WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Часть первая ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ Глава 1 РУССКИЙ КУЛЬТ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ Всю кровь с парижских площадей, С камней и рук легенда стерла. И. Савин Ладонка Среди произошедших в других странах ...»

Часть первая

ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

Глава 1

РУССКИЙ КУЛЬТ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Всю кровь с парижских площадей,

С камней и рук легенда стерла...

И. Савин "Ладонка"

Среди произошедших в других странах исторических собы­

тий, пожалуй, ни одно не оказало такого влияния на общественное

сознание России, как Французская революция. Уже в XIX в. она

стала не только явлением русской культуры1, но и частью истори­ ческой памяти российской интеллигенции.

Говоря об "исторической памяти", я вкладываю в это понятие тот же смысл, что и Пьер Нора, противопоставляющий "память" "истории" как отрасли научного знания:

"Память, — пишет П. Нора, — это жизнь, носителями которой всегда выступают живые социальные группы, и в этом смысле она находится в процессе постоянной эволюции, она открыта диалек­ тике запоминания и амнезии, не отдает себе отчета в своих после­ довательных деформациях, подвластна всем использованиям и ма­ нипуляциям, способна на длительные скрытые периоды и внезап­ ные оживления. История — это всегда проблематичная и неполная реконструкция того, чего больше нет. Память — это всегда акту­ альный феномен, переживаемая связь с вечным настоящим. Исто­ рия же — это репрезентация прошлого. Память в силу своей чув­ ственной и магической природы уживается только с теми деталя­ ми, которые ей удобны. Она питается туманными, многоплановы­ ми, глобальными и текучими, частичными или символическими воспоминаниями, она чувствительна ко всем трансферам, отобраПодробнее см.: Гордон А.В. Великая французская революция как явле­ ние русской культуры (К постановке вопроса) / / Исторические этюды о Французской революции: Памяти В.М. Далина (К 95-летию со дня ро­ ждения). М., 1998.

жениям, запретам или проекциям. История как интеллектуальная и светская операция взывает к анализу и критическому дискурсу.

Память помещает воспоминания в священное, история его оттуда изгоняет, делая его прозаическим. Память порождается той соци­ альной группой, которую она сплачивает, это возвращает нас к то­ му, что, по словам Хальбвакса, существует столько же памятей, сколько и социальных групп, к идее о том, что память по своей природе множественна и неделима, коллективна и индивидуальна.

Напротив, история принадлежит всем и никому, что делает уни­ версальность ее призванием"2.

Тот образ Французской революции, который сложился в рус­ ской культуре XIX в., действительно, принадлежал скорее к сфере сакрального, нежели к области научного знания. Более того, сам процесс формирования этого образа происходил через элимини­ рование, через сознательное забвение тех исторических реалий, которые противоречили идеализированному представлению о Ре­ волюции.

Впрочем, произошло это не сразу. Никто не был столь далек от превращения Революции в объект поклонения, как ее непосредст­ венные современники и, тем более, очевидцы, чья судьба вмести­ ла ее всю целиком — с первого дня до последнего. Есть немало примеров того, как люди, воспитанные на ценностях культуры Просвещения и воспринявшие сначала Французскую революцию как реализацию гуманистических идеалов, впоследствии пережи­ ли подлинный шок от того, насколько реальность опровергла эти ожидания. Так, Н.М. Карамзин, посетивший Париж в 1790 г. и не без симпатии наблюдавший за развитием событий начального, еще относительно мирного периода Революции, уже через пять лет написал те известные строки, которые А.И. Герцен назовет "огненными и полными слез": "Век просвещения! Я не узнаю те­ б я — в крови и пламени не узнаю тебя — среди убийств и разру­ шений не узнаю тебя! " 3 Не менее трагично на исходе XVIII в. и ми­ роощущение А.Н.





Радищева:

Счастие, и добродетель, и вольность пожрал омут ярый.

Зри, всплывают еще страшны обломки в струе.

Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно 4и мудро, Будешь проклято вовек, ввек удивлением всех.

Такова была реакция на Французскую революцию тех, кто не­ посредственно пережил ее, для кого она стала личной драмой. ОднаНора П. Между памятью и историей. Проблематика мест памяти / / Франция-память. СПб., 1999. С. 20.

Карамзин Н.М. Мелодор к Филалету / / Карамзин Н.М. Избранные письма и статьи. М., 1982. С. 148-149.

Радищев Н.М. Семнадцатое столетие / / Радищев Н.М. Избранное. М., 1959 С. 260.

И ко уже их младшие современники, представители следующего по­ коления, для кого Революция была недавним, но все же прошлым, относились к ней совершенно иначе. Восприятие ее молодыми людьми, оппозиционно настроенными к российской действитель­ ности, хорошо выражают известные слова Александра I: "Во Фран­ цузской революции надо отличать принципы от преступлений"5.

Подобный взгляд на вещи предполагал избирательный подход к опыту Революции, деление ее целостной истории на приемлемое — "принципы" — и неприемлемое — "преступления". Именно такая позиция была, в частности, характерна для декабристов, которые "ненавидели преступления и любили правила французской рево­ люции"6. При подобном подходе рассказ о ее реальных событиях мог даже вызывать раздражение, поскольку воспринимался как имплицитное осуждение, опровержение идеала. Читая "Письма русского путешественника" Н.М. Карамзина, Никита Муравьев в тех местах, где речь шла о впечатлениях автора от революционного Парижа, испестрил поля книги пометами: "Так глупо, что нет и воз­ ражений", "неправда", "дурак". Характерна реплика по поводу фразы Карамзина, которой тот завершил пассаж о Кондорсе: "На­ род есть острое железо, которым играть опасно, а революция — от­ верстый гроб для добродетели и — самого злодейства". Муравьев пишет: "Все сие справедливо вероятно. Мораль скверная"7. То есть по существу возразить нечего, но верить в это очень не хочется.

Впрочем, деля единый образ Революции на две равноправные и независимые друг от друга части — "хороший" идеал и "плохая" реальность, декабристы, однако, ни в коей мере не абстрагирова­ лись от последней и сознательно ставили себе целью не допустить повторения в российских условиях "ужасных происшествий, быв­ ших во Франции во время революции"8. Они были далеки от того, чтобы отождествлять себя с деятелями Французской революции, которые вольно или невольно формировали эту "неприемлемую" реальность и несли за нее ответственность.

Цит. по: Плимак Е.Г., Хорос ВТ. Великая французская революция и рево­ люционная традиция в России / / Великая французская революция и Россия. М., 1989. С. 227.

Слова М.Ф. Орлова. — См.: Довнар-Запольский М.В. Мемуары декабри­ стов. Киев, 1906. С. 5. А вот, например, мнение П.Г. Каховского: "Рево­ люция во Франции, столь благодетельно начатая, к несчастью, наконец, превратилась из законной в преступную". — Цит. по.: Волк С.С. Истори­ ческие взгляды декабристов. М.; Л., 1958. С. 264. Подробнее см.

также:

Семенова А.В. Декабристы и Французская революция конца XVIII в. / / НиНИ. 1989. № 3; Экшут С.А. Великая французская революция и нрав­ ственные искания декабристов / / Научные доклады высшей школы.

Филос. науки. 1990. № 1; Парсамов B.C. Декабристы и французский ли­ берализм. М., 2001.

См.: Лотман ЮМ. Сотворение Карамзина. М, 1998. С. 375. Примеч. 21.

Восстание декабристов. М., Л., 1927. Т. 4. С. 90.

В восприятии следующего поколения оппозиционно настроен­ ной интеллигенции — разночинцев 40-х годов XIX в. — идеальный образ Французской революции приобрел уже доминирующее значение, постепенно оттеснив на второй план свой реальный прототип. Борясь против окружавшей их социальной действитель­ ности исключительно словом, участники оппозиционных круж­ ков, в отличие от декабристов, не имели оснований в ближайшем будущем ожидать — с надеждой или с опаской — повторения ре­ волюционных событий на русской почве. Соответственно, во Французской революции они видели лишь абстрактный принцип, символ отрицания, ниспровержения, "Отрицание — мой бог, — писал В.Г. Белинский другу в 1841 г. — В истории мои герои — раз­ рушители старого - Лютер, Вольтер, энциклопедисты, террори­ сты, Байрон..." 9 Такое же восхищение "террористами" — Робеспь­ ером и Сен-Жюстом - было присуще и большинству окружав­ ших Белинского людей (И.И. Панаеву, В.П. Боткину, А.И. Герцену и др.). Оппоненты же их — те, кто не разделял подобной апологии якобинцев (например Т.Н. Грановский), восторгались другими ре­ волюционными республиканцами — жирондистами.

Упоминание о "боге" в процитированной выше фразе Белин­ ского, на мой взгляд, немного больше, чем просто метафора. По­ клонение Французской революции, воплощавшей в себе принцип отрицания старого, действительно, приобрело в этой среде харак­ тер своеобразного культа, о чем А.И. Герцен позднее писал: "Культ французской революции — это первая религия молодого русского человека; кто из нас в тайне не хранил портреты Робеспьера или Дантона" 10.

Во многом этот культ Революции был обусловлен тем, что све­ дения о ней русская интеллигенция черпала преимущественно из работ французских либеральных и социалистических историков эпохи Реставрации и Июльской монархии. Именно они в силу оп­ ределенной идеологической и политической конъюнктуры, суще­ ствовавшей тогда во Франции, заложили основу той идеализиро­ ванной интерпретации революционных событий XVIII в., которая в XX столетии, с легкой руки английского историка А. Коббена, получит название "мифа о Французской революции" 11. Однако во­ просом о научной обоснованности предложенной ими интерпре­ тации русская интеллигенция не задавалась. Во-первых, своих ис­ ториков Французской революции, способных вынести на сей счет профессиональное суждение, в России еще не было, а во-вторых, гораздо более важное значение имела идеологическая позиция авБелинский В.Г. Собрание сочинений. М., 1982. Т. 9. С. 483.

Герцен А.И. Au citoyen rdacteur de l'"Homme" / / Герцен А.И. Собр. соч.

M., 1963. T. 30. Кн. 2. С. 502 (оригинал по-французски).

См.: Cobban A. The Myth of the French Revolution (1954) / / Cobban A.

Aspects of the French Revolution. L., 1968.

тора той или иной исторической работы, его принадлежность к "передовому" лагерю. Характерен в данной связи следующий "ар­ гумент", выдвинутый Боткиным против Грановского: "Мнение его о Робеспьере и жирондистах совершенно противоположно мнени­ ям всех лучших умов во Франции и Леру в особенности"12.

Участники радикальных кружков 40-х годов не только восхи­ щались французскими революционерами, но и прямо отождеств­ ляли себя с ними, разделившись в споре о Революции на "якобин­ цев" и "жирондистов". В том мире идей, мире слов, куда они ухо­ дили от неприемлемой для себя реальности и где, собственно, про­ текало их подлинное существование, идеальная Французская ре­ волюция вновь и вновь переживалась ими как вечное настоящее.

Разумеется, из этого отнюдь не следовало, что в реальной жиз­ ни эти русские интеллигенты готовы были так же лить чужую кровь, как восхищавшие их герои. Те из участников кружков 40-х, кто дожил до рубежа 50 — 60-х годов, когда возникла реальная уг­ роза того, что революция из мира абстракций вот-вот спустится на землю, осудили призывы к насилию, "к топору", выдвигавшиеся наиболее радикальными представителями нового поколения оппо­ зиционной интеллигенции13.

В исторической литературе не раз рассматривался вопрос об оценках опыта Французской революции различными направлени­ ями революционного народничества 60 —70-х годов XIX в.14 Реже затрагивалась тема восприятия ее широкими слоями интеллиген­ ции, напрямую не связанными с революционным подпольем, но в той или иной степени проникшимися оппозиционными настрое­ ниями, смутным желанием перемен. А между тем, именно среди этих людей, которым не приходилось соотносить собственную практическую деятельность с опытом революционеров XVIII в., мифологизированный образ Французской революции получил са­ мое широкое распространение. Отношение к ней стало своего ро­ да кодом, по которому члены этой социальной группы — "совре­ менно-образованные", "передовые" люди — узнавали друг друга.

Вот как позднее вспоминал об этом профессор физики Москов­ ского университета Н.А.

Любимов:

«Какое наслаждение доставлял добытый от какого-нибудь об­ ладателя запрещенного плода, профессора или иного счастливца, на самое короткое время опасный том какой-нибудь истории ре­ волюции, в котором, казалось, и заключается самая-то скрываемая Цит. по: Белинский В.Г. Письма: В 3 т. СПб., 1914. Т. 2. С. 424. П. Леру (1707 — 1871) — сенсимонист, чьи работы пользовались большой попу­ лярностью в русских радикальных кружках 40-х годов XIX в.

Подробнее см.: Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и призрак тер­ мидора. М., 1993. С. 3 0 - 3 4.

См., например: Там же. С. 34 — 37; Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Указ. соч.

С. 2 4 5 - 2 4 9.

истина. Помнишь, с какою жадностью одолевали мы в одну ночь том Мишле, Луи Блана в четыреста-пятьсот страниц... Нашим юношеским увлечениям немало содействовало то обстоятельство, что в литературных и профессорских кружках, имевших наиболее влияния на молодые умы, этот... "культ революции", если не в под­ робностях исполнения ее программы, то в ее началах, идеях, неотразимо-де имеющих осуществиться и отделить новый мир от ста­ рого, принадлежал к числу основных убеждений. Французские приверженцы революционного культа не из крайних называют эти начала бессмертными началами 89 года.

Мы понимали их ме­ нее определенно, но шире, включая революцию как самую капи­ тальную часть в общее понятие об историческом прогрессе. Разу­ мели под началами этими все стремящееся и обещающее переде­ лать неудовлетворительный существующий порядок на новый, не­ пременно лучший — свободу во всех видах, борьбу со всякими притеснениями, изобличение злоупотреблений, уничтожение предрассудков, словом, целый винегрет прогресса, осуществить который мешает только невежество масс, коснеющих и удержива­ емых в предрассудках, а также своекорыстие людей, власть имею­ щих... Для большинства причислявших себя тогда к современнообразованным людям идеи эти проходили в уме легким и неясным облаком. Культ революции являлся в форме отдаленного поклоне­ ния и лишен был практического значения и силы»15.

Свидетельство тем более ценное, что его автор в зрелые годы исповедовал крайне консервативные, антиреволюционные убеж­ дения. Однако оно во многом совпадает с воспоминаниями друго­ го современника, человека совершенно иной судьбы — В.К. Дебогория-Мокриевича, перешедшего из такой же вольнодумной сту­ денческой среды в революционный лагерь: "По истории француз­ ской революции переводились и популяризировались преимуще­ ственно книги авторов-дифирамбистов. Мы зачитывались ими.

Наперечет знали мы имена всех героев французской революции, начиная от главарей и оканчивая второстепенными и даже третье­ степенными личностями. Одним нравился Дантон, другие востор­ гались Камилл (sic. — А.Ч.) Демуленом. Третьи бредили Сен-Жюстом. Такова была атмосфера, в которой мы вращались в семидеся­ тых годах, разжигая друг в друте революционный пыл"1б.

Революция, подобная Французской, но не той, что имела место в реальности — с сентябрьской резней, гражданской войной в Вандее, утоплениями в Нанте, Великим террором и т.д., а той 15 Кочнев В. [Любимов НА.] Против течения. Беседы о революции: Набро­ ски и очерки в разговорах двух приятелей / / Русский вестник. 1880. Ав­ густ. С. 613-617.

Дебогорий-Мокриевич В.К. Автобиография //Деятели СССР и револю­ ционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. М.,

1989. Кол. 89.

"Французской революции", идеализированный образ которой из поколения в поколение жил в исторической памяти русской ин­ теллигенции, почиталась не только желанной, но и неизбежной.

"Кто начал жить сознательной жизнью в шестидесятых-семидесятых годах минувшего века, — вспоминал Н.И. Кареев, — тот не мог не задумываться над тем, когда и как захватит Россию в свой не­ удержимый поток длительная западноевропейская революция, на­ чавшая уже со времени декабристов оказывать влияние на пере­ довые круги нашего общества" 17.

О том особом, едва ли не сакральном значении, которое прида­ валось "передовыми" людьми Французской революции, свиде­ тельствует и применение по отношению к ней эпитета "великая".

Вопрос о том, кто, когда и в каком контексте впервые его исполь­ зовал, заслуживает отдельного исследования, однако факт остает­ ся фактом: уже с конца XIX в. в отечественной исторической лите­ ратуре встречается устойчивое словосочетание "великая фран­ цузская революция", не применявшееся ни в одной другой стране.

Начавшееся в пореформенной России профессиональное изу­ чение Французской революции не только не разрушило "культ", но еще больше его укрепило. Ничего удивительного в этом нет. Ве­ дущие историки "русской школы", за малым исключением, при­ надлежали к той самой социальной группе "передовой", "совре­ менно мыслящей" интеллигенции, для которой культ Француз­ ской революции служил одним из средств самоидентификации и сплочения. Разделяя убеждения и заблуждения своей обществен­ ной среды, находясь под диктатом коллективной памяти, историки вольно или невольно, имплицитно или эксплицитно воспроизводи­ ли в своих работах тот самый миф, "научное" подтверждение ко­ торого требовала у них читающая публика.

Отсюда, впрочем, никоим образом не следует, что историки "русской школы" занимались искажением, фальсификацией фак­ тов. Проводимые ими исследования конкретных проблем выпол­ нялись на высочайшем профессиональном уровне и во многих случаях до сих пор не утратили научной ценности. Вместе с тем, в их обобщающих работах, рассчитанных на широкую публику, Французская революция изображалась односторонне, как своего рода праздничное действо, олицетворяющее торжество свободы над деспотизмом. При этом факты не искажались, о них просто не­ договаривали. Темные стороны Революции затушевывались, воп­ рос о ее "цене" обходился стороной.

Сравним в этом плане два сочинения выдающегося представи­ теля "русской школы" историографии Французской революции Е.В. Тарле — научно-популярную работу "Падение абсолютизма в Западной Европе", вышедшую в 1906 г., во время первой русской Кареев Н.И. Прожитое и пережитое. Л., 1990. С. 289.

революции, и его же фундаментальное диссертационное исследо­ вание "Рабочий класс во Франции в эпоху Революции", опублико­ ванное в 1909—1911 гг. В первой автор, сравнивая Францию конца XVIII в. и Россию начала XX в., настойчиво подталкивает читателя к выводу о том, что российская монархия так же, как в свое время французская, должна неизбежно пасть в результате революции.

Суть пространных рассуждений историка, в действительности, до­ статочно проста: если абсолютизм "губителен" и в сфере экономи­ ки18, и в сфере политики19, то уничтожающая его революция, есте­ ственно, является бесспорным благом. В то же время практически все социальные и экономические издержки Французской револю­ ции обходятся молчанием. Из всех ее "эксцессов" упоминается только о поднятой на пику голове коменданта Бастилии, но ни сло­ ва нет ни о многочисленных актах массового насилия толпы, ни о Великом терроре. Тема Вандеи, как якобы не имеющая ни малей­ шего отношения к российской действительности, "снимается" одной-единственной фразой: "Вандеи у нашего абсолютизма не бы­ ло и быть не могло, ибо Вандею не сочинить, как черную сотню"20.

В диссертационном же исследовании, идя строго от фактов, от документов, Тарле, напротив, достаточно откровенно говорит об издержках революционных преобразований, рисуя весьма мрач­ ную картину повседневной жизни французов и, прежде всего, со­ циальных "низов" в период Революции. При этом историк откро­ венно признает, что в тяжелейшем экономическом и социальном кризисе, переживавшемся в тот момент Францией, было виновато не только и не столько временное расстройство хозяйственной жизни, неизбежно сопряженное с войной и внутренними неуря­ дицами, сколько политика революционного правительства — "максимум", реквизиции, террор21. Правда, в отличие от первой работы, обращенной к широкой публике, диссертационное иссле­ дование в силу особенностей жанра было достоянием лишь узкого круга специалистов.

Подобные различия в освещении Революции одним и тем же автором в сочинениях, предназначенных разной аудитории, от­ нюдь не случайны. Другие либерально настроенные историки то­ го времени в работах, рассчитанных на сколько-нибудь широкий общественный резонанс, также предпочитали обходить стороной "Экономическое бедствие", "препятствие для естественно развиваю­ щейся хозяйственной жизни страны" и т.д. — Тарле Е.В. Падение абсо­ лютизма в Западной Европе. Исторические очерки / / Тарле Е.В. Сочи­ нения: В 12 т. М., 1958. Т. 4. С. 328, 338, 393 и далее.

Там же. С. 355. Подробнее о трактовке абсолютизма этим автором см.

ниже главу 3.

Там же. С. 439-440.

Тарле Е.В. Рабочий класс во Франции в эпоху Революции / / Тарле Е.В.

Сочинения. М., 1958. Т. 2. Гл. 5.

"неудобные" факты, способные бросить тень на идеализирован­ ный образ Революции. О вполне сознательном выборе такого ра­ курса освещения истории прямо пишет в своих мемуарах мэтр "русской школы" Н.И. Кареев:

«По старой традиции, воспитавшейся на более ранних истори­ ях революции (Минье и Тьера, Мишле и Луи Блана), бывших ее апологиями, прежде всего бросалась в глаза казовая, героическая, праздничная сторона революции, сделавшаяся поэтическою ле­ гендою. Клятва в Jeu de paume, взятие Бастилии, ночь 4 августа, праздник федерации, "Декларация прав", "Марсельеза" — какие это, в самом деле, красивые, эффектные вещи, способные настра­ ивать на повышенный тон. Но все это именно поэтическая, празд­ ничная, казовая сторона революции, у которой была своя проза, свои будни, своя изнанка, рядом с героизмом, своя патология» 22.

И хотя об этой "прозе" и "патологии" либеральные историки знали, писали они в основном все же о "казовой" стороне. Это, впрочем, неудивительно: стремясь внести посильный вклад в об­ щественно-политическое движение за обновление российской действительности, они в своих выступлениях, рассчитанных на широкую публику, трактовали Французскую революцию не столь­ ко как реальное событие прошлого, сколько как олицетворение ли­ берального идеала, который, мечтали они, станет будущим России.

Н.И. Кареев так вспоминал о своей политической деятельности в период первой русской революции: «На митингах и на предвыбор­ ных собраниях выступал очень часто в самых различных помеще­ ниях, обыкновенно с изложением основных принципов (консти­ туционно-демократической. — А.Ч.) партии, сводившихся мною главным образом к идеям "Декларации прав человека и граждани­ на" времен Французской революции...» 23 И уж если даже профессиональные историки были не слишком беспристрастны в освещении французских событий конца XVIII в., то, тем более, этого трудно было ожидать от публицистов и популя­ ризаторов, активно обращавшихся к данной теме во время и после революции 1905— 1907 гг. Рассказ об истории Французской револю­ ции служил для них поводом выразить, прямо или косвенно, свое негативное отношение к российской действительности и призвать к ее изменению революционным путем. Соответственно эти авторы пытались придать Франции Старого порядка сходство с российски­ ми реалиями XIX - начала XX в. Так, монархию Бурбонов они упорно отождествляли с русским самодержавием (о чем речь под­ робно пойдет ниже, в третьей главе) и порой даже приписывали французским крестьянам веру в "короля-батюшку" 24. Самих же Кареев Н.И. Указ. соч. С. 289.

Там же. С. 235.

Николин Н. [Андреев Ник.) Великий переворот, или Великая француз­ ская революция. СПб., 1908. Ч. 2. С. 3.

крестьян и з о б р а ж а л и крепостными 2 5 : хотя это не имело ничего об­ щ е г о с действительностью 2 6, н о з а т о п р и д а в а л о п р е д р е в о л ю ц и о н ­ ной Ф р а н ц и и черты, л е г к о у з н а в а е м ы е р у с с к и м и читателями.

С д р у г о й с т о р о н ы, д л я п о д о б н о г о рода с о ч и н е н и й б ы л о х а р а к ­ т е р н о с т р е м л е н и е сгладить о с т р ы е углы р е в о л ю ц и о н н о й и с т о р и и, " п о д р е т у ш и р о в а в " т е е е м о м е н т ы, что плохо с о о т в е т с т в о в а л и об­ р а з у Р е в о л ю ц и и к а к " п р а з д н и к а С в о б о д ы ". О д н и м и з т а к и х мо­ ментов б ы л а п е ч а л ь н о и з в е с т н а я с е н т я б р ь с к а я р е з н я в т ю р ь м а х 1792 г., когда сотни з а к л ю ч е н н ы х, в б о л ь ш и н с т в е с в о е м н е и м е в ­ ш и х н и к а к о г о о т н о ш е н и я к п о л и т и к е, б ы л и р а с т е р з а н ы толпой 2 7.

Однако этот трагический эпизод и з о б р а ж а л с я в популярных книжках о Революции следующим образом:

" С о 2-го с е н т я б р я т о л п ы н а р о д а стали х о д и т ь по т ю р ь м а м и и з ­ бивать з а к л ю ч е н н ы х. У б и в а л и н е всех, а по списку, заранее соста­ вленному и проверенному, н е п о п а в ш и х в с п и с о к о т п у с к а л и на волю"28.

"...День н а б о р а д о б р о в о л ь ц е в п р е в р а т и л с я в д е н ь н а р о д н о г о самосуда, в д е н ь к р о в а в о й р а с п р а в ы с монархистами, с внутрен­ ними врагами отечества....В о д н о й и з т ю р е м, в А б б а т с т в е, б ы л а сделана п о п ы т к а у с т р о и т ь н е ч т о н а п о д о б и е суда. З а к л ю ч е н н ы е п о д в е р г а л и с ь д о п р о с у. Тут ж е в ы н о с и л и о б в и н и т е л ь н ы й и л и о п ­ р а в д а т е л ь н ы й п р и г о в о р... П а р и ж а н е у б и в а л и с в о и х врагов, чтобы з а щ и т и т ь с в о и х б л и з к и х " ( к у р с и в м о й. — А.Ч.)29 Т а к и м о б р а з о м, у ч и т а т е л я с о з д а в а л о с ь в п е ч а т л е н и е, что и м е л о м е с т о сугубо д о з и р о в а н н о е п р и м е н е н и е н а с и л и я, н а п р а в л е н н о е против действительно виновных людей. Под пером ж е анонимно­ го а в т о р а с о ц и а л - д е м о к р а т и ч е с к о й б р о ш ю р ы о Ф р а н ц у з с к о й ре­ в о л ю ц и и, к о т о р а я п о с л е 1917 г. н е о д н о к р а т н о п е р е и з д а в а л а с ь большевиками, сентябрьская бойня и вовсе приобрела вид упоря­ доченного судебного процесса над преступниками:

См.: Там же. СПб., 1907. Ч. 1. С. 1 0 - 1 2 ; Оленина М. Весна народов (Ве­ ликая французская революция). Н. Новгород, 1906. С. 10, 75 — 76; Эфруси Е. Великая революция во Франции. М., 1908. С. 3 — 4. Характеристи­ ку крестьян предреволюционной Франции как крепостных или полу­ крепостных можно также встретить во многих публицистических и по­ пулярных работах, вышедших в России вскоре после Революции 1917 г.

См., например: Стражев A.M. Как французы добыли и потеряли свою свободу (Из истории Великой революции). М., 1917. С. 7 — 8; Волькенштейн О.А. (Ольгович). Великая французская революция 1789 г. М., [1917]. С. 6, 19; Богданович ТА. Великая французская революция. Л.; М.,

1925. С. 5, 195.

Подробно о статусе крестьян в предреволюционной Франции см.:

Адо А.В. Крестьяне и Великая французская революция. М, 1987. Гл. 1. § 2.

Подробно об этом событии см.: Саrоп P. Les Massacres de septembre. P., 1935; Bluche F. Septembre 1792. Logiques d'un massacre. P., 1986.

Николин H. (Андреев Ник.). Указ. соч. Ч. 2. С. 72.

Эфруси Е. Указ. соч. С. 6 6 - 6 7.

"...В городских тюрьмах в то время сидело много аристократов и священников, против них обратилась месть парижского населе­ ния. 2-го сентября толпа ворвалась в тюрьмы и стала убивать пре­ ступников. Вначале убивали без всякого суда, но через несколько часов установили народный суд, который сперва рассматривал преступления обвиненных, выслушивал их защиту и только тогда постановлял приговор. Таким образом многие избежали смерти" (курсив мой. — А.Ч.)30 Столь ж е "адресным", направленным сугубо против врагов Ре­ волюции изображался и Террор 1793 — 1794 гг.:

"С бунтовщиками против республики, с аристократами посту­ пали вообще со всей строгостью. Такую политику называют тер­ рором, то есть устрашением....Если бы революция не карала сво­ их врагов, она сама стала бы жертвою смерти".

Не то что при Термидоре:

"Теперь, при буржуазном правлении, гибли массами люди невинные, искренне преданные революции, тогда как раньше гибли предатели и подозрительные, — во всяком случае, — враги народа" 31.

И даже те авторы, кто, в отличие от процитированного выше анонимного социал-демократа, лично не симпатизировали Терро­ ру, оправдывали тот обстоятельствами военного времени:

"Жестокость и беспощадность республиканского правитель­ ства по отношению к внутренним врагам можно объяснить лишь тем напряженным состоянием, какое переживали в то время французы" 3 2.

"Но несмотря на весь ужас террористических мер, огромное большинство народа стояло на стороне правительства, так как ви­ дело, что иначе нет никакой возможности сохранить единство и крепость республики" 33.

Еще одна печальная страница французской истории конца XVIII в. — гражданская война в Вандее, где республиканские вой­ ска, разгромив в ожесточенной борьбе восставших крестьян, уст­ роили по приказу революционных властей массовую бойню мир­ ного населения.

В изображении же российского популяризатора истории Французской революции эти события выглядели исклю­ чительно как военные действия с равным проявлением жестоко­ сти обеими сторонами:

"Война велась со страшной жестокостью. Пленники, попав­ шие в руки вандейцев, подвергались немедленному расстрелу. То Великая французская революция. СПб., 1906. С. 34. Мне довелось дер­ жать в руках также следующие издания данной брошюры: Москва, 1917; Москва; Петроград, 1918; Гомель, 1919, но, полагаю, это далеко не полный список ее переизданий.

Там же. С. 39, 42.

Эфруси Е. Указ. соч. С. 97.

Николин Н. (Андреев Ник.). Указ. соч. Ч. 2. С. 95.

же самое производилось и с пленными вандейцами. После много­ численных кровопролитных стычек и битв, о которых рассказы­ вать мы не будем здесь, восстание в Вандее было подавлено. Это случилось в декабре 1793 года..."34 Характерно, что автор завершил свой рассказ о Вандее именно декабрем 1793 г.

Иначе ему пришлось бы вести речь о начавшемся в январе 1794 г., уже после разгрома вооруженных сил вандейцев, карательном походе республиканских "адских колонн" против мирного населения департамента 35, что, несомненно, омрачило бы тот светлый образ Революции, который создавался на протяжении всей книги. Любопытно, что в приведенном пассаже, в отличие от нелепого утверждения о "заранее составленных и проверенных" сентябрьских списках, нет ни грана вымысла. Если не считать не­ большого преувеличения в том, что касается "немедленного" рас­ стрела (на самом деле пленные нередко подвергались самым чудо­ вищным пыткам), все остальное — чистая правда. Но только очень дозированная. Настолько, что история о геноциде революционны­ ми властями населения мятежного департамента предстает в изо­ бражении литератора обычным эпизодом военных действий, хоть и очень ожесточенных. Впрочем, в цитируемых сочинениях есть пример и более "виртуозной" подачи материала, когда автор, не прибегая к откровенной фальсификации и чередуя полуправду с недоговорками, ухитряется практически полностью "заретуширо­ вать" черное пятно вандейской трагедии на лике Революции:

"Положение восставших вандейцев было гораздо благоприят­ нее, нежели положение республиканской армии. Прекрасно зная местность, вандеицы быстро передвигались небольшими отрядами по узким, едва заметным тропинкам через леса, холмы и болота.

Они внезапно нападали на врага, стреляя в него из-за кустов, из-за холма или плетня, и столь же неожиданно исчезали. Для республи­ канцев эти переходы по незнакомой местности, при отсутствии хо­ роших дорог, были сопряжены с необычайными трудностями. Они шли большими колоннами, так как разбиваться на небольшие отря­ ды значило бы идти на верную смерть. Неуверенно и медленно под­ вигались они вперед, поминутно оглядываясь во все стороны, как травленные звери. О том, чтобы передохнуть и набраться свежих сил, не могло быть и речи. Рассчитывать на гостеприимство вандей­ цев республиканцы, разумеется, не могли. В то время как восстав­ шие вандейцы всюду могли найти приют и пищу, республиканцы вынуждены были повсюду тащить с собою провиант, чтобы не по­ гибнуть от голода. Измученные телом и душой, они вымещали свою злобу на вандейцах, а те платили им той ж е монетой" 36.

Там же. С. 98.

Подробнее о нем см.: Генифе П. Политика революционного террора, 1789-1794. М., 2003. С. 228-240.

Эфруси Е. Указ. соч. С. 89.

В принципе, спорить здесь не с чем. Автор более или менее то­ чен в деталях. Но, произнеся столько слов, он "ухитряется" не ска­ зать главного: трагедия Вандеи состояла ведь не в том, что "изму­ ченные" трудностями похода республиканские войска "вымещали злобу" на своем противнике, а в том, что они, следуя приказу рево­ люционных властей, осуществляли целенаправленное и система­ тическое истребление мирного населения уже после окончания активной фазы военных действий. Напротив, автор усиленно под­ черкивает, что произошедшее в мятежном департаменте не выхо­ дило за пределы обычных "издержек" военного времени, посколь­ ку, "несмотря на все эти суровые меры, междоусобная война все не прекращалась".

Ну а в завершение и вовсе следует хеппи-энд:

"Лишь в 1795 г. был наконец заключен мир с вандейцами. Од­ нако, судя по условиям мира, победа республиканцев была далеко не полная. Вандейцы, правда, согласились признать республикан­ ское правительство. Зато они были вознаграждены за все понесен­ ные убытки. Кроме того, их освободили от воинской повинности и возвратили им религиозную свободу" 37.

Автор, правда, не сказал, что мир этот не продержался и полу­ года, а "убытки" составляли до 25% населения Вандеи.

Впрочем, все эти бегло упоминаемые и тщательно преумень­ шаемые "издержки" Революции "искупались", по мнению указан­ ных авторов, ее славными итогами, которые восхвалялись в самых восторженных выражениях:

"Значение первой Революции огромно и не только для Фран­ ции, а для всего человечества. Заветы свободы, равенства и братст­ ва, как новая вера, понеслись по всей земле" 38.

"Народ проснулся от векового сна, выпрямил свою согбенную спину, расправил мускулы, и старое здание произвола и насилия затрещало по всем швам и рухнуло при радостных кликах ликую­ щего народа" 39.

Распространенный среди российской образованной элиты культ Французской революции стал одним из немаловажных фак­ торов, обусловивших восторженное отношение широких слоев интеллигенции к свержению монархии. По аналогии с хорошо из­ вестным ей романтическим образом "революции-праздника" ин­ теллигенция ждала, что таким же праздником обернется револю­ ция и в России. Подобные настроения позднее блестяще опишет В.П. Катаев в повести, насыщенной автобиографическими моти­ вами: "В те легендарные дни у молодежи было принято как бы не­ много играть во Французскую революцию, обращаясь ко всем на ты и называя гражданин или гражданка, как будто новорожден­ ный мир русской революции состоял из Сен-Жюстов, Дантонов, Там же. С. 90.

Оленина М. Указ. соч. С. 79.

Николин Н. (Андреев Ник.). Указ. соч. Ч. 1. С. 4.

Демуленов, Маратов и Робеспьеров" 40. Во Французскую револю­ цию "играют" едва ли не все действующие лица произведения, примеряя на себя образы ее участников. И главный герой, юноша из интеллигентной семьи, тоже оказывается захвачен "романти­ кой революции", видя в революции российской манящий отблеск той, другой, с детства известной ему Французской: "...Конвент...Пале-Рояль...Зеленая ветка Демулена. Са ира!.. и внезапно за­ хватившая его страсть к девушке из народа, в которой он видел Теруань де Мерикур, ведущую за собой толпу санкюлотов. Красный колпак и классический профиль" 41. Тем страшнее, тем горше ока­ залось разочарование. Ожидаемый "праздник" обернулся траге­ дией. И не парижский Новый мост простерся перед юношей, а Сабанеевский мост в Одессе — дорога в расстрельный подвал ЧК.

Описывая это недоумение и страх, ощущение чудовищного обмана или, скорее, самообмана, В.П. Катаев ничуть не сгущает краски. Те же чувства мы находим и в публицистических произве­ дениях того времени, принадлежавших ведущим представителям творческой элиты. «Мы поторопились назвать нашу революцию великой и сравнивали ее с великою французскою революцией, — писал Федор Сологуб в очерке "Крещение грязью" (1918). — Но вот видим, что величия в днях наших мало, и революция наша яв­ ляется только обезьяною великой французской революции... Та, подлинно великая, вся была воодушевлена любовью к Франции, к отечеству, и революционер чувствовал себя прежде всего патрио­ том. Ну а у нас, конечно, все наоборот... Огнем и кровью было то крещенье, которое несла Европе восставшая против деспотизма Франция. Гнусный бес, овладевший нами, неистово хохочет и ма­ ет нас грязью...» 42 Леонид Андреев был так поражен несоответствием российких событий 1917 г. столь долго ожидавшейся революции, что даже отказал им в праве считаться таковой, определив их как Бунт.

"Плохому" Бунту он противопоставил "хорошую" Революцию, в определении которой явно прослеживаются знакомые черты иде­ ального образа революции Французской: "Лозунги Революции всегда общечеловечны. Для нее, как и для Бога, ценен всякий чело­ век. Как сама восставшая Справедливость, она охраняет права чеКатаев В.П. Уже написан Вертер. М, 1992. С. 374.

Там же. С. 338 — 339. Ср.: "Кто из нас тогда не писал с восторгом о зеле­ ной ветке Демулена, в те дни, когда гимназист Каннегиссер стрелял в Урицкого, а Каплан отравленной пулей — в Ленина, и не санкюлоты в красных фригийских колпаках носили на пиках головы аристократов, а рабочие Путиловского завода в старых пиджаках и кепках, перепоясан­ ные пулеметными лентами, становились на охрану Смольного". — Ка­ таев В.П. Алмазный мой венец. М, 1979. С. 207-208.

"В дни созидаемого ада..." Из публицистики Ф. Сологуба 1918 г. / / Рус­ ская мысль. 1996. №4145. 17-23 октября. С. 11.

ловека... Свобода, равенство и братство. Вот незыблемый закон Ре­ волюции..." 43 Не понимая, каким образом вместо "прекрасной" Революции получился чудовищный Бунт, Андреев, как и Сологуб, тоже винит во всем "дьявола, живущего в нас": это он "ослепил и запутал, смешал все карты, в дикую гущу превратил все лозунги и в противоестественном союзе сочетал жертву — Революцию и ее убийцу — бессмысленный, стихийный, кровавый русский Бунт" 44.

Революция 1917 г. разрушила "русский миф" о Французской революции. Мысль о том, что "доброй" революции никогда не бы­ ло и во Франции, находит отражение в эмигрантской литературе разных жанров 45.

Вот как, например, она прозвучала в стихах Ива­ на Савина:

Все это было. Путь один У черни нынешней и прежней, Лишь тени наших гильотин Длинней упали и мятежней.

Бросает поэт упрек и создателям мифа о Французской револю­ ции словами, вынесенными в эпиграф настоящей главы 46.

Однако сказать об этом можно было, только находясь за грани­ цей. В России же на смену прежнему, "русскому мифу", охраняв­ шемуся силой мнения "передовой" интеллигенции, пришел но­ вый, "советский миф" о Французской революции, на страже кото­ рого стояла теперь уже вся мощь государственной идеологии и ре­ прессивного аппарата.

Андреев Л.Н. Европа в опасности / / Андреев Л.Н. Перед задачами вре­ мени. Benson, I987. С. 201.

Там же. С. 201.

См., например: Струве П. Размышления о русской революции. София, 1921; Гольденвейзер АЛ. Якобинцы и большевики. Берлин, 1922.




Похожие работы:

«Культурно-историчесКий альманах "фонтанка" № 18. 2015 год Содержание Публикации К читателю..................... 3 Е. В. Нестерук. По следам Зодчие исчезающих улиц. Восточная часть Крестовского острова........... 60 В. Чураков. Цвета Петербурга. Ч. 3. Годы коммунистической Четвертое столетие...»

«X ОБЛАСТНОЙ КОНКУРС ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ ОБУЧАЮЩИХСЯ "ПЕРВЫЕ ШАГИ В НАУКУ" _ Направление науки: гуманитарное Номинация: краеведение Возрождение ремёсел. Ткачество Тема: Автор: ученица 9-г класса Мартынова Татьяна Руководитель: учитель истории, руководитель школьного музея Таров Виктор Николаев...»

«Лакман Ираида Генриховна ИМЕННОЕ СЛОВООБРАЗОВАНИЕ В ВЕРХНЕНЕМЕЦКОМ ГОВОРЕ СЕМИПАЛАТИНСКОЙ ОБЛАСТИ 10.02.04 — германские языки Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук МИНСК Работа выполнена на кафедре грамматики и истории не­ мецкого языка Минского государственного педагогического института...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2008 История №3(4) УДК 947.073:342.7 О.Г. Елисеева ПРАВОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ ДЕКАБРИСТОВ КАК ИСТОЧНИК ПО ЮРИДИЧЕСКОМУ ОФОРМЛЕНИЮ РОССИЙСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА Рассматриваются правовые...»

«1. Цели освоения дисциплины Целями освоения дисциплины "История Саратовского края" является: ознакомление студентов с основными исследованиями по истории Саратовского края; приобретение студентами практических навыков и компетенций в сфере профессиональной деятельности – в методике исторических исследований по истории края, а та...»

«ТЕОРИЯ, ИСТОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ DOI: 10.14515/monitoring.2015.2.03 УДК 316:004.738.5 А.М. Долгоруков ИНТЕРНЕТ И БУДУЩЕЕ СОЦИОЛОГИИ ИНТЕРНЕТ И БУДУЩЕЕ СОЦИОЛОГИИ INTERNET AND PROSPECTS OF SOCIOLOGY ДОЛГОРУКОВ Александр Михайлович, кандидат DOLGORUKOV Alexander Mikhailovich, философских наук, ведущий научный сотрудник...»

«ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ВОЕННЫЕ ЛЕКСИКОГРАФЫ А.М. ТАУБЕ И Г.А. СУДЗИЛОВСКИЙ Синева А.А., Сазонова Г.Т., Александров С.О., Закота А.А. ВУНЦ ВВС ВВА Воронеж, Россия THE NATIVE LEXICOGRAPHERS A.M. TAUBE AND G.A. SUDZILOVSKY Sineva A.A., Sazonova G.T., Alexandrov S.O., Z...»

«О Евангелии, вложенном Арсением Мацеевичем в Киево-Печерскую лавру в 1751 г.: к истории создания и стилистических особенностях оклада с "финифтяными штуками" В. Ф. Пак О существовании Евангелия, вложенного ростовским митр. Арсением Мацеевичем в Киево-Печерскую лавру известно еще с 1880-х годов. Киевский протоирей Петр...»

«История тюрков УДК 94(37) ББК 63.3(0)32 А29 Все права защищены. Ни одна из частей этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. Аджи, Мурад А29 История тюрков / М. Аджи. – Москва: АСТ, 2015. – 317,[3] с...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.