WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«JRTU RHKLIKU LIKOOLI TOIMETISED УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ТАРТУСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ALUSTATUD 1883. ж. VIHIK 98 ВЫПУСК ОСНОВАНЫ в 1893 г. ТРУДЫ ПО РУССКОЙ и СЛАВЯНСКОЙ ...»

-- [ Страница 1 ] --

JRTU RHKLIKU LIKOOLI TOIMETISED

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ

ТАРТУСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

ALUSTATUD 1883. ж. VIHIK 98 ВЫПУСК ОСНОВАНЫ в 1893 г.

ТРУДЫ ПО РУССКОЙ и

СЛАВЯНСКОЙ ФИЛОЛОГИИ

Г ГГI г г

пгпп

ТАРТУ 1960

LIKOOLI TOIMETISED

TARTU RIIKLIKU

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ

ТАРТУСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

VIHIK 98 ВЫПУСК ALUSTATUD 1893. а. ОСНОВАНЫ в 1893 г.

ТРУДЫ ПО РУССКОЙ и

СЛАВЯНСКОЙ ФИЛОЛОГИИ

III Т А Р Т У 1960

О С Н О В Н Ы Е ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ РУССКОГО РЕАЛИЗМА 1

Ю. М. Лотман, Б. Ф. Егоров и 3. Г. Минц В ходе дискуссии о природе реализма был высказан ряд ин­ тересных положений, касающихся как истории мирового искус­ ства, так и развития русской литературы в частности.

Настоящая работа ставит своей целью выявить некоторые общие закономерности развития русского реализма, понимая этот термин в его узком, исторически конкретном смысле.

Термин «реализм», применительно к истории русской литера­ туры, следует, по нашему мнению, употреблять для обозначения прогрессивного литературного направления, возникающего в пе­ риод кризиса феодализма,и формирования демократической идеологии.

Таким образом, само возникновение реализма оказы­ вается возможным лишь на определенном этапе классовой борьбы. В то же время сам процесс классовой борьбы обуслов­ лен стадией развития производства, а, следовательно, и опреде­ ленными достижениями науки. Поэтому формирование новой идеологии и нового искусства оказывалось связанным не только с остротой классовых конфликтов, но и с прогрессом в области науки — прежде всего, естествознания и философии, теорети­ чески обобщавшей общественно-политические и естественно-' научные достижения человеческой мысли.

Вместе с тем, возникая в связи с определенными классовыми потребностями, реализм, как и многие сферы идеологии, имею­ щие отношение к познанию объективных закономерностей дей­ ствительности, оказывается долговечнее, чем та социальная ситуация, которая обусловила его появление. Изменяясь, пере­ живая различные фазы развития, облекаясь в новые конкретные формы, он становится оружием в руках передовых классов, коНастоящая статья представляет сокращенный текст докладов, прочи­ танных авторами на заседаниях кафедры русской литературы Тартуского государственного университета в 1957 г., и выступления Б. Ф. Егорова на Всесоюзном совещании по вопросам реализма в Москве 14 апреля 1957 г.

Авторы не ставят задачи рассмотрения всех своеобразных черт русского реа­ лизма, что было бы невозможно, учитывая объем публикуемой статьи.

торые история в своем поступательном развитии выдвигает на общественную арену.

Формирование русской антифеодальной мысли как идеологи­ ческой системы падает на конец XVIII в. Именно в этот период в России получает распространение философский материализм в его характерных для мировой общественной мысли XVIII в.

формах: вере в опытное происхождение знаний, в добрую при­ роду человека. В это же время возникает и своеобразная эсте­ тика, получившая наиболее полное выражение в творчестве А.





Н. Радищева. В качестве объекта искусства здесь выступает не мир отвлеченных общих понятий (как требовал классицизм), а реальная, чувственно постигаемая действительность. Одновре­ менно внимание к чувственно-постигаемому противопоставля­ лось субъективизму масонов и Карамзина. Карамзин, демон­ стративно отрицая влияние среды на человека, утверждал идею врожденной, «темпераментальной» сущности характера («Чувст­ вительный и холодный»). Внимание Радищева, напротив, сосредо­ точивалось на действительности, объективный характер истины не подвергался сомнению. Главным вопросом делается вопрос о том, как влияет на человека окружающая его среда. Человек рассматривается как существо, черты характера которого не определяются врожденными идеями («небытие коих доказано с очевидностью», — писали Ф. Ушаков и Радищев), а с неиз­ бежностью вытекают из характера окружающей его среды.

В «Житии Ф. В. Ушакова» Радищев дает предельно четкую фор­ мулу: «Человек есть хамелеон общества». Обращение внимания на объективную действительность и решение вопроса о соотно­ шении среды и человеческого характера дают возможность опре­ делить художественный метод Радищева как реалистический.

Однако ранняя стадия развития демократической мысли определила конкретные формы этого метода. Демократическому сознанию XVIII в. была присуща метафизическая норматив­ ность. Приходя в противоречие с собственным отрицанием врож­ денных качеств человека, передовые мыслители XVIII в. рисуют идеальный общественный порядок, как «естественный», выте­ кающий из природы человека. Сама же эта «природа» представ­ лялась как простая арифметическая сумма положительных ка­ честв. Человек (по своей природе «ни добрый, ни злой»), предо­ ставленный «естественным» влечениям, «стремится всегда к пре­ красному, величественному, высокому» (Радищев). Воздействие внешних обстоятельств, о котором мы говорили выше, мыслится как искажение благородной сущности человека. Всякий соци­ ально-конкретный тип (помещик, крестьянин) представляет со­ бой изуродованного человека. В связи с этим, степень положи­ тельности литературного персонажа определяется близостью его к идеалу гармонической, «естественной» человеческой личности.

В произведениях Радищева это, в, первую очередь, — револю­ ционный борец («Не раб, но человек»!), который не принадле­ жит ни к угнетателям, ни к угнетенным, а является человеком вообще (ср. «Беседу о том, что есть сын отечества»). Далее идет крестьянин, — он хотя и угнетенный, но человек труда, ведущий нравственно здоровую, «естественную» жизнь. Полностью отри­ цательным оказывается образ тунеядца — помещика и купца.

Представление о «нормальном» человеке и обществе порождало еще одну характерную особенность. Художественное изображе­ ние велось в двух планах. Современная, реальная действитель­ ность воспринималась как «противоестественная», что приводило к «наивно революционному, простому отрицанию всей протек­ шей истории». Истории противопоставлялась теория, а реаль­ ной действительности — «естественный» уклад. И изображение современности, противополагаемой нормативному идеалу («Пу­ тешествие из Петербурга в Москву»), и философско-утопический роман XVIII в., отображавший «естественный порядок», который читателю предоставлялось сравнить с «неразумной» действи­ тельностью, были заряжены пафосом революционного отрица­ ния. Ранний реализм подразумевал сопоставление существую­ щего лишь с нормативным, и в этом была его сила, ибо до Фран­ цузской буржуазной революции 1789—1793 годов именно мета­ физическое сознание являлось сознанием революционным, а лю­ бая попытка опереться не на теорию, а на историю связана была со стремлением оправдать «неразумие» феодального общества традицией. Руссо настойчиво проводил мысль о том, что истори­ ческая реальность не может рассматриваться как аргумент. По поводу стремления обосновать права историческими фактами он писал: «Можно было бы применять метод более последователь­ ный, но нельзя найти метода, более благоприятного для тира­ нов» («Об общественном договоре»).

Период после Французской буржуазной революции поставил перед передовой эстетической мыслью новые задачи. После того, как «естественный порядок» предстал в облике буржуазного об­ щества, поднялся вопрос о новом подходе к действительности.

История не должна отвергаться в угоду теории; напротив — сама теория должна быть извлечена из реального исторического материала. Историзм делается ведущей тенденцией передовой мысли. В 1830 году И.

Киреевский, переживавший временное сближение с пушкинской литературной группировкой, писал:

главная мысль эпохи состоит в убеждении, «что семена желан­ ного будущего заключены в действительности настоящего, что в необходимости есть провидение, что если прихотливое созда­ ние мечты гибнет как мечта, зато из совокупности существую­ щего должно образоваться лучшее прочное. Отсюда уважение К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Сочинения, т. XIV, стр. 25.

к действительности, составляющее средоточие той степени ум­ ственного развития, на которой теперь остановилось просвеще­ ние Европы и которое обнаруживается историческим направле­ нием всех отраслей человеческого бытия и духа» («Обозрение русской словесности за 1829 год»).

Замена «наивно-революционной» метафизики — диалекти­ кой, как «алгеброй революции», была ведущей тенденцией обще­ европейского умственного развития, подымавшей отражение действительности в литературе на новый исторический этап.

Однако для русского реализма этап этот был осложнен своеоб­ разием исторических событий, переживаемых Россией в первой половине XIX в. Уроки буржуазного развития в Европе, зрелище открытой, обнаженной классовой борьбы, выход на теоретиче­ скую арену идей диалектики и социализма — все эти события совпали с периодом, когда собственно-русский исторический про­ цесс ставил задачи борьбы с крепостным правом и неизбежно порождал революционную демократическую идеологию с её не отъемлемыми чертами: нормативностью, антропологизмом, пред­ ставлением о социальном зле как порождении «неразумия» и.

вместе с тем, — с ее страстным отрицанием угнетения, боевым революционным пафосом. • Сложное сочетание историзма, диа­ лектики с метафизическим антропологизмом и составляло одну из главных своеобразных черт русского реализма XIX в. Не­ смотря на историческую ограниченность этого метода, наличие антропологизма и нормативности было неразрывно связано и с сильными сторонами русской литературы XIX в. Оно обусло­ вило тот пафос отрицания, сурового стремления к истине, нрав­ ственной чистоте, то «срывание всех и всяческих масок», кото­ рые иначе были бы невозможны в домарксистский период раз­ вития литературы, ибо домарксистская диалектика, ориентируя писателя на изучение действительности, вместе с тем, неизбежно несла в себе и элементы примирения с этой действительностью, а отрицание нормативной истины порой превращалось в отрица­ ние истины объективной.

Путь развития демократического направления в русской ли­ тературе был непрямым. Целый ряд исторических причин при­ вел к тому, что прямые наследники радищевской традиции — писатели антидворянского лагеря — в начале XIX в. утратили революционность воззрений и руководящее положение в лите­ ратуре. Формирование революционно-демократического миро­ воззрения 1840—60-х гг. шло двумя путями. С одной стороны, нереволюционный демократизм 1820-х гг. под влиянием обо­ стрения общественной борьбы переходил в новое качество, об­ ретая революционность. С другой стороны, революционное ми­ ровоззрение декабризма имело тенденцию к углублению демо­ кратических элементов. Пути от Надеждина к Белинскому и от декабристов к Герцену весьма показательны в этих двух планах.

Не рассматривая сложного вопроса об эстетической программе дворянских революционеров, необходимо отметить лишь бес­ спорное накапливание в их мировоззрении черт демократизма (вспомним определение В. И. Ленина, назвавшего декабристов дворянами, которые «были заражены соприкосновением с демо­ кратическими идеями» ) и постепенное усиление реалистических тенденций в их творчестве. Последнее хорошо прослеживается на эволюции ведущих жанров декабристской литературы: от «дум» Рылеева, с их отчетливо выраженной субъективно-лирической трактовкой темы, к поэмам типа «Войнаровского», где наличие сюжета, усиление описательной части вносили в пове­ ствование элементы объективности (характерно, что Пушкин, занявший в эти годы уже реалистическую позицию, резко кри­ тически отнесся к «думам» и приветствовал «Войнаровского»).

Следующим этапом явились, с одной стороны, агитационносатирические песни, и политически, и эстетически находившиеся на грани демократизма, а, с другой, — политическая трагедия (драматические наброски Рылеева, «Аргивяне») и политическая комедия («Горе от ума»). Последний жанр и в силу объективно­ сти, присущей драматическим произведениям, и по принципам изображения человеческого характера стоит уже на грани реа­ лизма. В романтическом произведении герой изъят из-под влия­ ния среды. Это приводит к тому, что все конкретно-историческое в его характере стирается. На первый план выступают «вечные страсти» и «вечные вопросы».

Герой не объединяется с другими персонажами по принципу принадлежности его к какой-либо по­ литической группе, национальной или социальной среде:

«Он меж людей не раб, не господин, И все, что делает, он делает один» (Лермонтов).

В произведениях типа «Горе от ума» герои отчетливо делятся на группировки, и, хотя сквозь речи Чацкого явственно просве­ чивают убеждения автора, однако, сам характер героя опреде­ лен принадлежностью его к «умным», передовым людям — сы­ нам «века нынешнего». В основу характера кладется интеллек­ туальный уровень и определяемый им политический облик героя.

Даже любовная трагедия героя объясняется тем, что глубоко чуждые ему идеалы старого общества имеют власть над его воз­ любленной. В этом смысле показательна «прелестная», по харак­ теристике Пушкина, «недоверчивость Чацкого в любви Софьи к Молчалину». Чацкий воспринимает открытое признание Софьи как «сатиру и мораль», поскольку не допускает возможности искреннего преклонения перед идеалами «умеренности и акку­ ратности»: Софья в похвалу Молчалину говорит, что «нет в нем этого ума». Любовная интрига, организовывавшая трагедию страстей, заменена противоречием убеждений. Политический характер грани, отделяющей Чацкого от других персонажей, очевиден.

В. И Л е н и н, Сочинения, т. 23, стр. 237.

Следующий этап в развитии русского реализма связан с ху­ дожественными достижениями пушкинского творчества Михай­ ловского периода. Характер героя теперь мыслится как произ­ водное от народного характера. Понимание национального свое­ образия художественных персонажей ставило каждый отдель­ ный литературный образ в зависимость от объективных, не свя­ занных с авторским «я» условий. При этом необходимо отметить следующее. Когда писатели XVIII в. говорили о национальном своеобразии, они, в первую очередь, имели в виду сумму внешних материальных факторов, определяющих специфику условий жизни. Эти внешние условия (климатическая среда и т. д.) влияют на «умственность» народа и определяют облик отдель­ ного человека. «Наипаче действие естественности явно стано­ вится в человеческом воображении, и сие следует в начале своем всегда внешним влияниям», — писал А. Н. Радищев. Разум че­ ловека, утверждает он далее, «зависел всегда от жизненных по­ требностей и определяем был местоположением». При всей ме­ тафизической прямолинейности такой постановки вопроса, утверждение зависимости человека от внешних обстоятельств имело отчетливо материалистический характер.

Постановка этого вопроса в творчестве Пушкина Михайлов­ ского периода и второй половины 1820-х годов имеет иной смысл.

Она гораздо гибче, национальные черты литературного образа не конструируются на основе общефилософских предпосылок, а подмечаются в живой действительности. Кроме того, норма­ тивному сознанию XVIII в. воздействие конкретных климатиче­ ских условий представлялось лишь своеобразным искажением «нормального» человека. Так, Радищев, указывая, что «вообра­ жение» «зависит от климата», добавлял, что внешние условия делают человека «совсем от того, как рожден, отменным». Для Пушкина национальный характер становится исторически сло­ жившейся реальностью и ни с какой абстрактной «нормой» не сопоставляется. Более того, поскольку национальное (этногра­ фическое) и народное (социальное) в характере еще не разли­ чались, художественный образ, окрашенный чертами националь­ ного своеобразия, выступал как нравственная норма, противо­ поставленная индивидуализму «света» (Татьяна — Онегин).

Однако нельзя не видеть и другого: Радищев ставил националь­ ный характер в зависимость от материальной внешней среды;

для Пушкина в этот период определяющим является историче­ ски сложившийся психологический уклад, «образ мыслей и чув­ ствований», «тьма обычаев, поверий и привычек». Вопрос о ма­ териальной обусловленности психологии героев еще не подчерк­ нут. Правда, идя за общераспространенными формулами фило­ софов XVIII в., Пушкин ставит в связь «климат», «образ прав­ ления» и «особенную физиономию» народа; однако, в собственt ном творчестве поэт идет иным путем. Ясно, что климат не мо­ жет послужить основой для противопоставления Онегина Татья­ не. Если же ставить «народность» в зависимость от материаль­ ных (т. е. социальных) условий, то объединение Татьяны с наро­ дом и противопоставление ее Онегину делается просто невоз­ можным. Очевидно, что «народность», в данном случае, мыс­ лится как приобщение к некоему национальному психологиче­ скому складу, возможное без изменений общественного бытия героя. Ср. у Толстого: духовное приобщение героя к народу будет связываться со стремлением «жить как крестьянин» (Оле­ нин), порвать со своим классом (Нехлюдов). Для писателей, понимающих национальную специфику как, в ^ервую очередь, особый психологический склад, «народный дух», характерно об­ ращение именно к поэзии, фольклору. Фольклор, пользуясь вы­ ражением Пушкина, является «зеркалом, в котором отражается особенная физиономия народа». Толстой в «Казаках» раскры­ вает специфику душевного мира народа через описание простоты воинственного и трудового быта —- Пушкин улавливает этот ду­ шевный мир в народной поэзии.

Следующий этап в становлении русского реализма — исто­ ризм Пушкина. Характер героя выводится не только из «духа народа», но и из «духа эпохи». История рассматривается как цепь взаимосвязанных и взаимообусловленных периодов, каж­ дый из которых порождает свой тип человека, свои характеры.

Поскольку эпоха мыслится как нечто единое, характеризуемое специфическим «духом, времени», в изображении людей одного исторического этапа подчеркиваются черты сходства, а не раз­ личия. «Каждый век представляет вам один общий цвет, — писал в 1832 году И. Киреевский. — Все воспитаны одномысленными обстоятельствами, образованы одинаким духом вре­ мени» (статья «Девятнадцатый век»). Типичным конфликтом делается столкновение героев, воплощающих черты двух стал­ кивающихся исторических этапов (Герман — старуха, Альбер — барон, Дон-Гуан — командор). Сюжет черпается из историче­ ски-переломных эпох. Поскольку при таком конфликте герой должен персонифицировать эпоху, в его характере конденси­ руются черты времени в гораздо более «сгущенном» виде, чем это допускали бы требования точного изображения каждоднев­ ной действительности. В конфликте автор стремится не столько сохранить бытовое правдоподобие, сколько раскрыть правду исторических законов. Это заставляет порой в построении сю­ жета прибегать к элементам фантастики («Пиковая дама», «Медный всадник», план окончания «Сцен из рыцарских вре­ мен»). Однако в данном случае фантастика не уводила от дей­ ствительности в мир, творимый воображением автора, а помо­ гала раскрытию объективных исторических закономерностей.

Следующий этап связан со стремлением обусловить героя не только исторической эпохой, но и социальной средой. Изобра­ жение общественной среды в ее влиянии на характер героя де­ лается центральной проблемой. Показу героя предшествует «коллективный портрет», обобщающий характерные признаки среды («Невский проспект», Миргородская лужа, Тамбов — со­ бирательный образ провинциального города в «Тамбовской каз­ начейше» Лермонтова). Герои, связанные с общей средой, обла­ дают и сходными чертами характера. Ничтожная и пошлая со­ временная среда порождает ничтожные и пошлые характеры.

Для создания же положительного образа автор обращается не к отвлеченному внесоциальному идеалу добра, как это делали романтики, и не к абстрактному «естественному человеку»

XVIII в. — он ищет героическую среду, которая могла бы поро­ дить героические характеры (Запорожская сечь в «Тарасе Бульбе»).

Вместе с тем, именно к этому периоду относится начало но­ вого усиления элементов антропологизма в художественной си­ стеме писателей реалистического направления. Критика суще­ ствующей действительности заложена была в самом принципе изображения героя как обусловленного средой. «Если характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сде­ лать обстоятельства человечными». «Человечные обстоятель­ ства» же ассоциировались с «естественным порядком». Стихий­ ному демократизму Гоголя свойственно остро-критическое и, вместе с тем, наивное представление о том, что миру подлинных ценностей: смелости, дружбы (Тарас Бульба), таланта (Пискарев) — противостоит «выдуманный» мир, не имеющий реальной сущности, хотя и господствующий в настоящее время. Чин — «не какая-нибудь вещь видимая, которую бы можно взять в руки», орден — «какая-то ленточка», не имеющая «никакого аромата», если лизнуть — «соленое немного» («Записки сума­ сшедшего») и т. д. Характерно, что чины и отличия в их подлин­ ном свете представляются лишь «естественному» сознанию, стоя­ щему «вне гражданства» современного общества: безумцу и со­ бачке. Таким образом, реальный мир представляется миром нелепым, уклонившимся от нормы. Отсюда реалистическая фан­ тастика как сатирический прием изображения «ненастоящего»

мира и, с другой стороны, — вера в легкость исправления обще­ ственного зла. Для этого, полагает Гоголь, достаточно изменить «мнения».

Новый этап развития реализма, выраставший на базе гого­ левского творчества, подразумевал сознательное стремление пи­ сателя сформулировать те общественные выводы, которые объ­ Ф. Э н г е л ь с, Сочинения, издание 2-, т. 2, М., 1955, К. М а р к с и стр. 145—146.

ективно вытекали из реалистического метода. Среда начинает пониматься дифференцированно. Если прежде конфликт внутри среды оказывался мнимым (Иван Иванович — Иван Никифорович, Пирогов — Шиллер), т. к. оба борющихся героя были оди­ наково пошлыми сынами пошлой действительности, то теперь столкновение героев становится отражением внутренних проти­ воречий общества. Гениальные догадки, прямо пролагавшие путь этому новому этапу, высказал еще Пушкин. В «Замечаниях о бунте» Пушкин теоретически сформулировал положение об определяющем влиянии материальных интересов на действия человека. Объясняя неудачу попыток Пугачева «склонить на свою сторону» дворян, он пишет: «Выгоды их были слишком противуположны». Такой подход позволяет Пушкину увидеть в рамках одного исторического периода не одну, а две среды, причем каждая порождает свои представления о государствен­ ной власти, свою «правду», свою эстетику (ср. чередование эпиграфов из народной песни и поэзии XVIII в. в «Капитанской дочке»). Увидев связь каждой из двух «правд» с материальными «выгодами», Пушкин понимает историческую необходимость су­ ществования обоих и, считая антиисторичной самую постановку вопроса о моральной оценке исторического процесса, отказы­ вается встать на точку зрения любого из описываемых им лагерей.

Дальнейшая демократизация литературы, формирование ре­ волюционно-демократической идеологии приводили к представ­ лению о народной «правде» как единственной и «естественной».

«Выгоды» господствующего класса объявлялись угнетением, его «правда» — ложью.

Принцип «социальности» характера, сознательно положен ный в основу художественного метода «натуральной школы», приводил к тому, что в художественном образе подчеркивались социально-типические черты, а индивидуальные стирались, и все произведение превращалось в своеобразный опыт социального изучения общества. Личная судьба героя, острота сюжетного конфликта — все это отходило на второй план, повесть 30-х гг заменилась «физиологическим очерком». Однако вскоре назрела необходимость нового этапа: на основе четкого социального анализа «физиологического очерка» — переход к показу диалек­ тики формирования индивидуального характера, возникновения характера, порожденного социальной средой и возвышающегося над ней. Решение этих вопросов обусловило переход от очерка к социально-психологическому роману.

Очерк мог быть формой изображения только массового явле­ ния, среды, а само это понятие в системе реализма 40-х гг. вос­ принималась как отрицательное. Для изображения фигуры / борца с общественным злом потребовалась индивидуализация.

Возник роман. Реалистический роман XIX в. раскрывал судьоу человеческой личности в свете двух данностей: среды и природы.

Поэтому судьба героя в романе — это история его развращения (движение от «природы» к среде) или возрождения (от среды к «природе»).

Напряженная обстановка 60-х гг. потребовала не только изображения социально-типического героя, но и создания такого романа, который, описывая личные судьбы персонажей — пред­ ставителей определенных общественных сил, — раскрывал зна­ чение и место этих сил в судьбе России. Основной темой произ­ ведений делается вопрос о путях развития России. Это вызы­ вает, с одной стороны, тяготение к эпопее, а, с другой, — поиски художественных средств, которые позволили бы личной судьбе героя придать предельно обобщающий смысл. Вновь, как в 30-е годы, в период выработки Пушкиным принципов историзма, каждая отдельная деталь произведения начинает соотноситься не только с бытовой правдой, но и с общей правдой историче­ ского развития, «сгущается» до реалистического символа (ро­ маны Тургенева, «Гроза» Островского). Задача создания эпиче­ ского романа полностью сохраняется и в пореформенный период.

Вместе с тем, резко возросший удельный вес экономических проблем вновь выдвигает когда-то сформулированное Белинским требование научного изучения жизни, знакомства «с различными частями беспредельной и разнообразной России» (Вступление к «Физиологии Петербурга»). Опять на одно из ведущих мест выдвигается очерк, долженствующий помочь проникнуть в пути послереформенного развития России.

Настроения, интересы, борьба миллионных масс крестьян­ ства, сложно преломляясь в сознании теоретиков и писателей, составляли основную движущую силу развития русской литера­ туры XIX в. Начался процесс революционизации народных масс.

Он обусловил возможность появления революционной демокра­ тии — передового отряда народа. Однако, взаимоотношения этого отряда и основной массы народа не были отношениями идейного тождества. Существенной особенностью исторического развития той эпохи являлось наличие в России широких масс, измученных вековым угнетением, но не поднявшихся до созна­ ния собственных интересов. Выражая интересы крестьянских масс, идеи революционного демократизма, бесспорно, не отра­ жали реального уровня народного сознания. Поднять настрое­ ния массы «до сознательной жизни демократов» оказалось воз­ можным лишь в условиях пролетарского руководства крестьян­ ством. В. И. Ленин говорил об «отсутствии революционности в массах великорусского населения» в эпоху Чернышевского.

–  –  –

Это создавало почву для распространения в протестующих, но идейно незрелых массах, наряду с революционным настроением, идей, объективно глубоко чуждых народным интересам. Дей­ ствительность России середины XIX столетия имела два лица.

На поверхности была зрима огромная народная масса, страдаю­ щая, готовая к протесту, но еще бесконечно отдаленная от пони­ мания своих собственных классовых интересов, от революцион­ ного мышления. Говоря о революционной сознательности наро­ да, Ленин писал, сравнивая эпоху Чернышевского с третьим этапом революционного движения в России: «Тогда её не было.

Теперь её мало, но она уже есть». В 60-е гг. XIX в. надо было обладать мышлением революционера и теоретика, чтобы под внешностью народной жизни прозреть будущую революционную Россию.

Поэтому близость к действительности в литературе тех лет тоже была двоякой. Она могла быть близостью к настоящему, рабскому состоянию народа, к «кажимости» его жизни. Писатели этого типа бывали подчас настроены субъективно демократиче­ ски, искренне стремились встать на народную точку зрения.

И они действительно сближались с народом. Однако при этом они сближались лишь со слабыми сторонами народного миро­ воззрения и объективно оказывались в антидемократическом лагере. Самой сильной стороной народа являлась его практиче­ ская борьба за свое освобождение, самой слабой — идеологиче­ ская беспомощность, неумение создать теорию, стоящую на уровне его собственной практики.

Такую теорию создавали революционные демократы. Обоб­ щая практику народной борьбы, они поднимали стихийную деятельность народа до уровня идеологического фактора. Писа­ тели же типа Достоевского брали народное сознание, то есть то, в чем демократическая природа народа проявлялась в наи­ меньшей степени, и возводили его в норму теоретического мыш­ ления. Тем самым они узаконивали духовное рабство народа.

Сложность подобной позиции проявилась в переплетении реалистических и антиреалистических элементов в творчестве таких писателей, как Достоевский, отчасти Лесков. В силу раз­ рыва между реальным уровнем сознания народа и его классо­ выми интересами оказывалось возможным характерное противо­ речие. Писатели, разделявшие с народом его заблуждения (До­ стоевский), подчас были способны живее, конкретнее отобразить «кажимость» действительности, сложность человеческого харак­ тера и частные конфликты, но искаженно изображали общие за­ кономерности жизни. Писатели же типа Чернышевского, выражая программу народа, могли быть иногда схематичны в дета­ лях, но глубоко отражали внутренние законы действительности.

Бесспорно, что зримый мир и реальная сложность психологии

–  –  –

человека XIX в. изображены Чернышевским менее богато, ч е м Достоевским. Но следует отметить и другое — к действительно­ сти в её внутренних закономерностях Чернышевский оказался ближе. Полное слияние конкретного отражения жизни во всех ее частностях и правдивого показа общих закономерностей могло наступить лишь на том этапе освободительного движения, когда формулируемая теоретиками идеология класса начинала проникать в толщу класса, овладевать им, а сам народ, возвы­ шаясь «до сознательной жизни демократов», ясно осознавал свои интересы.

Нападая на революционную демократию, писатели типа Достоевского порой метко указывали на действительно слабые стороны мировоззрения лагеря Чернышевского — элементы аб­ страктного антропологизма. Выступая с требованием изобра­ жать сложность психологического мира человека, писатели этого типа не оказались, однако, в силах противопоставить антрополо­ гизму шестидесятников что-либо, кроме не менее метафизиче­ ского представления об исконно злой природе человека. Необ­ ходимо отметить, что элементы диалектики накапливались в ху­ дожественном методе писателей именно демократической ориен­ тации. Этому способствовало, с одной стороны, глубокое про­ никновение в законы общественной жизни, экономики, вплотную подводившее писателей к идее классовой борьбы. С другой сто­ роны, представление о «естественных» качествах человека было тесно связано с господствующими тенденциями естествознания.

Уровень естественных наук 60—70-х гг. XIX в. не походил на со­ стояние этих дисциплин в конце XVIII в. Физиология XIX в. сти­ хийно пропитывалась элементами диалектики. Последнее об­ стоятельство влияло на творчество писателей второй половины XIX века — авторов типа Чехова и Короленко. Ставя типичную для демократической литературы тему социального воспитания, тему ребенка как «нормального» человека и т. п., писатели стре­ мятся раскрыть сложный, непрямолинейный характер воздей­ ствия обстоятельств на людей. Они ставят своей задачей пока­ зать противоречивый, во многом интуитивный характер психо­ логических процессов.

Со второй половины 1860-х гг. демократическая идеология переживает глубокий кризис. Надежда на крестьянство как главный революционный класс все более слабеет. После отмены крепостного права народ не только перестает быть самостоятель­ ной революционной силой («пролетариатом феодализма», по выражению Ф. Энгельса), но постепенно распадается на проле­ тариат и сельскую буржуазию. Конечно, процесс этот был дли­ тельным. Пореформенная Россия — страна с миллионными кре­ стьянскими массами, далеко не исчерпавшими своей револю­ ционной энергии. Недаром в конце 70-х гг. в стране вновь на­ зрела революционная ситуация. Однако, чтобы проявить свои революционные возможности, крестьянство нуждалось в руко­ водстве пролетариата, который в этот период, в свою очередь, не мог еще выступить на общественной арене как самостоятель­ ная сила.

В то же время острота классовой борьбы не ослабевала, сте­ пень заинтересованности народных масс в передовой идеологии, в познании жизни не уменьшалась. Сказанное привело к тому, что реалистическое направление в искусстве не остановилось в своем развитии, а, напротив, в творчестве ряда писателей до­ билось новых блестящих успехов.

И всё же «междувременье» второй половины XIX в. не могло не отразиться на литературе этого периода.

Большие писатели, в той или иной степени связанные с демо­ кратическим движением эпохи, чутко реагировали на сложные социальные и идеологические события «междувременья». Здесь возникало несколько путей. Те, кто наиболее близко стоял к ре­ волюционным кругам (эволюционировавшим от идеологии науч­ ной «объективности» шестидесятников к народническому субъек­ тивизму 70-х годов), не могли не испытать на себе влияния по­ добной эволюции. Воздействие народнической идеологии отра­ жается на некоторых произведениях Некрасова начала 70-х го­ дов, в которых характеры героев не являются продуктом опреде­ ленной социальной среды и не действуют в такой среде, а вопло­ щают в себе идеал революционера-семидесятника с его муже­ ством и жертвенностью. Особенно характерно в этом отношении стихотворение «Пророк», посвященное Н. Г. Чернышевскому.

Здесь в каждом четверостишье подчеркивается мотив жертвен­ ности: «жертвуя собой», «умереть возможно для других», «смерть ему любезна». В заключении герой сравнивается с му­ чеником — Христом. На самом деле, как известно, для Черны­ шевского не было, пожалуй, ничего более чуждого, чем жерт­ венность, мученичество, «искупление». В стихотворении вопло­ щен образ не шестидесятника Чернышевского с его девизом «прекрасна жизнь!», а типичного народника 70-х гг., утверждаю­ щего, что «смерть желанна и любезна».

Мотив обреченности и жертвенности сближает в некоторой степени народников с декабристами, при всем их социальном различии (ср. слова А. Одоевского: «Умрем, братцы, ах, как славно умрем!»). Недаром Некрасов именно в эти годы обра­ щается к декабристской теме. Его поэмы о Трубецкой и Волкон­ ской — яркий образец народнических тенденций в литературе.

Образы героинь приобретают некоторые черты революционерокнародоволок.

Отношение героинь к народу скорее народническое, чем де­ кабристское («Страдания нас породнили»). Этим объясняется TOI громадный успех, какой имели некрасовские поэмы среди передовой молодежи 70-х гг.

Следовательно, образы героев являются не столько социаль­ ными характерами в социальной среде, сколько идеалом, отра­ жающим стремления передовых кругов того времени. Несом­ ненно, что такой идеал не лишен был элементов субъективизма.

В этом проявляется диалектика истории: в период 70-х годов наиболее революционные произведения не могли не воспринять субъективистских тенденций, т. к. революционная идеология тех лет была субъективистской. Революционный, общественно-актив­ ный характер этого субъективизма, который не должен смеши­ ваться с реакционным субъективизмом уходящих классов, при­ давал произведениям Некрасова большую силу воздействия на общество.

Революционный субъективизм — явление неустойчивое, в ко­ нечном счете оно приводит к отказу или от субъективизма, или от революционности. Некрасов пошел по первому пути. Преодо­ левая субъективистские элементы в своем методе, он создал в середине 70-х годов такие глубоко реалистические произведе­ ния, как «Современники» и «Пир на весь мир».

Другой писатель, у которого в художественном методе в 70-е годы также большое место занимал субъективизм — Тургенев — шел по иному пути. Лишенный некрасовской революционности, напротив, страшась революции, он все более и более отказы­ вается от познания объективных закономерностей жизни. Герои повестей Тургенева из года в год теряют свою социальную опре­ деленность (если же они социально определены, то это — не со­ временные деятели, а типы из прошлого: «Пунин и Бабурин».

«Часы», «Бригадир»), Уже в 60-е годы в творчестве Тургенева усиливается тема роковой любви как страшной, внесоциальной, таинственной силы («История лейтенанта Ергунова», «Брига­ дир», «Вешние воды»), а затем таинственное, иррациональное захватывает все больше места в тургеневских повестях («Сон», «Песнь торжествующей любви», «Клара Милич»). И в то же время Тургенев, в какой-то степени сочувствуя движению народ­ нической молодежи, в некоторых стихотворениях в прозе («Па­ мяти Вревской», «Порог») выразил свое преклонение перед ге­ роизмом, мученичеством, жертвенностью.

Поэтому народниче­ ские круги 70—80-х годов воспринимали тургеневское творчество сквозь призму своего субъективизма. Отсюда — возросший успех Тургенева в России этих лет, несмотря на антиреалистические элементы в его творческом методе. Впрочем, хотя Тургенев и отошел от демократического движения, но в целом та реалисти­ ческая закваска, которую он получил в гоголевской школе, не могла не оказать своего воздействия и на Тургенева поздних лет. Многого не понимая и многого боясь, он все же мучительно стремится уяснить себе основные закономерности жизни. Этим объясняется реалистическая схема романа «Новь» (если отбро­ сить ряд антиреалистических моментов).

Был возможен и еще один путь: сближение с реальной на­ родной массой — крестьянством пореформенного периода. • По этому пути пошел Л. Толстой. Сильные стороны крестьянской идеологии позволили Толстому создать выдающиеся реалисти­ ческие произведения, написать роман — социальное обозрение, где подвергаются беспощадной критике все господствующие классы России. Но то реакционное, косное, что имелось в народ­ ном сознании, обусловливало антиреалистические моменты в творческом методе Толстого.

В условиях, когда жизнь не выдвинула еще революционного класса, писателю, для того чтобы избежать в своем мировоззре­ нии ограниченности любой из реальных социальных сил, имелся единственный выход: преодолеть узость соответствующей груп­ пировки, стать выше ее, но тем самым и обречь себя на своеоб­ разное одиночество.

Так, особняком стоит в литературе этих лет Салтыков-Щед­ рин. Не становясь на точку зрения какой-либо социальной груп­ пы, он стремится в духе традиций 60-х гг. объективно, реалисти­ чески отобразить действительность. Не разделяя реакционных сторон толстовского мировоззрения, Щедрин дошел в протесте против самодержавного строя до крайних пределов. Характерны фантастика и гиперболизм в его методе, не противостоящие реа­ лизму, а усиливающие его. Щедрин был одним из тех писателей послереформенной эпохи, которые стояли не ниже и даже tfe на уровне передовой народнической идеологии, а выше ее уровня.

Это и обусловило, с другой стороны, трагические нотки в его творчестве: он видел ограниченность народников, но не видел тех реальных сил, которые преодолели бы эту ограниченность, совершив революционные преобразования в стране. Сказанным объясняется тот факт, что Щедрин не изобразил реального героя тех лет: апологетически он его показать не мог, стоя выше его, а раскрывать его недостатки — не хотел, не желая давать пищи реакционным критикам «нигилистов». В этом была и слабость послереформенной демократии, и сила Щедрина — реалиста и демократа.

Однако идеологический кризис в России второй половины XIX века не привел к кризису реализма. Возможности послед­ него еще далеко не были исчерпаны. Более того, именно в эти годы, опираясь на демократическую идеологию, Толстой, Щед­ рин, Достоевский, Чехов создали произведения мировой зна­ чимости.

К концу XIX века в реалистическом искусстве вновь наблю­ дается тенденция к усилению антропологизма. Последняя осо­ бенность оказывалась свойственной даже самой последовательСлавянская филология ной демократической литературе, подготовлявшей путь "| к ис кусству, связанному с третьим периодом освободительного дви­ жения в России (В. Г. Короленко, ранний Горький). Преодоле­ вая слабые стороны пореформенной демократической тысли (в частности — взглядов Толстого), Короленко и Горький 90-х годов доводят протест против социальной несправедливости до проповеди революционной активности, прямой борьбы с соци­ альным злом. Но для писателей-демократов, творивших после краха народнических иллюзий, реалистический показ по­ ложительного героя второго периода освободительного движе­ ния — крестьянина — и пропаганда революционных идей не совпадали. В этих условиях складывалась весьма противоречи­ вая эстетическая система названных авторов. Исходя из тради­ ций классической русской литературы, Короленко и Горький рисуют характер героя как порожденный средой. Но в реаль­ ной русской «среде» конца XIX в. писатель, не видящий еще революционного пролетариата, мог заметить лишь «ненасто­ ящий город» (Короленко), отупевший от мещанского застоя, и столь же «ненастоящую», забитую деревню. Такой средой оказывается возможным мотивировать лишь характеры тех ге­ роев, которые озверели от нелепости жизни (Горький «Скуки ради») или были раздавлены этой жизнью («Горемыка Па­ вел»). Но идеи борьбы и протеста, не выводимые из «ненасто­ ящей» действительности, осмысляются в антропологическом плане, как «естественно» присущие человеческой природе. Че­ ловек, по всем своим задаткам, «рожден для счастья, как птица для полета» (Короленко «Парадокс»). Потребность счастья у человека врожденная, и, подобно тому, как слепорожденный Петр ощущает потребность в зрении, в свете («Слепой музы­ кант»; ср. аналогичный мотив в опере П. И. Чайковского «Иоланта»), — забитый Макар чувствует неистребимую тягу»

к счастью и готовность бороться за него («Сон Макара»), а племя несчастных, никогда не видевших счастья людей верит в возможность прекрасной жизни и стремится ей навстречу («Старуха Изергиль»). В отличие от антропологизма Чернышев­ ского и Добролюбова, антропологизм Короленко и молодого Горького (1890-х гг.) включает в себя отдельные точки соприко­ сновения с идеалистической эстетикой. Идеи борьбы и протеста осмысляются не как порожденные действительностью, а как привносимые в нее передовым сознанием («Жизнь ^..,^ бедна красками, тускла, скучна \.. ] Что же делать? Попробуем, быть может, вымысел и воображение помогут человеку поднять­ ся ненадолго над землей и снова высмотреть на ней свое место, потерянное им»). Положительный герой не только не объясня­ ется средой, но и противопоставлен ей. Поэтому оказывается А. М. Горький, Собрание сочинений в 30 томах, т. 1, М., ГИХЛ, 1949, стр. 198.

возможным поместить этого героя в условную среду, являю­ щуюся не причиной его поступков, а параллелью к его высокой душе («условные» героические произведения молодого Горь­ кого). Эта сторона творчества Короленко и Горького 90-х гг.»

вопреки распространенному убеждению, вовсе не отражала силы их позиции. Сильной стороной здесь было иное — пафос борьбы, вера в революционные возможности человека. В то же 9 время антропологизм демократической литературы конца века, несмотря на непоследовательность его реалистических принци­ пов, отчетливо противостоял субъективно-идеалистической эсте­ тике декаданса. — Последняя отрицала социальную природу человеческого характера, в то время как демократическое ис­ кусство утверждало именно «естественность» для человека еди­ нения с обществом, служения ему (Данко). Наконец, совер­ шенно очевидно и то, что, утверждая активную, революционную роль человеческих идей, диалектику среды и личности, произ­ ведения Короленко и Горького подготавливали почву для одной из важных сторон нового, социалистического искусства.

Зарождение социалистического реализма, связанного с третьим периодом освободительного движения и марксистским мировоззрением, происходило в обстановке намечающегося кри­ зиса демократической литературы, которая кончала с творчест­ вом Чехова и Толстого классический период своего развития.

В этих условиях как качественно-новое в искусстве социалисти­ ческого реализма подчас субъективно воспринималось то, что объективно противополагалось лишь реализму начала XX в.

и было, по существу, развитием традиций реалистического ис­ Таковы общеизвестные мысли А. М. Горького кусства XIX в. 1 0 о новом искусстве, как оптимистическом, героически-утверждаю­ щем и т. п. Эти положения вырастали в конкретно-исторической обстановке борьбы с пессимизмом декадентской и той реали­ стической литературы, в которой начали проявляться элементы натуралистического бытописательства. Однако они не являлись теоретическим обоснованием качественного своеобразия проле­ тарского искусства. И оптимизм, и утверждающее начало, и ге­ роические образы, как мы видели, были характерны и для пере­ довой реалистической литературы XIX в.

Позиции Короленко и Горького первой половины 90-х гг., разумеется, не тождественны. В творчестве Горького в гораздо большей степени назре­ вают элементы нового метода. Рамки статьи не позволяют остановиться на этом, к тому же хорошо изученном вопросе, детальнее.

См. Б. Б у р с о в, «Мать» М. Горького и вопросы социалистического реализма, М.—Л., ГИХЛ, 1951. Бесспорно, что уже в момент своего зарож­ дения социалистический реализм опирался на такие огромные достижения п е р е д о в о й литературы XIX в., как понимание обусловленности характера сре­ дой, элементы историзма, диалектику типического и индивидуального и т. п.

2* В то же время социалистический реализм не был простым возрождением реализма XIX в. Третий период освободитель­ ного движения внес в искусство и качественно новый прин­ цип — принцип окончательного отказа от антропологизма и построения образа на основе полного, последовательного исто­ ризма. Мир рассматривается не как антитеза «нормальной» че­ ловеческой природы и искажающего ее социального строя, а как борьба классов угнетателей и угнетенных, реакционного и про­ грессивного. Вследствие этого «человек вообще», как носитель положительных представлений автора, исчезает. Сохраняется он лишь в такой мере, в какой сохраняется традиция общеде­ мократической идеологии. Положительным, носителем передо­ вых взглядов и морали оказывается герой, связанный с бытом, жизнью и идеалами передового класса. Ни с какой абстрактной нормой «разумности» положительный герой не соотносится:

он — представитель конкретного класса, во всей его определен­ ности (и — даже — возможной ограниченности). Соответст­ венно с этим и отрицательное — это не искаженное средой «че­ ловеческое», а то, что порождено жизненным укладом опреде­ ленного господствующего класса, связано с его моралью и идео­ логией. В связи с этим деление героев на противоположные группы отражает уже не антитезу абстрактной человеческой сущности и искажающей эту сущность среды, а обусловлива­ ется, в конечном счете, классовой борьбой эпохи. Именно та­ кова структура образов в пьесе «Враги», романе «Мать» и дру­ гих первых произведениях пролетарского искусства. Отсюда, в частности,,— различный смысл биографии героя в реалисти­ ческой литературе XIX з. и в литературе социалистического реа­ лизма. Для подавляющего большинства биографических произ­ ведений XIX в. события жизни героя — вехи на пути извраще­ ния -«естественных» качеств человека социальной действитель­ ностью (автобиографическая трилогия Толстого, «Сон Обло­ мов а» и т. д.) или, напротив, — на пути возрождения героя к его «естественной», человеческой сущности («Воскресенье»). Био­ графия героя в произведениях социалистического реализма — это движение человека от стихийных, неосознанных связей с оп­ ределенным конкретным классом к сознательному освоению морали и идеологии этого класса («Мать», «Детство», позже — «Как закалялась сталь» и др.).

Преодоление антропологизма явилось огромным шагом в раз­ витии литературы, — шагом, имеющим всемирно-историческое значение. В то же время художественным открытием классовой природы характера история искусства не окончилась. Социалисти­ ческий реализм, как и реализм XIX в., — явление исторически конкретное, развивающееся, а не механическая совокупность «черт» и «признаков». Это — метод, прошедший и проходящий через различные этапы развития.

Осознание человека как человека класса, являясь величай­ j__.

шим художественным достижением, на первых порах неизбежно повлекло за собой известный схематизм — подчеркивание, в первую очередь, классово-типического в ущерб индивидуаль­ ному. Унаследованное от искусства XIX в. внимание к индиви­ дуальному в первых произведениях социалистического реализма связывалось обычно либо со стремлением показать, как за внешним различием скрывается единство основного — классо­ вой позиции (либерал Бардин и реакционер Скроботов в пьесе «Враги»), либо с раскрытием различных сторон жизни, морали и психологии определенного класса (образы рабочих в романе «Мать»). В России эта специфика первой фазы в становленииискусства социалистического реализма усиливалась влиянием на пролетарскую литературу непролетарских идей (в пе­ риод реакции 1907—1912 г.г. — «богостроительство», в годы Гражданской войны — пролеткультовские взгляды на искус­ ство). В дальнейшем литература социалистического реализма преодолевает этот схематизм различными путями. С одной сто-, роны, уточняется и конкретизируется представление о классо­ вой природе личности. Прежде всего, сама классовая позиция, с которой связан герой, могла быть (что особенно бросалось в глаза в России — стране с крестьянским большинством) бо­ лее сложной и противоречивой, чем у героев «Врагов» — пред­ ставителей антагонистических классов. Эта позиция, отражав­ шая противоречивость крестьянства, мещанства и т. п., не могла определяться одним словом, как «реакционная» или «револю­ ционная», а сложно сочетала в себе элементы различных идео­ логий, морали и т. п. Стремление показать сложность, противо­ речивость и двойственность человеческого характера, связан­ ную с противоречивостью жизненного уклада, порождает и Окуровский цикл, и целый ряд других произведений А. М. Горького 1910-х гг. В то же время классовая позиция конкретизируется и через понимание национального своеобразия (русский кресть­ янин в цикле Горького «По Руси»).

9.

Октябрьская революция ознаменовала новый этап в разви­ тии социалистического искусства. После окончания Граждан­ ской войны классовая борьба вступила в новую, более высокую стадию, связанную, в частности, с задачей перевода многомил­ лионных масс демократии (в первую очередь — крестьянства) на рельсы социализма и социалистического сознания. Этот но­ вый фазис борьбы классов поставил перед пролетарским искус­ ством вопрос о более конкретном понимании природы харак­ тера. Наряду с показом «человека — сына класса», встает за­ дача углубленного раскрытия индивидуальной стороны образа."

См., например, статью: Ю. Либедн некий, Реалистический показ

–  –  –

В 20-е гг. появляется «Разгром» А. Фадеева, с его тяготе­ нием к глубокой обрисовке психологии, а творчество Маяков­ ского эволюционирует от изображения только социальной сущ­ ности человека («Мистерия — Буфф», «150. ООО. ООО» и др., где личное, индивидуальное почти не интересует автора) к показу многообразных форм проявления общих социальных законо­ мерностей в жизни отдельных людей, к изображению индиви­ дуального в человеке (лирический герой поэмы «Хорошо», кото­ рый не только «каплей льется с массами», но и имеет свои, не­ повторимые лицо, характер, судьбу).

К концу 20-х — началу 30-х гг. в литературе социалистиче­ ского реализма еще больше углубляется вопрос о диалектике классового и индивидуального в судьбе и характере человека.

Важнейшим этапом были произведения, показывающие относи­ тельную свободу индивидуальной судьбы в рамках общих исто­ рических закономерностей (образ Григория Мелехова в «Тихом Доне»). И, наконец, уже в 30-е годы становится возможным раскрыть диалектику среды и личности, широко показать воз­ можности и конкретные пути перехода человека на позиции передового класса (роман начала 30-х гг. о социалистическом строительстве, «Педагогическая поэма»).

Рассмотренная линия развития искусства не была, однако, единственно возможным путем движения советской литературы к социалистическому реализму. Наличие в России широких не­ пролетарских народных масс создавало — даже после начала третьего периода освободительного движения — условия и для существования литературы, отражающей общедемократические взгляды. Эта литература опиралась на традиции реалистиче­ ского искусства XIX в., однако, классический период развития критического реализма был уже позади; год от года демокра­ тическая литература становилась все менее единой. «Кричащие противоречия» демократии в условиях буржуазного строя те­ перь проявляются уже не только как противоречия внутри взглядов и творческого метода того или иного писателя, а как два возможных пути в развитии авторов этого типа. С одной стороны, усиление элементов исторической ограниченности де­ мократических взглядов приводило в искусстве к росту антропо­ логизма, а через него — биологизма (Куприн) и — в конечном счете — к отрицанию социальной природы характера и сближе­ нию с декадансом (Л. Андреев). С другой стороны, под воздей­ ствием пролетарского движения в стране, а затем — пролетар­ ской революции, у лучших из писателей данного типа могли по­ беждать прогрессивные элементы взглядов, что сближало их позицию с пролетарской. В искусстве это приводило к усилению элементов историзма, и формула «человек определяется сре­ дой», в конечном итоге, конкретизировалась как понимание классовой природы характера. Подобный путь уже в конце XIX — начале XX в. прошел основоположник пролетарской ли­ тературы А. М. Горький, в XX в. — А. С. Серафимович и Д. Бед­ ный; после Октябрьской революции, в 20-х гг., им шли Чапыгин, Багрицкий, Тренев и мн. др.

Таким образом, если для одной группы советских писателей эволюция состояла в преодолении схематизма и во все более углубленном понимании соотношения типического с индивиду­ альным, то для другой группы центральным был приход к пони­ манию исторически-конкретной основы типизации в реалисти­ ческом искусстве. Исходя из различных источников, разви­ ваясь по разным линиям (и — нередко в весьма острой поле­ мике ), эти два направления к началу 30-х гг. слились в общий |3 поток социалистического искусства, каждый по-своему обога­ тив его и создав условия для дальнейшего расцвета и нового непрерывного развития литературы социалистического реа­ лизма. Именно метод социалистического реализма дал возмож­ ность литературе последних лет, в ее лучших образцах, добиться выдающихся успехов, свидетельствующих о громадных возмож­ ностях нашей литературы в будущем.

Разумеется, указанная схема не охватывает всего многообразия дви­

жения советских писателен к социалистическому искусству, а лишь намечает пути «типовые». В частности, необходимо учитывать, что общедемократи­ ческая позиция как исходная точка развития многих писателей, в силу ее противоречивости, часто осложнялась влияниями декадентского искусства (дооктябрьское творчество Н. Асеева, Э. Багрицкого и др.). С другой сто­ роны, влияния декадентского субъективизма могли сложно соприкасаться со схематизмом и элементами вульгаризации, характерными для первых стадий развития литературы социалистического реализма (сближение позиций РАПП'а и ЛЕФ'а).

В этом смысле и позиция критиков из «На литературном посту», и позиция «Красной нови», несмотря на острые споры этих журналов, отра­ жали именно движение к общей цели, хотя и с разных исходных позиций.

П. А. ВЯЗЕМСКИЙ И ДВИЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ

–  –  –

Тема «Вяземский и декабристы» принадлежит к наиболее существенным при изучении связей декабристов с окружающей их общественной средой. Большой интерес представляет она и при определении взаимоотношений дворянской революцион­ ности и дворянского либерализма 1810—1820 гг. Последнее осо­ бенно важно для выяснения специфических черт преддекабристского и ранне-декабристского периодов.

Интересующей нас теме в научной литературе посвящена одна, но весьма обширная и обстоятельная работа — исследо­ вание Н. Кутанова (С. Н. Дурылина) «Декабрист без декаб­ ря» К Труд этот, построенный на основании детального изуче­ ния всех имевшихся тогда печатных материалов, совершенно не затронул, однако, рукописных фондов, особенно важных для ана­ лиза взглядов Вяземского. На это указала тогда же М. С. Боровкова-Майкова: «Вопрос, поскольку и в какой мере Вязем­ ский являлся соучастником или сочувствующим декабристскому движению, прежде всего, зависит от содержания многих, еще не опубликованных или опубликованных частично, документов». 2 С момента опубликования статьи С. Н. Дурылина прошло более, чем четверть века, накопилось большое количество новых данных о движении декабристов, а ни нового обобщающего ис­ следования, ни частных разысканий, даже по таким кардиналь­ Н. К у т а н о в, Декабрист без декабря, сб. «Декабристы и их время», т. II, М., 1932. В той или иной мере вопрос затронут в общих исследованиях о Вяземском. См. J1. Я- Гинзбург, Вяземский.— поэт, в кн.: П. А. В я з м с к и й, Стихотворения, Л., Советский писатель, 1958; Н. И. М о р д о в ч е н к о, Очерки по истории русской критики первой четверти XIX в., М.—Л., Изд.

АН СССР, 1959; М. И. Г иллельсон, Вяземский-критик, в кн.: История русской критики, т. I, Л.—М., Изд. АН СССР, 1958. Вызывает недоумение, что М. И. Г иллельсон в начале своей основательной статьи несколько пре­ небрежительно отзывается о работе Н. И. Мордовченко, как о содержащей «интересные замечания о некоторых статьях Вяземского» (ук. соч., стр. 228).

Работа Н. И. Мордовченко содержит не «интересные замечания», а глубокий анализ всего критического наследия Вяземского. Хорошая статья Гиллельсона лишь выиграла бы от справедливого отношения к научным предшественникам.

М. С. Б о р о в к о в а - М а й к о в а, П. А. В я з е м с к и й. Письма к жене за ]830 год, Звенья, т. VI, Academia, М. Л., 1936, стр. 198.

ным и лежащим на поверхности темам, как «Вяземский и М. Орлов», «Вяземский и Н. Тургенев», в печати не появлялось.

Нет специальных исследований и о соотношении деятельности Вяземского и его крупнейших современников, непосредственно не примыкавших к декабристскому движению (Пушкин, Чаа­ даев, Д. Давыдов) или чуждых ему (Жуковский, Карамзин).

Гаким образом, хотя значительность места, занимаемого Вязем­ ским в литературной жизни его эпохи, особенно в преддекабристский и ранне-декабристский периоды, никем не оспаривается, вопрос все еще находится в начальной стадии изучения. Это заставляет и настоящую работу строить в плане рассмотрения проблемы в целом.

* * * Близость П. А. Вяземского к декабристскому движению была очевидна для его современников. Многие из них, также как и правительство Николая I, недоумевали по поводу того, что никто из привлекавшихся к следствию декабристов не дал ули­ чающих Вяземского показаний. П. Бартенев вспоминал, как «недоброжелатели» Вяземского в дни кончины А. С. Пушкина «не скрывали надежды найти в забранных бумагах сего послед­ него следы и улики участия кн. Вяземского в деле тайных об­ ществ 14-го декабря». 3 То, что репрессии 1826 г. не затронули Вяземского, вызвало у современников чувство, близкое к изумлению. Даже в семье Карамзина это считалось почти чудом. В письме, посланном с «оказией» (передатчиком был М. Погодин), Карамзин с ра­ достным удивлением писал о том, что «бурная туча» не косну­ лась Вяземского «ни краем, ни малейшим движением воздуш­ ным». 4 В том же письме показательна приписка дочери Карамзина Е.

Н. Карамзиной: «Да, дорогой и добрый дядя! Из глубины души я благодарю все дни небеса за то, что они Вас сохранили невредимым». 5 Мнение современников было не лишено оснований: лучшая пора жизни Вяземского протекла в окружении деятелей тай­ ных обществ. С многими из них он был связан узами долголет­ ней дружбы, многочисленными идейными и биографическими нитями. Так, постоянной, проходящей через всю жизнь была дружба с М. Орловым и Н. Тургеневым. С братом послед­ него — Сергеем, человеком, бесспорно, разделявшим декаб­ ристские настроения, Вяземский «встретился нечаянно, но со­ 3, стр. 387.

Русский архив, 1879, Письма Н. М. Карамзина к князю П. А. Вяземскому 1810—1826 (Из Остафьевского архива). Изданы с примечаниями и предисловием Н. Барсу­ кова, Спб., 1897, стр. 171.

Там же. Оригинал по-французски, курсив подлинника.

шелся чаянно». Многолетней была дружба с И. И. Пущиным и его братом Михаилом. Еще в детстве, в пансионе иезуитов, Вяземский познакомился с К. А. Охотниковым. Знакомство это было возобновлено в 1821 г. в Москве^ куда М. Орлов и Охот­ ников приехали для участия в работе съезда Союза Благоден­ ствия. В дальнейшем Вяземский пользовался услугами Охотникова для пересылки из Москвы в Кишинев писем М. Орлову и Пушкину. Посылка писем по почте, видимо, была нежела­ тельна. Охотников приходился Вяземскому родственником: его мать, Наталья Григорьевна, в девичестве была Вяземская. Вя­ земский, сблизившийся с Охотниковым в 1821 г., видимо, дога­ дывался об его конспиративной деятельности. По крайней мере, много лет спустя, уже в глубокой старости, он назвал его «исто­ рическим таинственным лицом». 8 С Никитой Муравьевым Вяземский, видимо, познакомился еще до 1812 года в Москве. В дальнейшем их имена все время переплетаются: общие друзья — Тургеневы, Батюшков, общий круг знакомств в Москве и Петербурге. Н. Муравьев — това­ рищ Вяземского по Арзамасу.

С М. Луниным Вяземский познакомился в 1815 г., на что указывает не имеющее даты, но относящееся к этому году письмо Вяземского Батюшкову: «... я тебе написал до получе­ ния письма твоего через Лунина, которого рад любить, потому, что ты его любишь, но которого я еще не видел». В даль­ 9 нейшем Вяземский и Лунин встречались в Варшаве. В письме от 1 ноября 1818 г. А. М. Пушкин сообщал Вяземскому: «Полу­ чил твое письмо, любезный мой князь, через Лунина». С сестрой Лунина Е. С. Уваровой, как и со всей «фамилией известных Луниных» (выражение Вяземского), Вяземский был знаком еще до московского пожара. Е. С. Лунина вместе с В. Ф. Вяземской участвовала в нашумевшем московском празднике, данном в честь победы над Наполеоном. Одним из организаторов этого торжества был П. А. Вяземский. В 1856 г. Е. С. Уварова напом­ нила Вяземскому «старое знакомство, которое Вас восхищало в счастливейшие и, увы, уже протекшие времена». Вяземский был знаком с Сергеем Муравьевым-Апостолом и Штейнгелем,

–  –  –

Среди декабристских знакомцев Вяземского следует назвать и И. Д. Якушкина.

Длительной и сложной была история взаимоотношений Вя­ И. И. П у щ и н, Записки о Пушкине. Письма, Гослитиздат, 1956, стр. 94, 96, 184, 188 и др.

Литературное наследство, т. 58, изд. АН СССР, М., 1952, ст.р 36

–  –  –

земского и М. А. Дмитриева-Мамонова. Поместье последнего — Дубровицы — находилось по соседству с Остафьевым; другим соседом Вяземского по имению был С. Трубецкой. В бумагах Вяземского сохранились письма П. X. Граббе, С. Волконского, Ф. Вадковского, Ф. Глинки. Наконец, проживая после отставки в Москве, Вяземский постоянно встречался с Мухановым и чле­ нами кружка Пущина, а также с Завалишиным и Оржицким.

«Мы, бывало, собирались у Оржицкого, у которого он (Вязем­ ский. -Ю. J1.) обедал иногда и где в его присутствии был прочи­ тан привезенный мною экземпляр «Горя от ума»,» — вспоминал Д. Завалишин. В это же время Вяземский выступает как дея­ тельный литературный сотрудник Рылеева и Бестужева и покро­ витель Кюхельбекера.

Перечисленные имена, конечно, не исчерпывают круга де­ кабристских знакомств Вяземского.

В глубокой старости Вяземский затеял интересную работу — словарь своих знакомств. Рукопись эта, представляющая хао­ тическое перечисление припоминаемых фамилий и озаглавлен­ ная: «Алфавит имен и списки лиц, припоминаемых Вязем­ ским П. А.», хранится в бумагах Архива Вяземского (ЦГАЛИ).

Это не автограф — старик Вяземский, видимо, диктовал свои заметки. Рукопись не имеет систематического характера: пропу­ щены многие дорогие и близкие Вяземскому имена — нет даже Карамзина, Жуковского, Батюшкова. Тем более интересно оби­ лие в этом списке имен декабристов. Имена казненных руково­ дителей движения повторены в списке пять раз! На букву «б»

вписан Бестужев и тут же в скобках «Рылеев, Сергей Муравьев, Пестель, Каховский». И вписывая каждую из этих фамилий в алфавитный список, Вяземский снова и снова повторял все пять имен. 1 4

–  –  –

ятель Сперанского», «Анненков, декабрист», Охотников.

Видимо, по ассоциации идей попал в список и «Лепарский, ко­ мандир крепости (Чита), в которой содержались декабри­ сты». 21 Таким образом, круг декабристских знакомств Вяземского был необычайно широк. К нему следует прибавить имена Чаа­

–  –  –

даева, Пушкина и Грибоедова, чтобы понять, насколько обширны были связи Вяземского с деятелями тайных обществ.

Однако, как бы ни были интересны те или иные биографиче­ ские связи, вопрос не может быть ограничен их установле­ нием — необходимо сопоставить мировоззрение Вяземского и идейную позицию дворянских революционеров. Эта задача и поставлена в настоящей работе.

* * * Для правильного понимания позиции Вяземского необходимо проследить само зарождение политических интересов в его ми­ ровоззрении. Первые же шаги П. А. Вяземского на обществен­ но-литературном поприще свидетельствовали о самостоятель­ ности занятой им творческой позиции. Выступая с самого на­ чала своей писательской карьеры как убежденный сторонник идейно-художественных принципов Карамзина — Жуковского, Вяземский сразу же обнаружил в своих воззрениях и определен­ ные расхождения с господствующей доктриной этой школы.

Литературная позиция Карамзина — Жуковского была окра­ шена в тона субъективизма. Карамзина это приводило к скепти­ ческому неверию в возможность постижения объективной исти­ ны, следствием чего явилась и специфическая окраска всей ли­ тературной позиции писателя. Отрицая возможность позна­ ния объективной истины, Карамзин считал ложной л ю б у ю теоретическую позицию и, тем самым, дискредитировал самую идею литературной критики. Вместо борьбы и убежденности — терпимость и скепсис; не осуждая плохого, хвалить хорошее — таковы были принципы Карамзина-критика. В программном вступлении к первому номеру «Вестника Европы» за 1802 год Карамзин писал: «...

Точно ли критика научает писать? Не го­ раздо ли сильнее действуют образцы и примеры? И не везде ли таланты предшествовали ученому, строгому суду? La critique est aisee, et l'art est difficile! Пиши, кто умеет писать, хорошо: вот самая лучшая критика на дурные книги!» И далее:

«Не знаю, как другие думают, а мне не хотелось бы огорчить человека даже и за «Милорда Георга», пять или шесть раз на­ печатанного. Глупая книга есть небольшое зло на свете». 22 Из подобных предпосылок закономерно вытекало отрица­ тельное отношение к критике, как к занятию бесполезному и унизительному. Особенно же осуждалась полемика, журналь­ ная борьба. Не считая литературные споры путем к постижению скрытой от людей истины, Карамзин видел в них лишь проявле­ ние низменных свойств натуры самих критиков: зависти, че­ столюбия. «Мне отвратительно и думать о перебранке с издате­ 1, стр. 7—8.

22 Вестник Европы, 1802, Критика легка, искусство Трудно. — франц.

лем Вестника Европы», — писал Карамзин Вяземскому по поводу полемики последнего с Каченовским.

Несколько иной по идеологической структуре субъективизм Жуковского приводил к сходным результатам. Стремление от­ вернуться от внешнего мира и погрузиться в глубину интимнолирических переживаний заставляло поэта отрицательно отно­ ситься к политической борьбе и к журнальной критике. Став редактором «Вестника Европы», Жуковский ликвидировал от­ дел политики и систематически уклонялся от полемики с дру­ гими журналами, даже по литературным вопросам. Это привело к тому, что на первом этапе карамзинисты были в литературной борьбе обороняющейся стороной, передав инициативу литера­ турной полемики шишковистам.

Однако уже к началу десятых годов среди карамзинистов наметилась тенденция к активизации литературной программы:

сатиры Батюшкова и В. Л. Пушкина означали переход к новой, наступательной тактике — первый шаг к пересмотру взгляда на литературную борьбу.

Но связанные с этой тенденцией первые же статьи Вязем­ ского знаменовали новый этап в развитии карамзинизма как литературного явления: Батюшков, В.

Л. Пушкин нападали на врагов карамзинизма, лишь нарушая принципы невмешатель­ ства в литературную борьбу, Вяземский же начал с критики самих карамзинистов, требуя изменения их литературной про­ граммы. Первым объектом нападок его сделались не Шишков и Шихматов-Ширинский, а Жуковский и Шаликов. В статье «Два слова постороннего» Вяземский попытался повлиять на позицию Жуковского как редактора «Вестника Европы», втя­ нуть его в полемику с Шаликовым. Вяземскому «хотелось ви­ деть войну двух издателей журналов», а вместо этого, пишет он иронически, «мы увидели благодарность, сияющую во всем своем блеске».

Еще более интересна следующая статья Вяземского, посвя­ щенная разбору позиции Жуковского как составителя хресто­ матийного сборника «Собрание русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев», — «Запросы господину Василию Жуковскому от современников и потомков».

Принципы отбора Жуковским произведений русской поэзии для сборника имели определенную тенденцию — на первый план была выдвинута карамзинистская традиция. Почти полно­ стью игнорировалась гражданская поэзия. Оды печатались лишь Письма Н. М. Карамзина к князю П. А. Вяземскому. 1810—1826 (Из Остафьевского архива). Изданы с предисловием и примечаниями Н. Барсу­ кова, Спб., 1897, стр. 75.

9; Ю. Лотман, «Два слова постороннего» — не­ Цветник, 1809, известная статья П. А. Вяземского, сб. «Вопросы изучения русской литера­ туры XI—XX веков», Изд. АН СССР, М.—Л., 1958.

в образцах первой половины XVIII в. — этим подчеркивалась архаичность жанра. В современной же лирике выделялась «лег­ кая поэзия». Образцы современной торжественной поэзии были подобраны из Шишкова и Боброва, видимо, не без намерения, демонстрируя беспристрастность, дискредитировать сам жанр.

Вяземский резко осудил издателя за то, что он не захотел «нам показать лучшего нашего перевода из Горация, то есть «Оды к Венере» Востокова, а напечатал уродливейший, то есть Боброва: «О ты, Бландузский ключ кипящий». Далее он спра­ шивает Жуковского: «Отчего предпочли вы «Похвалу зиме»

Шишкова оде Востокова «На зиму», или потому, что в первой стихи подобны следующим: «О, какие тут дурные есть личищи на игрищи», а во второй подобны этим:

«От Ладоги на белых льдинах Течет зима к нам по реке, Глава сей старицы в сединах, Железный скиптр в ее руке». 25 Энергичная защита творчества Востокова — своеобразная черта в позиции убежденного карамзиниста. Особенно же пока­ зательно то, что Вяземский резко упрекает Жуковского за от­ сутствие в сборнике «прекрасного перевода Мерзлякова Тиртеевых од». Переводы Мерзлякова из Тиртея были задуманы и вос­ принимались современниками как образцы «спартанской», ге­ роической поэзии. Не случайно образ Тиртея сделался одним из любимейших в поэзии декабристов.

Таким образом, Вяземский еще до Отечественной войны 1812 г. занял среди карамзинистов своеобразную позицию.

Характер этой позиции позволил Вяземскому уже на следую­ щем этапе его творческой эволюции с наибольшей полнотой выразить новые тенденции в развитии карамзинизма. Именно поэтому мировоззрение и творчество Вяземского особенно пока­ зательны при исследовании соотношения дворянской революци­ онности и дворянского либерализма в истории русской общест­ венной мысли первой четверти XIX в.

Сразу же после окончания войны с Наполеоном современни­ кам стало ясно, какие глубокие изменения произошли за эти годы в умах людей. Старые литературные интересы начали ка­ заться мелкими и незначительными.

В новых условиях поэты и литературные деятели, группиро­ вавшиеся вокруг Жуковского (карамзинисты), должны были активизировать свою позицию. Возрастание интереса к поле­ мике, сатирическим жанрам, литературной борьбе, формам литературной организации были разными сторонами этого но­ вого этапа.

П. А. В я з е м с к и й, П о л н о е собр. соч., в 12 тт., 1878—1896, т. 1,

стр. 1—2.

Свойственное Карамзину пренебрежительное отношение к полемике уступает место представлению о борьбе как норме литературной жизни. Участие в литературных боях принимает зесьма широкий круг литераторов-карамзинистов: Батюшков, Блудов, Дашков, В. J1. Пушкин и др. Но ни для одного из них полемика не сделалась такой органичной, живой творческой потребностью, как для Вяземского. Современниками Вяземский воспринимался как поэт-сатирик, в первую очередь, и недаром он — единственный из всех карамзинистов — сделался профес­ сиональным критиком. Вяземский прекрасно осознавал отличие своей позиции, в этом смысле, от взглядов Карамзина — Жуков­ ского.

Карамзин еще в 1792 г., отказываясь от полемики с Клушиным, писал И. И. Дмитриеву, демонстративно подчеркивая ари­ стократическое презрение к писателю-разночинцу: «Ужели ты, ты мог думать, что я приму от него перчатку и выеду на рыжаке с ланцом? Признаюсь, что, несмотря на мое человеколюбие, едва ли бы я простил тебе эту мысль». Позиция Вяземского была иной. В 1819 году он писал А. И.

Тургеневу:

«У каждого свой образ мыслей: я считаю, что связаться с повесою на улице непристойно, но ударить раз дубиною дурака, который кинул в тебя грязью, и после отойти прочь не только можно, но и должно. Не будь Хри­ стос богом, он был бы забитым плюгавцем: нам, грешникам, нельзя садиться в чужие сани, то есть на чужие кресты. Я в смирении своем не добиваюсь славы распятия». 27 Это убеждение проходит лейтмотивом через все творчество Вяземского 20-х годов. В 1823 году он писал: «Я скажу, как Бомарше: «Ма vie est un combat». Драки все довольно подлые, признаюсь, но что же делать?

Раскройте новый круг, бойцов сзовите новых, Я и на них пойду!» 28 Еще более подробно свое отношение к «журнальным дра­ мам» Вяземский изложил в письме к Дашкову от 30 мая 1823 г.:

«Бог знает, что лучше: отмалчиваться или отбраниваться? Конечно, поле­ мика наша — самое поганое ремесло, ибо вводит в сношения с людьми, не стоящими уважения; но общее мнение или, по крайней мере, то, что заменяет у нас общее мнение, стоит уважения. Хорошо Карамзину пренебрегать тем, что мыслит о нем Каченовский и, вследствие его мыслей, что мыслит о нем часть публики нашей, но не каждому дано право брать пример с великих подлинников. Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas; от великодушного пре­ зрения к ничтожным оскорблениям до малодушного претерпения христиан­ ских пощечин тоже один шаг. Поди после разбери, по какую сторону стал ты едва означенной черты. Беда только в том, что я один, если не из хоро­ ших, то, по крайней мере, из честных полемиков и потому всегда или сам должен наскочить на какого-нибудь плюгавца или какому-нибудь плюгавцу дать наскочить на себя. И в том и в другом случае накладно, если не бокам,

–  –  –

Остафьевский архив, т. II, стр. 333. Моя жизнь — борьба. — франц.

то имени, которое должно склещиться с именами позорными и быть выве­ шено на театр наших журналов». 29 Интерес к полемике вытекал из известной демократизации литературной позиции и связан был с изменением целого ряда эстетических принципов.

Прежде всего, он подразумевал определенный отход от суоъективизма и скептицизма: вступать в спор, противопоставляя программе противника только неверие в постигаемость истины, было невозможно. Предпосылкой для участия в литературной борьбе могло быть лишь зарождение каких-то позитивных, пред­ ставляющихся безусловными, воззрений. И напротив: тенденция к полемике сама по себе стимулировала зарождение новых взглядов на искусство. Она привела и к трансформации худо­ жественного метода, стиля, ведущих жанров.

Другой ряд последствий был связан с организационно-так­ тическими вопросами.

Позиция карамзиниста, в том виде, в каком она была сформу­ лирована старшими деятелями этого направления, по сути дела, исключала возможность создания творческого объединения.

Замкнутый в кругу своих неповторимо-субъективных представ­ лений, писатель не только единомышленника, но и друга может иметь лишь в той мере, в какой этот последний сходствует с его индивидуальностью. В. Л.

Пушкин писал:

«Я истинно счастлив, имея друга в брате!

Сердцами сходствуем; он точно я другой»..

Не случайно Карамзин, бывший долгие годы издателем журна­ лов, так и не создал литературной группировки, связанной орга­ низационно и тактически, да, видимо, к этому и' не стремился.

Жуковский, входя в литературные общества, никогда не был их инициатором — его творчество по самой своей природе не могло быть голосом группы, литературной партии.

Между тем, Вяземский, который, по меткому выражению Пушкина, был sectaire, один из первых в литературном кругу карамзинистов осознал необходимость организационного объеди­ нения как насущную потребность времени.

Уже в 1813 году Вяземский в письме к А. И.

Тургеневу от­ стаивал идею объединения:

Рукописный отдел ГПБ им. Салтыкова-Щедрина, Архив Вяземского 24, л. 7. От великого до смешного — один шаг. — франц.

(ф. 167), Это подчеркивал позже Пушкин: «У нас вошло в обыкновение между писателями, заслужившими доверенность и уважение публики, не возражать на критики. Редко кто-нибудь из них подает голос и то не за себя. Обыкно­ вение вредное для литературы \.. Возразят, что иногда нападающее лицо само по себе так презрительно, что честному человеку никак нельзя войти в сношение с ним, не марая себя. В таком случае объяснитесь, извини­ тесь перед публикою» (Пушкин, Поли. собр. соч., т. XI, Изд. АН СССР, 1949, стр. 132).

П у ш к и н, Поли. собр. соч.. т. XIII, стр. 96. Сектант. — франц.

«... Отчего дуракам можно быть вместе? Посмотри на членов Беседы:

как лошади, всегда все в одной конюшне и, если оставят конюшню, так цугом или четвернею заложены вместе. По чести, мне завидно на них глядя, и я, как осел, завидую этим лошадям. Когда заживем и мы по-братски:

и душа в душу, и рука в руку?» 3 2 Как мы увидим в дальнейшем, «Арзамас» не полностью удовлетворил ожидания Вяземского. Он и в 1816 г. продолжал мечтать о создании литературного объединения. В сентябре этого года он писал: «Мысль о авторолюбивом обществе — мысль святая у нас.» 3 3 Когда возник «Арзамас», в ряду других арзамасцев Вязем­ ский занял своеобразное место. Чисто литературная полемика с самого начала казалась ему занятием недостаточно серьезным.

В этом смысле показательно отношение его к одной из первых вех на пути создания «Арзамаса» — к нашумевшей речи Даш­ кова в петербургском Вольном обществе любителей словесно­ сти, наук и художеств. Письмо Батюшкова Вяземскому, изла­ гавшее этот эпизод, давно уже известно, однако, отклик на него, чрезвычайно показательный для характеристики отношения Вяземского к будущей тактике «Арзамаса», до сих пор еще не вводился в научный оборот. Отношение Вяземского к выступле­ нию Дашкова было резко отрицательным.

Он писал:

«Что слышу я? Et toi aussi Brutus? И ты вдался в петербургскую глу­ пость? И ты на коленах перед Дашковым, речь его на Хвостова тебя восхи­ щает. А эта речь — дерзость и глупость. Остроты в ней нет, подлости много.

Что за мудоость обругать старика, который, хотя и дурно пишет, но ни мало не заслуживает никакого внимания. Пусть его пишет [... После того вы уж пойдете/по улицам показывать голые ж... Что за пажеские шутки такие.

Батюшков! Батюшков! Что с тобою стало? Василью Пушкину прощаю хва­ лить такие дурачества и пристращаться к людям, сам не зная для чего, но тебе это стыдно». 35 Приведенное письмо совсем не означает отказа от полемики из боязни «огорчить» человека (в духе старших карамзинистов).

Несколько ниже в нем же он сообщает о посылке новых эпи­ грамм в журналы. И тут же призывает к решительной борьбе с П. И. Голенищевым-Кутузовым: «Эту бестию надобно всячески мучить \.. Такого человека жалеть не надобно; эпиграм­ мами, дубиной, происками — вреди ему как можешь и как умеешь». В чем же разница, по мнению Вяземского, между гр. Хвостовым и Голенищевым-Кутузовым? Ответ на этот вопрос дает сам Вяземский. Вина Хвостова в том, что он «дурно пи­ шет», между тем Голенищев-Кутузов для Вяземского — ретро­ Остафьевский архив, т. I, стр. 19.

–  –  –

На основании приведенных цитат, однако, преждевременно было бы заключить, что Вяземский противопоставляет чисто литературную полемику политическим спорам, как более глубо­ ким и содержательным. Такая мысль была свойственна в 1817 г.

Н. Тургеневу, писавшему: «Другие члены наши (т. е. «Арзама­ са» — Ю. Л.) лучше нас пишут, но не лучше думают, т. е. ду­ мают более всего о литературе». Как увидим, в дальнейшем подобный взгляд был усвоен и Вяземским, но ни в 1812, ни в пер­ вые годы после войны политическое мышление его еще не до­ стигло такой остроты.

В эти годы Вяземский еще не осуждает своих сотоварищей по творческим интересам за чисто литературную направленность деятельности, но само содержание понятия литературы и ее за­ дач у него уже иное.

Для старших карамзинистов с их убежденностью в том, что поэт — «искусный лжец», а истина закрыта «непроницаемым туманом» от глаз людей, содержание произведения не было кри­ терием его достоинства. Речь не могла идти о том, правдиво ли произведение, ибо сама возможность постижения истины бра­ лась под сомнение; не могло рассматриваться как критерий и представление о «высокости», общественной значимости избран­ ного поэтом предмета. Субъективизм мировоззрения заставлял в равной степени отвергать и «возвышенные предметы» класси­ цизма, и «высокие песни» декабристов, потому что сам критерий «возвышенности» подразумевал и веру в общеобязательность истины, и — как результат — интерес к торжественной, общест­ венно значимой поэзии.

Единственным возможным достоинством искусства, с пози­ ции старших карамзинистов, делалось изящество слога, мастер­ ство исполнения, а доминирующим критерием — критерий вкуса.

Эти принципы, от которых сам Карамзин к интересующему нас времени уже отошел, нашли фанатических поборников в лице таких деятелей «Арзамаса», как Дашков и «маркиз» Блудов.

Борьба с «Беседой» для Блудова и Дашкова — это критика пло­ хих писателей, война с дурным вкусом. Главные объекты насме­ шек — это употребление шишковистами «грубых» архаизмов, недостатки их стиля и версификации. 39

–  –  –

Декабрист Н. И. Тургенев, Письма к брату С. И. Тургеневу М —Л, Изд. АН СССР, 1936, стр. 238—239.

Именно в этом смысле Н. Тургенев писал брату Сергею Ивановичу:

«Здешние тористы, как-то: Блудов, Дашков и другие, к коим присоединился в почетные и безгласные члены и Ал ^ександр^ Ив^анович^, соединившись в общество, под названием Арзамаса, утешают себя, и только что себя, кри­ тикою и посмеянием других писателей и похвалами Карамзину» (Декабрист Н. И. Тургенев, Письма к брату С. И. Тургеневу, М.—Л., изд. АН СССР, 1936, стр. 204).

Для Вяземского (его позиции в известной мере разделяли В. JI. Пушкин и Батюшков) задача литературы — распростра­ нение просвещения. «Беседчики» воспринимаются как невежды, враги просвещения. Более того, если Блудов и Дашков сводили критику к «спору о словах», то для Вяземского и его единомыш­ ленников этого периода антитеза «Беседа» — «Арзамас» выгля­ дит так: беседчики хлопочут о возрождении старого слога, спо­ рят о словах, т. е. занимаются пустяками, между тем как арзамасцы — защитники просвещения, отстаивающие с о д е р ж а ­ тельную поэзию.

Эту мысль подчеркивал В. Л. Пушкин:

«Слов много затвердить не есть еще ученье;

Нам нужны не слова, нам нужно "просвещенье».

(К В. А. Жуковскому).

«Поверь: слова невежд — пустой кимвала звук;

Они безумствуют —• сияет свет наук!»

Невежда, «... бедный мыслями, печется о словах!»

(К Д. В. Дашкову).

Такой подход вводил в литературу политические ноты, и по­ лемика с шишковистами получала оттенок борьбы с реакцией.

Спор о старом и новом слоге, развернувшийся еще до наполео­ новских войн, после заключения мира с Францией приобрел но­ вый смысл.

Полемика Шишкова против «нового слога» Карамзина уси­ лиями ее инициатора с самого начала была переведена в отчет­ ливо-политический план. Противопоставляя всяческим новше­ ствам старину и традицию, Шишков намекал на единство устремлений реформаторов русского языка и французского по­ литического быта. Защита традиции, существующего, феодаль­ но-церковного уклада противопоставлялась «мечтаниям» нова­ торов.

После окончания эпохи революции и империи само содержа­ ние понятий «традиция» и «мечтания» в политической жизни Европы изменилось. Социальная структура общественной жизни во Франции претерпела столь глубокие изменения, что полная реставрация дореволюционного порядка оказалась невозмож­ ной. Если ультра-роялисты, поддержанные в совете монархов австрийской дипломатией, считали возможным настаивать на бескомпромиссной реставрации, то умеренно-консервативные и либеральные деятели, не одобряя революции, доказывали, что изменения уже произошли, а потому попытки воплотить в поли­ тической действительности реакционные химеры эмигрантов ни к чему, кроме новых революций, не приведут. В этих условиях аргумент «традиции» оказывался в руках сторонников консти­ туции 1815 г., а «мечтателями» представали сторонники «чи­ стого» абсолютизма и возвращения к дореволюционным по­ рядкам.

3* 35 Политические споры в России не были отгорожены стеной ог этой кардинальной дискуссии эпохи. В свете новой идейной ситуации карамзинисты предстояли как защитники изменений, i уже произошедших в языке и внедренных в его практику, в то время как Шишков предлагал загримированные под старину неологизмы, научная состоятельность которых была уже под подозрением, или прямой возврат к отвергнутой жизнью ста­ рине. В этих условиях нападки на шишковистов приобретали широкую политическую перспективу, международный аспект ко­ торой не был тайной для современников. Одной из сторон этой, позиции — что особенно важно для Вяземского — был отказ от взгляда на Францию как на гнездилище разврата и безбожия и национального врага. Французская философия, просветитель­ ская публицистика и даже в какой-то мере революция переста­ вали быть темами, упоминание которых возможно лишь в кон­ тексте грубых ругательств.

Принятие предпосылки о том, что Европа 1815 года не может походить на Европу 1788, а также призыв к уважению «духа вре­ мени» и произведенных им изменений не означал, конечно, сочув­ ствия революционной эпохе. Этот был тот умеренный конститу­ ционализм, который в те годы еще не противоречил правитель­ ственному курсу Александра I. Не следует забывать того, что именно русский император был инициатором и защитником па­ рижской и варшавской конституций. В этом смысле либеральный «Арзамас» был гораздо более официозен, чем откровенно-реакционная «Беседа». Но это же положение — в условиях первых лет мира вполне выдержанное в духе правительственного кур­ са — потенциально содержало и возможность революционных выводов.

На этот счет позже недвусмысленно показал Пестель:

«Возвращение Бурбонского дома на французский престол и соображения мои впоследствии о сем происшествии могу я назвать эпохою в моих поли­ тических мнениях, понятиях и образе мыслей: ибо начал рассуждать, что большая часть коренных постановлений, введенных революциею, были при I ресторации (так! —- Ю. Л.) монархии сохранены и за благие вещи признаны, между тем как все восставали против революции и я сам всегда против нее восставал. От сего суждения породилась мысль, что революция, видно, не так дурна, как говорят, и что может даже быть весьма полезна, в каковой мысли я укреплялся тем другим еще суждением, что те государства, в коих не было революции, продолжали быть лишенными подобных преимуществ и учреждений». i Для характеристики позиции Вяземского необходимо иметь в виду еще одну существенную черту. Среди других арзамас- i цев — и это роднит его с А. С. Пушкиным — Вяземский выде­ лялся прочностью связей с просветительской традицией XVIII в Это особенно важно было для периода, когда огромное боль­ шинство общественных деятелей от Жозефа де Местра и Шатобриана до мадам де-Сталь, от Шишкова до Жуковского полоВосстание декабристов. Материалы, Центрархив, т. IV, М,—-Л., Гос­ издат, 1927, стр. 90.

жили в основу своего мировоззрения отказ от просветительской традиции XVIII в. Резче всего это проявилось в отношении к религии. Вяземский не скрывал своего отрицательного отно­ шения к церкви и христианству. В письме Батюшкову от 20 ок­ тября 1813 г. он возмущался:

«Скажи мне, ради бога, которому я, сказать мимоходом, мало верю, что тебе вздумалось написать на адресе: «в житель­ стве». Ты совсем с ума сходишь. Песня песней сделает из тебя, как я вижу, Шишкова. Сделай милость, не связывайся с биб­ лией. Она портит людей, я ее прочел нынешнее лето и теперь уж ничему не верю. C'est un ramas d'infancies et de betises emphatiques. Приезжай в Москву поспорить со мною. Je suis

herisse de citations de la Bible». 42

Если в приведенной цитате в гораздо большей степени чув­ ствуется «вольтерьянская» насмешка над библией, чем серьез­ ный материалистический взгляд, то в письме А. И. Тургеневу от 16 мая 1819 г. явно ощущается влияние философии XVIII в.

Вяземский цитирует «Орлеанскую деву» Шиллера в переводе

Жуковского:

«Творец земли себя в смиренной деве Явит земле, зане Он всемогущий».

Далее следует комментарий: «А я говорю: «Зане она всемогу­ щая», et pour cause. To-есть, кто она? — Природа. Зачем же не бог? — Я его не понимаю! Ну, доволен ли ты? Режь, жги меня».

44 С еще большей определенностью свое безразличие к вопро­ сам религии Вяземский выразил в письме к Воейкову от 2/14 но­ ября 1818 г.:

«Я не безбожник и не божник, так как я не молинист и не жансенист, не глукист и не пичинист; потому, что мне ни до того, ни до другого дела нет. Не иначе буду жить, если докажут мне как дважды два четыре, что все то, что говорят попы, правда или ложь... Я во французских философах не веру их люблю, но ум, так как и в Аталии не духовность люблю, а поэ­ зию. Вольтер воевал во Франции, в земле католической, где духовные заре­ зали Генриха IV и готовились зарезать просвещение; может быть, увлечен он был за край: но пламень души, как и другой пламень, не может быть обуздан. Жалея о том, что он опалил соседние дома, поблагодарим его за то, что он выжег дом, где царствовала чума; а в слепой ненависти к огню, что мы делаем? Идем шевелить оставшийся пепел и отыскивать головешки, из коих старого дома не построим, а только что разнесем заразу. Как вы ни говорите, а религия со всеми своими приборами — скипетрами, топорами, светочами — не оживет по-прежнему. Даром, что она сделалась вещь казен­ ная, а что пословица говорит: казенная на воде не тонет и в огне не горит».

Это свалка инфантильностей и надутых глупостей. — франц.

Архив ИРЛИ (Пушкинского Дома) АН СССР, ф. 19, ед. хр. 24, л. 5.

Я набит цитатами из библии. — франц.

И с основанием. — франц.

Остафьевский архив, т. I, стр. 235.

–  –  –

Воейков имел основания утверждать, что Вяземский смотрит на вопросы религии «в очки Гельвеция и Дидерота». Отноше­ 46 ние к религии сразу же клало между Вяземским и шишковистами грань, гораздо более глубокую, чем чисто литературные разногласия. Более того, с его точки зрения удавалось раскрыть некоторые общие аспекты в, казалось бы, столь противоположных воззрениях беседчиков и сторонников Жуковского.

В борьбе с просветительством XVIII в. Шишков опирался на ортодоксальную церковность и подозрительно относился к при­ дворному мистицизму. Однако творчество наиболее самобытных поэтов «Беседы»: Шихматова-Ширинского, Боброва — было органически связано именно с иррационалистическими тенден­ циями литературы XVIII в. Вопреки общераспространенному мнению, «Беседа» ни в малой степени не была связана с тради­ циями классицизма, то есть рационалистической эстетики в духе Буало. Само имя этого последнего гораздо чаще встречается в эти годы как авторитет в сочинениях Вяземского, В. Л. Пуш­ кина и начинающего А. С. Пушкина. В творчестве Пушкиналицеиста Буало неизменно выступает как поборник разума, авторитет, на который поэт опирается в борьбе с невежествен­ ными шишковистами.

«Дай бог \..

Чтобы Шихматовым на зло Воскреснул новый Буало — Расколов, глупости свидетель».

47 В послании «К Жуковскому» вслед за выпадом против «Беседы» («Варяжские стихи визжит Варягов строй») следует:

«Явится Депрео, исчезнет Ш а пелен.» 4 8 В. Л. Пушкин программному посланию «К Д. В. Дашкову»

предпосылает эпиграф из Буало. В сходной функции фигурирует и имя Расина. Классицизм — искусство, опирающееся на разум, отрицательно относящееся к традиции — исторической и цер­ ковной — не мог быть основой для контрреволюционного тради­ ционализма. Творчество беседчиков — от одаренного Шихма­ това-Ширинского до бездарного Евстафия Станевича — опира­ лось на предромантическую теорию искусства, в ее специфиче­ ском истолковании русской масонской эстетикой XVIII в. Здесь мы встречаем и аллегоризм, и напряженную эмоциональность, и культ Клопштока и Мильтона, и, главное, атмосферу иррацио­ нальности, характерную для творчества А. М. Кутузова, позд­ него Хераскова и т. д.

Там же, л. 18 об. Показателен интерес Вяземского к «Куму Матвею» — одному из наиболее резких антирелигиозных романов XVIII в. (Остафьевский архив, т. I, стр. 83). Автор — Дюлоран (Le compere Mathieu par Dulaurens), русский перевод П. А. Пельского в 1803 г П у ш к и н, П о л н. с о б р. с о ч., И з д. А Н СССР, 1937, т. I, стр. 181.

–  –  –

Творчество Жуковского противостояло художественной прак­ тике «Беседы» в вопросах языка и стиля и в целом ряде обще­ эстетических проблем. Однако в одном, чрезвычайно существен­ ном аспекте — отрицательном отношении к просветительскому наследию, тяге к иррациональному — они совпадали. В этом смысле отгородить поэтику сокровенных мистических тайн (напр., в творчестве Шихматова) от поэтики Жуковского было нелегко. Неслучайно упрек в непонятности, постоянно адресуе­ мый Вяземским и молодым Пушкиным «Бибрису» и «шахматнопегому гению», мог быть (а в дальнейшем и был) обращен про­ тив Жуковского.

В этом смысле знаменательно демонстративное тяготение Вяземского и молодого Пушкина к традиции французской поэ­ зии с ее подчеркнуто четким, прозрачным стилем и отталкивание от «бессмыслицы» предромантической стилистики.

Однако атеистические настроения Вяземского этих лет отго раживали его не только от лагеря реакции. Указание на принад­ лежность того или иного деятеля интересующей нас эпохи к «ли беральному лагерю» порой оказывается еще недостаточным для определения его реального исторического места. Либеральный лагерь этого периода весьма емок, исполнен различных оттен­ ков, причем те или иные его варианты, практически неразличи­ мые в условиях 1815—1818 гг., в исторической перспективе мо­ гут являться исходными точками становления различных, порей враждебных, группировок. В первые годы после окончания на­ полеоновских войн реакционная сущность придворного мисти­ цизма еще не раскрылась перед современниками. Глубоко прав был А. Н. Шебунин, писавший, что «конечно, не Священный Союз и не мистика в 1816 г. отталкивали прогрессивную часть дворянства от реакционной. Образование Священного Союза, как мы видели, не встретило протеста со стороны такого убеж­ денного либерала, как Н. И. Тургенев. Мистика же отталкивала скорей Шишкова, сторонника церковного православия, чем A. И. Тургенева, активного деятеля библейского общества, или B. А. Жуковского». 49 А. Н. Шебунин не учел лишь того, что либеральный лагерь этих лет не был единым. В частности, отрицательное отношение к религии и мистицизму составляло одну из потенциальных гра­ ней будущего размежевания передовой дворянской обществен­ ной мысли и правительственного лагеря. Это уже в 1815 г. вы­ делило Вяземского и молодого Пушкина из числа других арзамасцев. В 1819 г. Вяземский и А. И. Тургенев резко разойдутся в оценке речи М. Орлова в киевском отделении Библейского об­ щества. К этому времени отличия в позиции друзей будут уже явными, и Вяземский в резкой форме напишет А. И.

Тургеневу:

«Воля твоя и всех православных, ваши общества никакой народ­

Декабрист Н. И. Тургенев, Письма к брату С. И. Тургеневу, стр. 27.

ной прибыли не принесли. Я ручаюсь, что в городах изо ста про­ столюдинов едва ли у одного сыщется библия, а в деревнях о ней и слуха нет. Они все разошлись по барам, которые держат библию у себя в доме, как вельможи Александра держали шею на стороне. Вот и вся тут недолга. А вы своими отчетами только морочите людей, и то по условию взаимному; кстати спросить, кого здесь обманывают? Спросите у России: все голоса сольются в один анти-библейский. Иные видят в обществе зло, другие — дурачество». Когда в 1819 г. Сперанский перевел сочинения Фомы Кемпийского, Вяземский в резкой эпиграмме назвал его «угодником самовластья» и далее, в письме А. И. Тургеневу, писал: «Он поставил в дураки своего Фому, который говорил:

«Человек имеет два крила, на коих может воспарить от вещей земных: простоту и чистоту». Он навязал себе два лучшие крила:

ханжество и подлость. Как можно себя унизить до такой сте­ пени, чтобы промышлять этою дрянью; и как можно унизить лю­ дей до того, чтобы требовать от них такие дурачества! Нет со­ мнения, что ни со стороны требующей, ни со стороны угождаю­ щей нет никакой искренности. Что за юродливость такая! Тьфу, чорт вас всех побери!» А еще за полтора года до этого письма, летом 1818 года, он писал Воейкову: «При Александре Македон­ ском, если бы я и был кривошеего, то старался бы как-нибудь скрыть этот недостаток; у нас, в наше время, если бы я был на­ божен, то был бы про себя, чтобы не замешаться в ряды ханжей и обезьян». В указанном смысле из арзамасцев настроения

–  –  –

Из подобных предпосылок вытекало отрицательное отношение к библейской стилистике в поэзии, неоднократно выражавшееся Вяземским в те годы.

Однако, отгораживая поэта от более умеренных единомыш­ ленников и прямо реакционных противников справа, эта же самая тенденция свидетельствовала об ограниченности его воз­ можностей слева.

Формирующиеся тайные организации декабристов сразу же встали перед необходимостью выработки художественного сти­ ля, который мог быть легальным адэкватом нелегальных поли­ тических устремлений. Потребовалась поэзия политической тай­ нописи, емкая по общественно-эмоциональной насыщенности.

–  –  –

Церковная литература выработала вековую традицию аллегори­ ческого толкования библейских текстов. Это превращало усвоен­ ный русской поэзией XVIII в. обширный ассортимент ветхоза­ ветных образов (новый завет, пронизанный идеей смирения, меньше подходил для революционной символики; Пушкин поз­ же, переводя тексты священного писания на современный ему язык политики, иронически назвал Христа «умеренным демокра­ том») в готовый арсенал конспиративной поэзии. Именно так использовался библейский стиль Ф. Глинкой, М. А. ДмитриевымМамоновым. Подобный стиль был чрезвычайно характерен для ранних, еще не свободных от заговорщической тактики, органи­ заций декабризма. Вяземскому и Пушкину в этот период была и чужда идея конспирации, и непонятны порождаемые ею литера­ турные формы. Когда же Вяземский и Пушкин (особенно по­ следний) приблизились к вопросам конспиративной поэзии, само понятие конспирации, тайнописи для декабристов уже стало иным (изменилась тактика), и «библейский стиль» оказался для самих декабристов пройденным этапом.

Первое соприкосновение Вяземского с движением декабри­ стов связано со вступлением в «Арзамас» Н. Тургенева, М. Ор­ лова и Н. Муравьева.

Рассматривая этот начальный этап соприкосновения Вязем­ ского с деятельностью тайных обществ, нельзя не отметить того, что первой декабристской организацией, с которой он столкнул­ ся, явился Орден русских рыцарей и то мало нам известное об­ щество, которое сложилось вокруг братьев Тургеневых. Вязем­ ский оказывается связанным с М. Орловым, Н. И. Тургеневым, М. А. Дмитриевым-Мамоновым, А. М. Пушкиным, А. С. Мен- 54

В работе «Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов — публицист,

78, Тарту, 1959, поэт и общественный деятель» (Ученые записки ТГУ, стр. 28) я высказал предположение, что членом Ордена русских рыцарей был не А. М. Пушкин, а А. Пушкин — член ложи Пламенеющей звезды. Изуче­ ние материалов заставляет отказаться от этого предположения. Алексей Ми­ хайлович Пушкин — лицо почти неизученное — был, видимо, человеком до­ статочно «левых» взглядов. Хорошо осведомленный в делах Ордена русских рыцарей Д. Давыдов писал Вяземскому: «Пушкину Алексею мой большой поклон, так как будущему российскому Мирабо» (ЦГАЛИ, ф. 195, on. 1, ед.

хр. 1801, л. 1. об.). Получив от Вяземского текст варшавской речи Алек­ сандра 1 в 1818 г., А. М. Пушкин писал Вяземскому: «Наши бригадиры (тер­ мин, введенный Вяземским для обозначения московского барства, отставшего от века и живущего еще представлениями XVIII столетия — Ю. Л.)...?

от горя такой получили спазм в горле, что не могут пропустить ни ложки ботвиньи, ни куска стерляди, а трое чуть-чуть кулебякою не подави­ лись... Речь превосходная и совершенно в моем вкусе, жаль только, что по справедливости мы подобной не заслуживаем. Мы только умеем живо чувствовать, когда поставить ремиз в бостон, а страждущее человечество не нарушает нашего спокойствия» (ЦГАЛИ, ф. 195, on. 1, ед. хр. 2610, лл. 1 — 1 об.). Вяземского и А. М. Пушкина связывала длительная дружба («Я привык тебя любить еще с детства», — писал А. М. Пушкин в том же письме). И после отъезда Вяземского в Варшаву между ними продолжалась переписка. Любопытно, что письма, видимо, неудобные для пересылки почтой, передавались, среди прочих лиц, и через М. Лунина (там же, л. 13).

шиковым, Д. Давыдовым. Позже в круге его знакомств мы ви­ дим и С. И. Тургенева. Однако в 1817 г. степень близости к пере­ численным лицам не одинакова. А. М. Пушкин и А. С. Меншиков, видимо, вообще стояли в стороне от активной конспиратив­ ной деятельности. Д. Давыдов, по предположению М. В. Нечкиной, примыкал к Ордену русских рыцарей. Однако, по всей вероятности, привлеченный к участию в нем горячей личной привязанностью к М. Орлову, он не разделял до конца полити­ ческих идеалов своего друга. На первом месте по близости к Вяземскому в эти годы стояли М. Орлов и Н. Тургенев. Это тем более примечательно, что, казалось бы, отношения с Мамо­ новым могли быть более тесными. Вяземский и Мамонов, бес­ спорно, издавна слышали друг о друге, как соседи по именьям.

Живя одновременно в Москве, они принадлежали по рождению к одному и тому же кругу; связывало их и родство Вяземского с Карамзиным, а Мамонова с Дмитриевым.

А между тем, вплоть до 1821 г. мы не располагаем свидетель­ ствами о каких-либо попытках Вяземского сблизиться с Мамо­ новым. Это, видимо, не случайно. Мамонов был убежденным заговорщиком — Вяземский — не менее убежденным сторонни­ ком легально-конституционных устремлений.

Приход М. Орлова, Н. Тургенева и Н. Муравьева в «Арза­ мас» свидетельствовал о том, что обе тайные организации — Союз Спасения и Орден русских рыцарей — стояли на пороге перехода к новым идейно-тактическим установкам. Интерес к легальным формам пропаганды, стремление расширить круг общественного влияния были предзнаменованиями перехода к установкам Союза Благоденствия. В каждом обществе были противники отказа от строго конспиративной тактики (Пестель, Мамонов) и сторонники новых установок. К последним, бес­ спорно, принадлежали Н. Тургенев и Н. Муравьев. Что касается до М. Орлова, то в отношении его к тактике влияния на широ­ кое общественное мнение именно в это время произошел пере­ лом. Показательна фраза, брошенная Н. И. Тургеневым в письме к С. И. Тургеневу от 5 декабря 1817 г.: «Я рад, что Орлов сближается с филантропизмом, котЪрый нельзя отделить от либеральных идей и против которого он прежде восставал». 57 В этом замечании, беглость которого связана с тем, что речь

–  –  –

т. I, стр. 134.

В письме Вяземскому от 28 июля 1818 г. Д. Давыдов писал: «... Я Орлова очень и очень люблю, но, правду сказать, несчастье мое (речь идет о разлуке с любимой женщиной — Ю. Л.) неподвластно его утешению; надо человека, которого бы сердце отвечало моему, а Орлов слишком занят отвле­ ченною своею химерою, чтобы понять меня» (ЦГАЛИ, ф. 195, on. 1, ед. хр.* 1801, л. 8). Характерно и скептическое отношение к идеалам Орлова, и то, что Давыдов не поясняет своих слов об «отвлеченной химере», считая, что воззрения Орлова не составляют для Вяземского тайны.

Декабрист Н. И. Тургенев, Письма к брату С. И. Тургеневу, стр. 243.

шла о вещах, хорошо известных обоим корреспондентам, харак­ терно и указание на былое отрицание методов, воспринятых позже Союзом Благоденствия, и указание на изменение отноше­ ний к этим методам. Участие в «Арзамасе», пропаганда идеи арзамасского журнала, позже — введение ланкастерской методы обучения в Киевском военно-сиротском училище, речь в собра­ нии Библейского общества Киева — такова цепь «филантропи­ ческих» действий Орлова в 1817—1818 гг. Все это были яркие выражения поисков новой тактики.

И если революционно-конспиративная деятельность первых декабристских организаций, бесспорно, была чужда умонастрое­ ниям Вяземского тех лет (вне зависимости от того, имел ли он сведения о существовании этих обществ или нет), то новые уста­ новки во многом перекликались с его взглядами.

Политическая оппозиционность Вяземского начала оформ­ ляться вскоре после окончания войн 1812—1815 гг. Эти наст­ роения выделяли Вяземского из круга других карам­ зинистов.

В письме к Батюшкову он писал: «Я согласен с тобою:

la Russie est triste pays». В 1816 г. он пишет А. И. Тургеневу из Москвы: «Надобно действовать, но где и как? Наша россий­ ская жизнь есть смерть. Какая-то усыпительная мгла царствует в воздухе, и мы дышим ничтожеством». 59 Жажда общественной деятельности приводит Вяземского в «Арзамас». В эту пору литературные интересы уже не погло­ щают его полностью. При этом общественные воззрения его раз­ виваются в том же направлении, в каком двигались мысли пере­ довой молодежи, примыкавшей к Союзу Благоденствия. Весной 1817 г., видимо, под влиянием Н. Тургенева, Вяземский принялся за изучение политической экономии.

Об этом мы узнаем из упо­ минания Карамзина, который писал ему 26 марта 1817 года:

«Радуюсь вашим успехам в политической экономии, любезней­ ший князь; желаю вам постоянства и твердости». 60 Увлечение политической экономией — характерная черта для передовой молодежи тех лет. Приватные лекции пр этому пред­ мету в конце 1816 — начале 1817 гг. слушают члены «Священ­ ной артели». Эти же лекции посещал и Пестель и другие члены Союза спасения. В 1818 году вышло первое издание «Опыта теории налогов» Н. И. Тургенева, в котором так опреде­ лялось значение экономических наук: «Занимающийся полити­

–  –  –

Россия — печальная страна. — франц.

Остафьевский архив, т. 1, стр. 38.

Письма Н. М. Карамзина к князю Г1. А. Вяземскому, Спб., 1897, стр.27.

См. М. В. Нечкина, Священная артель. Кружок Александра Му­

–  –  –

записки МГУ, вып. 167, 1954, стр. 177.

ческою экономней)... невольно привыкает ненавидеть вся­ кое насилие, самовольство и в особенности методы делать людей счастливыми вопреки им самим он приучается любить правоту, свободу, уважать класс земледельцев С • • • Он и здесь увидит, что все благое основывается на свободе, а злое происходит от того, что некоторые из людей, обманываясь в своем предназначении, берут на себя дерзкую обязанность за других смотреть, думать, за других действовать и прилагать о них свое мелочное и всегда тщетное попечение». 63 Эту же характерную черту времени отметил и Пушкин в не­ завершенном романе в письмах: «Твои умозрительные и важные рассуждения принадлежат к 1818 году. В то время строгость правил и политическая экономия были в моде». 64 К этому же времени относятся первые попытки участия Вя­ земского в «практической филантропии». Характерно, что в пер­ вом опыте на этом поприще он выступает совместно с А. М. Пуш­ киным.

Осенью 1816 г. в Москве дворянка Пушкина, по словам Вя­ земского, «однофамилька» А. М. Пушкина, «жертва несчастной любви», бежала с крепостным и.вышла за него замуж. Вязем­ ский и А. М. Пушкин организовали материальную помощь нахо­ дившейся в бедственном положении чете. А. М. Пушкин передал им весь доход от перевода комедии «Игрок», Вяземский начал организовывать денежные сборы в Петербурге и с этой целью обратился к Тургеневым. Вяземский рассматривал это как слу­ жение делу свободы. Когда А. И. Тургенев отнесся к делу пре­ небрежительно, а супруга Пушкиной назвал «влюбленным холо­ пом», Вяземский был охвачен негодованием и апеллировал к Н. И. Тургеневу как союзнику и единомышленнику. «Покайся сейчас же своему брату в антилиберальном прегрешении, а от любви заслужи прощение устройством судьбы четы несчастной, и сожаления и, даже, вопреки восклицаний беззубых бригадирш, уважения достойной; \. очистись от преступного выраже­ ния. Оно у м§ня сидит в горле: я его пропустить не могу». 66 Однако вопросом, наиболее сблизившим в это время Вязем­ ского, Николая Тургенева и Орлова, явилась идея издания жур­ нала. Вяземский пришел к ней в результате эволюции творче­ ских принципов, перемещения интересов из сферы чисто литера­ турной и литературно-полемической в политическую, Н. Турге­ нев и М. Орлов — в результате отхода от тактики заговора к тактике пропаганды.

Активная деятельность Орлова, Н. Тургенева и полностью разделявшего их арзамасскую программу Вяземского, изме­ Цит. по второму изданию: Опыт теории налогов, сочинение Николая Тургенева, второе издание, Спб., 1819, стр. IV, V, VI.

П у ш к и н, Поли. собр. соч., т. VIII, кн. I, стр. 55.

Остафьевский архив, т. I, стр. 55.

–  –  –

нила общую атмосферу в этом обществе: о серьезной деятель­ ности заговорили А. И. Тургенев и Жуковский. Попытка изме­ нить ориентацию «Арзамаса» удалась. В этой обстановке и сло­ жилась написанная Вяземским программа журнала.

В составленном Жуковским протоколе заседания проект Вя­ земского выглядит несколько иначе, чем в специальной записке Вяземского по этому поводу.

Здесь на первом месте стоит раз­ дел политики:

«... В первом явленьи предстала С книгой журналов Политика, рот зажимая цензуре». \ Выпады Вяземского против цензуры находятся в прямом соот­ ветствии со словами в речи М. Орлова: «... Не будет у нас сло­ весности до тех пор, пока цензура не примирится с здравым смыслом и не перестанет вооружаться против географических лексиконов и обверточных бумаг». 68 Протест против цензуры — это уже не насмешки над беседчиками. Уже сам по себе он означал поворот в сторону полити­ ческих интересов. И вместе с тем он свидетельствовал об оппо­ зиционной направленности предполагаемых политических статей.

В предложенной Вяземским программе журнала существует, как мы уже говорили, кажущееся расхождение с пересказом ее Жуковским, где раздел политики помещен на третьем месте.

Однако по существу Жуковский понял замысел Вяземского пра­ вильно: предполагаемый автором проекта в качестве первого отдел «Нравы» в действительности тесно соприкасался с поли­ тическими вопросами. Вяземский предлагал здесь «объявить войну непримиримую предрассудкам, порокам и нелепостям» и дать «картину нашего общества». О том, что картина эта должна была быть отнюдь не радужной, свидетельствуют первые же строки статьи Вяземского. «Глупость и бесчестие, — пишет он, — имеют свои приюты укрепленные: Академия и присутст­ венные места». Показательно, что, назвав в качестве образцов для замышляемого журнала Карамзина и Новикова, Вяземский подчеркнул, что первому должно последовать в разделе с л о ­ весности, видимо, представляя себе «нравы» как продолжение Новикове кой традиции. Не случайно раздел этот Вяземский предполагал назвать ««Живописцем» в честь покойника». Сюда должны были войти «картины общих нравственных повестей, переписка со всеми губерниями, вымышленная или истинная, все равно, но вероятная; сатирические разговоры и проч.» 71 Следует иметь в виду, что в третьем разделе («Политика») предполагалось дать «простодушное изложение» «полезнейших Арзамас и арзамасские протоколы, Издательство писателей в Ленин­ граде, 1933, стр. 228.

Там же, стр. 209.

–  –  –

мер, принятых чуждыми правительствами для достижения вели­ кой цели: силы и благоденствия народов» и этим «сделать в Китайской стене, отделяющей нас от Европы, не пролом, от­ крытый наглости всех мятежных стихий, но, по крайней мере отверстие, через которое мог бы проникнуть луч света, сияющий на горизонте просвещенного света, и озарить мрак зимней ночи, обложившей нашу вселенную». 73 Сочетание первого и третьего разделов, конечно, не могло не образовать целого, цензурность которого была более чем сомни­ тельна. Вместе с тем, и Вяземский, и Н. Тургенев в это время еще предполагали, что социально-политическое преобразование России осуществится путём правительственного акта. Цело передовых деятелей состояла не только в распространении «здравых» политических понятий, пропаганде конституционных и антикрепостнических идей, но и в организации давления на правительство, стремлении парализовать влияние реакции на ход решения государственных дел. В это время возможность согласованных действий с правительством еще не исключалась, но мыслилась как сотрудничество не во имя исполнения соб­ ственных видов правительства, а ради осуществления программы социально-политического возрождения России. Надежды же, что правительство удастся увлечь на этот путь, еще не исчезли.

Вопрос об отношении к правительству, видимо, возник сразу же после того, как дело огранизации журнала вступило в пе­ риод осуществления. Прекрасно понимая, что об издании в Рос­ сии политического журнала, да еще критического направления, не заручившись поддержкой сверху, частным лицам нечего и думать, Вяземский взялся за нелегкую задачу доказать прави­ тельству необходимость существования подобного издания.

Видимо, с этой целью и была написана недатированная руко­ пись Вяземского, хранящаяся в архиве Тургеневых в Пушкин­ ском Доме. Содержание и почерк позволяют ее предположи­ тельно датировать временем до поездки в Варшаву. В этом слу­ чае она могла быть написана лишь в 1817 г., в связи с проектом арзамасского журнала.

В записке Вяземский стремился убедить правительство в том, что издание подобного журнала соответствует интересам самого правительства. Общественное мнение, подчеркивал он, сдела­ лось силой, без которой управление невозможно.

Это понимали наиболее прозорливые монархи (Екатерина II, Наполеон):

«Наполеон, который не очень ухаживал за общим мнением, но для коего все средства властолюбия были по нраву, не пренебрегал и средствами убеж­ дения. Не только журналы, брошюры писались под его диктовку, но рука его, которая, казалось, была довольно тверда собственною силою и силою Курсив здесь и дальше — оригинала. Показательна даже терминоло­ гическая близость к декабристским высказываниям этого периода.

Там же.

М. Орлов в эту пору, видимо, уже был свободен от подобных иллюзий.

шпаги, всегда обнаженной, вооружалась нередко и пером. Наполеон — сочи­ нитель журнальных статей есть блестящее свидетельство действительности письменной власти». 75 В основе «Записки» Вяземского лежит мысль о невозможно­ сти задержать поступательное движение народов к просвещению и свободе. Активное участие народов в решении собственной судьбы — черта века. Правительство не может больше опи­ раться только на «торжество силы физической».

«В наше время общее участие в деле общественном очевидно: оно, может быть, доходит до крайности и ведет за собою неминуемые злоупотребления;

должно обнаруживать сии злоупотребления, но нельзя отвергнуть начало или не признавать его. Отрицать истину не есть обессилить ее. Хотите ли при­ своит^ ее в похвалу свою — станьте в средоточие круга, который она обво­ дит. Отступясь от него, вы будете только вне круга движения, но движения не остановите. Один ребенок, закрывая глаза и ничего не видя, думает, что он воцарил тьму вокруг себя». 76 Общее движение вперед не прошло и мимо России. Прави­ тельство обманывается, считая, что в русском обществе нет оппо­ зиции.

«Недостаток гласности у нас не есть свидетельство безмолвия. Прислу­ шайтесь в толки столичных гостиных, в толки губернских дворянских съез­ дов, и вы удостоверитесь, что у нас есть свои трибуны, свои оппозиционные словесные журналы». 77 Предложение Вяземского должно было прозвучать для пра­ вительственных кругов как парадокс: он не предлагал борьбы с оппозиционными, критическими настроениями. Напротив, он считал необходимым организовать эти силы, дать им офор­ миться, чтобы в дальнейшем на них опереться в преобразова тельной деятельности. Вяземский хотел не оппозицию привлечь на сторону правительства, а правительство перетянуть в лагерь оппозиции.

Средством организации и объединения разрозненных сил противников реакции и должен служить журнал.

«Сие общее фрондерство, сия разбитая на единицы оппозиция не есть у нас политическая власть потому только, что она не приведена в политиче­ скую систему, но не менее того она в России естественное противодействие действию правительства, тем более, что она — естественный результат рус­ ского характера и в русской крови». 78 Именно поэтому необходима организация журнала, который был бы выражением политических настроений общества. По­ ставленный в положение полной независимости и свободы мне­ ний, журнал сможет подготовлять умы к общественным преоб­ разованиям, которые должны явиться целью правительственной деятельности. Вяземский считал, что «в России более, нежели 5017, л. I.

Архив ИРЛИ (Пушкинского Дома) АН СССР, ф. 309,

–  –  –

где-нибудь, правительство должно иметь литературу союзни­ цею себе, но союзницею добровольною, бескорыстною, благо­ родною». И далее:

«Журнал политический, административный, литературный, образователь­ ный, по всем частям входящий в состав истинной государственной образован-, ности, был бы у нас весьма важное и полезное явление. Составление его дол­ жно бы явиться правительственною мерою, вверенною исполнению людей с дарованием и благородством в мыслях, в чувствах, имени чистого, чести несомнительной. В сей журнал входили бы все виды правительства до обле­ чения их в закон. Сей журнал был бы не только отголоском, но и указате­ лем правительства. Он приучал бы умы к умеренному и полезному исследо­ ванию вопросов, возбуждающих участие каждого русского, как современника европейских событий и гражданина России. Ныне русские поставлены между [ извержением огнедышащих мнений иноплеменных, между волканическою ли­ тературою французскою и замерзлым прудом русской литературы. Нам ( нужно непременно иметь теплые ключи целительные, живой воды для избе- |

–  –  –

Трудно сказать, успел ли Вяземский тогда же, в 1817 г., дать своей «Записке» ход, или она осталась в его бумагах. Ве­ роятнее второе.

Вполне возможно, что он пробовал использовать ее при по­ пытках организовать варшавский журнал. Однако, в дошедшем до нас тексте нет связи со специфическими условиями Польши, j а в более позднее время идея сотрудничества с правительством стала для Вяземского уже анахронизмом. 181)8—1819 гг. — время особенно активной борьбы Союза Благоденствия за ле­ гальные каналы влияния на общество. Идея организации перио­ дических изданий, служащих делу пропаганды идеалов тайного общества в границах, допускаемых условиями легальности, — одна из наиболее характерных черт тактики Союза Благоденст­ вия в эти годы.

Организация журнала становится одним из самых устойчи­ вых стремлений Вяземского в эти годы. Сразу же по приезде его в Варшаву в переписке с М. Орловым возникает вопрос о реализации арзамасских планов. 23 апреля 1818 г. он пишет Н. Тургеневу из Варшавы: «А что делает наш арзамасский жур­ нал и журнальный бунтовщик Рейн? Пишет ли он к Вам? Мне сказывали, что он затопил сердитыми валами своими глиняные поля «Русской истории» Глинки. Не дошло ли до Вас чего-ни­ будь». В борьбе за организацию журнала Вяземский, Орлов, Н. Тургенев выступают как соратники. 3 июня 1818 г. Вяземский пишет А. И.

Тургеневу:

«Я получил на днях письмо от Рейна; он в душе своей празднует царскую речь и оплакивает смерть арзамасских надежд, то-есть надежд на журнал.

–  –  –

Рукописное собрание ГПБ им. Салтыкова-Щедрина, Архив П. А. Вя­ земского (ф. 167), ед. хр. 36 (листы не нумерованы). Выступление М. Ор­ лова против исторических сочинений С. Глинки пока не обнаружено.

Я в этом ему товарищ. Хороший журнал теперь был бы в самую пору, и назвать бы его «Воспреемником». Он за толпу дул бы и плевал, отрекался бы за нее от сатаны и всех дел его, сочетовался бы с Христом (но только не Лабзинским) и принял бы из купели новорожденное просвещение и по­ казал бы его народу». 82 Зимою 1819 г. возник проект издания журнала, выдвинутый Н. И. Тургеневым. Круг предполагаемых сотрудников при этом расширялся. Журнал должен был опираться на петербургскую группу Союза Благоденствия, кружок, группировавшийся во­ круг С. Тургенева за границей, Вяземского в Варшаве и, бес­ спорно, Орлова в Киеве. Из известных литераторов предполага­ лось привлечь Жуковского («Жуковский участвует по литерату­ ре», — писал Н. И. Тургенев брату Сергею) и Пушкина.

«Я много надеюсь на корреспондентов, в особенности на князя^ Вяземского. Старынкевич может нам сообщить весьма интересные статьи. Поговори с ним об этом. Сведения его по юриспруденции могут пролить свет и на наше законодательство.

По возможности мы будем писать против рабства». Со своей 84 стороны, Вяземский также готовился оказать активную под­ держку журналу Н. Тургенева. В письме А. И. Тургеневу от 24 марта 1819 г. он спрашивал: «Что делает журнал Николая Ивановича, голубь спасения, вестник берега свободы». 85 Когда выяснилась призрачность надежд на возможность из­ дания журнала в Петербурге, Вяземский предложил М. Орлову организовать подобное издание в Киеве. Орлов отверг эту идею из-за отсутствия в Киеве сотрудников. «Самое настоящее место для издания журнала — это Варшава», — писал он. При 86 этом М. Орлов указывал на благоприятное обстоятельство — существование в Варшаве свободы слова, гарантированной кон­ ституцией Царства Польского. Предвидя неизбежные трудности («Я знаю, как трудно сие исполнить»), М. Орлов считал, что «проект журнала должен быть составлен в самом умеренном духе». 87 Однако подлинные установки журнала мыслились совсем не «в умеренном духе», причем Орлов рассматривал Вяземского как полного единомышленника в этом вопросе: «У тебя есть голова и перо, у тебя родилось, судя по письму твоему, то свя­ щенное пламя, которое давно согревало мое сердце и освещало мой рассудок. Тебе предстоит честь и слава». Ядро сотрудни­

–  –  –

4 Славянская филология ков должны были составить Вяземский, Никита Муравьев, Ми­ хаил Орлов, Николай и Сергей Тургеневы. В качестве зарубеж­ ных корреспондентов Орлов предлагал включить арзамасцев:

Дашкова, находящегося в Константинополе, и Блудова — в Лондоне. Нет никаких сомнений, что журнал с таким соста­ вом участников был бы рупором идей Союза Благоденствия.

И то, что Вяземскому в нем отводилась не простая роль со­ трудника — на него возлагалось руководство изданием, — сви­ детельствует, что Орлов не сомневался в политическом едино­ мыслии его с другими членами редакции.

Попытки организовать журнал не увенчались, однако, и на сей раз успехом. Вяземский в письме к С. И. Тургеневу проци­ тировал собственное выражение из письма Орлову: «... В об­ ширной спальне России никакие будильники не допускаются, и я намерения своего в дело произвести не мог». 89 Расхождение идейно-теоретических установок Вяземского и карамзинистов старшего поколения, а также Жуковского, Блудова, Дашкова к этому времени было уже весьма значи­ тельным. Жуковский, еще будучи редактором «Вестнику Ев­ ропы», подчеркнул не только свое отрицательное отношение к полемике, но и полное равнодушие к политическим вопросам.

Он уничтожил политический отдел в журнале, изменив облик, приданный изданию его первым редактором — Карамзиным.

15 сентября 1809 г. Жуковский писал А. И. Тургеневу: «Я уже отпел панихиду политике и нимало не опечален ее кончиною.

Правда, она отымает у моего журнала несколько подписчи­ ков, — но так тому и быть».. 90 Для Вяземского журнал сделался высшим выражением ли­ тературной жизни, а поэт рисовался не возвышенным мечтате­ лем и не праздным ленивцем, а полемистом, сатириком и, преж­ де всего, — политическим деятелем, черпающим вдохновение в газетных известиях о борьбе свободы и деспотизма. В 1819 г.

он обронил фразу: «Видно, мне на роду написано быть консти­ туционным поэтом». Связь литературы и политики представ­ ляется ему естественной. Поэтому его не устраивает безлич­ ность современных ему журналов, отсутствие четкой политиче­ ской программы: «Журналу должно иметь свою физиогномию, свой взгляд, свой дух. Все наши журналы — школьные архивы ученических опытов». 92 * * * В начале 1818 года Вяземский прибыл в Варшаву. Как мы видели, к этому времени он уже был не только фрондером Архив бр. Тургеневых, вып. 6, Птг., 1921, стр. 8.

Письма В. А. Жуковского к А. И. Тургеневу, М., Изд. «Русского ар­ хива», 1895, стр. 47.

Остафьевский архив, т. I, стр. 251.

–  –  –

и «либералистом», а человеком, чья деятельность практически совпадала с легальной стороной действий членов Союза Благо­ денствия.

Н. Кутанов (С. Н. Дурылин) в статье «Декабрист без де­ кабря» утверждает, что в это время расхождений между пра­ вительством и Вяземским не было. «Убеждения либералистапоэта и либерал иста-император а, по-видимому, совпадали». 93 С ссылкой на «Мою исповедь» С. Н. Дурылин утверждает, что «Вяземский был в праве считать умеренные заповеди своего либерализма параграфами правительственной, явной и тайной, программы». Он считал, «что его конституционализм и либе­

–  –  –

Однако, необходимо иметь в виду, что «Моя исповедь» — доку­ мент, составленный в конце 20-х годов с целью самооправдания и для таких читателей, как Бенкендорф и Николай I. Вяземский в нем систематически затушевывает остроту своей политиче­ ской позиции начала 20-х гг. Обращение к документам рисует картину значительно более сложную.

Круг, в котором вращался Вяземский в 1817 г. — Н. Турге­ нев и М. Орлов — был весьма далек от восхищения реальным правительственным курсом или личностью Александра I. Слу­ жебная атмосфера, окружавшая Вяземского в Варшаве, и на­ блюдения над политической жизнью Польши также не способ­ ствовали укреплению доверия к либеральным намерениям пра­ вительства. Если еще в 1817 г. Вяземский, как и Н. Тургенев, склонен был считать, что благоденствие народа зависит от хо­ рошо составленной конституции, от того, как будет сформули­ рована та или иная статья закона, то теперь он столкнулся с расхождением между правами, торжественно прокламирован­ ными и закрепленными конституционным актом, и реальной практикой деспотического правления. Уже в 181(8 г. Вяземский понял, что «Уставная грамота их (поляков — Ю. Л.), если напе­ чатана на мягкой бумаге, то может быть какой-нибудь пользы». Сообщая А. И. Тургеневу об очередном самоуправстве великого князя Константина Павловича, Вяземский с горечью добавлял: «И нога моя топчет конституционную землю». 97 I О том, как описывал Вяземский друзьям конституционные по­ рядки в Польше, свидетельствует ответное письмо к нему [ Д. Давыдова: «Что ты умолк, любезный друг? Не от удовольI ствия ли жить в свободном краю, огражденном осмью стами

• тысяч русских штыков, и среди вольных прений, заглушаемых

–  –  –



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«БАШТИНА, Приштина – Лепосавић, св. 32, 2012 УДК 327(497.11:470)”199/201” Др екатерина ВОЛКОВА* ОД РАСПАДА ДО МОДЕРНИЗАЦИЈЕ. ПИТАЊЕ О МОДЕРНИМ РУСКО-СРПСКИМ ОДНОСИМА Апстракт: Циљ овога рада је анализа р...»

«Требования к знаниям, умениям и навыкам обучающихся I.Учащиеся должны знать: Взаимосвязь языка и истории, культуры русского и других народов; Смысл понятий: речевая ситуация и её компоненты,...»

«Александр Бард, Ян Зодерквист Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма "Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма": Стокгольмская школа экономики; СПб.; ISBN 5-315-00015-X Аннотация Netoкратия — единственный в свое...»

«Российская академия наук Уральское отделение Коми научный центр Институт языка, литературы и истории ГАЛИНА ВАЛЕРЬЯНОВНА ФЕДЮНЕВА Библиографический указатель Сыктывкар 2013 ГАЛИНА ВАЛЕРЬЯНОВНА ФЕДЮНЕВА...»

«Уважаемые участники конкурса "Юные знатоки Урала"! Конкурс этого года посвящён нескольким 100-летним юбилеям, каждый из которых важен для истории всей нашей страны – России и региона, в котором мы живем, Урала. Вам может показаться,...»

«Под редакцией Валерия Всеволодовича Керова Краткий курс истории России с древнейших времён до начала XXI века.Рецензенты: Кафедра истории Московского педагогического государственного университета (зав. кафедрой профессор А. А. Данилов ); доктор исторических наук А. П. Каре...»

«НАСЛЕДИЕ (к 50-летию Карибского кризиса) В октябре 1962 года человечество пережило едва ли не самый драматический эпизод в своей истории: по существу, в те дни и недели решалась судьба планетарной цивилизации. Ниже приведен фрагмент из кни...»

«МАТЕРИАЛЫ НАУЧНЫХ ЧТЕНИЙ 103 социальных сил, однако сразу вслед за революцией правительство вновь перехватывает историческую инициативу, и определенный им курс модернизации получает известное ускорение. Принципиально новый момент, проявившийся в правительственном курсе модернизации, заключался в попыт...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафед...»

«История науки и техники №12, спецвыпуск № 4, 2009 УДК 902 К 65-летию Победы в Великой Отечественной войне и к 50-летию со дня смерти И. В. Курчатова Р. В. Кузнецова ИЗ ИСТОРИИ НЕИЗВЕСТНОЙ РАБОТЫ И. В. КУРЧАТОВА ПО СОЗДАНИ...»

«П.П. Марченя, С.Ю. Разин Судьбы крестьянства в XX веке: По итогам второго заседания теоретического семинара "Крестьянский вопрос в отечественной и мировой истории" Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/...»

«муниципальное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа пос. Уральский" Свердловской области РАССМОТРЕНО СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДЕНО на кафедре историкоЗам. директора по УВР Директором школы филологических предметов Исмаевой А.В Приказ № 59/6-ОД Проток...»

«Номер и название направления VI. Категории русской культуры в типологическом контексте и историческом развитии. Русская ментальность. Культурные константы 6. Русское благочестие, история русской святости, русская аги...»

«ЕЖЕГОДНИК МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА И СИСТЕМНОГО АНАЛИЗА МЕТОДЫ МОДЕЛИРОВАНИЯ В СИСТЕМНОМ АНАЛИЗЕ СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К ИССЛЕДОВАНИЮ НАУКИ ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИДЕЙ USSR STATE COMMITTEE FOR SCIENCE AND TECHNOLOGY USSR ACADEMY OF SCIENCES...»

«Туберкулез: забыт, но не побежден FIGHTBACK ТУБЕРКУЛЕЗ: ЧТО МЫ ЗНАЕМ О НЕМ ПРОФЕССОР И.А. ВАСИЛЬЕВА РАССКАЗЫВАЕТ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ БОРЬБЫ С ТУБЕРКУЛЕЗОМ В РОССИИ Курс на снижение заболеваемости Профессор Тлеухан Абилдаев делится опытом Казахстан...»

«STIFTUNG ZUR FRDERUNG UND ENTWICKLUNG DEUTSCH-RUSSISCHER BEZIEHUNGEN „DEUTSCH-RUSSISCHES BEGEGNUNGSZENTRUM AN DER PETRIKIRCHE ST. PETERSBURG“ ФОНД ПОДДЕРЖКИ И РАЗВИТИЯ РУССКО-НЕМЕЦКИХ ОТНОШЕНИЙ "РУССКО-НЕМЕЦКИЙ ЦЕНТР ВСТРЕЧ ПРИ ПЕТРИКИРХЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА"...»

«Презентация №:276 Национальный музей Республики Бурятия Презентация по номинации: Лучший проект в сфере музейного образования Наименование проекта: МОСТ (Мультимодальная Образовательная СТруктура) – программа дистанционного обучения ИНТЕРМУЗЕЙ 2016 1 Презентация №: 276 Лист: Слайд 1: Описа...»

«ВІСНИК Донбаського державного педагогічного університету СЕРІЯ: Соціально-філософські проблеми розвитку людини і суспільства Література 1. Гужва А. Духовная драма как драма истории /Александр Павлович Гужва. К.: Кафедра, 2012. 200 с.2. Летопись жизни и творчеств...»

«ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ: НОВЫЙ РАКУРС. ВЫПУСК 14 Д.Л. Комягин ХРОНОЛОГИЯ ФИНАНСОВОГО ПРАВА: ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ РИТМЫ И ЦИКЛЫ Аннотация. Статья посвящена времени в финансовом праве. Рассмотрено соотношение категорий сроков, времени...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №21 г. Челябинска Рассмотрено (с изменениями) УТВЕРЖДАЮ: на заседании Педагогического совета Директор МАОУ СОШ № 21 г.Челябинска МАОУ СОШ № 21 г.Челябинска А.А.Веденеева Протокол № 2 от 07.11.2014 ЦЕЛЕВАЯ КОМПЛЕ...»

«Гаганова Маргарита Александровна ПРОЕКТЫ И ПРАКТИКИ МУЗЕЕФИКАЦИИ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ В 1920 – 40-Е ГГ. Специальность – 24.00.03 – музееведение, консервация и реставрация историко-культурных объектов Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный...»

«А.Н. Медушевский РЕВОЛЮЦИЯ И ДИКТАТУРА МЕДУШЕВСКИЙ Андрей Николаевич — доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН. По нят ие рево л юции Связь между революцией и авто...»

«Пояснительная записка Разработана на основе Примерной программы основного общего образования по истории МО РФ 2012 года и авторской программы под ред.А. А Данилов, Л. Г. Косулина "История России. 6-9 кл." М. Просвещение, 2013,Примерной программы основного общего образования по истории МО РФ 2004 г. и авторск...»

«Союз краеведов России. Псковское региональное отделение Российская Международная академия туризма. Псковский филиал ШЕСТЫЕ ПСКОВСКИЕ РЕГИОНАЛЬНЫЕ КРАЕВЕДЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ Книга II Печоры 9—11 октября 2015 года Псков — Москва ББК 63.3 (2Рос — 4Пск) Редактор-составитель Т.В. Вересова Шестые П...»

«Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины, № 4 (91), 2015 УДК 321. 96 Инновационные и консервативные тенденции в умонастроениях русской интеллигенции в исторической ретроспективе Е.В. КОРЕНЬ Рассматриваются инновационные и консервативные тенденции...»

«Владимир Кучин Всемирная волновая история от 1890 г. по 1913 г. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11642340 ISBN 978-5-4474-2123-6 Аннотация Книга содержит хронологически изложенное описание исторических событий, основанное на оригинальной авторской исторической концепции и опирающееся на обширн...»

«УДК 027.7:094-021.131 Описан социальный проект по созданию полнотекстовой БД коллекции редких книг краеведческой направленности, хранящихся в научной библиотеке университета. Ключевые слова: библиотеки вузов, библиотечные и музейные коллекции, электронные библиотеки, редк...»

«рят-Монгэльское Научное Общество имени Д. Банзарова А, И. ШтжтЛпотентт № ИСТОРИИ ррко-кнтейсш отношений XIX вена арат 1858 г.) ifofi и с предисловием проф. Н. Н. Козьми Г. ВЕРХНЕУДИНСК, II Р Е Д И С Л О В II К. Дальний Восток неизменно, из года в год, увеличивает свой удельный вес в хо­ зяйстве...»

«Батусова Екатерина Сергеевна ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ СРОЧНЫХ ТРУДОВЫХ ДОГОВОРОВ В РОССИИ И НЕКОТОРЫХ ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ (СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ) 12.00.05 трудовое право; право социального обеспечения Диссертация на соискание ученой степени к...»

«72 Исторический ежегодник. 2012 Сознание и духовные ценности К. В. Сак Великокняжеский долг в представлении "К.Р." (великого князя Константина Константиновича) Члены императорской фамилии жили в рамках установленных законом прав и обязанностей, которые строго регламентировал...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.