WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» В.А. БЕЛОЗОРОВИЧ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования Республики Беларусь

УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ

«ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ»

В.А. БЕЛОЗОРОВИЧ

ЗАПАДНОБЕЛОРУССКАЯ ДЕРЕВНЯ

В 1939–1953 ГОДАХ

Монография

Гродно 2004

УДК 281.9(476)

ББК 86.372(4Беі)

Б43

Рецензенты: кандидат исторических наук, доцент кафедры истории

славянских государств ГрГУ им. Я. Купалы М.Я. Колоцей;

кандидат исторических наук, ст. преподаватель кафедры социально-гуманитарных дисциплин ГГАУ А.И. Шаланда.

Рекомендовано советом исторического факультета ГрГУ им. Я. Купалы.

Белозорович В.А.

Западнобелорусская деревня в 1939 – 1953 годах: Монография / Б43 В.А. Белозорович. – Гродно: ГрГУ, 2004. – 148 с.

ISBN 985-417-631-2 В монографии раскрывается историческое развитие западнобелорусской деревни в 1939 – 1953 годах. Представлена общественно-политическая жизнь крестьянства, аграрная политика Советской власти как в довоенный, так и в послевоенный период, показано состояние деревни в годы немецко-фашистской оккупации.

Монография рассчитана на широкий круг читателей, всех, кто интересуется историей Беларуси.

Табл. 19; библиогр. 301 назв.

УДК 281.9(476) ББК 86.372(4 Беі) ISBN 985-417-631-2 © Белозорович В.А., 2004 ВВЕДЕНИЕ Аграрный вопрос как комплекс социально-экономических проблем сельского хозяйства является одним из основных в развитии современного общества. Несмотря на достижения научно-технической революции, земля остается важнейшим средством производства, а сельскохозяйственной деятельностью занимается большая часть населения земного шара. От эффективности аграрного сектора и состояния деревни зависит решение продовольственной проблемы и сырьевой базы промышленности.

Находясь в составе СССР, Беларусь обеспечивала пятую часть межреспубликанских поставок мяса, третью – молока, половину – картофеля. Наблюдался рост производительности труда, благодаря чему в 1990 году рентабельность достигла 42 %, республика вышла на одно из первых мест в мире, о чем свидетельствуют данные, приведенные в таблице 1.

Таблица 1 Производство продуктов питания на душу населения в 1990 году (в кг) Основные Страны продукты Беларусь Франция Англия США ФРГ питания зерно 684 1 030 407 1 253 428 молоко 727 488 266 269 388 мясо 115 112 66 123 90 Примечание: таблица использованаавтором из статьи: Кивейша Е.

Сельскохозяйственные предприятия Беларуси // Финансы, учет, аудит. – 1995. – № 3. – С. 28.

БССР в производстве зерна на душу населения обогнала Великобританию и ФРГ в 1,6 раза, уступив только США и Франции. Показатели отечественного молочного хозяйства превысили зарубежные в 2,2 раза. Особое положение занимали западные области республики, которые традиционно лидировали в производстве сельскохозяйственной продукции. В частности, Гродненская область в 1990 году получила молока на душу населения больше, чем США, в 3,4 раза, мяса – в 1,4 раза и только по зерну уступила им на 13,7 %.

Успехи в сельскохозяйственном производстве республики были обусловлены сложившейся в 50 – 70-е годы ХХ в. моделью аграрного производства, эффективность которой зависела от размера капиталовложений. Объем бюджетных ассигнований постоянно увеличивался. Если за 15 лет, с 1951 по 1965 годы, в сельское хозяйство Беларуси было направлено 3 миллиарда рублей капиталовложений, то в последующие пятнадцать лет, с 1966 по 1980 годы, эта сумма возросла до 16 миллиардов рублей [1, с. 262]. Во многом вложения обеспечивались за счет средств, получаемых от продажи энергоносителей, а затем перераспределяемых через общесоюзный бюджет.





Кризис советской экономики, разразившийся в конце 80 – начале 90-х годов, распад СССР и последовавший разрыв хозяйственных связей вызвали в сельском хозяйстве республики негативные явления, проявившиеся в сокращении валовой продукции аграрного сектора, в низкой фондовой отдаче и в росте убыточных хозяйств (см. табл. 2).

Таблица 2 Состояние сельскохозяйственного производства в Республике Беларусь за 1995 – 1997 годы Экономические показатели Годы 13,6 10,2 11,3 Уровень рентабельности по всей деятельности (в %) Число убыточных колхозов 392 471 368 и совхозов В них сумма убытка 300,4 469,7 676,7 (млрд. руб.) 7 183,3 10 281,1 18 844,3 Получено валового дохода (млрд. руб.) Примечание: таблица составлена на основе статистических данных Министерства статистики и анализа Республики Беларусь на 30 сентября 1998 года.

Для выхода из сложившейся ситуации правительство Беларуси приступило к осуществлению аграрной реформы, направленной на развитие различных форм хозяйствования при полной их самостоятельности как субъектов рыночной экономики. Поэтому актуальным становится вопрос реформирования колхозно-совхозной системы, возвращения ей кооперативной природы, деформированной при коллективизации сельского хозяйства. В этих условиях необходим объективный анализ и знание исторического опыта западнобелорусской деревни в 1939 – 1953 годах.

К тому же в отечественной исторической науке возникла необходимость коренного переосмысления «сталинской» концепции коллективизации, которая долгое время доминировала в советской исторической литературе. Поэтому автор попытался осветить состояние западнобелорусской деревни и аграрный вопрос с позиции субъекта исторического познания – крестьянина. В монографии использованы исследования не только отечественных историков, но и ряд неопубликованных источников, почерпнутых в архивах Республики Беларусь и впервые вводимых в научный оборот.

Отметим, что к изучаемому региону в 1939 – 1941 годах относились Барановичская, Брестская, Белостокская, Вилейская, Пинская области, а в 1944 – 1953 годах – Барановичская, Брестская, Гродненская, Молодечненская, Пинская области и 9 районов (Браславский, Глубокский, Докшицкий, Дуниловичский, Дисненский, Миорский, Плисский, Шарковщинский, Видзовский) Полоцкой области.

Историографический обзор литературы. Историческое развитие западнобелорусской деревни в 1939 – 1953 годах получило определенное освещение в отечественной историографии. Еще в предвоенные годы об успехах, достигнутых трудящимися региона в развитии сельского хозяйства, говорилось в статьях руководителей республики Н.Киселёва, П.Пономаренко, Г.Эйдинова [2]. Они были написаны по «свежим следам» и отражали процесс создания партийных и советских органов в деревне, первые результаты советской аграрной политики. Конечно, в этих публикациях отсутствовал глубокий анализ преобразований, осуществляемых в сельском хозяйстве, так как в то время авторы и наука не располагали достаточным количеством документов и материалов, т.е. не было возможности полнее и объективнее раскрыть круг вопросов, относящихся к данной проблеме.

В послевоенный период в связи с завершением массовой коллективизации сельского хозяйства в западных областях Беларуси историки приступили к обобщению накопленного опыта. Были подготовлены и защищены кандидатские диссертации Г.А.Бородачём, Т.П.Трацевской, К.И.Доморадом, Н.М.Ивашенко, П.С.Пышкиным [3]. Авторы главное внимание уделяли вопросам аграрной политики партии по переводу крестьянских масс на рельсы коллективного хозяйствования. При этом теоретическое положение о том, что аграрные преобразования могут осуществляться только под руководством Коммунистической партии, считалось незыблемым. Красной нитью проводилась мысль о прямой пропорциональности успехов в колхозном строительстве усилению роли партии и росту количества ее местных организаций.

Обобщающим исследованием проблемы развития западнобелорусской деревни стала совместная монография Г.А.Бородача и К.И.Доморада «Калектывізацыя сельскай гаспадаркі ў заходніх абласцях Беларускай ССР» [4]. В ней авторы раскрыли процесс колхозного строительства в предвоенные годы (1939 – 1941), вопросы создания материально-технических предпосылок для перестройки аграрного сектора и массовой коллективизации в 1944 – 1952 годах. Особое внимание уделялось роли партии в аграрной революции на селе, в ликвидации мелкого крестьянского землевладения и объединении крестьян в сельскохозяйственные артели. В целом, работа соответствует уровню исторической науки конца 50-х годов, когда коллективизация считалась единственно правильным направлением развития сельского хозяйства, колхозы – оптимальной и единственной формой хозяйствования, а принудительный характер аграрных преобразований напрочь отвергался.

В последующие два десятилетия углубляется изучение процесса аграрных отношений, крестьянства и сельского хозяйства западных областей Беларуси. Круг используемых источников значительно расширился, анализ исследуемых вопросов стал более разносторонним. Были созданы коллективные труды по истории белорусского народа, опубликован ряд монографий и статей, в которых рассматривались важнейшие аспекты истории западнобелорусской деревни. В науке утвердилось положение, что социалистические преобразования в сельском хозяйстве западных областей осуществлялись на основе ленинского кооперативного плана и практического опыта этой работы в СССР. В то же время были названы особенности массовой коллективизации в изучаемом регионе. Например, указывалось, что наделение крестьян землей не являлось общедемократической мерой: в этом процессе участвовали не все жители деревни, а лишь безземельные и малоземельные хозяйства. Авторы показывали, что в западных областях Беларуси не получили развития простейшие формы сельскохозяйственной кооперации. Более того, колхозы там были крупнее как по количеству дворов, так и по размерам обобществленной площади.

Историографический анализ исследований по изучаемой проблеме содержится в работах В.Н.Михнюка «Крестьянство Белоруссии на пути к социализму: Историографический очерк» и «Социалистические преобразования в западных областях БССР (сентябрь 1939 – июнь 1941 гг.): Историографический очерк» [5; 6].

Автор сделал критические замечания по вопросам аграрной истории западных областей Беларуси, указал на недостаточную изученность проблемы дифференциации крестьянства, становления и ликвидации хуторской системы, выделил особенности коллективизации сельского хозяйства.

Аграрные отношения новейшего времени в западнобелорусской деревне впервые получили краткое, но систематизированное освещение в коллективных трудах «Социалистическое народное хозяйство БССР» [7], «Экономика Советской Белоруссии.

1917 – 1967 гг.» [8], «Очерки истории Коммунистической партии Белоруссии» [9], «Социально-экономические преобразования в Белорусской ССР за годы Советской власти» [10]. В 1975 году вышли в свет четвертый и пятый тома «Гісторыі Беларускай ССР»

[11; 12] и обобщающий труд «Развитие экономики Белоруссии в 1928 – 1941 гг.» [13], в которых проблемы истории деревни нашли обстоятельное отражение.

На данном этапе развития исторической науки по-прежнему актуальным оставался вопрос идеологического руководства Коммунистической партией Беларуси процессом реформирования сельского хозяйства. Роль партийных органов, деятельность комсомольских организаций и Советов депутатов освещались в исследованиях В.И.Архипова [14], М.В.Василючека [15], М.Э.Чесновского [16], Ю.И.Березкина [17], В.Я.Генералова [18], И.С.Росмана [19]. Авторы раскрывают различные стороны общественно-политической жизни, но обходят негативные явления, вызванные формированием командно-административной системы.

Западнобелорусская деревня в контексте индустриального и культурного развития западных областей рассматривалась в монографии И.О.Царюк «В семье единой» [20]. Однако автор преувеличила роль агитационно-массовых кампаний в процессе коллективизации сельского хозяйства, не подтвердила фактологическим материалом антиколхозные выступления.

Ф.И.Клишин в диссертации, посвященной деятельности машинно-тракторных станций, показал цели и задачи этих чрезвычайных органов власти в деревне, их агитационно-пропагандистскую деятельность, но не раскрыл методы экономического воздействия на крестьянство со стороны государства [21].

Большой вклад в изучение истории западнобелорусской деревни советского периода внесла Е.П.Белязо [22; 23]. В ее работах показаны тяжелые последствия немецко-фашистской оккупации в сельском хозяйстве, социальная эволюция крестьянства в годы четвертой пятилетки, меры партии и правительства по развитию села, вопросы формирования кадров массовых профессий и др.

Однако Е.П.Белязо ошибочно утверждает, что XVIII съезд КП(б)Б поставил задачу сплошной коллективизации. Также автор пришла к неверному выводу об отсутствии в послевоенный период в западнобелорусской деревне массового раскулачивания.

Аграрное развитие западных областей Беларуси нашло отражение в исследованиях А.П.Купреевой, посвященных возрождению экономики республики после Великой Отечественной войны [24; 25]. Автор анализирует преобразования в сельском хозяйстве западнобелорусской деревни, но не раскрывает отношение различных категорий крестьянства к политике, проводимой Советской властью.

Таким образом, в 50 – 70-е годы в отечественной историографии изучение вопросов развития западнобелорусской деревни базировалось на определенных постулатах:

- коллективизация сельского хозяйства – составная часть плана построения социализма в СССР;

- аграрная политика осуществлялась под строгим партийным контролем и проводилась в интересах батрацко-бедняцких слоев деревни;

- ликвидация кулачества как класса означала уничтожение сельской буржуазии как источника эксплуатации крестьянства;

- колхозы являются высшей формой кооперации, полностью соответствующей социализму.

В эти годы сохранялся идеологический контроль за исторической наукой, насаждался классовый марксистско-ленинский подход в оценке исторических фактов. По ряду вопросов, в том числе аграрному, были выработаны определенные партийные установки.

Конечно, они препятствовали углубленному изучению истории деревни, но фактологический материал, собранный историками, не утратил своей значимости и сегодня.

Первые шаги по переосмыслению сложившейся концепции истории советской деревни наблюдаются во второй половине 80-х годов, когда в обществе развернулись радикальные социальноэкономические и общественно-политические реформы. Политика «гласности» дала возможность ввести в научный оборот ранее «закрытые» документы и материалы. Советские историки В.П.Данилов [26], Н.А.Ивницкий [27] приступили к разработке новой концепции коллективизации сельского хозяйства. Отбросив идеологические штампы от ценностного (классового) подхода, они попытались по-новому взглянуть на колхозное строительство в СССР.

В первые перестроечные годы происходит всплеск исторической публицистики. В острополемических статьях О.Лациса [28], А.Бурганова [29], В.Разумова [30], Л.Смиловицкого [31], А.Сорокина [32], М.Костюка [33] была поднята проблема соотношения аграрных преобразований в деревне с идеей социализма, рассмотрены роль тоталитарной системы и степень государственного принуждения.

В российской исторической науке на рубеже 80 – 90-х годов появился ряд монографий по аграрной истории советского периода. Концептуальное значение имеют работы А.И.Алексеева «Многоликая деревня (население и территория)», О.М.Вербицкой «Российское крестьянство: от Сталина к Хрущёву, середина 40-х – начало 50-х годов», П.И.Симуш «Мир таинственный…: Размышления о крестьянстве» [34].

Начиная с конца 80-х годов в отечественной историографии появляется ряд коллективных работ по изучаемой проблеме, в частности, «Экономика Белоруссии в период послевоенного возрождения» [35], «Очерки истории Брестской областной парторганизации» [36], «Очерки истории Гродненской областной партийной организации» [37]. В них на основе неопубликованных архивных документальных материалов и статистических данных раскрыты аграрные отношения с новых исторических позиций.

В статье «Коллективизация», опубликованной в 4-м томе «Энцыклапедыі гісторыі Беларусі», академик НАН РБ М.П.Костюк представил обобщенную характеристику аграрной политики Советской власти в Беларуси на этапе производственной кооперации деревни. В работе освещены аграрные преобразования в западнобелорусской деревне в 1939 – 1952 годах. Автор указал на их особенности, в частности, на сжатые сроки проведения, сложность общественно-политических условий, борьбу с бандитизмом и т.п. [38]. Схожая историографическая концепция составила основу аналогичной статьи члена-корреспондента НАН РБ П.Т.Петрикова в 7-м томе «Беларускай энцыклапедыi», вышедшем в 1998 году [39].

В исторической литературе закрепилась мысль, что аграрная политика КПСС носила антикрестьянский характер (за исключением, может быть, новой экономической политики), так как базировалась на идеях тотального планирования, огосударствления экономики, игнорирования товарно-денежных отношений.

Новые подходы нашли свое отражение в коллективном сборнике (составитель В.И.Новицкий), посвященном 60-летию воссоединения Западной Беларуси с БССР «Назаўсёды разам…» [40].

В научных статьях и документах раскрываются сентябрьские события 1939 года, преобразования 1939 – 1941 и послевоенных лет.

В 1999 году автором данной монографии была защищена кандидатская диссертация «Аграрные преобразования в западных областях Беларуси в 1939 – 1952 годах» [41].

В целом, анализ исторической литературы свидетельствует, что развитие западнобелорусской деревни в 1939 – 1953 годах было недостаточно изучено в доперестроечный период и на современном этапе.

Анализ источников. При работе над данной монографией автор использовал как опубликованные, так и неопубликованные источники.

Используемые источники условно можно разделить на следующие группы:

- опубликованные документы и материалы;

- архивные неопубликованные источники делопроизводства партийных и советских органов;

- периодические издания;

- воспоминания участников колхозного строительства в западных областях Беларуси.

В многотомных публикациях «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898 – 1986 гг.)» содержатся данные по партийному руководству процессом исторического развития западнобелорусской деревни и в целом по республике.

В седьмом [42] и восьмом [43] томах данного издания имеются постановления ЦК ВКП(б), СНК СССР, пленумов партии по развитию колхозного движения, ликвидации недостатков в деле укрепления сельхозартелей.

Аналогичные документы включает издание «КПБ в резолюциях и решениях съездов и пленумов ЦК». Третий [44] и четвертый [45] тома содержат постановления и резолюции партийных форумов по вопросам аграрной политики в западных областях Беларуси. Они раскрывают руководящую роль коммунистов в деле переустройства сельского хозяйства, ярко иллюстрируют процесс перехода хозяйственных функций от советских к партийным органам власти. В отличие от стенограмм пленумов и съездов данный вид опубликованных источников официально и скупо освещает становление колхозно-совхозной системы, но демонстрирует непоколебимую уверенность руководящих партийных органов в правильности аграрной политики. Однако ошибки и просчеты в процессе аграрных преобразований не удалось скрыть даже в этом издании, для которого был произведен тщательный отбор и обработка документов. Об этом свидетельствует документ «Из постановления «О мерах по выполнению постановления ЦК ВКП(б) от 3 марта 1950 года «О серьезных недостатках в колхозном строительстве западных областей Белорусской ССР» [45, с. 317 – 326].

Значительное место в материалах третьей части «Хроники важнейших событий истории Коммунистической партии Белоруссии» [46] отводится деятельности партии в западных областях республики. Документально представлены меры по быстрейшему завершению социалистических преобразований, прерванных войной, во всех сферах жизни, в том числе аграрной.

Интересные данные историко-экономического и юридического характера представлены в сборнике документов и материалов «Документы свидетельствуют: из истории деревни...» под редакцией В.П.Данилова и Н.А.Ивницкого [47]. Они раскрывают процесс социалистического переустройства деревни, механизм складывания и действия командно-административной системы в сельском хозяйстве, репрессивного законодательства. В частности, таким является постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной собственности» от 7 августа 1932 года [47, с. 476 – 478].

Ряд документов, раскрывающих насильственные методы аграрных преобразований в западнобелорусской деревне, представлен в книге В.И.Адамушко «Палiтычныя рэпрэсii 20-50-х гадоў на Беларусі» [48], совместной работе с Н.Ивановой «Помилуйте…»

[49], в периодических изданиях. В журнале «Спадчына» Р.Герасимович и Н.Иванова опубликовали материалы по раскулачиванию крестьянства в Молодечненской области [50].

Особый интерес представляет издание документов и материалов, подготовленное сотрудниками Национального архива Республики Беларусь (НАРБ), «Аграрные преобразования в Вилейской области: 1939 – 1941 гг.» [51]. Они опубликовали 44 документа по различным аспектам исторического развития западнобелорусской деревни в предвоенные годы.

Основную и наиболее ценную группу источников составляют неопубликованные документы. В монографии использованы материалы государственных архивов Республики Беларусь, в которых преобладают сведения официального характера (постановления, доклады, отчеты, информационные сводки и т.п.).

Наибольшее количество неопубликованных источников почерпнуто из фонда 4 «Центральный комитет Коммунистической партии Беларуси» Национального архива Республики Беларусь. В них нашли отражение статистические данные об организации колхозов и совхозов, машинно-тракторных станций в западных областях республики, мероприятия по развитию сельскохозяйственного производства, об оказании материальной помощи крестьянству, о подготовке кадров и т.п. Много внимания уделяется работе партийносоветских органов на селе, ошибкам и искривлениям партийной линии. Названный фонд содержит данные по налогообложению, предельным нормам землепользования, экономическому состоянию сельхозартелей.

Особую ценность имеют документы 21-й описи «Особый сектор», посвященные политическому, социально-экономическому и культурному развитию западных областей Беларуси в сентябре 1939 – июне 1941 годов. Они представлены докладными и информационными записками, письмами, справками с мест статистического и аналитического характера и др. Документы помогают раскрыть отношение различных категорий крестьянства к политике Советской власти, методы проведения коллективизации, социальную политику на селе.

В документах 28-й и 29-й описей содержится большой объем исторической информации, раскрывающей общественно-политическую обстановку в западнобелорусской деревне, состояние аграрного сектора, социальное положение крестьянства в послевоенные годы.

Из фондов Государственного архива Гродненской области в городе Гродно (ГАГО) в данной монографии использованы материалы Управления сельского хозяйства Гродненского облисполкома (фонд 732), Гродненского областного исполнительного комитета (1171), районных исполнительных комитетов (фонды 430, 518, 1150, 1152, 1153), областного суда (1106), отдела общественных движений и организаций (18). В основном это заявления крестьян по организации сельскохозяйственных артелей, постановления местных советских органов по развитию деревни, статистические сведения. Документы фонда 1214 содержат данные по переселению и репатриации населения в Гродненской области.

Разнообразный материал содержится в Государственном архиве Брестской области в городе Бресте (ГАБО): фондах 1016 «Управление сельского хозяйства Брестского облисполкома», 853 «Домачевский райисполком», 1059 «Каменецкий райисполком» и других.

Значительное количество документов по теме исследования автор почерпнул из бывших партийных фондов. В Государственном архиве общественных объединений Гродненской области в городе Гродно (ГАООГО в г. Гродно) в фондах 1 «Гродненский областной комитет КП(б)Б», 6195 «Белостокский областной комитет КП(б)Б», 4 «Крынковский», 6 «Вороновский», 8 «Сопоцкинский», 14 «Мостовский», 15 «Волковысский», 17 «Порозовский» районные комитеты КП(б)Б, а также в фондах ГАБО: 1п «Брестский областной комитет КП(б)Б», 7580 «Барановичский областной комитет КП(б)Б» содержатся сведения о партийно-советском руководстве западнобелорусской деревней.

Исторические материалы представлены постановлениями и протоколами бюро областных и районных комитетов КП(б)Б, стенограммами пленумов, расширенных совещаний. Особое место занимают специальные донесения органов государственной безопасности, докладные записки, информации с мест, отчеты партийных работников по результатам проводимой аграрной политики и ходу общественно-политических мероприятий в деревне.

Значительная группа документов – материалы прессы, прежде всего, газет «Гродненская правда» (орган Гродненского областного Совета депутатов и облисполкома) и «Заря» (орган Брестского областного Совета депутатов и облисполкома). Специфика отчетов местных руководителей, репортажей из села заключается в их прямой связи с определенной идейно-политической тенденцией, ибо газета является глашатаем и защитником проводимой политики. Газетные материалы достаточно ярко отражают развитие политики сталинского руководства в деревне, ее обоснование и лозунги на разных этапах.

В данной монографии использован ряд периодических изданий периода немецко-фашистской оккупации: «Плуг и меч», «Свободный пахарь», «Сельскохозяйственный листок», в которых публиковались субъективные материалы с мест, свидетельствующие о стремлении захватчиков показать в выгодном для себя свете проводимую аграрную политику. Анализ данной корреспонденции в сочетании с неопубликованными источниками, в частности, материалами оккупационных фондов, и исследованиями Г.И.Олехнович [52], А.А.Факторовича [53], Н.Мюллера [54], Ю.Туронка [55], А.К.Соловьева [56], дает возможность воссоздать аграрную политику в западнобелорусской деревне в 1941 – 1944 годах.

Наибольшие трудности всегда связаны с выявлением свидетельств личного порядка. В предлагаемой монографии подобные материалы представлены главным образом воспоминаниями участников колхозного строительства в западных областях республики. Они были опубликованы в сборнике «Рассвет над Неманом»

[57], в периодических изданиях «Неман», «Маладосць» и др. Особый интерес представляют мемуары И.Ф.Климова, участника «трех коллективизаций», опубликованные в 1987 году [58]. В отличие от официальных документов и материалов мемуары менее объективно раскрывают положение в деревне, но дают возможность проанализировать психологию крестьянства на этапе производственной кооперации, его отношение к проводимой в деревне государственной политике.

Все группы источников неодинаковы по наличию в них исторического материала, но, используемые в комплексе, позволяют раскрыть историческое развитие западнобелорусской деревни в 1939 – 1953 годах.

ГЛАВА 1

ЗАПАДНОБЕЛОРУССКАЯ ДЕРЕВНЯ

В СЕНТЯБРЕ 1939 – ИЮНЕ 1941 ГОДОВ

–  –  –

Установление Советской власти осенью 1939 года. Сложная международная обстановка конца 30-х гг., связанная с началом второй мировой войны, привела к воссоединению белорусского народа, вызвав тем самым глубокие изменения в общественнополитической, социально-экономической и духовной жизни западнобелорусской деревни. На основе заявления Советского правительства о прекращении существования Польши 17 сентября 1939 года части Красной Армии вошли на территорию Западной Беларуси под лозунгом «защиты белорусов, их национального и социального освобождения». К 25 сентября операция войск Белорусского фронта (командующий М.П.Ковалёв) была завершена. Потери Красной Армии составили 996 убитых и 2 002 раненых. В плен взяли 60 202 польских солдат и офицеров [58, с. 88]. Как итог, 28 сентября 1939 г. в Москве был подписан советско-германский договор «О дружбе и границе». Договор устанавливал «между обоюдными государственными интересами на территории Польского государства»

новую границу, которая в основном проходила по «линии Керзона», предложенной еще в 1919 году странами Антанты в качестве этнической границы между польским населением, с одной стороны, украинским и белорусским – с другой.

В отечественной историографии события сентября 1939 года традиционно трактуются как «освободительный поход Красной Армии», хотя некоторые исследователи видят в них «политику агрессии и насилия», проводимую СССР в 30-е годы ХХ века [59].

Приход Красной Армии различные социальные и национальные группы местного населения встретили по-разному. Наиболее негативно к нему отнеслись проживавшие здесь поляки. Но были среди них те немногие, кто приветствовал Красную Армию, считая, что она начнет войну с Германией. Белорусское население, в основном беднейшее крестьянство, приветствовало данное событие.

Зажиточные слои деревни и интеллигенция Западной Беларуси отнеслись к нему с настороженностью. Слухи о массовых репрессиях в СССР, роспуск КПЗБ, рассказы очевидцев о жизни в восточных областях Беларуси вызывали определенное опасение и страх перед Советской властью. Не случайно на встречах с представителями Красной Армии и гражданской администрации крестьяне спрашивали: «Расстреливают ли в СССР за кражу одной булки? Будет ли Советская власть взимать контрибуцию?» [84, л. 3]. Крестьяне интересовались: соответствует ли действительности то, что в СССР у матерей забирают детей, что мужчины имеют по две жены, что с установлением Советской власти людей будут заставлять вступать в колхозы и т.д. [61, л. 46]. С другой стороны, по воспоминаниям писателя Владимира Колесника, 17 сентября 1939 года был «днем исторического чуда: неожиданно объединился народ, исчезал призрак войны... К нам приходил, как дар неба, новый строй, который представлялся обществом социального равенства, антиподом общества...

элитаризированного, разделенного социальными и национальными привилегиями...» [62]. Западнобелорусская деревня в своем большинстве одобрила процесс воссоединения. Об этом свидетельствуют выборы и решения Народного собрания Западной Беларуси, состоявшегося 28 – 30 октября 1939 года в Белостоке.

Представительный форум, собравший 927 делегатов из 929 избранных, принял Декларацию об установлении Советской власти, решения о вхождении в состав СССР и БССР, о конфискации помещичьих земель, национализации земли, банков и крупной промышленности.

С целью более четкой организации выборов в Белостокскую область ЦК КП(б)Б направил 70 человек – уполномоченных, которые опирались на 350 представителей воинских частей. Активно действовали агитаторы, под руководством которых в каждом населенном пункте состоялись либо митинги, либо беседы, либо собрания. В городе Белостоке был организован велопробег [63, л. 17].

Митингующие провозглашали лозунги: «Да здравствует Великий Сталин!», «Спасибо тов. Сталину за счастливую жизнь!» и др. [64, л. 1]. Избирательные участки были украшены венками, арками, цветами, а кабины для голосования – самотканками.

В районах компактного проживания польского населения отмечались враждебные акции. Например, снимали наглядную агитацию (портреты, лозунги, флаги), забрасывали в окна избирательных участков камни. Подобные акции наблюдались в д. Ясиновка, Сыски, Каменка Белостокского уезда [64, л. 5]. Часто на бюллетенях для голосования крестьяне зачеркивали фамилии кандидатов и писали антисоветские лозунги: «Долой Советы!», «Пусть живет Польша!», «Прочь бедняка!» [65, л. 128].

Гимназисты г. Белостока готовили нападение на избирательные участки, писали листовки. Также листовки были развешены на здании Ломжинского городского временного управления и на Доме пограничных войск. В м. Граево Щучинского уезда прошел ряд подпольных собраний, на которых обсуждались вопросы бойкота выборов. Многие крестьяне, чтобы не голосовать, целый день проводили в костелах, а вечером уходили из домов (д. Курки, Богошовка, Заборов-Бегенище, Сулево-Ковонайты) [64, л. 5 – 7].

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 декабря 1939 года на территории Западной Беларуси было создано пять областей:

Барановичская, Белостокская, Брестская, Вилейская и Пинская.

С приходом Красной Армии в сельской местности стали формироваться крестьянские комитеты, в состав которых входили представители пролетарских и полупролетарских слоев населения – бедняков, батраков, частично середняков. Они решали вопросы раздела помещичьего и осаднического имущества, распределения товаров, учета семенного фонда, инвентаря, скота [84, л. 64]. Руководили работой крестьянских комитетов временные волостные и уездные управления, куда входили и представители Красной Армии. Сосредоточив главное внимание на городских проблемах, они порой не оказывали достаточной помощи деревне в решении хозяйственных вопросов, что иной раз приводило к ошибкам и недовольству крестьян.

Например, отсутствие разъяснительной работы при учете семян для установления помольного сбора содействовало появлению слухов о грабительской политике Советской власти и предстоящей реквизиции хлеба [84, л. 55–56]. А в Заболотской и Ваверской волостях Лидского уезда волостные и крестьянские комитеты создали в декабре 1939 года комитеты бедноты, которые стали распределять «плановые задания» по продаже зерна государству [66, л. 4]. В Слонимском уезде Барановичской области отдельные крестьянские комитеты стали относить к помещичьим середняцкие и кулацкие хозяйства. В д. Милевичи Деречинской волости даже был поставлен вопрос «о выделении кулачества и его реквизиции» [84, л. 31–32].

По результатам поездки в Ломжинский уезд Белостокской области в декабре 1939 года секретарю ЦК КП(б)Б М.В.Кулагину была направлена докладная записка. В ней сообщалось, что состав крестьянских комитетов постоянно меняется, так как отсутствует система назначения представителей; парторганизации и воинские части проводят политическую работу только в центрах волостей. Отмечалось, что только 9 коммунистов из 90 имеющихся в уезде и 8 комсомольцев из 54 работают в сельской местности, остальные осели в городе и очень редко выезжают в деревни, да и то на очень короткий срок [84, л. 16 – 18]. Констатировалось, что местный земельный отдел самоустранился от обсуждения вопросов распределения помещичьей земли и скота, руководства ходом молотьбы и т.д. Поэтому сельские волостные комитеты стали распределять помещичью землю малоимущим крестьянам по хуторскому принципу [67, л. 332–333]. Аналогичная ситуация сложилась в Августовском уезде: за ноябрь-декабрь 1939 года в селах уезда практически не было представителей из центра (Сопоцкинская, Голынковская гмины) [68, л. 150].

Формирование советских и партийных органов власти. На основе крестьянских комитетов 15 декабря 1940 года были сформированы сельские Советы депутатов трудящихся. Согласно указанию ЦК КП(б)Б в их состав избирали людей, активно проявивших себя при установлении Советской власти и в борьбе с враждебными элементами, доказавших свою преданность партии [69, л. 1а]. Одновременно создавались местные партийные организации Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), осуществлявшие руководство общественно-политической, хозяйственной и культурной жизнью деревни. К началу 1941 года насчитывалось 1 232 первичные ячейки, 92 кандидатские группы, 30 комсомольских ячеек, объединявших 16 048 человек [70]. Деятельность других политических партий была запрещена. Подобная монополия на власть одной партии свидетельствовала о наличии элементов тоталитарного политического режима. К тому же на основе специального постановления ЦК КП(б)Б в сельской местности не вводилась паспортная система за исключением 7,5 км приграничной зоны, что ограничивало свободу передвижения крестьян [71, л. 18].

Проблема нехватки местных кадров, вызванная недоверием к бывшим членам КПЗБ, решалась методом направления работников из восточных областей БССР. Это были партийные, комсомольские, советские работники, специалисты народного хозяйства и культуры. Всего до конца 1940 года прибыло около 31 тысячи человек [72, с. 26]. Они, как правило, назначались на руководящие должности и сыграли большую роль в проведении социально-экономических преобразований. Но проявлялись и отрицательные стороны данной практики. Присланные кадры плохо знали специфику этого региона, иногда пренебрежительно относились к местному населению («западники»), часто проявляли вседозволенность, совершали противоправные деяния, отрицали сложившиеся здесь нормы общественного поведения.

Начальник НКВД Волковысского района под видом трофеев отнял у крестьян 28 лошадей, проводил незаконные обыски, организовал спецраспределитель товаров [73, л. 10 – 12]. Ответственные работники Пружанского уездного комитета КП(б)Б изымали у населения ценности [84, л. 68–69]. В Желудокском районе Барановичской области местное руководство незаконно конфисковывало у торговцев имущество и делило между собой, отдельные работники пьянствовали, вели аморальный образ жизни [74, л. 160-161, 170, 179, 184]. В докладной записке о работе комсомольцев в Западной Беларуси, представленной в ЦК КП(б)Б в октябре 1939 года, указывалось на халатное отношение обкомов партии восточных областей к подбору посылаемых кандидатур, так как имелись случаи, когда агитаторы-комсомольцы проводили большую часть времени в лавках и на базарах, а некоторые из них стали требовать квартиры с мягкой мебелью [75, л. 29].

Вот что вспоминает поэт П.Макаль: «Каб быць да канца шчырым, нельга не сказаць, што... першапачатковая эйфарыя неўзабаве змянілася маўклівай стрыманасцю... На тое былі свае прычыны. У невялічкай прыватнай краме Вальвеля, што працавала ў вёсцы, пачалі пусцець прылаўкі. Людзі з асцярогай перашэптваліся аб тым, што вайскоўцы адпраўляюць дамоў вельмі многа пасылак» [76].

17 октября 1940 года Бюро ЦК КП(б)Б приняло постановление «Об упорядочении дела подбора и посылки работников в западные области БССР», которое запрещало наркоматам БССР, профсоюзным, комсомольским и хозяйственным организациям направлять работников в западные области без санкции ЦК КП(б)Б в каждом отдельном случае. А 21 октября в партийные организации региона было направлено закрытое письмо «О недостатках в работе партийных и советских организаций в западных областях Беларуси». В нем жестко критиковалась практика воспитания и выдвижения местного населения на руководящие должности, осуждалась необоснованная замена специалистов-поляков на специалистов, прибывших из восточных областей БССР [77, с. 106]. Как свидетельствуют исследования А.Великого, выдвиженцы из местного населения преобладали в государственных структурах местного уровня (прежде всего в сельских советах). А высшие должности, начиная с председателей райисполкомов и секретарей райкомов КП(б)Б, занимали присланные кадры. Данная практика объясняется тем, что перед местными работниками стояла задача практической реализации решений вышестоящих партийных и советских органов власти. Знание традиций, языка и культуры региона обеспечивало тесный контакт с населением [77, с. 107].

Необходимо подчеркнуть, что большинство руководителей, как пришлых, так и местных, было честными людьми, искренне верящими в правоту осуществляемого дела. Если они и допускали ошибки, то во многом из-за нехватки знаний, особенно на местном уровне. Например, в Молодечненском районе Вилейской области аппарат сельских советов в августе 1940 года насчитывал 101 человека: 98 мужчин и 3 женщины. Их образование ограничивалось пятью классами школы. По социальному положению крестьяне составляли 98 человек, служащие – 3; по партийной принадлежности: членов ВКП(б) – 1, членов ВЛКСМ – 2, беспартийных – 98; по национальному признаку: белорусов – 99, русских –1, евреев – 1. За полгода работы было сменено пять председателей и один секретарь в сельских советах, во всех случаях – за невыполнение государственных заданий [78, л. 123]. В аналитической справке отмечалось, что «сельские советы мало занимаются колхозным строительством, животноводством, охраной посевов» [78, л. 128]. Только в Холховском сельском совете было выявлено 22 нерассмотренных заявления от граждан [78, л. 130].

Партийные организации обеспечили организованное проведение выборов в Верховный Совет БССР и местные Советы депутатов трудящихся, которые состоялись соответственно 24 марта и 15 декабря 1940 года. В голосовании участвовало 99,3 % избирателей, о чем свидетельствует таблица 3.

Таблица 3 Результаты выборов в Верховный Совет СССР и в Верховный Совет БССР в западных областях Беларуси Название Кол-во Приняло участие Подано голосов области избирателей в голосовании за кандидатов кол-во % кол-во % Пинская 282 171 281 285 99,88 279 951 99,34 Брестская 477 775 476 457 99,72 470 938 98,86 Барановичская 723 407 720 052 99,54 705 729 97,96 Вилейская 574 109 568 486 99,08 549 410 96,59 Белостокская 873 166 862 630 98,84 844 378 97,84 2 930 628 2 909 450 99,27 2 850 406 97,97 Примечание: таблица использована автором из докладной записки оргинструкторского отдела ЦК КП(б)Б // Назаўсёды разам: Да 60-годдзя ўз’яднання Заходняй Беларусі з БССР. – Мінск: БелЭн, 1999. – С. 210.

Выборы проходили на безальтернативной основе – голосовали за кандидатов, выдвинутых партийно-советскими органами. В справке оргинструкторского отдела ЦК КП(б)Б отмечалось: «Выборы прошли исключительно организованно и свидетельствуют о громадном росте политической активности трудящихся западных областей и их сплочении вокруг партии Ленина-Сталина» [40, с. 210]. Однако имелись случаи, когда крестьяне открыто высказывали свое недовольство подобной практикой. Жители д. Задворье Поречского сельского совета Слонимского района выступили против кандидатуры депутата в Верховный Совет БССР, так как она была «навязана свыше» [66, л. 35]. А крестьянки сел Зиновцы и Пятчицы Лихновичского сельского совета Волковысского района Белостокской области Марчевская и Пекарская заявили: «Вы наметили кандидатов, а они нам не нравятся. Мы наметим своих и выставим их» [79, л. 159]. В местные Советы депутатов трудящихся Советская власть выдвигала представителей батрацко-бедняцких слоев деревни, что встречало недовольство середняков и кулаков. Они прямо высказывали свое негативное отношение: «Она дурная, как вол, а ее выбирают руководить народом», «Сейчас выбирают самых отъявленных дураков, что они нам помогут, тогда как они сами ничего не понимают» [66, л. 149]. Кулаки д. Лесники Голдовского сельского совета Василишковского района Барановичской области распускали слухи о том, что, «если все пойдут и проголосуют, то пойдут в колхозы» [66, л. 157].

На позицию крестьян-католиков западных областей Беларуси сильное влияние оказала католическая церковь, так как день выборов совпал с днем Пасхи. Ксендзы с амвонов костелов открыто призывали население бойкотировать избирательные участки [80, л. 260].

Многие крестьяне отказывались баллотироваться в депутаты местных советов, потому что подпольные антисоветские организации развернули борьбу против сельских активистов. Во время выборов в д. Куриловичи Мостовского района был избит доверенный участка и подожжен дом крестьянина Калоши, сотрудничавшего с Советской властью [81, л. 28]. В июне 1940 года в Едвабновском районе Белостокской области убили учителя Гузовского и члена сельского совета, а крестьянина-бедняка Валюшко в Моньковском районе бросили в реку, привязав к рукам и ногам камни [81, л. 64]. Частыми были покушения на участковых милиционеров [82, л. 38, 658].

Подпольные антисоветские формирования были представлены польскими организациями: «Союз борьбы за независимость Польши», «Союз вооруженной борьбы», «Союз польских патриотов» и др. Они опирались на поддержку части польского населения, которое, по данным исследователя Эберхарда, насчитывало к первому сентября 1939 года 1 484,9 тысяч человек, или 36 % всех жителей Западной Беларуси. НКВД БССР с сентября 1939 по июль 1940 г. раскрыл и ликвидировал 109 так называемых «повстанческих организаций» [48, с. 107].

Значительная часть подпольных формирований была представлена молодежными организациями, число которых только в Белостокской области достигало 60 [83, л.

25]. В частности, в Августовском районе действовал «Легион смерти», организованный бывшими гимназистами. Они составили списки советских активистов с целью их последующей ликвидации. В состав этой организации методом обмана и угроз была втянута часть молодежи из рабочих и крестьян [83, л. 34 В деревне широко распространялись слухи о скорой ликвидации Советской власти и восстановлении Польши, распускаемые богатой верхушкой и священнослужителями. На сельском собрании в д. Рубиц Пружанского уезда крестьянин Рубицкий заявил, что «…в Белостоке поляки украли у Красной Армии 10 танков...»

[84, л. 48]. А в Гродненском районе Белостокской области крестьяне обсуждали слухи, что французские войска собираются выступить против Красной Армии, что на Гродно сбросили листовки о скором приходе англичан и восстановлении польского правительства [85, л. 48]. Поляки слушали по радио «Лондонский дневник», развешивали антисоветские лозунги и портреты бывших министров, распевали политические песни и частушки. Также поступали и литовцы. На избирательных участках в д. Пашковичи, д. Юргеляны Вороновского района Барановичской области в бюллетени были вложены записки с призывом голосовать за независимую Литву [86, л. 56]. В Поречском и других районах Белостокской области активно действовала и впоследствии была раскрыта НКВД литовская организация «Святого Казимира» [87, л. 3]. Ее члены стояли на антисоветских позициях и выступали за создание суверенного литовского государства.

Депортации населения. Ликвидация польской и установление советской политической системы сопровождались массовыми репрессиями в форме депортаций сельского и городского населения. Во многом это были необоснованные акции, которые не вызывались объективными обстоятельствами и являлись важным элементом сталинской внутренней политики. Подобной мерой осуществлялась ликвидация оппозиции Советской власти. Депортации в Западной Беларуси стали пробным шагом сталинского руководства в деле последующего выселения чеченцев, калмыков и других народов.

Общеизвестно, что первая волна депортаций, а их было четыре, затронула осадников и работников лесной охраны (лесников, объездщиков и др.). 5 декабря 1939 года СНК СССР принял секретное постановление о выселении этой категории населения из западных областей Беларуси и Украины [88, л. 126–127]. Почему их? На наш взгляд, правительство в своем решении исходило из многочисленности этой потенциальной оппозиции Советской власти по сравнению с количеством чиновников, полицейских, помещиков и др. В межвоенной Польше данные о расселении осадников носили секретный характер, поэтому в отечественной (белорусской историографии) отсутствует точное их количество. Б.Е.Кухарев приводит цифру в 76 тысяч военных и гражданских осаднических хозяйств в Западной Беларуси на конец 1930 года [89, с. 31], что весьма спорно. Ведь общее количество репрессированных в ходе первой депортации составило 9 755 дворов, или 50 732 человека [90, с. 71]. Поэтому более убедительными можно считать статистические сведения, приведенные в «Экономической истории Беларуси», согласно которым к середине 1932 года в Западной Беларуси насчитывалось 4 640 дворов военных осадников [91, с. 309].

Немаловажную роль сыграло отношение белорусского крестьянства к осадникам. В условиях широкого малоземелья, характерного для 45,9 % дворов Западной Беларуси [4, с. 10], закон польского правительства от 17 декабря 1920 года вызвал массовое недовольство. Создание военных и гражданских осаднических хозяйств с максимальным размером землевладения до 45 га, которые пользовались к тому же всевозможными льготами [92, с. 71 – 74], привело к новой социальной войне в деревне. При этом осадники, являясь социальной опорой польского государства в Западной Беларуси, не только содействовали колонизации и полонизации региона, но и вели борьбу с революционным движением и партиями «левого толка».

Архивные документы свидетельствуют, что осенью 1939 года дилемма «осадники – белорусское крестьянство» решалась на новой ступени конфронтации. Советская власть повела решительную борьбу с крупным помещичьим, в том числе и осадническим землевладением. Декларация Народного собрания Западной Беларуси, принятая 20 октября 1939 года, провозглашала «конфискацию без всякого выкупа помещичьих земель, земель монастырей, земель крупных государственных чиновников со всем жилым и мертвым инвентарем и приусадебными строениями» [93, с. 502]. Повсеместно крестьянские комитеты приступили к ликвидации крупного землевладения, о чем свидетельствуют докладные записки уполномоченных в ЦК КП(б)Б. В частности, крестьяне д. Мурава Суховольской волости Пружанского уезда настойчиво требовали ликвидировать осаднические хозяйства, а владельцев выслать [84, л. 50]. Отмечалось, что в уездах Пинской, Барановичской и части Вилейской областей «требование о ликвидации осаднических и лесной стражи хозяйств является поголовным» [94, л. 10]. Что же касается Белостокской области, особенно ее западных уездов, где преобладало польское население, то там ситуация носила иной характер. Польское крестьянство, в своем большинстве враждебно настроенное к Советской власти, сдержанно отнеслось к провозглашенной аграрной реформе [94, л. 3].

Операция по выселению осадников и работников лесной охраны проводилась 10 февраля 1940 года. Ей предшествовала тщательная подготовка. Был проведен учет лиц, подлежащих депортации, и их имущества с заполнением дел-анкет на каждого. Все пять западных областей разделили на оперативные участки, которые возглавлялись тройками. Помимо органов внутренних дел в операции принимали участие гарнизоны и воинские части, а местные райкомы КП(б)Б и райисполкомы отвечали за мобилизацию гужевого транспорта для вывоза людей на станции для погрузки в эшелоны. Только в Белостокской области крестьяне предоставили 4 500 подвод [95, л. 6].

Первая депортация была начата в час ночи и проводилась в течение всего последующего дня в очень суровых погодных условиях: мороз достигал 37 – 42 °С, передвижению людей препятствовали метели и снежные заносы. Имели место случаи обморожений как среди красноармейцев, так и среди выселяемых. В Волковысском уезде при конвоировании на станцию умерло 4 детей [95, л. 7].

Оперативные сводки, направляемые в ЦК КП(б)Б, подробно освещали процесс депортации. При этом большое внимание уделялось фактам сопротивления со стороны выселяемых. Так, на оперативном участке № 11 (Песковская волость Волковысского уезда) в перестрелке был убит осадник Л.И.Высоцкий. А на участке № 12 (Зельвенская волость Волковысского уезда) ранили, а затем арестовали лесника С.С.Павловича [95, л. 7].

Всего в западных областях БССР во время первой депортации было репрессировано 9 755 хозяйств, или 50 732 человека, которых погрузили в 32 эшелона и отправили на восток [90, с. 71]: в Сибирь, Казахстан и другие отдаленные места (см. табл. 4).

–  –  –

Примечание: таблица использована автором: Адамушка У.І. Палітычныя рэпрэсіі 20-50-х гадоў на Беларусі. – Мінск: Беларусь, 1994. – С. 104.

Имели место и многочисленные нарушения. В Вороновском районе Барановичской области при конфискации имущества 63 осаднических хозяйств актов было составлено только 49. К тому же из документов неясно, кто проводил изъятие [96, л. 10 – 11]. Аналогично и в Новогрудском районе. В райисполкоме имелось 33 актаописи, хотя только в самом городе было выселено около 60 хозяйств. Причем, судя по спецдонесению начальника местного отдела НКВД Бондаренко, осталась неизвестной судьба этого имущества, особенно личных вещей (костюмов, патефонов, ковров, хрусталя и т.п.) [97, л. 37].

Особенно много было утрачено хуторов осадников, которые тайно по ночам разбирались крестьянами на дрова. Например, в НетечБелицком сельском совете Лидского района Барановичской области подобным образом разграбили 22 усадьбы общей стоимостью 28 тысяч рублей. Причина заключалась в том, что председатель райисполкома Рыбаков запретил их продавать крестьянам [98, л. 176].

Имели место и случаи прямых хищений. Так, в Скидельском районе Белостокской области часть имущества депортируемых была реализована среди местных партийно-советских работников.

Прокурор Левин занизил расценки и забрал себе много вещей, а начальник райотдела НКВД присвоил мотоцикл и пианино [99, л. 358]. В Сопоцкинском районе многие руководящие работники совершили хищение части имущества осадников, «обставив квартиры зеркалами и мебелью» [100, л. 8].

Аналогичная ситуация наблюдалась и в Августовском районе Белостокской области. Результаты проведенной проверки показали, что местные органы власти не выдавали квитанции лицам, получавшим имущество, неудовлетворительно составлялись акты.

Реализация имущества осуществлялась вне торговых организаций, часть его была присвоена отдельными лицами и организациями [68, л. 57–58].

Защищать репрессируемых стал католический костел. Ксендзы открыто призывали верующих собирать средства для оказания «пастырской помощи» высланным осадникам и работникам сторожевой охраны. Например, в м. Липск Сопоцкинского района ксендз Домбровский собрал с этой целью 1 000 рублей [101, л. 14].

Представители Советской власти считали, что высылка осадников и работников лесной охраны будет содействовать политическому и трудовому подъему крестьянства. Секретарь Брестского обкома КП(б)Б писал, что в результате депортаций «в Беловежском леспромхозе выехало на вывозку леса 600 подвод (вместо 100 раньше). А 450 крестьянских дворов д. Любищицы Коссовского района подали заявления об организации колхоза» [90, с. 72]. Не отвергая приведенных фактов, хочется отметить, что в их основе находилась как общественно-политическая активность крестьянства, так и страх перед возможными репрессиями со стороны Советской власти. Первая депортация вызвала многочисленные слухи и тревогу прежде всего среди польского католического населения, учителей, торговцев, членов различных политических организаций и др. Все это сопровождалось массовым убоем и распродажей скота, а также другого имущества [90, с. 73].

Страх перед последующей депортацией оказался ненапрасным. В соответствии с постановлением СНК СССР от 2 марта 1940 года (№ 285127) 13 апреля была проведена операция по выселению из западных областей БССР 8 639 семей с общим количеством 29 699 человек. Она коснулась «членов семей, содержащихся в лагерях для военнопленных, в тюрьмах, бежавших в разное время за границу, скрывающихся и разыскиваемых – бывших офицеров польской армии, полицейских, тюремщиков, жандармов, разведчиков, бывших помещиков, фабрикантов, крупных чиновников» [40, с. 209].

В результате второй депортации было репрессировано 8 055 семей (26 777 душ). Оставленное выселенными движимое имущество по описи передавалось доверенным лицам для реализации [40, с. 210].

Третья депортация, проведенная в 1940 году, коснулась огромной массы беженцев, которые широким потоком хлынули в западные области БССР с оккупированной Германией территории Польши. 16 ноября 1939 года М.Литвинов и К. фон Рампхевенер подписали секретное, состоящее из 23 пунктов, «Соглашение между правительствами СССР и Германии об эвакуации… населения…». В нем предусматривалось, что с 16 ноября 1939 года до марта 1940 года необходимо переместить белорусское и украинское население с территории былой Польши, которая вошла в состав III Рейха, и немцев с территории «государственных интересов СССР» [102, с. 9–10]. Для эвакуации был создан ряд контрольнопропускных пунктов: в Снядове, Чижове, Семятичах, Бресте, Новогрудке и др.

Основной поток беженцев хлынул в Белостокскую область.

На 25 ноября в ней насчитывалось (по неполным данным) 43 449 эвакуируемых: в Гродно и уезде – 1 534 человека, или 1 012 семей, в Августове – 857 человек, или 320 семей, в Бельске соответственно – 2 384 – 1 236, в Ломже – 4 700 – 1 410, в Волковыске – 569 – 306, в Граево – 71 – 31, в Сокулке – 225 – 129, в Высоко-Мазовецке – 745 – 250. Больше всего переселенцев насчитывалось в Белостоке – 32 364 человека, или 18 256 семей [103, л. 10].

Основную массу беженцев составляли евреи – 41 181 человек. Белорусов насчитывалось только 65 человек, поляков – 1 979, русских – 189. Мужчины составляли большую часть эвакуируемых – 62,7 %, из них трудоспособными было 19 956 человек, или 73,3 %. Как правило, это были рабочие, ремесленники и служащие. Крестьян насчитывалось лишь 97 человек [103, л. 13].

Партийная принадлежность беженцев, соответственно, и их политические взгляды, была широкой: от членов сионистских организаций до членов КПЗБ и КСМЗБ. Кстати, коммунистов и комсомольцев насчитывалось 2 777 человек (6,4 %) [103, л. 15]. При проведении анкетирования 951 человек высказался за возвращение назад в Германию, 41 – в Литву. 13 387 человек, наоборот, пожелали поехать за своими семьями, чтобы привести их в СССР [103, л. 14].

Прежде всего эвакуируемых необходимо было обеспечить жильем. Эта проблема решалась путем расселения в пустующий муниципальный фонд, частные квартиры, дачные помещения. Большую помощь оказывали местные еврейские общины, которые отдавали беженцам синагоги под общежития. Только в Белостоке было передано 30 синагог [105, л. 97], а в целом по области – 63 [83, л. 179]. Кроме этого часть прибывших направлялась на работу и проживание в другие республики СССР. Туда было отправлено 12 548 человек (20,5 %) [104, л. 217]. Однако, как отметил в своей докладной записке о поездке в Белостокскую область С.Фельдман, в жилых помещениях наблюдалась большая теснота. Печи топили углем, а его не хватало, как и дров [106, л. 5].

Скученность населения вызвала угрозу распространения инфекционных заболеваний, так как среди прибывших было выявлено 40 человек, больных тифом. Мест в городской больнице Белостока насчитывалось только 80. Это требовало не только открытия новой больницы [103, л. 32], но и больших расходов на профилактическую работу.

Уполномоченный Переселенческого комитета Морозов отмечал, что среди эвакуируемых наблюдался высокий уровень безработицы [107, л. 77]. Было трудоустроено только 2 174 человека.

Остальным с 10 ноября по 14 декабря 1939 года государственные органы оказали разовую помощь на сумму 8 436 рублей [104, л. 217]. Поэтому беженцы стали спекулировать обувью, одеждой и другими промышленными товарами. Например, 21 марта 1940 года в Белостоке была задержана группа спекулянтов из 11 человекбеженцев, которая скупала часы и вместе с другой контрабандой перепродавала их [108, л. 145].

Перед местными органами власти стояла задача проведения паспортизации беженцев и переселенцев, так как директива УРКМ от 26 марта 1940 года требовала «обязать подпиской беженцев о выезде в десятидневный срок из 100-километровой (приграничной. – В.Б.) зоны» [40, л. 20]. В пунктах регистрации беженцам стали выдавать паспорта со штампом и ссылкой на пункт 11 постановления СНК СССР от 28 апреля 1933 года. И только новая директива УРКМ за № 45 ¤ 45486 от 15 мая 1940 года предусматривала: «Всем беженцам, прибывшим с частями Красной Армии в порядке эвакуации с территории, отошедшей Литве и Германии...

выдавать паспорта без ссылок на пункт 11 и оставлять их в избранном ими месте жительства» [40, л. 21].

К началу 1940 года на территории БССР было всего 72 896 беженцев. Однако в докладной записке заместителя председателя СНК БССР В.Г.Ванеева на имя первого секретаря ЦК КП(б)Б П.К.Пономаренко представлена другая цифра – 120 тысяч человек [40, с. 206]. Тем не менее 29 июня 1940 года органы НКВД БССР провели третью депортацию, выселив 7 224 семьи беженцев в количестве 22 879 человек [102, с. 74]. Было вывезено из Барановичской области 2 495 человек, из Белостокской – 13 250 человек, из Брестской – 5 856 человек, из Вилейской – 313 человек, из Пинской – 965 человек [90, с. 74]. До конца не решен вопрос, можно ли считать третью депортацию репрессиями. Некоторые исследователи, в частности, В.И.Адамушко, это переселение не относят к вышеозначенной форме нарушения законности [48, с. 106].

Третья депортация не затронула всех переселенцев. Часть из них осталась в западных областях Беларуси. Например, в г. Слониме Барановичской области в сентябре 1940 года насчитывалось 16 тысяч евреев-беженцев. На их содержание, включавшее приспособление помещений под жилье, организацию коммунальных услуг, приобретение кроватей, единовременные пособия, было потрачено 84 тысячи рублей, а в целом по области – 185 тысяч рублей. К 25 января 1941 года в городе осталось только 6 700 беженцев, из которых половину трудоустроили. 950 семей (1 200 человек) предполагалось расселить в г. Новогрудке (300 семей), в г.Лиде (400 семей), в м.

Мосты, Воложин, Дятлово, Ивье, Василишки (по 50 семей).

Четвертую депортацию провели за два дня до начала Великой Отечественной войны, в ночь с 19 на 20 июня 1941 года. Это была заранее спланированная органами НКВД операция по аресту участников подпольных организаций и формирований. По данным А.Хацкевича, репрессиям подверглось 24 412 человек, из которых 22 353 выселили, а 2 059 отправили в тюрьму [90, с. 75].

Внутренние миграции населения. Помимо депортаций осуществлялась эвакуация населения на территорию Литовской республики, в основном жителей Поречского района Белостокской области. Там с 3 по 6 июня 1940 года проводилась регистрация на выезд. В Маркитанском сельском совете пожелало выехать 1 703 человека, в Рандоманском – 349, в Ратнинском – 1 403, в Шклярском – 2 111, в Друскенинкайском – 95, в Привалковском – 411. Всего 6 072 жителя [109, л. 24].

Формирование государственной границы СССР потребовало отселения населения из 800-метровой пограничной зоны. По Белостокской области подлежало переносу 3 294 крестьянских хозяйств (более 15 496 человек), в Брестской области – 2 723 хозяйства (10 887 человек), в Барановичской области – 376 хозяйств (1 974 человека) [109, л. 20]. Переселение проходило в апреле – начале мая 1940 года. Согласно постановлению ЦК КП(б)Б «О ходе выполнения постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О государственной границе в западных областях БССР», государство оказывало помощь крестьянам в перевозке усадеб на новое место жительства.

Также крестьян расселяли в домах бывших осадников, эвакуированных немцев. Постановление предусматривало выселять в первую очередь кулацкие хозяйства. Бедняцкие и середняцкие дворы, которые размещались в домах высланных осадников, получали на новом месте землю и по возможности озимые посевы. Разрешалось скосить и вывезти озимые из 800-метровой зоны [40, с. 208– 209]. Возникла проблема сенокосов, особенно в тех селах, которые находились в пойме Немана. В подобной ситуации оказались, например, жители Привалковского и Рандоманского сельских советов Поречского района [110, л. 88].

Крестьяне уклонялись от переселения, так как полным ходом развернулись весенние полевые работы, не хватало транспорта.

Среди крестьян ходили слухи о выселении в Сибирь [109, л. 4, 6].

По состоянию на 29 апреля выполнение постановления ЦК КП(б)Б замедлилось в Брестской области, особенно в Домачевском районе, где было отселено только 72 % дворов, в трех районах Белостокской области [109, л. 20].

Религиозные конфессии. Особую роль в общественно-политической жизни играли религиозные конфессии, положение которых существенно изменилось с установлением в западных областях Советской власти. Последняя стремилась ограничить роль церкви, которая как общественный идеологический институт определяла поведение людей, регулировала быт, формировала отношение к государственной власти еще с межвоенного периода. В отличие от этнической Польши, Литвы и восточных областей Беларуси, Западная Беларусь являлась поликонфессиональным регионом. Там в 1941 году насчитывалось 446 костелов (617 ксендзов), 542 церкви (606 попов), 387 синагог (293 раввина), 14 монастырей и множество протестантских сект [111, л. 115]. Влияние религиозных объединений на население западных областей Беларуси было настолько сильным, что там не удалось создать первичные организации Всесоюзного общества воинствующих безбожников [111, л. 115]. С целью изменения ситуации партийные, советские и правоохранительные органы западных областей стали проводить репрессии против священнослужителей и верующих: аресты, высылки, закрытие храмов, использование культовых сооружений в хозяйственных целях и др. Усилилось налоговое давление на церковь, начинает развертываться антиклерикальная агитационно-массовая работа.

Католический костел, который на протяжении столетий был ведущей идеологической силой в Польском государстве, не мог смириться с новым разделом страны, зафиксированном в советско-германском договоре от 28 сентября 1939 года. Советская власть воспринималась им как временная политическая надстройка на пути возрождения Польши. При этом чаяния миллионов белорусов, желавших жить в едином национальном государстве, игнорировались.

Ксендзы в проповедях призывали верующих объединиться для защиты христианской веры и восстановления Польши. Управление НКВД по Белостокской области зафиксировало в 1941 году «повстанческую организацию», возглавляемую духовенством [83, л. 179].

Связь между ее филиалами осуществлялась через женщин-агентов, которые разъезжали по населенным пунктам с целью вербовки людей, сбора сведений о расположении воинских частей и т.п. Органы государственной безопасности внедряли агентов в подпольные организации. Так, в Поречском районе было разработано дело «Иезуиты» против членов молодежной католической организации во главе с ксендзом Романовским [87, л. 9]. А в НКВД Сопоцкинского района на учете стояло 25 католических священников. Один из них – Новосадко – призывал местное население бойкотировать выборы в Советы депутатов трудящихся, организовывал митинги протеста против национализации плебании, которую местный совет забирал под больницу [112, л. 13–14]. Ксендз д. Голынка того же района Красовский сорвал первомайскую демонстрацию 1940 года, организовав шествие к деревенским крестам [112, л. 14]. Подобные явления носили повсеместный характер, в частности, в Клецком районе Барановичской области действовала подпольная организация «Цела католична Польша» (ЦКП), насчитывающая 11 человек, которая ставила своей целью вести борьбу с Советской властью посредством террористических актов [66, л. 53].

Костел выступал инициатором сбора средств («пастырская помощь») высланным осадникам, призывал родителей не пускать детей в советские школы, находился в оппозиции к власти. Причем католическое духовенство действовало весьма продуманными способами. Чтобы сохранить влияние в молодежной среде, оно с началом летних каникул стало создавать при костелах хоровые, шахматные, шашечные кружки, проводить детские вечера, игры [111, л. 116]. Массовое недовольство населения вызывали аресты ксендзов за неуплату налогов. Настоятель Несвижского костела Колосовский жаловался, что «...большевики изменили способ ликвидации попов, отменили чрезвычайную комиссию, а стараются ликвидировать... другими способами. Такой налог – это смертельный приговор нам в рассрочку» [83, л. 29]. Верующие не только собирали деньги, но и организовывали охрану священнослужителей.

Осенью 1940 года в местечке Видзы группа прихожан под влиянием слухов, распускаемых отцом местного ксендза, пришла к зданию районного отдела НКВД с требованием освободить якобы арестованных священнослужителей. В это же время ксендз С.Матышин находился под охраной верующих, которые выставили ночные караулы при костеле и плебании [83, л. 1]. Еще ранее, в августе того же года, местные жители осаждали районный финансовый отдел, протестуя против конфискации имущества ксендзов за неуплату налогов [111, л. 118]. В местечке Ганцевичи после ареста за антисоветскую пропаганду настоятеля местного костела верующие пришли в горком КП(б)Б с требованием его освобождения.

Получив отказ, они перестали посещать кружки художественной самодеятельности, клуб [83, л. 42].

Православная церковь, объединявшая около 2 миллионов верующих, не заняла столь открытую антисоветскую позицию, как католический костел. Практически не затронутая политическими репрессиями, она сохранила в западных областях республики свою организационную структуру. Согласно исследованию С.В.Силовой, православная церковь активно занялась миссионерской деятельностью, создавая комитеты для ликвидации безбожия в восточных областях Беларуси [113]. К тому же католический костел не мог в той мере, как в межвоенный период, проводить политику полонизации.

Особое влияние на общественно-политическую жизнь крестьянства оказывал протестантизм, представленный пятидесятниками и баптистами и насчитывавший около 20 тысяч верующих [114]. Широкое распространение получила религиозная секта «ильинцев», основанная Ильей Климовичем из д. Грибовщина (возле Белостока). Он объявил себя библейским пророком и провозгласил скорое приближение Страшного суда и окончание Мира [115].

Секта получила распространение среди православных крестьян.

Многие из них под влиянием проповедей даже не убирали с полей выращенный урожай. Весьма активно действовали «ильинцы» в д.

Дыхновичи Волковысского района, в Сокулке и Мостах [111, л. 7].

В Белостоке получила известность секта «бородачей», или «объединение свободных исследователей Святого Писания». Ее члены отказывались от уплаты государственных налогов и выполнения обязательств, объясняя, что могут исполнять только божьи законы, а не человеческие [83, л. 117]. Филиалы секты находились в Свислочском и Крынковском районах, а их руководитель Стан поддерживал связь с единоверцами из Германии и США [83, л. 181–182].

Влияние социально-экономической ситуации на общественно-политическую жизнь деревни. Определенное влияние на общественно-политическую жизнь деревни оказал переход к планово-распределительной экономической системе. Первоначально он сопровождался дефицитом товаров широкого потребления. В сельских магазинах отсутствовали соль, мыло, спички, керосин, а на рынке наблюдался безудержный рост цен. Широкие размеры приняла спекуляция. Если в магазине мыло стоило 65 копеек, то на базаре – 21 рубль. Повсеместно нарастал бартерный обмен. Например, 4 килограмма соли равнялись одному килограмму масла, 5 килограмм – возу дров. В государственной торговле сложились «ножницы цен» на промышленные товары и продукцию сельского хозяйства. Мужской костюм стоил 350 – 400 рублей, часы – 250 рублей, а один килограмм мяса – 2 рубля [60, л. 42]. Постепенно экономические трудности переходного этапа были преодолены, и уже в конце 1940 года объем промышленной продукции в западных областях вырос в 2 раза по сравнению с 1938 годом, что позволило ликвидировать товарный голод в деревне [72, с. 378].

Государство привлекало к дорожно-мостовому строительству крестьянство западных областей Беларуси. Согласно закону от 3 марта 1936 года сельское население весной и осенью было обязано шесть дней в году предоставлять живую силу и гужевой транспорт. Подобная административная практика решения хозяйственных задач порождала силовое давление на крестьянство. В частности, директор Молодечненской базы «Заготзерно» Исадченко, угрожая уголовным наказанием, заставлял крестьян Великосельского сельского совета выделять подводы для строительства склада. Уполномоченный райкома партии по Лебедевскому сельскому совету разослал сельским активистам письменные распоряжения, в которых обязывал их под угрозой уголовной ответственности ежедневно поставлять определенное количество подвод и лесорубов для государственных нужд [116, л. 78].

Кроме этого, практиковался организованный набор рабочей силы для торфяной, лесной промышленности, строительства. 12 мая 1941 года выходит постановление СНК БССР и ЦК ВКП(б) о мобилизации молодежи в школы фабрично-заводского обучения и ремесленные училища. Призванная колхозная молодежь должна была обеспечивать себя верхней одеждой, обувью за счет колхозов, а неколхозная – за счет родителей [117, л. 7 – 10]. Уклонение от обязательных работ и наборов являлось уголовно наказуемым деянием.

А бойцы Красной Армии, посылаемые для набора рабочей силы, часто угрожали сельским жителям высылкой в Сибирь, проводили незаконные аресты, пьянствовали и хулиганили [83, л. 112].

В мае 1940 года вышло постановление СНК БССР и ЦК КП(б)Б о строительстве и ремонте местных дорог Беларуси, которое предусматривало методом Ферганского канала, то есть силами крестьян, создание в западных областях дорог: Барановичи – Несвиж, Волковыск – Россь, Каменец – Беловежа [44, с. 327].

Силами крестьян государство проводило мелиорацию земель.

6 марта 1941 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «Об осушении болот в Белорусской ССР и использовании осушенных земель колхозами для расширения посевных площадей и сенокосов». Планировалось за пятнадцать лет освоить 4 миллиона гектаров земли в бассейнах Западной Двины, Днепра, Сожа, Немана, Припяти. Самый широкий фронт работ развернулся на Полесье [9, с. 288]. На строительстве Днепро-Бугского канала работало около трех тысяч человек. Жители только одного Жабинковского района Брестской области ежедневно поставляли 500 рабочих рук и 300 подвод [80, л. 100–101]. Канал протяженностью в 196 км практически был построен заново за семь месяцев и начал функционировать с 4 августа 1940 года [118, с. 110].

Проявления антисемитизма. Экономические трудности переходного этапа вызывали недовольство крестьянства, которое в силу собственной патриархальности и неграмотности всю вину возлагало на евреев. Волна антисемитизма прокатилась по селам бывшего Полесского воеводства, в частности, в Кобринском уезде [119, л. 1]. О недовольстве населения свидетельствуют появившиеся в сельской местности листовки с антисоветским содержанием: «Большевики принесли вам свободу, избавили вас от мануфактуры, соли, мыла,.. а скоро избавят... от хлеба» [60, л. 41]. А в м. Радошковичи Вилейской области ночью на окно дома милиционера Юховича повесили листовку «Вон жидовскую власть!» [80, л. 151], что свидетельствовало о проявлениях антисемитизма.

Антисемитизм в Западной Беларуси наблюдался еще в межвоенный период. Правящие круги Польского государства и католический костел провоцировали польско-еврейские противоречия из-за широкого участия евреев в революционной деятельности партий и сил левого направления, в частности, КПП, КПЗБ и др. Под влиянием фашистской идеологии возник ряд организаций антисемитского толка. В частности, в Поставском районе Вилейской области с 1937 года действовал «Союз объединения народа». Его члены считали, что евреи препятствуют «свободному развитию польского народа»

и являются причиной безработицы в Польше [49, с. 7]. Не зря в 1940 году главный раввин г. Слонима Файн накануне праздника Судного дня благодарил Советскую власть за прекращение антисемитизма, который нагнетался в обществе [111, л. 118].

18 сентября 1939 года перед приходом Красной Армии в Скидельской гмине Гродненского повета местные подпольщики, комсомольцы и коммунисты, подняли вооруженное восстание. Были захвачены польский гарнизон, почта, электростанция и другие важные объекты. Полицейский М.Радзиевич оповестил о восстании гродненский магистрат, который направил на его подавление армейские подразделения и жандармов. Каратели зверски убили 29 человек: выкалывали им глаза, вырывали языки и т.п., а тело руководителя восстания Лазаря Починка разрубили на мелкие части.

Жандармы положили лицом наземь около 200 человек и заставили их целовать землю. При этом каратели приговаривали: «Целуйте, жиды, коммунисты, землю. Она никогда не будет вашей». Дома, в которых проживали участники восстания, обливали керосином и поджигали, бросая в окна гранаты [108, л. 235–236].

А в г. Гродно перед приходом Красной Армии шовинистически настроенные горожане осуществили еврейский погром. Впоследствии выездная сессия суда Белостокской области с 17 по 24 июня 1940 года рассматривала это преступление. Четырех обвиняемых, а всего предано суду было 13 человек, расстреляли [108, л. 279].

Осенью 1939 года в связи с установлением Советской власти в Западной Беларуси усиливаются антисемитские настроения среди польского населения. Особенно они проявились во время выборов в представительные органы власти. В октябре 1939 года в г.

Пружаны Брестской области были разбросаны антисоветские листовки:

«Не голосуйте за Любошицкую, потому что она жидовка... Каждый жид – антихрист» [75, л. 57]. А в г. Бресте в польских и еврейских гимназиях, где размещались избирательные участки по выборам делегатов Народного собрания Западной Беларуси, срывались плакаты и лозунги, написанные соответственно на еврейском и польском языках [75, л. 58]. На 4-м избирательном участке Сидранского округа Сокулковского повета группа поляков заявила, что не пойдет на выборы, пока в избирательной комиссии находится еврей Фридман [61, л. 3]. А среди крестьян д. Длуголёнка Белостокского повета ходили слухи: «В состав Советского Союза входить нам незачем, ибо там Конституция не народная, а еврейская» [120, л. 2 обл].

Во время последующих выборов в Верховные Советы СССР, БССР и местные Советы депутатов трудящихся подобные факты продолжали иметь место, правда, в меньших количествах. Польское население неоднозначно воспринимало понятия «евреи» и «Советская власть». Если осенью 1939 года оно их размежевывало, то к концу 1940 года отождествляло. В частности, после воссоединения Западной Беларуси ученицы женской гимназии г. Гродно заявляли, что они не выступают против Красной Армии и Советской власти, но придерживаются непримиримой позиции по отношению к евреям, которые, на их взгляд, предали Польшу [63, л. 170]. Кстати, среди поляков бытовало мнение, что евреи «вызвали» вторую мировую войну [63, л. 171]. Возможно, подобные убеждения исходили из активного участия лиц еврейской национальности в процессах установления Советской власти и осуществления социалистических преобразований. Поэтому основным в содержании антисоветских листовок являлся тезис о союзе «красных» с «бронзовыми», т.е. коммунистов и евреев (м. Корицин Белостокской области) [63, л. 410]. Например, в м. Граево во время выборов в местные Советы был вывешен написанный от руки лозунг «Долой евреев и коммунистов!» [64, л. 7].

В докладных записках, составленных командованием Красной Армии по результатам политразведок, отмечалась враждебность между поляками и евреями [63, л. 405, 422]. Как правило, любой конфликт с местными органами власти сопровождался антисемитскими настроениями. Так, в м. Городок Радошковичского района Вилейской области 26 марта 1940 года работники сельпо конфисковали у торговцев льноволокно, запасы которого превышали 16 кг на одного человека. В ответ четыре продавца стали призывать всех находившихся на рыночной площади бить евреев и выступить против Советской власти [49, с. 18–19].

Особое усердие проявляли представители бывших польских партий и организаций. Например, в м. Янов так называемые «стрельцы» спрятали во время танцев в клубе фуражки еврейской молодежи [63, л. 410]. Их поддерживал католический костел, представители которого распускали слухи, что «Советская власть закрывает церкви, а ключи отдает евреям» [121, л. 46]. В период агитационной кампании по выборам в Верховные Советы СССР и БССР польское население заявляло, что по закону божьему за евреев, выдвинутых кандидатами в депутаты, голосовать нельзя [122, л. 135].

Однако в своем большинстве белорусское население западных областей Беларуси, в отличие от поляков, сохраняло толерантное отношение как к местным евреям, так и к евреям-беженцам.

Хотя полностью исключить националистические проявления нельзя.

В частности, в г. Белостоке в августе 1940 года была распространена листовка, в которой говорилось, что «Западная Белоруссия попала уже в полное еврейское иго...», что «Белосток – это еврейская республика» и т.п. Интересно авторство листовки – «Партия беспартийных белорусов и поляков-большевиков» [123, л. 171–172].

Таким образом, в западных областях Беларуси в 1939–1941 годах имели место проявления антисемитизма, исходившие в основном из польскоязычных кругов. Слухи, листовки, призывы, стычки на бытовом уровне вносили элемент напряженности в общественно-политическую жизнь региона, препятствуя тем самым консолидации общества в преддверии Великой Отечественной войны.

Мероприятия по укреплению обороноспособности перед Великой Отечественной войной. С середины 30-х годов усиливается опасность новой войны, особенно после прихода фашистов к власти в Германии. Это заставило руководство СССР провести мероприятия, направленные на укрепление обороноспособности страны. Особое внимание уделялось состоянию вооруженных сил.

Был осуществлен переход от территориальной к кадровой системе комплектования Красной Армии. На действительную службу призывались мужчины, достигшие 19-летнего возраста. Первый призыв юношей в Белостокской области состоялся с 15 сентября по 10 октября 1940 года. При плане 15 930 человек на призывные пункты явилось 15 872. Из них 11 674 юноши были признаны годными к строевой службе, 1 071 – к нестроевой, 1 152 призывника зачислены в рабочие батальоны, 762 дана отсрочка, а 1 086 признаны непригодными к службе в Красной Армии [124, л. 149 – 151].

Имели место случаи, когда призывники, как правило, польской и литовской национальностей, отказывались принимать повестки и подписывать автобиографии. Например, в Поречском районе их количество составило 18 человек, Чижевском – 13, Домбровском – 9, Лапском – 7 [124, л. 55]. В частности, призывник А.И.Лукашевич из д. Черная Весь говорил: «Я в Красной Армии служить не хочу и при первой возможности уйду в Германию. Лучше служить Гитлеру, чем Сталину» [124, л. 153], а Р.А.Кузьма со Свислочского района: «Я повестку не принимаю, потому что являюсь следователем Священного писания» [124, л. 155]. В Сопоцкинском районе семь человек попробовали перейти государственную границу СССР. В результате пограничники одного из них убили, а одного тяжело ранили [124, л. 157]. Массовые случаи подачи заявлений об освобождении от службы в Красной Армии по необоснованным причинам наблюдались в Граевском, Ломжинском, Сопоцкинском, Лапском районах в марте 1941 года [132, л. 3]. В Замбровском районе 5 мая 1941 года не явилось 14 призывников, причем пятеро из них «пошли в банду» [133, л. 14– 15], а в Сопоцкинском районе около 60 юношей написали письмо в посольство США в Москву с просьбой предоставить им американское гражданство [132, л. 3–4].

Параллельно с призывом в Красную Армию осуществлялась приписка военнообязанных к воинским частям и сборным пунктам. К 1 мая 1941 года было учтено 28 899 призывников [133, л. 8].

Как свидетельствуют архивные данные, 100 %-ая явка наблюдалась среди белорусов. Литовцы и поляки даже переходили на новое место жительства в другие сельские советы, а порой записывались белорусами (Поречский район) [125, л. 77]. Среди поляков (Замбровский и Снядовский районы) господствовали слухи, что военнообязанных направят на турецкую границу [124, л. 31–32].

Остро стояла проблема неграмотности и малограмотности среди молодежи. Для ее решения создавались специальные школы. Только в 1940 году в них занималось 5 232 человека, что составило 51 % от общего количества неграмотных по области [124, л. 27]. Однако и в следующем году ситуация не улучшилась. Например, в Скидельском районе доля неграмотных призывников составила 23,1 %, в Крынковском – 19,3 %, в Сопоцкинском – 43,8 % [126, л. 20]. Также были организованы группы по изучению русского языка, потому что многие призывники им не владели: в 1941 году их доля составляла 21,8 % [133, л. 8].

Приписка военнообязанных и мобилизация в Красную Армию сопровождались различного рода слухами и разговорами среди населения о будущей войне СССР с Германией. Так, житель д.

Пенхритка Снядовского района В.Соболь получил письмо из-за границы от брата, в котором сообщалось, что «немецкие войска скоро придут к вам, и мы с вами встретимся» (21.05.1941 г.). Житель м. Снядово Э.Санинский говорил местечковцам: «Сикорский в Англии создал армию в 1,5 млн. человек. Скоро здесь не будет Советской власти, так как Англия и Германия заключат договор, и они вместе с Турцией ударят по СССР, которого разбить тогда будет одна чепуха» (19.05.1941 г.). А Ч.Растковский из д. Лоси того же района утверждал: «Нам все известно, что делается в Германии и здесь. У нас имеются два человека, которые ходят за границу и приносят сведения о жизни в Германии и ее подготовке к войне. Нам осталось недолго ждать, скоро здесь будут немцы»

(19.05.1941 г.) [135, л. 13 – 15].

Активизации слухов содействовали военные учения, проводимые Красной Армией. В частности, в Граевском районе во время учебных занятий ущерб от уничтожения посевов озимых культур составил 8 тысяч рублей. Поэтому крестьяне Рудского, Вежбовского и Белошевского сельских советов отказались проводить весеннюю посевную, мотивируя, что «войной все вытопчут» [133, л. 10].

Накануне Великой Отечественной войны наблюдался всплеск антисоветских выступлений. В Августовском районе в середине марта 1941 года перешла границу «вооруженная банда», отмечались случаи нападений на местный актив. 3 мая в д. Макаровичи Марновского сельского совета Кнышынского района были вывешены три польских флага и лозунги. Антисоветские настроения наблюдались в школах среди учителей и учеников. В начальной школе № 2 г. Августово в пионерской комнате надругались над портретами Ленина, Сталина, Ворошилова, Молотова. Учащиеся польских школ рисовали в учебниках польский герб [133, л. 12–16].

Работой по мобилизации и приписке призывников занимались военные отделы райисполкомов и облисполкома. Они же руководили добровольными оборонительными и спортивными обществами.

В городах и районах создавались организации ОСООВИАХИМа и Красного Креста. На первое января 1941 года в Белостокской области насчитывалось 915 осоовиахимовских первичек с охватом 25 987 человек и 162 организации Красного Креста (19 027 человек) [126, л. 5–6]. Трудовые коллективы включились в соревнование по подготовке значкистов ПВХО (Противовоздушная и противохимическая оборона). Знак І-й степени на 1 июня 1941 г. получили 38 106 человек, а ІІ-й – 920. Значкистами ГСО (Готов к санитарной обороне) І-го профиля стали 22 244 человека, ІІ-го – 1 264.

В области насчитывалось 285 санитарных постов и дружин, открылся планерный клуб в Белостоке и стрелковый в Гродно [133, л. 1–2]. В 1940 году были организованы 132 военизированных похода, 5 массовых учений санпостов и др. Например, в Крынковском районе к 27 сентября 1940 года провели военизированный поход с участием 300 человек, а со 2 по 24 февраля 1941 года – комсомольский кросс [127, л. 163].

Кроме оборонительных, действовали и спортивные общества:

«Спартак», «Буревестник», «Пищевик», «КИМ», «Темп» [124, л. 26].

Однако их материально-техническая база была слабой – она включала 3 стадиона, 25 спортплощадок, 7 водных и лодочных станций.

Все объекты требовали капитального ремонта [126, л. 8]. Тем не менее в 1940 году в Белостокской области спортивные общества организовали 360 соревнований и подготовили 650 значкистов ГТО (Готов к труду и обороне), 56 помощников инструкторов и 37 физоргов [126, л. 8].

В начале 1941 года военным отделом Белостокского обкома КП(б)Б и облвоенкоматом проводилась проверка состояния мобилизационной работы в районах области. Отмечался ее неудовлетворительный характер в Сопоцкинском, Лапском, Домбровском, Августовском, Кнышинском, Бельском, Скидельском районах [136].

Местные партийно-советские работники нарушали инструкции о порядке секретной работы, не знали нормативных документов. Во время проверки Белостокского горпищеторга обнаружилось, что из-за отсутствия помещений не поступили продовольственные товары для хранения на случай военных действий. Однако во всех торговых точках имелась светомаскировка и были сформированы подразделения противовоздушной обороны [136, л. 38–39].

С целью укрепления обороноспособности страны осуществлялась деятельность белорусской секции МОПР (Международной организации помощи революционерам), которая могла выделить средства в фонд обороны. Распространялась лотерея ОСООВИАХИМа. Параллельно шло укрепление трудовой дисциплины путем усиления ответственности за ее нарушение. Еще в 1938 году администрация предприятий получила право увольнять работников за 20-минутное опоздание. Однако этого оказалось недостаточно.

26 июня и 10 июля 1940 года Президиум Верховного Совета СССР соответствующими указами установил уголовную ответственность за самовольный уход с предприятия и прогул без уважительных причин, а также за выпуск некачественной и некомплектной продукции. Если в первом полугодии 1940 года народные суды Белостокской области рассмотрели 444 дела, по которым за прогул было осуждено 30 человек [128, л. 17–18], то за период с 1 по 20 августа в нарсуды поступило 901 дело [128, л. 42, 61]. Особую проблему составляли прогулы рабочих-евреев по субботам, которые по религиозным соображениям считали этот день выходным. Они соглашались работать в воскресенье, но советское трудовое законодательство было основано на христианской традиции. В этих условиях руководители предприятий, в числе которых было много евреев, стремились скрыть факты прогулов к неудовольствию правоохранительных органов.

В предвоенные годы правительство СССР укрепляло свою западную границу. На территории Белостокской области осуществлялось строительство Гродненского укрепрайона по линии НКО (наркомата обороны) и линии НКВД (наркомата внутренних дел).

Все объекты были распределены по трем управлениям: 71-е – Августовский, Гродненский, Домбровский, Кнышинский, Сокулковский, Скидельский, Сопоцкинский районы; 72-е – Кнышинский, Граевский, Кольновский, Едвабновский, Бранский районы; 73-е – Ломжинский, Снядовский, Замбровский, Чижевский, Цехановецкий, Бранский районы [129, л. 39]. Возводились системы противотанковой обороны, аэродромы, земельные укрепления и др. Все строительные работы выполнялись комсомольскими батальонами, воинскими частями и местными крестьянами.

Комсомольские батальоны формировались из числа вольнонаемных лиц в центральной и восточной частях БССР. Кстати, понятие «комсомольские» не совсем верное – значительное количество строителей составляли беспартийные. Как свидетельствуют докладные записки инструкторов военных отделов, условия труда и быта были неудовлетворительными. Например, рабочие и комсомольцы 25-го строительного участка («Стависки») жили в бывших помещичьих каменных сараях. Холод, сырость, отсутствие бань и белья привели к росту заболеваемости и вшивости. Только за сентябрь 1940 года в медицинский пункт за помощью обратилось 300 человек [124, л. 97].

С 8 по 15 августа 1940 года состоялась проверка комсомольских батальонов Сопоцкинского, Домбровского, Чижевского, Ломжинского и Снядовского районов. Отмечались плохая организация питания, отсутствие банно-прачечного обслуживания, желание покинуть стройку, жалобы на командиров, случаи воровства и т.д.

[124, л. 97]. К тому же на большинстве строительных участков ощущалась нехватка обуви, нательного и постельного белья, товаров первой необходимости. Что касается заработной платы, то ее выплата повсеместно задерживалась [124, л. 122–123, 147–148].

В отличие от комсомольских батальонов, на строительных объектах, обслуживаемых военными, положение было значительно лучшим. Например, на объекте № 337 (г.п. Скидель) с 16 апреля 1941 года работал строительный батальон (940 человек), сформированный из призывников Вилейской и Витебской областей. Несмотря на отсутствие обуви и недостаточное питание, солдаты перевыполняли плановые задания, работая по 12 часов в сутки [130, л. 13–14, 19–21].

Участвовали в строительстве военных укреплений и заключённые колоний и лагерей. Например, на объект № 360 (м. Россь Волковысского района) были направлены заключенные из Полоцкой и Гродненской тюрем. На 20 мая 1941 года задерживалось прибытие партий арестантов из Воронежа, Тамбова, Молотова [134, л. 17]. Общее количество заключенных на объектах спецстроительства составило 5 020 человек [134, л. 68].

Задача обеспечения строительных объектов камнем, песком, лесом и другими материалами была возложена на крестьян. 16 апреля 1941 года Белостокский обком КП(б)Б ввел платную трудовую и гужевую повинность для всего населения, за исключением рабочих и служащих, работающих на государственных предприятиях и в государственных учреждениях [134, л. 3]. Областной военный отдел направил в каждый район разнарядку на поставку определенного количества конных подвод и пеших работников на объекты военного строительства.

Несмотря на обещанную денежную оплату, крестьяне отказывались от выполнения данной повинности. Особо сложное положение сложилось осенью 1940 года – выполнение запланированного объема работ по Граевскому, Кольновскому и Едвабновскому районам составило 5 – 10 % [131, л. 19]. Крестьяне были недовольны нарушением обязательств со стороны воинских частей 10-й армии. В частности, военные постоянно задерживали оплату выполненных работ, необоснованно меняли нормы в сторону их повышения: если первоначально норма вывоза камней составляла 4 куб.

метра на 18 км, то затем она была увеличена до 8 куб. метров [129, л. 79]. Сельские советы из-за нежелания крестьян постоянно затягивали распределение обязательств по дворам, что срывало запланированные сроки строительных работ [129, л. 122]. С другой стороны, военные жаловались, что крестьяне приходят на работу не в 8, а в 10-11 часов утра без лопат и топоров. Зачастую сельские советы посылали на объекты вдов, а то и раввина (Замбровский район) [134, л. 2]. Прокуратура наказывала лиц (1–3 года лишения свободы), которые уклонялись от выполнения обязательных повинностей. Только за март-апрель 1941 года к уголовной ответственности было привлечено 16 человек [134, л. 139–140].

Социально-культурная сфера. С установлением Советской власти в западных областях Беларуси были созданы условия для развития социально-культурной сферы. Развернулась активная работа по ликвидации неграмотности: 169,5 тысяч человек занимались на курсах ликбеза [72, с. 263]. Центральное место занимало развитие народного образования. В декабре 1939 года прошли учительские конференции, на которых были рассмотрены вопросы реорганизации системы образования, создания новой, советской, общеобразовательной школы. В 1940/1941 учебном году в западных областях Беларуси функционировало 5 958 школ: 4 673 начальные, 1 166 неполных средних и 120 вечерних. В них обучалось 774,5 тысяч детей [118, с. 113]. Остро встал вопрос об учительских кадрах, так как существовало недоверие к местному населению. Наркомат просвещения БССР направил в западные области специалистов образования: учителей, директоров школ, вожатых. Только в Белостокскую область прибыли 1 341 учитель, 180 директоров школ.

При этом 458 специалистов были направлены в область без согласования с областным отделом народного просвещения [77, с. 104].

С другой стороны, для подготовки кадров-педагогов в западных областях Беларуси было организовано 5 институтов, в которых в 1940/1941 учебном году обучалось 1 311 студентов [137, с. 158].

Особую тревогу у представителей Советской власти вызывала ситуация в Белостокской области, особенно в тех районах, где преобладало польское население. Нарком просвещения БССР Е.И.Уралова в докладной записке секретарю ЦК КП(б)Б П.К.Пономаренко сообщала, что с октября 1939 года по ноябрь-декабрь 1940 года почти все «старые» учителя овладели методами обучения в советской школе, приступили к организации пионерских отрядов и т.д. Однако через некоторое время их «энтузиазм остыл»: они перестали участвовать в общественной работе, читать советскую методическую литературу. В школах с польским языком обучения совершенно нет комсомольцев и очень мало пионеров. По мнению Е.И.Ураловой, это было вызвано международной обстановкой и деятельностью «реакционных элементов польского учительства» [40, с. 222].

На селе открывались избы-читальни, появились газеты. Уже в начале октября 1939 года, как отмечалось в газете «Правда», в западные области Беларуси было направлено 100 библиотек политической и художественной литературы, 850 тысяч книг для продажи. Ежедневно из Минска поступало свыше 100 тысяч экземпляров газет на русском, белорусском и еврейском языках [93, с. 493].

Однако степень информированности сельских жителей была недостаточной из-за значительной доли (35 %) неграмотных среди местного населения [138]. Поэтому важную роль должна была сыграть радиофикация деревни. К сожалению, в сентябре 1940 года из имеющихся в западных областях 949 радиоточек только 8 размещалось в сельской местности [40, с. 214].

Существенно улучшилась система охраны здоровья. Согласно докладной записке наркома здравоохранения БССР И.А.Новикова секретарю ЦК КП(б)Б П.К.Пономаренко, правительство республики на развитие данной сферы ассигновало в 1940 году 110 миллионов рублей. В сентябре 1940 года в западных областях Беларуси насчитывалось 8 900 больничных коек против 2 989 в межвоенный период. В сельской местности было организовано 255 врачебных участков, 170 фельдшерских и фельдшерско-акушерских пунктов [40, с. 216].

Общественно-политическая жизнь западнобелорусской деревни перед Великой Отечественной войной была противоречивой. С одной стороны – воссоединение белорусского народа в едином государстве, расширение политических прав населения, создание условий для развития социальной сферы, с другой – формирование командно-административной системы управления, широкое привлечение крестьянства к бесплатным государственным работам. Все это сопровождалось репрессиями в форме депортаций населения.

В этих условиях государство проводило в деревне аграрные преобразования, цель которых заключалась в построении «сталинской» модели социализма.

1.2. Аграрные преобразования в западнобелорусской деревне в сентябре 1939 – июне 1941 годов Жизнь, быт, традиции крестьянства Западной Беларуси существенно отличались от восточных районов БССР не только в 1939 году, когда произошло их воссоединение, но и значительно раньше.

Еще в XVI веке в ходе аграрной реформы Сигизмунда II Августа здесь была ликвидирована община и установилось подворное землепользование. Фольварочно-барщинные хозяйства феодалов, активно используя право беспошлинной торговли, стали тесно связываться с рынком. Несмотря на опустошительные войны второй половины XVII – начала XVIII в., данный регион ранее других восстановил свою хозяйственную структуру. Увеличилась товарность вотчинного хозяйства, расширились его связи с рынком. Продукция изготавливалась главным образом для сбыта на местном рынке или для продажи за границу.

Уже тогда (вторая половина ХVIII в.) там начался процесс социального расслоения в деревне. Около 10 % крестьян не имели своего хозяйства и работали по найму у богатых односельчан или в помещичьем хозяйстве. Сложилась небольшая группа деревенских богатеев, которые иногда арендовали у помещиков кирпичные заводы и мельницы.

Отмена крепостного права и последовавшее за ней восстание 1863 года привели к тому, что крестьяне западных губерний получили большие наделы и по более низкой цене, чем в других районах Российской империи. По указу от 1 марта 1863 года был введен обязательный выкуп крестьянских наделов в Виленской, Гродненской, Ковенской и Минской губерниях. Причем платежи сокращали на 20 % от первоначального размера. Впоследствии проверочные комиссии по уставным грамотам увеличат крестьянские наделы и значительно снизят выкупные платежи. К 1876 году завершилось землеупорядочение государственных крестьян Беларуси. Их наделы в западных губерниях были увеличены на 25,6 % и стали больше, чем в центральных регионах России [91, с. 99–100].

Западные области Беларуси рано втянулись в орбиту буржуазных отношений. Еще В.И.Ленин в работе «Развитие капитализма в России» относил западные губернии к тем, где преобладала капиталистическая система в помещичьем хозяйстве [139]. Особое значение имела столыпинская аграрная реформа, направленная на развитие хуторских хозяйств. Крестьянин, пожелавший создать хутор, получил право иметь землю в одном месте. Ею он мог распоряжаться без любых ограничений – продавать, дарить, обменивать и т.д. [140, с. 261]. Аграрная реформа носила буржуазный характер, содействовала улучшению сельскохозяйственного производства. Наблюдались положительные изменения в деревне, в частности, сокращение помещичьего землевладения до 47 % общей земельной площади, совершенствование агротехники, завершение перехода мясомолочной специализации сельского хозяйства.

В 1921 – 1939 годах западные области Беларуси находились в составе Польши, где прошли «вторую школу капитализма». Польша представляла собой аграрно-индустриальное государство со средним уровнем развития экономики. Аграрные преобразования были направлены на ликвидацию полуфеодальных отношений, концентрацию сельскохозяйственного производства. Они включали парцелляцию, комасацию и ликвидацию сервитутов. Парцелляция предусматривала наделение крестьян землей путем ограничения помещичьего и государственного землевладения. В целом, в Польше в межвоенный период крестьяне приобрели 1 093,6 тысяч гектаров земли [141]. В Западной Беларуси в результате реформы выиграли те хозяйства, владельцы которых имели деньги, чтобы купить землю по высокой рыночной цене.

Комасация должна была ликвидировать чересполосицу, которая тормозила развитие сельского хозяйства. С 1923 года польское правительство стало проводить хуторизацию деревень, которая с 1927 года приобрела массовый характер. В Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах на хутора выселилось 259,3 тысяч хозяйств, которым принадлежало 1 929 тысяч гектаров земли [142].

В среднем размер хуторского хозяйства составлял 7 – 10 гектаров.

С 1927 года Министерство финансов Польши стало предоставлять им кредиты сроком на 15 лет на перенос усадьбы и мелиорацию земли. В целом, по региону к 1939 году расселено около 70 % крестьянских хозяйств. Комасация лишь на время снизила социальную напряженность в деревне, но содействовала определенной интенсификации сельскохозяйственного производства [143, с. 28].

Вместе с парцелляцией и комасацией с 1920 года проводилась ликвидация сервитутов (право совместного пользования собственностью, например, землей). В Западной Беларуси 115,7 тысяч крестьянских хозяйств (и добровольно, и принудительно) лишились сервитутных угодий. В качестве компенсации они получили 189 тысяч гектаров малопригодной для обработки земли и денежную компенсацию в 127,1 тысяч злотых [144, с. 78].

Аграрные реформы были направлены на создание условий для развития среднего и крупного землевладения, как это наблюдалось в наиболее развитых странах Европы и Америки. К 1928 году западнобелорусская деревня достигла довоенного уровня. Постепенно росла средняя урожайность, например, урожайность ржи по крестьянским хозяйствам увеличилась с 7,2 ц/га (1931/1932 год) до 10,3 ц/га (1934/ 1935 год), ячменя – с 7,5 до 10,2. Особых успехов добились помещичьи хозяйства. Урожайность зерновых культур в них достигла уровня Франции, а по многим другим культурам она была выше, чем у США [138, с. 422–423].

Но, с другой стороны, аграрные реформы сохранили высокую долю бедняцких хозяйств, о чем свидетельствуют данные переписей населения (см. табл. 6, 7).

–  –  –

Примечание: таблица использована автором: Кухарев Б.Е. Сельское хозяйство Западной Белоруссии (1919 – 1939 гг.). – Минск: Вышэйшая школа, 1975. – С. 21, 40.

Их сопоставление позволяет сделать вывод, что в среднем 77,4 % дворов имели наделы до 10 гектаров земли. Если учесть, что прожиточный минимум в Беларуси составлял 8,74 гектара на одну душу, то деревня страдала от малоземелья. Крестьянство не имело достаточных денежных средств для покупки земли. А у правительства Польши отсутствовали возможности проводить крупное инвестирование аграрного сектора из-за неблагоприятной мировой экономической конъюнктуры и высоких военных расходов. К тому же сохранялись помещичьи латифундии (73,3 % земли) и осадническое землевладение.

В деревне нарастал процесс «раскрестьянивания». В жесткой борьбе за выживание сильнейшие превращали свои хозяйства в крупные капиталистические, а более слабые разорялись, создавая условия для оттока населения в города. Однако низкий уровень индустрии Западной Беларуси не позволял трудоустроить лишнюю рабочую силу. Поэтому развернулась эмиграция в Западную Европу, США, Прибалтику. Всего за межвоенный период покинуло родину 78 тысяч человек. Значительная часть крестьян превратилась в наемных сельскохозяйственных рабочих. В частности, в крестьянских дворах, владевших до 10 гектаров земли, наемный труд применялся в 7,91 % хозяйств, а свыше (от 10 до 50 га) – в 34,44 % [94, л. 41].

Таким образом, в аграрном секторе Западной Беларуси в межвоенный период наблюдалась проблема крестьянского малоземелья, экстенсивного развития и ручного труда. С другой стороны, в зажиточные и богатые хозяйства стали проникать рыночные отношения. Давнее разрушение общины и развернувшаяся хуторизация укрепили частнособственническую психологию крестьянства.

Поэтому общинный коллективизм, характерный для центральных районов России и в меньшей мере восточного региона Беларуси, здесь не сыграл значительной роли.

Установившаяся осенью 1939 года Советская власть свою аграрную политику строила на основе хозяйственной практики 20 – 30-х годов в восточных областях БССР. Она заключалась в ликвидации крупного землевладения, во всемерной помощи и поддержке пролетарских и полупролетарских слоев деревни, в осуществлении коллективизации сельского хозяйства. Причем коллективизация составляла основу «сталинской» экономической модели социализма, сложившейся в СССР в 30-е годы. Она предусматривала объединение единоличных крестьянских дворов в высшую форму производственной кооперации – колхозы и государственные предприятия – совхозы, которые являлись главным источником форсированной индустриализации.

Переход к социалистическим аграрным отношениям начинается в западных областях Беларуси с процесса наделения землей безземельных и малоземельных крестьян. Подобный шаг гарантировал Советской власти не только прочную социальную опору в деревне, но и сглаживал имущественную дифференциацию в западнобелорусской деревне. В ходе раздела помещичьих, церковных и осаднических земель крестьянство получило 1 миллион гектаров пашни, 33,4 тысяч коров, 15,7 тысяч свиней, 14,1 тысяч лошадей [13, с. 120]. Была начата организация ветеринарной службы, сеть которой включала 5 областных лабораторий, 101 райветлечебницу и 192 ветпункта. Весной 1940 года государство предоставило крестьянству семенную ссуду – 8 140 тонн зерна [145, л. 90]. 20 января 1941 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «О ликвидации бескоровности дворов колхозников и бедняцких крестьянских хозяйств в западных областях Белоруссии». Деревня получила 37 тысяч коров, а также кредит на их покупку в размере 8 460 тысяч рублей [9, с. 292].

Однако эти меры не смогли полностью разрешить проблему крестьянского малоземелья и бедности. Из 637 762 дворов в западных областях [94, л. 41] 276 532 имели наделы до пяти гектаров (43,4 %). Хозяйствование на небольших участках земли с помощью примитивных орудий труда обрекало крестьян на тяжелый ручной труд и сдерживало общее экономическое развитие региона.

Только по Белостокской области из 155 421 двора 33 088 не имели плугов и борон, 6 944 пользовались сохами, а 29 405 – боронами с деревянными зубьями [146, л. 40]. Но, с другой стороны, жители деревни давно усвоили простую истину, что выжить смогут только благодаря собственному уму и труду. Поэтому проникновение в их среду коллективистских взглядов было чрезвычайно медленным и сложным процессом.

Коллективизация сельского хозяйства. С осени 1939 года представители Советской власти начали изучать обстановку в западнобелорусской деревне, позицию крестьянства по вопросу коллективизации сельского хозяйства. Партийные работники отмечали, что наиболее сильное стремление к новой форме организации труда проявляли беднейшие жители Барановичской и Пинской областей, а вот на территории западнее Волковыска господствовало негативное отношение [94, л. 3].

В частности, указывалось, что крестьяне Пинского уезда Пинской области под видом колхоза хотят забрать помещичьи имения с постройками, инвентарем, фуражом. К тому же представления о сельскохозяйственной артели были достаточно примитивными. Крестьяне Пинского уезда считали колхоз хозяйством, схожим по своей структуре с помещичьим, а различие видели в том, что осенью урожай делится поровну между его членами [84, л. 4].

В многочисленных докладных, составленных на основе предварительного анализа ситуации в деревне, был сделан вывод: «К осени 1940 года можно будет пойти на организацию незначительного количества колхозов на базе помещичьих имений» [84, л. 4– 5]. Оценивая ситуацию в Слонимском уезде Барановичской области, уполномоченные отмечали, что «ставить сейчас вопрос о коллективизации нельзя, так как середняк, основная фигура в деревне, еще не подготовлен» [84, л. 31].

Замечания с мест не были учтены, и уже с осени 1939 года разворачивается колхозное строительство. 20 сентября 1939 года в д. Хожево Молодечненского уезда (Вилейская область) тридцать дворов выступили с инициативой организации сельскохозяйственной артели. Вскоре колхоз был организован, туда вступило 106 хозяйств. В марте 1940 года их насчитывалось уже 138 из имевшихся в деревне 145 [51, с. 7]. В Барановичской области первый колхоз был организован в январе 1940 года в д. Казённые Лычицы Любчанского района, в Брестской – в феврале 1940 года в д. Пыросляны Пружанского района. В пяти западных областях к маю 1940 года имелось 430 колхозов, объединявших 23,2 тысяч крестьянских хозяйств, а к концу 1940 года – 646 (29,6 тысяч дворов) [118, с. 113]. Всего к началу Великой Отечественной войны насчитывалось 1 115 сельхозартелей, объединявших 49 тысяч крестьянских дворов (6,7 %), 467 тысяч гектаров пашни (7,8 %) [10, с. 209]. Динамику процесса коллективизации сельского хозяйства можно проследить по таблице 8.

–  –  –

Примечание: таблица составлена автором по материалам Национального архива Республики Беларусь, ф. 4, оп. 28, д. 528, л. 4, 31; д. 530, л. 27, 28, 29, 37.

Средний размер колхозов составил 46 дворов и 26 гектаров земли. Таким образом, приведенные данные свидетельствуют, что в предвоенные годы в западных областях Беларуси массовая коллективизация не была проведена. К тому же динамика колхозного строительства опережала динамику вовлеченных в сельхозартели крестьянских хозяйств, что свидетельствовало о создании небольших колхозов.

Выгоду от коллективизации получали в первую очередь малоимущие жители деревни. К осени 1940 года из организованных в западных областях Беларуси колхозов 30 состояли исключительно из бывших батраков, а еще в 49 колхозах их было 75 % [51, с. 8].

Интересная тенденция сложилась в Вилейской области, где батраки не принимали в «свои» колхозы крестьян из окрестных деревень [51, с. 9]. Осознанно ли малоимущее крестьянство делало выбор?

Документы текущего советского и партийного делопроизводства не позволяют сделать однозначный вывод. В Западной Беларуси более трети жителей были неграмотными [138]. Поэтому большая часть заявлений о вступлении в колхоз составлялась коллективно по предложенному образцу. Например, жители д. Поросляны Пружанского района Брестской области писали: «Колхоз, мы считаем, – верный путь для нашей зажиточной и культурной жизни» [80, л. 108]. Также в частных заявлениях крестьяне связывали свой выбор с идеей будущего социалистического переустройства села.

Часто встречаются следующие формулировки: «Желаю вступить в колхоз, в советскую семью, и активно, честно работать в пользу социализма»; «Я, гражданин д. Карповцы, из личного убеждения о радостной, культурной и зажиточной жизни граждан, в СССР живущих...» [147, л. 88, 375]. А вот заявления жителей д. Пересельцы Поречского района Белостокской области представляли собой отпечатанный текст единого образца, в котором было оставлено место для названия деревни, фамилии просителя и количества душ в семье [148, л. 2–7].

Государство активно пропагандировало колхозный строй, умело играло на психологических особенностях крестьянства. В течение многих столетий в психологии сельского труженика сложилось чувство покорности, а порой и страха перед властью. Были широко задействованы печать, радио, лекционная и другие виды агитационной деятельности. Отдельные партийные работники даже предлагали не отражать в газетах «плохие стороны восточных колхозов» [149, л. 10].



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«НЕКТАР ПРАБХУПАДЫ Сатсварупа дас Госвами Предисловие к первому изданию Шесть томов "Шрила Прабхупада-лиламриты", биографии Шрилы Прабхупады, ни в коей мере не исчерпывают запас историй, размышлений, цитат и прославлений Его Божестве...»

«ГРАДОБОЙНОВА Екатерина Владимировна ВОССТАНИЕ В НОВГОРОДЕ И ПСКОВЕ В 1650 ГОДУ: ПРИЧИНЫ, ХОД СОБЫТИЙ, ИТОГИ. Раздел 07.00.00 – Исторические науки Специальность 07.00.02 – Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степен...»

«ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЫ В БССР В КОНЦЕ 40-х – 70-х гг. ХХ в. П. В. Бондаренко Для мировой "модной" эпохи всей второй половины ХХ в. характерны высокое качество материалов, интерес к деталям, поиск нового и интересного для создания особого, индивидуальн...»

«АННОТАЦИЯ РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЫ ДИСЦИПЛИНЫ _ Б1.В.ОД.3 ИСТОРИЯ МИРОВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ _ наименование дисциплин (модуля)/практики Автор: к.и.н., доцент Павлов В.А. Код и наименование направления подготовки, профиля: 38.03.04 Государственное и муниципальное управление, профиль – Государственная и муниципальная служба Квалификация (степ...»

«БОЛДЫРЕВА Ирина Борисовна КОНСЕРВАТИВНАЯ ГАЗЕТА "АВС" В СИСТЕМЕ КАЧЕСТВЕННОЙ ПЕЧАТИ ИСПАНИИ Специальность 10.01.10 – журналистика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва 2011 Работа выпол...»

«УДК [316+32]:123.1(470+571) https://doi.org/10.24158/spp.2017.4.2 Зотова Елена Борисовна Zotova Elena Borisovna кандидат исторических наук, PhD in History, Assistant Professor, доцент кафедры философии, культурологии Philosophy, Cultural Studies и социальных коммуникаций and Social Communicati...»

«Яковлева Елена Людвиговна К ПРОБЛЕМЕ ПРОЯВЛЕНИЯ КАЛОКАГАТИЙНОЙ УСТАНОВКИ В МИФОТВОРЧЕСТВЕ Статья раскрывает проблему калокагатийной установки в мифическом творчестве, связанной с проявлением красоты и блага. Миф рассматривается с точки зрения его структур...»

«ПашковаАннаАлександровна КАРЕЛЫ СЕВЕРНОГО ПРИЛАДОЖЬЯ В КОНЦЕ XVIII НАЧАЛЕ ХХ вв.: ПРАВОСЛАВНЫЙ ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИЙ ЭТНОС МЕЖДУ ФИНЛЯНДИЕЙ И РОССИЕЙ Специальность 07.00.02 –...»

«ИНВЕСТИЦИОННЫЙ МЕМОРАНДУМ Выпуск паев интервального паевого инвестиционного фонда Сентрас-Глобальные рынки Управляющая компания Акционерное общество Сентрас Секьюритиз (АО Сентрас Секьюритиз) АЛМАТЫ, 2015 СОДЕРЖАНИЕ РАЗДЕЛ I. КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О ЦЕННЫХ БУМАГАХ. 5 РАЗДЕЛ II....»

«ВЕСТНИК Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1(7). 2014, 13–29 К 700-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО Архиепископ Константин (Горянов) И. "ТОГДА ВОЗДВИГАЕТСЯ СЕРГИЙ" (К 700-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОГО СВЯТОГО ЗЕ...»

«Муниципальное учреждение дополнительного образования детей Центр дополнительного образования детей "Радуга" ст.Брюховецкой муниципального образования Брюховецкий район ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ КАДРИЛИ ст. Брюховецкая 2009г.Тезисы: История возникновения русской кадрили. Ее разновиднос...»

«Школьный климат История понятия, подходы к определению и измерение в анкетах PISA Т.А.Чиркина,Т.Е.Хавенсон Чиркина Татьяна Александровна которая используется в  международСтатья поступила стажер-исследователь Международном исследовании PISA, теоретичев редакцию ной лаборатории анализа образоваски позволяющая измер...»

«ПОДКАТНОВА Ирина Владимировна ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТИРЫ ШКОЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ (КОНЕЦ XX – НАЧАЛО XXI ВВ.) Специальность 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования Диссертация на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: доктор педаго...»

«ТРУБИН Юрий Васильевич ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ПОДГОТОВКИ МОЛОДЕЖИ К ВОЕННОЙ СЛУЖБЕ 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: доктор педагогических наук, профессор Маврин Сергей Анатольевич Омск, 2015 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ.. 3 ГЛАВА I...»

«Б.Б. Овчинникова АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ НА СЕВЕРО-ЗАПАДНОМ КАВКАЗЕ Изучение средневековой истории Северо-Западного Кавказа является не только интересным, но перспективным и многообещаю...»

«Согласовано Утверждаю Президент МФСТ Вице-президент МФСТ _Машков А.В. _Бойко Л.А. ПОЛОЖЕНИЕ о фестивалях и конкурсах Школы Танца Московской Федерации Спортивного Танца Российского Танцевального Союза Общие положения. Школа Т...»

«ИСТОРИЯ РОССИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО КОНЦА XIX В. 10 класс, базовый уровень (40 ч)43ч Авторы: Н. С. Борисов, доктор исторических наук; А. А. Левандовский, кандидат исторических наук ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Предлагаемая программа составлена на основе федеральн...»

«Писарюк Владимир Александрович ПРАВО ЛИЧНОСТИ НА УЧАСТИЕ В КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ И ПОЛЬЗОВАНИЕ УЧРЕЖДЕНИЯМИ КУЛЬТУРЫ В РОССИИ В ХХ ВЕКЕ 12.00.01 — теория и история права и государства; история учений о праве и государстве АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Саратов — 2012...»

«1. Цели и задачи освоения дисциплины Целями освоения дисциплины "История таможенного дела и таможенной политики России" являются:обеспечение студентов научными знаниями об истории становления, развития и осуществления таможенного дела и таможенной политики в России;содействие формированию исторического соз...»

«РЯЗАНСКОЕ ВЫСШЕЕ ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЕ КОМАНДНОЕ УЧИЛИЩЕ (ВОЕННЫЙ ИНСТИТУТ) ИМЕНИ ГЕНЕРАЛА АРМИИ В. Ф. Маргелова В. И. Шайкин ЧЕТЫРЕ НАГРАДЫ ЗА ХРАБРОСТЬ Рязань...»

«ББК 63.3(4) С 75 Средневековая Европа глазами современников и С 75 историков. Книга для чтения. Часть II. Европейский мир X—XV вв. Серия "Всемирная история и культура глазами современников и историков". — М.: Интерпракс, 1995. 384 с. ISBN 5-85235-221-7 Цель издания — приобщить читателя к новому историческому знанию и дать пр...»

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ПСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ ПО ОХРАНЕ ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ – НАУЧНО-ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ЦЕНТР ПО ОХРАНЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И К...»

«Экземпляр № 4 Акт государственной историко-культурной экспертизы выявленного объекта культурного наследия "Церковь Сошествия Святого Духа. Ограда", 1848 г., расположенного по адресу: Московская область, Коломенский район, с. Шкинь Настоящий акт государственной историко-культурной эксперти...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" Утверждаю Проректор по научной работе и развитию интел...»

«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ СУД СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ОКРУГА ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 15 апреля 2010 г. по делу N А42-1969/2009 Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа в составе председательствующего Дмитриева В.В., судей Абакумовой И.Д., Корабухиной...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа №4" Разработка классного часа, посвящённого 300-летию Святителя Белгородского чудотворца Иоасафа. Классный руководитель: Куприянова О.В. Город Нов...»

«Турецкая фабрика "GRTEKS", с 1980 года производящая трикотажное оборудование и запасные части к вязальным машинам, в 2010 году открывает свое представительство в России так началась история компании "ГЁРТЕКС". Главно...»

«2015/3(21) УДК 82.09 "ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДСТВО" В УСТНЫХ ВОСПОМИНАНИЯХ СЕРГЕЯ МАКАШИНА (ЧАСТЬ 1) Запись, расшифровка и сверка с фонозаписью М.В.Радзишевской, подготовка текста Д.В. Радзишевского, комментарии М.А.Фролова. Аннотация. Второй раздел публикации включает фрагменты устных воспоминаний С.А.Мака...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.