чтение о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба

Очерк 5 Сказание о Борисе и Глебе

Очерк 6. Сказание о чудесах святых мучеников Романа и Давыда

Очерк 7.

Идеальный образ князя в «Поучении»

Владимира Мономаха

Очерк 8. Известия Ибн Фадлана и ал-Гарнати о древнерусском социуме

Представления древнерусских (Вместо заключения) книжников XI – начала XII веков о стране/земле, власти, социуме

Приложение. Восточные славяне и «инии языци»

в иерархии этнических статусов Повести временных лет

В.В. Пузанов

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



Похожие работы:

«муниципальное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа пос. Уральский" Свердловской области РАССМОТРЕНО СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДЕНО на кафедре историкоЗам. директора по УВР Директором школы филологических предметов Исмаевой А.В Приказ № 59/6-ОД Протокол № 7 "30" авгус...»

«Сергей Перепечёнов Это было недавно, это было вчера.Периодические, начиная с 1996 года, обращения студентов, аспирантов, научных работников: историков, политологов, изучающих общест...»

«Псков № 43 2015 Письма о. к. Аршакуни С. А. Цвылеву Ранее в двух номерах журнала "Псков" (№№ 37/2012 г. и 42/2015 г.) были опубликованы письма известного архитектора-реставратора Юрия Павловича Спегальского, проживавшего в 1950-х гг. в Ленинграде, ра...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 1. ЭСТЕТИКА АНТИЧНОГО МИФА НЕКОТОРЫЕ ВЛИЯНИЯ АНТИЧНОЙ МИФОЛОГИИ НА 2.ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ВОСПРИЯТИЕ МИРА. ЗАКЛЮЧЕНИЕ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ВВЕДЕНИЕ Мифы. Что они значат сегодня для нас? К...»

«Министерство образования РФ Бурятский государственный университет Пазников О.И. Бурятское изобразительное искусство: история и современность Улан-Удэ, 2003 Искусство! Лик твой многогранен. Являясь в свете иль во мгле, Он ясен, словно бы, и странен, Как все живое на Земле. Творе...»

«Филонов Евгений Анатольевич ЭВОЛЮЦИЯ ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ Н. В. ГОГОЛЯ Специальность 10.01.01 Русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Санкт-Петербург Диссертация выполнена на кафедре истории русской литературы факультета филологии и иску...»

«ДЕПАРТАМЕНТ КУЛЬТУРЫ НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ БАРАБИНСКИЙ ФИЛИАЛ ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ СРЕДНЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ "НОВОСИБИРСКИЙ ОБЛАСТНОЙ КОЛЛЕДЖ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ" МЕТОДИЧЕСКАЯ...»

«Работа с бумагой Объемные игрушки 1 класс Кораблик в стиле Оригами Раздел курса: "Работа с бумагой. Объемные игрушки" 1 класс. Тема урока: "Работа с бумагой. Игрушки в стиле Оригами". "Кораблик в стиле Оригами"Цели урока: Обучающие.• Ознакомление учащихся с видами складывания бумаги Ориг...»

«СОДЕРЖАНИЕ ПРОГРАММЫ Раздел I. Теория культуры и социология культуры Культурология как научная дисциплина История и логика становления знания о культуре. Культурология в системе гуманитарного знания. Основные подходы к трактовке культурологии. Структура и задачи современного культурологического знания. Культура как...»

«Московская олимпиада школьников по географии. 2016-2017 учебный год, 2 тур 9 класс Вариант 1 1. В 2017 г. в центре Москвы в историческом районе Зарядье после длительной реконструкции территории будет открыт парк. Его концепцией является создание участков, похожих на имеющиеся в...»

«Этнографическое обозрение Online Сентябрь 2008 http://journal.iea.ras.ru/online Рец. на: Национализм в мировой истории / Под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М.: Наука, 2007. 601 с. А.М. Кузнецов З начение критики приобретает особую...»

«1 ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ ИЗДАТЕЛЬСТВО „НАУКА N Теория ЛИТЕРАТУРЫ Основные проблемы в историческом освещении Стиль Произведение Литературное развитие МОСКВА • 1965 От редакции Третья, последняя книга коллективного труда "Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении" развивает начат...»

«ОГБОУ СПО "Индустриальный техникум г. Сасово" Изучаем историю Автор: преподаватель высшей квалификационной категории Архипова Надежда Петровна Содержание 1. Из опыта работы по формированию языковой культуры в процессе обучения истории 3-6 2. Рекомендации преподавателя студентам, изучающим историю. Подготовка домашнего задания п...»

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь! ЛЕНИН ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС В. И. ЛЕНИН ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ИЗДАНИЕ ПЯТОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МО...»

«Г.Ю. Ивакин, Д.Д. Ёлшин.Церковь Рождества Богородицы Десятинная митрополита Петра Могилы: история, археология, изобразительные источники Десятинная церковь в Киеве X в. – первый памятник древнерусской монументальной архитектуры, вн...»

«Могутовская археологическая экспедиция в системе работы школы "Интеллектуал" Археология изначально занимала в истории развития школы "Интеллектуал" особое место. Первый набор школы практически по полном составе (60 человек из 72 набранных в параллели 5-8 классы) был летом 2003 года вывезен в окрестности дер...»

«История Церкви в период Древней Руси Н.И. Петров О ПАГАНИЗАЦИИ ОБРАЗА СВ. НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА В ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ Cтатья посвящена сложившейся в отечестве...»

«1 РАННИТЕ ТОХАРИ И КИТАЙ Ю ТАЙШАН (Китайска академия социални науки) (Sino-Platonic Papers, 204 June 2010) “The Earliest Tocharians in China” by YU Taishan Откриването на тохарските документи, в началото на 20 в. постави пред науката големи исторически и лингвистични въпроси свързани с изучаването на тохарите и тя...»

«Касьянов Валерий Васильевич Kasyanov Valery Vasilyevich доктор социологических наук, Doctor of Social Sciences, доктор исторических наук, профессор Doctor of Historical Sciences, Professor г. Краснодар Krasnodar Трошенок Станислав Валентинович Troshenok Stanislav Valentinovich кандидат социологических наук, доцент PhD i...»

«Кириллов А.К. Россия капиталистическая Глава 1. Освобождение России Освобождение России: отмена крепостного права Великие реформы – это исключительный случай мирного разрешения острого общественного противоречия с ущемлением интересов господствующего сословия. С переходными состояниями связаны сложнейшие (зна...»

«Прийнято до друку 25.09.2013 р. Рецензент – д.філол.н., проф. Зайцева І. П. УДК 811.161.1 О. В. Ланская К ИСТОРИИ СЛОВА СОБОРНОСТЬ Слово соборность вызывает особый интерес у исследова...»

«Цыгульский Виктор Федосиевич Цыгульский Виктор Федосиевич Диалектика истории человечества Диалектика истории человечества Книга тридцать шестая Книга тридцать шестая ПЕРМЬ 2016 ПЕРМЬ 2016 1 Оглавление РАЗДЕЛ СЕМНАДЦАТЫЙ Диалектика переходного периода от капитализма к коммунизму социализма ГЛАВА ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Социализм – пере...»

«Географія та туризм УДК 658.1:339, 138 Цвирко М.Ф. РАЗВИТИЕ МАРКЕТИНГОВОЙ СЛУЖБЫ НА КРУПНЕЙШИХ ПРЕДПРИЯТИЯХ ПЕРЕРАБАТЫВАЮЩЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ГОРОДА СЛУЦКА МИНСКОЙ ОБЛАСТИ Случчина – край с богатой истор...»

«Дворцовые перевороты. 1725-1762 гг. "Эпоха дворцовых переворотов" (Ключевский) Историей этой эпохи как и эпохой Петра занимались десятки историков. Время интересное Россия европеизировалась, тянулась к Западу, хотела быть на него похожей но все процессы шли в Восточной Европе иначе, чем в Западной...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 229 СЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2017. Т. 27, вып. 2 УДК 82.01 У.Ю. Верина ОБНОВЛЕНИЕ ЖАНРА БАЛЛАДЫ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ РУБЕЖА ХХ–ХХІ вв. Современная балл...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.