WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Д. О. Лабаури БЕРЛИНСКИЙ ПРИГОВОР 1878 Г. И ПРОБЛЕМА МАКЕДОНСКОГО ЭТНОЯЗЫКОВОГО СВОЕОБРАЗИЯ* Рассматривается дискутируемая в научном сообществе проблема македонского языкового сво­ ...»

138 И С Т О РИ Я

Д. О. Лабаури

БЕРЛИНСКИЙ ПРИГОВОР 1878 Г. И ПРОБЛЕМА МАКЕДОНСКОГО

ЭТНОЯЗЫКОВОГО СВОЕОБРАЗИЯ*

Рассматривается дискутируемая в научном сообществе проблема македонского языкового сво­

еобразия, которая давно переросла свои лингвистические границы и превратилась в предмет

внимания историков и политологов, поскольку напрямую связана с вопросом этнонациональной индивидуальности как прошлых, так и современных поколений македонских славян.

Тема македонского языкового своеобразия без преувеличения является одной из наиболее сложных и часто дискутируемых как в македонских, так и в болгарс­ ких научных кругах. Она давно уже переросла свои филологические границы и превратилась в предмет внимания историков и политологов, поскольку тесно и напрямую связана с вопросом славяно-македонской идентичности, или, иными словами, с вопросом этнонациональной индивидуальности как современных, так и прошлых поколений македонских славян.

В отечественной историографии и этнографии македонские диалекты стали предметом изучения с 40-х гг. XIX в. Русский ученый В. И. Григорович, посетив­ ший Македонию в 1845 г., впервые с использованием научных аргументов опре­ делил, что мизийско-фракийские и македонские славянские говоры являются дву­ мя диалектными языковыми группами единого болгарского языка [см.: Григоро­ вич, 1877]. Его выводы в основных чертах были подтверждены и большинством последующих исследователей. Крупный вклад в исследование македонской диа­ лектологии внес известный русский этнограф и историк первой половины XX в.

А. М. Селищев. Ему, в частности, удалось на основе всестороннего анализа маке­ донских говоров, а также данных топонимики показать, что македонские диалек­ тные особенности формировались в Средние века во многом под воздействием сербского языка [см.: Селищев, 1918]. С таким заключением в то время согласи­ лись и многие болгарские лингвисты. Однако главный вывод Селищева, защища­ емый им во всех своих трудах, заключался в следующем: несмотря на известную степень самостоятельности македонских славянских диалектов, они все же со­ ставляли неотъемлемую часть единого болгарского этноязыкового пространства [см.: Бернштейн, 1987].

Подобный вывод нашел отражение и в советской историографии 60-х гг. XX в.

В появившемся в 1963 г. первом томе двухтомной «Истории Югославии» (в главе, посвященной Македонии и написанной ведущим специалистом по истории этой области К. J1. Струковой) политкорректно указывалось: «В результате изменений в составе населения, проходивших на территории Македонии на протяжении сто­ летий, к концу XVIII в. преобладавшей среди славянского населения являлась груп­ * Работа выполнена в рамках гранта РГНФ № 07-01-00054а.

© Д. О. Лабаури, 2007 Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия 139 па, говорившая на местных диалектах, близких по своему строю к болгарскому языку» [История Югославии, 1963, 368]. Этот, как нам кажется, в целом верный тезис был развит Струковой в неопубликованной при ее жизни и увидевшей свет лишь в 2004 г. монографии, посвященной общественно-политическому развитию Македонии в 50— 70-х гг. XIX в., где, в частности, подчеркивалось: «Основная масса населения Македонии представляла собой рыхлую народную общность, в на­ циональном отношении полностью не сложившуюся, но в большинстве своем эво­ люционировавшую в сторону становления здесь болгарского национального са­ мосознания. Трудно предугадать, как протекали бы процессы формирования на­ ционального самосознания славянского населения Македонии, если бы не было решений Берлинского конгресса» [Струкова, 2004,201].





Берлинский конгресс, проходивший с 1(13) июня по 1(13) июля 1878 г., дей­ ствительно поставил крест на реализации болгарской национальной программы.

Как писал болгарский историк и общественный деятель первой половины XX в., выходец из Западной Македонии Симеон Радев, «ни один народ не испытывал такого быстрого перехода от упоения от сбывшейся мечты к ужасу катастрофы:

целокупная Болгария, осуществленная за один миг в Сан-Стефано, была раздроб­ лена сейчас на три части» [Радев, 1911]. Впереди были отчаянные сражения не­ когда безропотной страны, не желающей возвращаться под османское рабство, вошедшие в историю как Кресненско-Разложское восстание, впереди была ильинденская эпопея, три отечественных войны и две национальных катастрофы, но никогда уже болгарам не суждено было претворить в жизнь мечту о целокупном отечестве. Политическое разделение болгарской этноязыковой общности, казалось, оправдывало и углубление дезинтеграционных этнокультурных процессов, при­ ведших в итоге к созданию особой македонской нации. На долгие годы развитие отечественной македонистики определил следующий вывод К. Л. Струковой: «Бер­ линский конгресс оставил для Македонии один путь — д а л ь н е й ш е е у г л у б ­ ление диалектных, этнографических и психических о с о ­ б е н н о с т е й (здесь и далее в цитатах разрядка наша. — Д. Л.) и постепенный переход этих количественных факторов в качественные» [Струкова, 2004, 201].

Этот практически ничем не обоснованный априорный вывод был необходим в то время в первую очередь по политическим и идеологическим причинам, иначе при­ шлось бы объяснять появление македонской нации резолюцией Коминтерна 1934 г.

В «Истории Югославии» этот вывод Струковой звучал следующим образом: «После Берлинского конгресса развитие болгарских и македонских земель шло в различ­ ных политических и экономических условиях. Стали создаваться предпосылки для постепенного обособления славянского населения Македонии в самостоятель­ ную нацию» [История Югославии, 1963, 625].

Этот тезис с легкой руки современных российских исследователей, ориенти­ рованных преимущественно на выводы официальных македонских историков, почти без изменений перекочевал в современную отечественную историографию, хотя до сих пор остается бездоказательным. Так, Л. И. Жила указывает на «слож­ ные этносоциальные процессы, положившие в последней трети XIX в. начало скла­ И С Т О РИ Я дыванию македонской нации» [История южных и западных славян, 2001, 519].

О. Н. Исаева обращает внимание на распространение среди «значительной части македонских славян» (вывод, на наш взгляд, весьма смелый) в указанный период особого македонского национального самосознания, что является верным при­ знаком формирования нации. «Эта тенденция, — пишет она, — проявилась пос­ ле отделения в 1878 г. Македонии от Болгарии, которое ослабило их прежние связи и предопределило новое развитие края....Специфическое развитие Маке­ донии, у с и л е н и е к у л ь т у р н о г о и я з ы к о в о г о с в о е о б р а з и я вело к вызреванию элементов македонской нации» [Исаева, 1999, 77; см. также: Иса­ ева, 2002; 2003].

Что касается «специфического развития» Македонии, расхождения политичес­ ких и экономических условий развития болгарских и македонских земель после 1878 г., то они, конечно же, имели место. Это неоднократно признавали и маке­ донские болгары, и болгары из Княжества, и независимые наблюдатели. С. Радев, как известно, своим сверстникам, рожденным в Болгарии, любил говорить: «Вы росли в жарком климате болгарской партийной борьбы, я же рос в атмосфере [бол­ гарского] Возрождения», — подчеркивая тем самым расхождение исторических судеб Македонии и Болгарии [Радев, 1994]. Будущий «начальник всех чет в Маке­ донии» Гоце Делчев, приехавший в 1891 г. из Македонии на учебу в Софийское юнкерское училище, был разочарован тем, насколько свобода изменила болгарс­ кое общество, насколько оно непохоже на ту рабскую страну, которую он оставил [см.: Яворов, 1904]. Позволим себе даже предположить, что у некоторых болгаро­ македонских деятелей под влиянием этих различий могло формироваться пред­ ставление об особой в будущем исторической судьбе македонских болгар, отлич­ ной от судьбы болгар в самой Болгарии1.

Все это так. И тем не менее специфическое развитие Македонии отнюдь не означало ни ослабления ее прежних связей с Болгарией, ни углубления диалек­ тно-языковых особенностей македонских славян. И уж тем более нельзя пони­ мание македонцами своих особых задач в освободительном движении (это дей­ ствительно имело место и нашло отражение в начале XX в. в доктрине маке­ донского политического сепаратизма) подводить под один знаменатель с пони­ манием своей самобытности, этнической обособленности. Это две совершенно разные вещи, которые в нашей историографии постоянно пытаются слить вое­ дино2.

1Это представление, например, наиболее ярко было отражено в политической программе македон­ ских социалистов, мечтавших о самостоятельной Македонии в рамках Балканской федерации. Болгарс­ кая Народная федеративная партия, выделившаяся из левого крыла Внутренней македоно-одринской революционной организации (ВМОРО), в период младотурецкого режима, в отличие от прософийского Союза болгарских конституционных клубов, также резко выступила против ирредентистских планов Болгарии.

2 См., например: [Исаева, 1999, 77], а также приводимое М. Л. Ямбаевым «свидетельство» «осоз­ нания македонцами» из Битоли «собственной самобытности» [см.: Ямбаев, 2003, 318].

Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия Данные македонской действительности конца XIX — начала XX в. свиде­ тельствуют об одном: несмотря на политическое разделение и разницу экономи­ ческих и общественно-политических условий развития, в этнокультурном плане происходило сближение Македонии и Болгарии, не столь интенсивное, каким оно могло бы быть в рамках сан-стефанской Болгарии, но более интенсивное и успеш­ ное, чем до 1878 г. Этот процесс сближения распадался на две составляющие.

• Во-первых, отмеченный К. JL Струковой закономерный исторически обус­ ловленный процесс эволюции македонских славян в сторону становления у них болгарского национального самосознания не только не прекратился, но и усилил­ ся. Не стоит останавливаться на многочисленных свидетельствах того, что в пери­ од болгарского национально-культурного Возрождения «чувство истинного на­ родного самосознания» у македонских болгар проявлялось очень слабо. К. J1. Струкова в своей работе приводит их в достаточном количестве [Струкова, 2004, 86— 55]. Известно и горькое признание видного восточно-болгарского возрожденца П. Славейкова в 1871 г.: «В Македонии, земле милой всякому болгарину, чувства самосознания нет у большинства наших» [цит. по: Там же, 55]. К началу же Бал­ канских войн 1912— 1913 гг. картина была совсем иной. Достаточно будет хотя бы привести слова корреспондента «Русского богатства» в 1903 г.: «Не подлежит ни малейшему сомнению, что македонцы с неуклонным постоянством превращают­ ся на наших глазах в болгар» [И. К., 1903, 47]. Как и многие другие независимые наблюдатели, указанный корреспондент отмечал, что после «освобождения Бол­ гарии... Македония, еще так недавно казавшаяся окончательно погреченною и по­ терянною для славянства, быстро, на глазах становилась болгарскою не только по языку и внешним этнографическим признакам, но и по своим национальным стрем­ лениям, по все более ясному и глубокому сознанию своего национально-истори­ ческого единства с свободными братьями “по ту строну Рила и Родопов”» [Там же, 41].

Залогом успеха болгарской национальной идеи в Македонии в эти годы яви­ лась достаточно широкая национально-культурная автономия болгар в рамках Турции, завоеванная еще в 1870 г. с учреждением особой болгарской церковной области — Экзархии. Национальная церковь и национальная школа были главны­ ми атрибутами этой автономии. Именно они являлись основными проводниками болгарской национальной идеи и лежали в основе складывающейся нации. Меж­ ду тем до восточного кризиса 1875— 1878 гг. болгарских церковно-школьных об­ щин в Македонии было немного, процесс отделения их от эллино-патриархистских общин еще не завершился, а национальные болгарские школы и вовсе только начинали создаваться. И лишь с обретением болгарами собственного государства появилась возможность с привлечением серьезных финансовых ресурсов органи­ зовать стройную систему светского народного образования для болгар, еще оста­ вавшихся за пределами Болгарии, т. е. наполнить понятие национально-культур­ ной автономии конкретным содержанием. Напомним, что к 1912 г. в пределах Ев­ ропейской Турции насчитывалось около 1400 болгарских учебных заведений (13 гимназий, 87 прогимназий с 2—4 классами и 1 273 начальных школы) [Църква, 142 И С Т О РИ Я 2003,727—722], финансируемых Экзархией, болгарским правительством или са­ мостоятельными болгаро-македонскими общинами. Причем плотность этих учеб­ ных заведений на душу населения почти не уступала той, что была в самой Болга­ рии. Так, например, болгарские начальные школы были открыты почти во всех крупных болгарских селах в Македонии и Фракии. В конце 1913 г. в болгарских учебных заведениях в Европейской Турции насчитывалось 2 266 учителей и 78 854 ученика [см.: Там же, 722], что составляло около 10 % всего болгарского населения там. Еще большим был процент тех, кто уже получил образование в бол­ гарских школах. Развитие национального самосознания македонских болгар яв­ лялось одной из центральных задач политики Болгарии, и в этом направлении ею были достигнуты огромные успехи, несмотря на противодействие сербской и гре­ ческой национальной пропаганды.

• Во-вторых, под влиянием болгарского литературного языка падало значение местных македонских диалектов. Множество свидетельств позволяет установить, что после 1878 г. наблюдался процесс постепенного стирания диалектно-языко­ вых различий между македонскими и восточными болгарами, что определялось главным образом ростом у первых, как мы уже упоминали, болгарского нацио­ нального самосознания.

Борьба вокруг проблемы македонского диалектного своеобразия, как извест­ но, уходит корнями в эпоху болгарского Возрождения, когда в ходе пробуждения молодой болгарской нации происходило культурное сближение разных частей одного этнического целого — Мизии, Фракии и Македонии — и остро встал воп­ рос о выборе диалектной основы для единого болгарского литературного языка.

Тогда по вопросам языка болгаро-македонским просветителям удалось дать настоящий бой возрожденцам из восточно-болгарских земель. П. Зографский впер­ вые привлек внимание болгарской общественности к тому, что болгарский язык делится на два главных наречия — восточно-болгарское и македонское. В конце 50-х гг. XIX в. он выступил с предложением положить в основу новоболгарского языка именно македонское «наречие», представленное его юго-западными гово­ рами [см.: Струкова, 2004, 119—120]. В идее македонизированного болгарского языка он тогда видел единственное спасение для общеболгарского единства.

Другой болгаро-македонский возрожденец Р. Жинзифов в 1863 г. выдвинул временную компромиссную формулу «два литературных наречия — одна на­ ция». По его мнению, не было ничего страшного в самостоятельном литератур­ ном развитии двух болгарских диалектов, так как оно отвечало интересам бол­ гарского народа и на западе, и на востоке и никоим образом не могло привести к тому, что болгары в Македонии вдруг перестанут быть болгарами.

Согласно ему, болгаро-македонское наречие должно было быть наряду с болгарским язы­ ком представлено как равноправный член среди других славянских языков [см.:

Там же, 727—722]. При этом Жинзифов верил, что когда-нибудь будет создан единый общеболгарский литературный язык. «Но когда — неизвестно; а пока довольно и того, что мы вполне понимаем друг друга, когда пишем», — указы­ вал он [Македония, 1980, 207].

Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия 143 Пик практической реализации предложенной Жинзифовым формулы пришел­ ся на конец 60-х — начало 70-х гг. XIX в., когда Д. Македонский, Д. Узунов и К. Шапкарев издали серию учебников на македонском диалекте3, а В. Мачуковский в 1872 г. поставил вопрос о необходимости издания «Болгарской грамматики на македонском наречии», объясняя это тем, что болгарская грамматика — «один из самых сложных предметов для учеников в силу ее несообразности с граммати­ ческими формами македонского наречия». Впервые, таким образом, речь шла о ко­ дификации «македонского наречия» как языка обучения в македонских школах.

Как писал сам Мачуковский, он намеревался это «наречие подвести под грамма­ тические формы и правила» [Ристовски, 19996,26].

Именно тогда (а не после 1878 г.) впервые столь серьезному испытанию под­ верглась идея этноязыкового единства целокупного болгарского народа от Алба­ нии до Черного моря и со всей очевидностью проявилось столь ужасное для вос­ точно-болгарских земель пугало «македонского сепаратизма». Формула «два ли­ тературных наречия — одна нация» была изначально неприемлема для восточно­ болгарской элиты, видевшей в ней угрозу общеболгарскому единству. Даже наи­ более либерально настроенный П. Славейков, не раз подчеркивавший, что он не призывает македонцев отказываться от родного диалекта, в 1871 г. вынужден был признать: «Мы никогда не стали бы говорить по этому вопросу, если бы он состо­ ял только в отделении учебных книг, потому что мы не видим вреда в том, что некоторые хотят учить детей на родном наречии» [цит. по: Струкова, 2004, 125].

Еще более ясно выразилась редакция болгарской константинопольской газеты «День» в 1875 г. в ответ на письмо из Охрида, где утверждалось, что учебники на македонском диалекте нужны лишь для того, «чтобы дети легче могли усваивать учебный материал и не теряли столько времени, как сейчас»: «Сегодня буквари, завтра другие учебные книги, и вдруг ты видишь, что уже вывели и составили и некую историю македонского народа и т. д.» [Ристовски, 2001,225—226].

Хорошо известно, что вопрос о языке тесно переплетался с вопросом о духов­ ном и политическом центре объединения болгарского народа, и македонские бол­ гары отнюдь не желали отдавать пальму первенства в этом вопросе восточно-бол­ гарским землям. Так, в конце 60-х гг. XIX в. в Македонии очень сильным было движение за восстановление Охридской архиепископии как канонической автоке­ фальной церкви всего болгарского народа, а после создания Экзархии в 1870 г.

раздавались голоса в защиту того, чтобы резиденцией болгарского экзарха стал 3Уже в их названии они подчеркивали, что учебники были предназначены только для Македонии, а не для всей Болгарии: «Букварь для употребления в македонских училищах», «Краткая священная исто­ рия для училищ в Македонии», «...Болгарский букварь на наречии, более понятном для македонских болгар». Представитель болгарского константинопольского читалища С. Салганджиев вспоминал, что представления о необходимости самостоятельного литературного развития «македонского наречия» были весьма распространены в 60—70-е гг. XIX в. в среде болгаро-македонских общинных и училищных функционеров. Согласно их плану, утверждал он, «следовало ограничить обучение и развитие македон­ ской молодежи исключительно македонским наречием» [цит. по: Струкова, 2004,124].

144 И С Т О РИ Я Охрид [см.: Струкова, 2004, 90—92], высказывалось недовольство подчиненным положением македонских епархий в рамках Экзархии.

Некоторые македонские деятели пошли еще дальше, встав на позиции так на­ зываемого македонизма и заявив о самобытности македонских славян, ведущих свою историю от античных македонцев, об их превосходстве над болгарами. Как раз о них говорил П. Славейков в 1871 г. в статье «Македонский вопрос»: «Много раз мы слышали от македонцев, что они не болгары, а македонцы, потомки древ­ них македонцев... Македонисты упорствуют в своем македонском происхожде­ нии!» [цит. по: Там же, 125]. Славейков в своем письме из Македонии в январе 1874 г. весьма точно подмечал: «Из-за неразумных проповедей ограниченных и не­ дальновидных здешних патриотов зародилось некое нерасположение здешних болгар к болгарам из Дунайского и Адрианопольского вилайетов и некая зависть к их более раннему пробуждению и очевидному преобладанию их языка в литера­ туре... Указанное нерасположение легко переросло в недоверие... и породило у здешних патриотов пагубную мысль о необходимости самостоятельной дея­ тельности по развитию своего собственного местного наречия, а в дальнейшем по созданию своей особой, собственной македонской иерархии» [цит. по: Ристовски, 19996, 36]. Он отмечал, что подобные настроения македонцев искусно использо­ вала в своих целях сербская и греческая пропаганда в Македонии: «К тем немно­ гим честолюбивым болгарам из Македонии, которые от тесной любви к своей родине и по непонятному преклонению перед родным словом соблазнились рабо­ тать над его преобладанием, напоследок присоединилась сербская и греческая пропаганда, которая, скрывая от населения свои истинные цели, внушает ему очень пагубные идеи, например, что они не болгары, а македонцы, т. е. некто стоящие выше других болгар (потомки Александра!), что они могут и должны занимать главенствующее место среди болгарского народа... Такие проповеди иностран­ цев, поддержанные и нашими неразумными соплеменниками... ведут к пагубно­ му пути отделения, а первым результатом этих проповедей является недоверие к Экзархии и тайное сопротивление ее усилиям объединить (население. — Д. 77.) в церковном отношении» [цит. по: Ристовски, 19996,40].

Несмотря на то, что данный македонизм в те годы оставался маргинальным явлением, а его истинными приверженцами становились лишь единицы, выбрав­ шие путь сотрудничества с сербской пропагандой (Д. Баджов, Г.

Пулевский [см.:

Ристовски, 2001,208] и др.), угрозу дезинтеграционных процессов осознавали тогда многие как в Македонии, так и в Болгарии. Известному болгаро-македонскому просветителю К. Шапкареву, всерьез осознавшему опасность отдаления друг от друга двух основных болгарских диалектов и вычленения некоего «особенного македонского наречия», что было бы гибельно для языка, пришлось даже оправ­ дываться в 1868 г., что он и не мыслил об этом особенном македонском наречии, «как некоторые из наших восточных братьев совсем напрасно боятся», и специ­ ально не назвал язык своих работ «македонским». В отличие от Р. Жинзифова он призывал перевести процесс литературного объединения западных и восточных болгар в практическую плоскость, настаивая лишь на том, чтобы восточно-бол­ Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия 145 гарские издатели «во имя доброго дела в будущих своих изданиях пошли на не­ кую уступку и в знак уважения к своим македонским братьям добавили в свое наречие и немного сольцы македонской, дабы потомки Кирилла и Климента встре­ чали меньше трудностей в изучении родного языка». «Это, — продолжал Шапкарев, — также послужит сближению и соединению двух главных болгарских наре­ чий — верхнеболгарского и македонского — в один общий болгарский письмен­ ный язык» [Гольма Българска читанка, 1868,4—6].

Как и К. Шапкарев, многие болгаро-македонские просветители доказывали, что не являются македонистами, и не мыслили об отдельном македонском языке или народе, а лишь пытались добиться отображения в общеболгарских масшта­ бах македонской областнической специфики. Их надеждам не суждено было сбыть­ ся. Закономерный, исторически обусловленный процесс складывания болгарско­ го литературного языка на основе восточно-болгарских диалектов повернуть вспять было уже невозможно. Литературное объединение болгарского народа, казалось, легче достичь путем простого навязывания македонским болгарам восточно-бол­ гарского языкового стандарта. Тем более, что в руках восточно-болгарской элиты в 1870 г. оказался такой мощный инструмент влияния, как Экзархия, в диоцез которой уже в 1874 г. вошла почти вся территория современной Македонии. Не­ смотря на известное сопротивление болгаро-македонских общин стремлению Экзархии подчинить своему контролю их деятельность в школьном вопросе, уни­ фицировать школьную программу и навязать единый языковой стандарт, уже в 70-е гг. XIX в. болгарский литературный язык начал распространяться и в Маке­ донии. Примечательно, что на первом общемакедонском съезде учителей в При­ лепе в 1871 г., имеющем целью унификацию учебного процесса, было решено, что «преподавание и учебники в училищах должны быть на болгарском литера­ турном языке, а не на местном наречии» [Ристовски, 19996,21].

С возникновением же в 1878 г. самостоятельного Болгарского княжества воп­ рос о диалектной основе новоболгарского языка получил свое окончательное ре­ шение: восточно-болгарский стандарт правописания получил признание и на го­ сударственном уровне.

Этому выбору, освященному авторитетом Болгарского го­ сударства, безоговорочно пришлось подчиниться многим болгаро-македонским лидерам. Отголоски прежней литературной полемики имели место, но они уже не имели того значения, как во времена Возрождения. Известны выступления маке­ донского болгарина С. Гулапчева в 1887 г., напоминавшего, что «и македонские болгары имеют право понимать болгарскую письменность, а не только мизийские и фракийские» [Ристовски, 19996,129]. В 1892 г. с требованием реформы болгар­ ского правописания, дабы «болгарский литературный язык был так же понятен на берегах Вардара, как и на берегах Марицы», выступило Молодое македонское литературное объединение с печатным органом «Лоза» [см.: Пандев, 2000, 68— 70], а в 1894 г. один из основателей ВМОРО П. Попарсов в книге «Стамболовщина в Македонии» от имени «молодой болгаро-македонской партии» протестовал против нивелировки Экзархией болгаро-македонской специфики, называя ее учеб­ ный отдел в Константинополе «северо-болгарским иезуитским орденом с извест­ И С Т О РИ Я ной задачей... создавать в Македонии болгар» [цит. по: Струкова, 2004,132]. Од­ нако все эти инициативы, как правило, не имели продолжения: следующим шагом наверняка должен был бы стать отказ от болгарской идентичности, а на это маке­ донская интеллектуальная элита в большинстве своем не могла пойти. Отноше­ ние ее к македонскому «национальному сепаратизму» хорошо известно: от него старались открещиваться, называли его «безнравственным» [Македония, 1980,474], а немногочисленных македонистов проклинали как сербских агентов. При этом в качестве этнонима зачастую употреблялись понятия «болгаромакедонцы», «ма­ кедонские болгары», «болгарский македонский народ» или просто «македонский народ», которые всегда обозначали лишь отдельную часть единой болгарской на­ ции.

Не менее важным является и вопрос об изменении восприятия простыми ма­ кедонскими болгарами диалектно-языковых различий между ними и восточными болгарами. Потребность в учебных пособиях на македонском диалекте в конце 50-х гг. XIX в. объяснялась простой причиной: язык учебников, вполне адаптиро­ ванных к потребностям простых болгар в Мизии и Фракии, оказался не совсем понятным для простых болгар в Македонии, особенно в западной ее части. К. Шапкарев по этому поводу замечал в 1869 г., что в Македонии «никто от самого ма­ ленького до самого большого не умеет читать по-болгарски». Он подчеркивал, что в представлении македонских болгар «нынешнее восточно-болгарское наре­ чие было “шопским”, а шоп у нас означал самого тупоголового простака».

Поэто­ му, по его свидетельству, многие македонцы, реагируя на распространение вос­ точно-болгарской учебной литературы в Македонии, в недоумении вопрошали:

«Так что, нам шопами становиться?» [Ристовски, 19996, 23].

Известно также, что, когда македонские болгары смогли ознакомиться с учеб­ ными пособиями Шапкарева, в Македонии появился «глухой ропот против верх­ неболгарского наречия». Были случаи возврата восточно-болгарских учебников и покупки вместо них пособий Шапкарева, а когда тот превратился в объект напа­ док со стороны восточно-болгарской печати, из разных частей Македонии в газе­ ты стали поступать заметки в его защиту [см.: Струкова, 2004,123].

Многочисленные свидетельства позволяют установить, что культурное зна­ комство западных (македонских) болгар с восточными в период Возрождения при­ вело к некоему отторжению их друг от друга. Упоминаемое П. Славейковым «не­ расположение здешних болгар», «зависть» и «недоверие» к восточным болгарам действительно имели место. Последних македонские болгары именовали презри­ тельным названием «шопы», а себя считали настоящими, истинными болгарами.

Вот характерные примеры. В 1868 г. одна ученица из болгарской школы в Охриде сказала: «О госпожа учительница! Вы все из Верхней Болгарии много обязаны нам, македонским [болгарам], так как известно, что от нас взяли вы православную христианскую веру, а не от греков» [цит. по: Струкова, 2004, 128]. Славейкову повезло меньше: в 1873 г. в Велесе ему напомнили о его «шопском» происхожде­ нии и о том, чтобы «попридержал свои советы для своих шопов», когда тот попы­ тался урегулировать спор за место главного учителя в местной школе между став­ Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия 147 ленником Экзархии В. Поповичем и македонским болгарином И.

Ковалевым [см.:

Струкова, 2004,102—103]. В свою очередь, К. Шапкарев в своих воспоминаниях приводит примеры «гордости некоторых наших верхних болгар и презрения, с которым они относились к своим македонским братьям» [Шапкарев, 1984,211].

Деление болгар на македонцев и шопов сохранялось и в дальнейшем. Так, на­ пример, сербский журналист С. Гопчевич, пытавшийся в 1889 г.

объяснить жите­ лям Тиквеша, что они совсем не походят на болгар, услышал следующий ответ:

«Ты, очевидно, смешиваешь болгар с шопами! Мы не шопы из Тырнова или Плов­ дива, мы все македонские болгары» [Гопчевич, 1899,3 7—38]4. Сохранялись и весь­ ма ощутимые диалектные различия между «шопами» и македонскими болгарами.

С. Радев, в частности, вспоминал, что в 1898 г., когда он, закончив Галатасарайский лицей, приехал в Софию и занялся литературной и журналистской деятельно­ стью, многие были удивлены тем, как хорошо он знал болгарский литературный язык и спрашивали его: «Когда ты был ребенком, знал только свой диалект и пос­ ле учился у турецких и французских учителей, как же ты так хорошо выучил бол­ гарский литературный язык?» [Радев, 1994] Македонским болгарам тогда прихо­ дилось именно «учить» болгарский язык.

Однако отношение к этим различиям в Македонии менялось. В 80—90-е гг. XIX в.

уже уходило в прошлое имевшее прежде место презрительное отношение маке­ донских болгар ко всему шопскому.

Молодое Болгарское княжество начинало вос­ приниматься македонцами как национальный очаг, который должен стать цент­ ром объединения остальных болгарских земель. Побывавший в Македонии в 1902— 1903 гг. известный болгарский публицист и революционер П. Яворов на­ глядно описал наивно-трогательные представления простых македонских болгар о «нашей Бугарии», где все «наше, бугарское», где «говорят по нашему, по-бугарски», от которой ждали защиты и освобождения от непосильного мусульманского ига [см.: Яворов, 1909]. Примечательно в этом плане широкое добровольческое движение среди македонцев в защиту Княжества в период румелийского кризиса.

Сотни македонских болгар сражались в рядах болгарской армии в ходе Сербо­ болгарской войны 1885— 1886 гг.

Свободное болгарское общество при этом становилось для македонцев образ­ цом для подражания, а изучение болгарского литературного языка воспринима­ лось многими как должное. Употребление македонских диалектов в некоторых случаях даже считалось признаком неграмотности.

Характерный случай находим у серба С. Гопчевича, который в своем этногра­ фическом труде приводит разговор с одной болгарской семьей из южной Македо­ нии. Родители, простые люди, отправившие своего сына на учебу в салоникскую болгарскую гимназию, хвалятся, что он теперь «хорошо знает по-болгарски», но замечают: «Когда он говорит “по-болгарски”, мы с трудом его понимаем, но он

–  –  –

утверждает, что это происходит оттого, что мы говорим испорченным наречием, тогда как он выучился говорить по-болгарски правильно» [Гопчевич, 1899,57].

С. Радев вспоминал о плохом болгарском у преподавателя по географии, фран­ цузскому и болгарскому языку в битольской болгарской гимназии Гёрче Петрова, который более известен как один из лидеров ВМОРО: «...Не был хорошим препо­ давателем. Французский сам плохо знал, да и в болгарском языке не мог оторвать­ ся от своего прилепского наречия....М ы его не любили»5.

Но тут же добавлял:

«Но его уроки по географии нас привлекали. Они позволили нам усвоить пред­ ставление о пределах болгарского отечества. Всякий раз он возбужденно обращал наше внимание на неотделимость Македонии от болгарской целостности» [Радев, 1994]. Последнее как раз демонстрирует, что употребление македонскими болга­ рами в конце XIX — начале XX в. македонских диалектов отнюдь не означало отказа их от болгарской национальной идеи.

Свидетельство престижности восточно-болгарского («шопского») наречия у простых македонских болгар на рубеже XIX—XX вв. находим также у извест­ ного македонского четника и историка македоно-одринского освободительного дви­ жения Христо Силянова. Описывая своего боевого учителя — легендарного четнического воеводу Марко Леринского, действовавшего в Юго-Западной Македо­ нии, его заслуги по боевой подготовке и обучению четников, его высокий автори­ тет среди простого населения, Силянов мимоходом отмечает и следующий крайне важный для нас факт: «Даже его восточное наречие, к которому он не примешивал ни одного местного слова, оказывало влияние на неграмотных четников и более сознательных крестьян». Очевидно, что в восприятии местных македонцев это было признаком высокого статуса Марко, повышало авторитет и уважение к нему.

Воевода воспринимался как высокий и солидный начальник, говоривший грамот­ ной («официальной») речью, не доступной тогда еще для многих македонцев, но вполне понятной. «При таком высоком и опытном начальнике нетрудно было и учи­ телям примириться с положением простых четников», — продолжает Силянов [1983,136]. Примечательно, что с той же целью литературный язык в своих про­ поведях перед болгаро-македонским населением сознательно употреблял сам Гоце Делчев. При этом некоторые, хотя и с трудом понимали его речь, все же восхища­ лись, как «красиво он говорит» [Материали..., 1927а, 140].

Как известно, оформившееся в начале XX в. не без помощи Сербии самостоя­ тельное «славяно-македонское» течение, призывавшее к национально-культурно­ му возрождению македонских славян как отдельной нации, в основу своей идео­ логии положило квазинаучное представление о равноудаленности центрального македонского диалекта и от сербского, и от болгарского языков. Диалектные осо­ бенности македонских славян, по мысли лидеров этого течения, свидетельствова­ ли о наличии македонской этнической идентичности как почвы, на которой воз­ 5Известно, что сам Г. Петров свой македонский диалект называл «деревенским языком» [см.: Мате­ риали..., 19276,192].

Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия 149 можно создание македонской нации. Эта нация существовала для них в потенци­ але, реализовать который они надеялись через создание своего литературного языка и распространение македонского самосознания, что и провозглашалось главными целями «славяно-македонского» возрождения [см.: Лабаури, 2005,148—154]. При этом если упоминаемые выше издатели «Лозы» высказывали мнение, что «маке­ донские наречия никогда не представят почву для образования отдельного, само­ стоятельного литературного языка», поскольку отсутствует как необходимая бли­ зость между ними, так и «некие специальные отличия от современного болгарско­ го литературного языка» [Църнушанов, 1992, 50—57], то «славяно-македонцы»

в своем первом программном меморандуме от 12 ноября 1902 г., ратуя за «введе­ ние одного из македонских наречий в степень македонского литературного язы­ ка», указывали, что «намеренно можно любому говору дать всеобщее литератур­ ное употребление, если для этого существуют достаточные основания», в том числе и политические [Ристовский, 1999а, 45—48]. В данном случае в суждении как пер­ вых, так и вторых превалировали именно политические мотивы, которые опреде­ лялись их разным национальным самосознанием: лозари, желая во что бы то ни стало сохранить общеболгарское единство, стремились принизить македонское диалектное своеобразие, а «славяно-македонцы», у которых просыпалось маке­ донское национальное чувство, пытались, наоборот, как можно больше отдалить­ ся от Болгарии, используя при этом не совсем научные аргументы.

Тем не менее, как показывают данные, лозари были объективно ближе к исти­ не. В достаточной мере интенсивный процесс усвоения македонцами болгарского литературного языка в конце XIX — начале XX в. был обязан не в последнюю очередь именно тому факту, что, как выразились лозари, «столь часто упоминае­ мое» в литературе «македонское наречие» в действительности не существовало как нечто единое, и литературный язык, таким образом, «явился своего рода при­ мирителем между враждующими сторонами» [Църнушанов, 1992,50—51]. Мно­ гочисленные дошедшие до нас воспоминания македонских болгар о годах своей учебы в Македонии в конце XIX в. служат прекрасным тому свидетельством, по­ казывая, что в Македонии в тот период в условиях подобной диалектной «раз­ дробленности» попросту отсутствовала диалектная группа, которая объективно могла бы послужить объединительным началом для македонских славян, на чем настаивали сторонники самостоятельного развития македонского народа.

Так, Павел Шатев, один из немногих выживших террористов-гемиджиев, вспо­ минал о своем первом (1892/93) учебном годе в скопской прогимназии следую­ щее: «Другая обстановка, новые друзья и знакомые, собранные почти со всех го­ родов и некоторых сел Скопского вилайета... Собранные из разных краев, еще различающихся по диалектным особенностям в говоре... в пансионе, вопреки на­ шему разделению по возрасту и классам, мы общались по группам, по земляче­ ствам. Группа паланчан, группа кратовцев, велешан, тетовцев, кумановцев, штипян и т. д.... Вопреки тому, что мы были в одном и том же учебном заведении, в общении, в жизни, в играх мы разбивались, если так можно сказать, на отдельные родовые группы» [Шатев, 1983]. Эти слова перекликаются и с воспоминаниями И С Т О РИ Я С. Радева об учебе в битольской гимназии в начале 90-х гг. XIX в.: «Ученики в битольском пансионе были со всей Юго-Западной Македонии, от Прилепа до Костура и от Костура до Струги... Влияние диалектов сильно чувствовалось в на­ шей речи. Особенно выделялось басистое произношение Прилепа и певучий ак­ цент Костура». Однако тут же он добавляет: «Н о... мы старались говорить на чи­ стом, литературном языке». Радев наглядно показывает, что для македонских бол­ гар, особенно для молодого поколения, главным сплачивающим началом в тот период являлись именно болгарский литературный язык и болгарская национальная идея: «Мы [ученики] были из разных социальных слоев, из разных краев, с раз­ личным темпераментом и с различными, приобретенными в семьях понятиями, одно нас связывало, как будто в некую священную связь, — фанатичная любовь к отечеству. Народность была нашим “верую”. Болгарский дух был у всех вы­ сок...» [Радев, 1994].

Болгарские учебные заведения в Македонии в те годы являлись, как уже упо­ миналось, не только проводниками болгарской национальной идеи, но и важным инструментом формирования у македонских болгар навыков правильной болгар­ ской речи. Как верно подмечал С. Гопчевич, «в болгарской гимназии молодые ма­ кедоняне уже совсем оболгарились и стыдятся говорить своим родным языком»

[Гопчевич, 1899,55].

Другим важным источником распространения болгарского литературного языка в Македонии в конце XIX — начале XX в. являлся массовый уход македонских болгар на сезонные заработки в Болгарию, где они усваивали правильную болгар­ скую речь и затем использовали ее уже у себя в Македонии6. Благодаря этому некоторые македонские села начинали говорить на чистом болгарском литератур­ ном языке. Об одном из таких сел — селе Вранештица на западе Македонии — свидетельствует македонский болгарин Тома Николов, который в 1903 г. находил­ ся в составе большой четы ВМОРО под командованием офицера действующей болгарской армии Томы Давидова, который был родом из восточно-болгарских земель. Т. Николов вспоминал: «Поскольку многие из крестьян, которые бывали в Софии, говорили на литературном болгарском, Давидов почувствовал себя как в Софии» [Николов, 1989].

При общей тенденции на рубеже XIX—XX вв. к использованию македонски­ ми болгарами литературного языка все же стоит отметить, что окончательного отказа от македонских говоров не происходило. Естественно, не могло быть и речи о прежней литературной полемике, однако многочисленные свидетельства позво­ ляют предположить, что в болгарском обществе (как в свободной, так и в несво­ 6 По данным болгарской переписи населения 1893 г. 16,5 % всего населения болгарской столицы составляли выходцы из Македонии. Всего же в Болгарии на постоянной основе проживало до 5 % всех македонских болгар [Кънчов, 1900, 23—24]. Едва ли можно было представить себе такую картину до 1878 г. Цифры, таким образом, наглядно показывают, что никакого ослабления «прежних связей» не было.

Д. О. Лабаури. Проблема македонского этноязыкового своеобразия 151 бодной его частях) возобладало отношение к македонскому диалектному своеоб­ разию как к общеболгарскому культурному наследию, которое стоит поддержи­ вать, изучать и развивать.

Подобно тому, как некогда русский славянофил А. С. Хомяков, воспринимав­ ший малорусский диалект «одним из наречий русского народа» и общерусским культурным наследием, призывал изучать и развивать его [см.: Егоров, 1994,24], в Болгарии в начале XX в. македонские говоры становились предметом этногра­ фических исследований, использовались в диалогах в литературе. В 1900 г. маке­ донец Войдан Чернодринский впервые выступил в Софии со своей знаменитой пьесой («на македонском говоре о македонской жизни») «Македонская кровавая свадьба». Примечательно, что если реплики персонажей, которые должны были симулировать аутентичный македонский говор, были составлены на македонском диалекте, то все предисловия, авторские ремарки и пояснения к тексту написаны согласно литературной болгарской языковой норме, что свидетельствует о том, что автор полностью принимал литературный язык и использовал родной диалект лишь для того, чтобы полнее передать свои представления о македонской дей­ ствительности. И случай Чернодринского не единственный.

Жизнь, конечно, оказывалась намного сложнее, не вписываясь в строгие рам­ ки и сухие схемы. Разумеется, не вся македонская «рыхлая народная общность»

включалась в болгарское национальное движение. Организатор македонистской деятельности Сербии Стоян Новакович в 1888 г. имел все основания обратить вни­ мание своего внешнеполитического ведомства на «одно явление, которое нельзя упускать из виду», а именно «стремление македонцев остаться самими собою, поиски ими среднего пути» между греческой, болгарской и сербской национальны­ ми идеями [см., в частности: Документы, 1985, 308; Цамбазовски, 1963— 1965, 138]. Явление это действительно имело место, его отмечали очень многие, но едва ли найдутся хотя бы малейшие основания утверждать, что оно было доминирую­ щим в развитии Македонии после Берлинского конгресса.

На наш взгляд, совершенно логичным выглядит вывод, утвердившийся в бол­ гарской историографии: «С точки зрения исторической закономерности болгары и македонцы имели реальный шанс утвердиться в качестве одной нации... на ос­ нове осознания общей этнической принадлежности» [Иванова, 1997]. К счастью или к сожалению, но этот закономерный интеграционный процесс был прерван искусственно в результате вмешательства политического фактора. Первый серьез­ ный удар этому процессу был нанесен поражением Болгарии в Первой мировой войне, когда болгарское население Вардарской Македонии, утеряв не только на­ ционально-культурную автономию, но даже и право на собственное националь­ ное имя, на долгие годы оказалось в составе Королевства сербов, хорватов и сло­ венцев и испытало на себе все прелести насильственной сербизации. Второй удар был нанесен уже в рамках титовской Югославии провозглашением пресловутого лозунга «Македонию помакедончить» [Цамбазовски, 1960].

Один из лидеров славяномакедонцев Крсте Мисирков в 1903 г. откровенно признавал: «Самая большая наша беда кроется в том, что нет у нас местного маке­ 152 И С Т О РИ Я донского патриотизма... до сих пор мы не жили как отдельная национально-рели­ гиозная единица... почва (для ее создания. — Д. Л.) есть, но нет желания (ее со­ здавать. — Д. Л.)» [Мисирков, 1903, 37, 40—41, 97—98]. В середине XX в., как показала история, все поменялось: недостаточная подготовка почвы компенсиро­ валась избытком желания.

Бернштейн С. Б. А. М. Селищев — славист-балканист. М., 1987.

Гольма Българска читанка или втора-та чясть на Българскыйтъ букварь на наръч1е по-вразумително за Македонскытъ Българы. Наръдил Единъ Македонецъ. Цариградъ, 1868.

Гопчевич С. Старая Сербия и Македония. СПб., 1899.

Григорович В. И. Очерки путешествия по Европейской Турции. М., 1877.

Документы о борьбе македонского народа за самостоятельность и национальное государство.

Т. 1. Скопье, 1985.

Егоров Б. Ф. О национализме и панславизме славянофилов // Славянофильство и современ­ ность. СПб., 1994. С. 23— 32.

И. К. Македония и македонский вопрос // Рус. богатство. 1903. № 10. С. 32— 65.

Иванова Ц. Южнославянските езикови стандарти между рационалното и емоционалното // Българистични проучвания. 2 Междунар. семинар по български език и култура. В. Търново, 1997.

Исаева О. И. Мюрцштегский опыт «умиротворения» Македонии // Македония: проблемы ис­ тории и культуры. М., 1999. С. 72— 99.

Исаева О. И. Национальное самосознание славянского населения Македонии в начале XX века (по свидетельствам российских консулов) // Славяноведение. 2002. № 3. С. 50— 56.

Исаева О. И. «Македонская смута»: взгляд русских консулов // Славян, сб. Вып. 6. Саратов,

2003. С. 101— 118.

История Югославии. Т. 1. М., 1963.

История южных и западных славян. Т. 1 / Под ред. Г. Ф. Матвеева и 3. С. Ненашевой. М., 2001.

Йорданов Н. Случаят Войдан Чернодрински — «Македонска кървава сватба» и историите на тяхната «История» [Электрон, ресурс]. Режим доступа: http://www.geocities.com/mac_truth/secrets/ voidan-chemodrinski.html#6a Кънчов В. Македония: Етнография и статистика. София, 1900.

ЛабауриД. О. Проблема македонской национальной идентичности в идеологии Крсте Мисиркова (1902— 1905) // Славян, альм. 2004. М., 2005. С. 148— 154.

Македония: Сб. док. и материалов. София, 1980.

Материяли за историята на македонского освободително движение. Кн. 7. Движението отсамъ Вардара и борбата съ върховистите по спомени на Яне Сандански, Черньо Пеев, Сава Михайлов, Хр. Куслев, Ив. Анастасов Еърчето, Петър Хр. Юруков, Никола Пушкаров. София, 1927а.

Материали за историята на македонского освободително движение. Кн. 8. Спомени на Еьорчо Петров. София, 19276.

Мисирков К. За Македонцките работи. София, 1903.

Николов Т. Спомени от моето минало. София, 1989.

Пандев К. Национално-освободителното движение в Македония и Одринско (1878— 1903).

София, 2000.

Църква и църковен живот в Македония / Ред. П. Петров, X. Темелски. София, 2003.

Радев С. Строителите на съвременна България. Т. 1. София, 1911.

Радев С. Ранни спомени. София, 1994.

Ристовский Б. Димитрий Чуповский и македонское национальное сознание. М., 1999а.

Ристовски Б. История на македонската нащца. Скоще, 19996.

Ристовски Б. Созна)би за )азикот, литературата и нащцата. Скоще, 2001.

Селищев А. М. Очерки по македонской диалектологии. Т. 1. Казань, 1918.

Т. В. Соловьева. Историческая ретроспектива районирования 153 СиляновХ. Освободителните борби на Македония. Т. 1. София, 1983.

Струкова К. Л. Общественно-политическое развитие Македонии в 50— 70-е гг. XIX в. М., 2004.

Цамбазовски К. Нащлавната работа е Македонща да се помакедончи // Нова Македонща. Скоще, 1960 (1. 01— 3. 01).

Цамбазовски К. Степан НоваковиЙ и Македонизам // Исторщски часопис. 1963— 1965. Кн.

14— 15.

Цьрнушанов К. Македонимът и съпротивата на Македония срещу него. София, 1992.

Шапкарев К. За възраждането на българщината в Македония: Неиздадени записки и писма.

София, 1984.

Шатев 77. В.

Македония под робство: Солунското съзаклятие (1903), подготовка и изпълнение. София, 1983.

Яворов П. Гоце Делчев. София, 1904.

Яворов П. Хайдушки копнения. София, 1909.

Ямбаев М. Л. Македония в 1878— 1912 гг. // В «пороховом погребе Европы», 1878— 1914 гг.

М., 2003. С. 296— 321.

–  –  –

ИДЕИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЙОНИРОВАНИЯ

В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ

В статье анализируется эволюция территориальной организации государства. Делается по­ пытка сопоставления моделей территориального устройства с этапами развития общества — традиционным, индустриальным, постиндустриальным.

В советской науке наработано множество идей, до сих пор не занявших дос­ тойного места, но обладающих значительным потенциалом. Одной из таких идей является т е о р и я э к о н о м и ч е с к о г о р а й о н и р о в а н и я. Зарождение те­ ории научно обоснованного территориального устройства относится к середине XIX в., в 20— 30-е гг. XX в. была создана собственно теория экономического рай­ онирования (ЭР). В середине XX в. эта тема была особенно актуальна и породила огромный объем литературы, свою терминологию. Центральным в теории являет­ ся термин «район». «Регион» используется нередко как его синоним, но интерес­ но, что в переводе на английский язык различия между терминами исчезают, при­ том пропадают и идеи, отражающие российскую специфику. По этой причине ра­ курсы изучения территориальных процессов в России и на Западе нередко несо­ поставимы, что создает путаницу в подходах. На наш взгляд, можно привести их в




Похожие работы:

«АЗБУКА СТРАХОВАНИЯ И 5 ВАЖНЫХ СОВЕТОВ, КОТОРЫЕ ТЕБЕ ПОМОГУТ Азбука страхования и пять важных советов, которые тебе помогут Немного истории АЗБУКА СТРАХОВАНИЯ И 5 ВАЖНЫХ СОВЕТОВ, КОТОРЫЕ ТЕБЕ ПОМОГУТ Опыт купцов (успешных людей): • Нельзя точно предвидеть неблагопри...»

«УДК 82-3 ББК 84(2Рос=Рус) У33 Ужахов З. У33 От албанов Кавказа до альбанахов Шотландии. По следам черных кельтов / Заурбек Ужахов. – М.: Книга по Требованию, 2014. – 272 с. ISBN: 978-5-519-02706-9 В книге, посвященной древней истории Западной Европы,...»

«Петр Евгеньевич Букейханов Курская битва. Оборона. Планирование и подготовка операции "Цитадель". 1943 Серия "На линии фронта. Правда о войне" Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2902367 Курская битва. Оборона. Планирование и подготовка операции "Цитадель". 1943: Центрп...»

«1 Опубликовано: Пахалюк К. Генерал П.К. фон Ренненкампф // Рейтар. 2013. № 2. С. 71–92. К.А. Пахалюк Генерал П.К. фон Ренненкампф Деятельность генерала П.К. фон Ренненкампфа, командовавшего 1-...»

«Выпуск № 6 Наши рубрики: Поздравление.1 Из истории праздника.2 Мероприятия в ДОУ.3 Советы для родителей.5 Задания для детей.6 Воспитатель всех умней, Всех дороже и важней! И добрее всех на свете, Все об этом знают дет...»

«СЕКЦИЯ 7. Философия JI B. Вожева, Н.Д. Сапожником (Екатеринбург) РОССИЯ В КУЛЬТУРНОЙ ПАРАДИГМЕ ВОСТОК — ЗАПАД Цивилизованность определенных стран и народов зависит от их этническ...»

«СЕДЬМЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ "ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА". ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 8– 9 ЯНВАРЯ 2000 ГОДА. Марина Черевко МАРИЯ БОРИСОВНА ДАРГОМЫЖСКАЯ В КРУГУ СЕМЬИ И В МИРЕ ЛИТЕРАТУРЫ Я бы хотела вос...»

«М. Д. Эльзон "Удовлетворить ходатайства. ": от факта к мифу История присвоения ГПБ в Ленинграде имени М. Е. СалтыковаЩедрина остается недосказанной и изобилует различными странностями. Прежде всего, не очень понятно, почему это присвоение произошло так поздно и п...»

«Ордена Дружбы народов Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН Российская ассоциация исследователей женской истории Российский национальный комитет Международной Федерации исследователей женской истории Рязанский государственный университет им. С.А. Есенина Рязанская областная универсальная научная библиоте...»

«Управление образования "МО Ревдинский район" Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа № 29" Секция: Известные люди нашего города "История моей школы. Она была первой" (...»

«Б. Л. БОГОРОДСКИЙ К истории фразеологизма "бросать (бросить) якорь"1 Образность светской литературы сразу пошла по пути, открытому живым русским языком и устнопоэтической традицией. (В. П. Адриіновв-Перетц) I Без полного фразеологического словаря, особенно исторического, трудн...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.