WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 |

«Лэндс в этой книге категоричен, с ним можно либо полностью соглашаться, либо отчаянно спорить. АЛЬФРЕД У. КРОСБИ, газета The Boston Globe Ни капли занудства, язык автора яркий и образный. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Страстная, бьющая наотмашь книга... Мало кто из

историков способен так упорно отстаивать свою точку зрения. Книга разрушает немало научных представлений и демонстрирует неполноценность экономического мышления, лишенного исторических знаний. Эта

книга развенчивает многие мифы, разрушает иллюзии,

провоцирует и увлекает.

ЭНДРЮ ПОРТЕР,

журнал The New York Times Book Review

Лэндс в этой книге категоричен, с ним можно либо

полностью соглашаться, либо отчаянно спорить.

АЛЬФРЕД У. КРОСБИ, газета The Boston Globe Ни капли занудства, язык автора яркий и образный.

ДУГЛАС К. НОРТ, газета The Wall Street Journal Немногие современные историки отказались бы стать соавторами этой книги.

ЭРИК ХОБСБАУМ, журнал Los Angeles Times Book Review ДЭВИД С. ЛЭНДС ДИНАСТИИ

ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ

СЕМЕЙНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ МИРА

УДК 111.338 (091) ББК 65.03 Л 92 Лэндс Д.С.

Династии/Дэвид С. Лэндс; пер. с англ.– М.:

Издательство «Добрая книга», 2010. – 400 с.

ISBN 978-5-98124-215-1 Перевод: У. Сапцина Чем сегодня занимаются Рокфеллеры? Как Генри Форд определял размеры прибыли? Почему владельцы компании Toyota сменили фамилию?

Экономическое исследование, мыльная опера в стиле «Богатые тоже плачут» и одновременно увлекательное историческое повествование, – эта книга рассказывает о возникновении и развитии крупнейших семейных предприятий в Европе, Америке и Японии, с XVII века до наших дней.

Большой бизнес, мировая экономика и политика – лишь декорации, на фоне которых разворачиваются драмы и трагедии самых богатых семейств мира, среди которых Морганы, Рокфеллеры, Ротшильды, Форды, Тоёда, Бэринги и Гуггенхаймы.

«Династии» – это сборник удивительных историй о том, как коварство, любовь, доверие, зависть, успешные и неудачные браки определяют рост и направление бизнеса.

Издательство «Добрая книга»

Телефон для оптовых покупателей: (495) 650-44-41 Адрес для переписки / e-mail: mail@dkniga.ru Адрес нашей страницы в Интернете: www.dkniga.ru Все права защищены. Любое копирование, воспроизведение, хранение в базах данных или информационных системах или передача в любой форме и любыми средствами – электронными, механическими, посредством фотокопирования, записи или иными, включая запись на магнитный носитель, — любой части этой книги запрещены без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга издана на русском языке по соглашению с литературным агентством Synopsis и литературным агентством Sandra Dijkstra.

© 2006 by David Landes © Издание на русском языке, перевод на русский язык.

ООО «Издательство «Добрая книга», 2007 Сделано в России ISB

–  –  –

ЗАКЛЮЧЕНИЕ...................... 336 ПРИМЕЧАНИЯ...................... 355 БИБЛИОГРАФИЯ..................... 372 ОБ АВТОРЕ........................ 396 О Т А В Т ОРА

–  –  –

Э ях, любви и ненависти. Предметом моего изучения в ней стали династия — ряд поколений одной семьи — и взаимоотношения между людьми, ее составляющими, а также компания, ячейка бизнеса, которая служит символом и отражением этих взаимоотношений.

Почему именно династия? Произнесите это слово — и в вашей памяти всплывет вереница ярких и экзотических образов, от разодетых в шелк китайских императоров до нефтяных магнатов из телесериала 1980-х гг.





Мое увлечение династиями началось с экономической истории, с изучения и анализа тенденций в развитии экономики, поступков и достижений лиц, действующих на экономической сцене. Очень быстро меня как историка захватила драматическая сторона этих сюжетов, а также непомерное стремление их участников к богатству. Постепенно мне становились все понятнее перипетии судеб таких легендарных семейств, как Форды, Рокфеллеры и Гуггенхаймы.

Я понял, что уроки династической истории полезны не только тем, чья фамилия Ротшильд или Тоёда1. В жизни каждого из нас центральные роли играют наши собственные семьи, поэтому мы можем не только слушать рассказы о великих династиях, но и вдохновляться их успехами и принимать меры предосторожности, чтобы избежать их неудач. У знаменитых кланов можно научиться многим нюансам бизнеса. И наконец, ничто так не увлекает, как чтение биографий незаурядных мужчин и женщин, составляющих известные фамильные кланы.

Возьмем, к примеру, какого-нибудь легендарного патриарха и предприимчивого дельца, который поставил перед собой задачу преуспеть и в конце концов стал правителем собственной империи. Первый, о ком вспоминаешь, думая над этим описанием, — Натан Майер Ротшильд. Он родился в середине XVIII в., был третьим сыном немецкого еврея, торговца всякой всячиной — любым товаром, на который был спрос. Ни привлекательной, ни представительной внешностью не обладал. Но этот недостаток скрадывали сверхпроницательный ум, острый язык, чувство собственного достоинства и авторитет — качества, над приобретением которых в других семьях бьется не одно поколение. Когда один спесивый англичанин пригрозил расторгнуть сделку только потому, что ему не понравилось поведение Ротшильда, тот заявил, что на свете есть множество других англичан, которые охотно продадут ему товар, и на следующий день отправился в Англию. На новом месте молодой человек вместо торговли вскоре занялся банковским делом и в этой области превзошел даже самых солидных конкурентов. Британцы не всегда могли свыкнуться с напором этого чужестранца, который не желал признавать принятые в ту пору нормы поведения. Так, однажды в кабинет Натана, оторвав занятого банкира от дел, ворвался некий влиятельный высокопоставленный англичанин. Натан без церемоний предложил ему присесть и пообещал скоро освободиться. Посетитель оскорбился.

— Да вы знаете, кто я? — воскликнул он, демонстрируя королевский герб на подкладке своего цилиндра.

— В таком случае можете занять два стула, — ответил банкир и снова погрузился в работу.

В другой раз какой-то любопытный спросил, как Натан сумел сколотить состояние. «Не лезь в чужие дела», — был ответ.

Вот такие дерзкие, дальновидные и преданные делу люди основывали знаменитые династии.

Истории, в которых фигурируют деньги, власть и родственные узы, неизбежно связаны с трагедиями и страстями, особенно когда на смену старшему приходит молодое поколение:

состояние растет, и вместе с ним увеличивается вероятность разногласий в семье. Вспомним клан Гуччи. Его основатель итальянец Гуччио Гуччи (1881—1953) был сыном мастера-кожевника. В молодости он побывал в Париже и Лондоне, где убедился в том, что торговля красивыми, модными и элегантными кожаДинастии ными изделиями приносит немалую коммерческую выгоду. Он обратил внимание, насколько велик спрос на дорожные чемоданы, свидетельствующие о вкусах и положении своих владельцев в обществе. Вернувшись домой, на взятые в долг деньги Гуччи в 1920 г. открыл магазин высококачественных товаров из кожи, которые пользовались бешеным спросом. В последующие десятилетия дело Гуччио продолжили его дети, которые создали филиалы компании в Италии, а затем за рубежом.

При Гуччио предприятие было единым целым, но после его смерти дети и внуки ввязались в затяжные и дорогостоящие имущественные споры, на которых нажились виднейшие юристы страны. Проявлений злобы и мстительности, сопровождавших эти споры, сегодня стыдится не только само семейство, но и вся Италия. Вражда достигла пика, когда бывшая жена внука Гуччио, Маурицио, задумала его убийство. Как-то она обмолвилась при экономке, что охотно избавилась бы от бывшего мужа. Такие слова — бесценный подарок для мошенника, затаившегося в ожидании удачного случая, и предприимчивая экономка его не упустила. Вскоре Маурицио был застрелен прямо на крыльце своего офиса, а его бывшая супруга стала объектом шантажа. С ветвью Маурицио было покончено. Имя и компания Gucci перешли в чужие руки, а жена покойного надолго угодила за решетку: ее приговорили к двадцати шести годам тюремного заключения.

ВОТ ЛИШЬ ДВА НЕБОЛЬШИХ ПРИМЕРА из множества известных историй о взлетах самых разных семейных предприятий — от мелких магазинчиков и заправочных станций до крупнейших корпораций мира, признанных лидеров рынка. Однако какими бы интересными ни были эти примеры, превалирующая в наше время экономическая теория не рассматривает семейную компанию в качестве предмета серьезных исследований и практически полностью списывает ее со счетов как явление устаревшее и несущественное. Такую позицию я считаю и ошибочной, и вводящей в опасные заблуждения.

Ошибочной она является потому, что статистика показывает обратное: подавляющее большинство современных компаний во всем мире представляют собой семейные предприятия. В отдельных странах Евросоюза они составляют 60—90 % от общего числа предприятий, на их долю приходится около двух третей О Т А В Т ОРА 9 внутреннего национального продукта и рабочих мест2. В США в середине 1990-х гг. ХХ в. свыше 90 % фирм были семейными, при этом они производили более половины всех товаров и услуг в стране; примерно треть компаний из списка Fortune 500, рейтинга пятисот ведущих мировых компаний, находится под контролем или имеет в составе руководства представителей семьи-основательницы. Эти фирмы достигают заметных успехов и значительно превосходят конкурентов — обычные среднестатистические компании, не принадлежащие одной семье3.

Упомянутая выше позиция вводит в опасные заблуждения потому, что странам третьего мира, особенно тем, которые настойчиво стремятся развивать свою экономику, крайне необходимы семейные предприятия. В культурном, политическом и экономическом отношении эти страны еще не созрели для управленческих (менеджерских) бизнес-структур. В Африке, на Ближнем Востоке, на большей части территорий Юго-Восточной Азии и Южной Америки семейные фирмы — наилучший вариант для успешного экономического развития. Занятие бизнесом в этих регионах требует взаимного доверия и знаний, которые может обеспечить только семья, а также ресурсов, которые она способна мобилизовать. Непонимание сущности и динамики частного капитала в виде семейных предприятий — серьезный просчет в равной степени и экономистов, и политиков.

Тем не менее приверженцы экономических традиций продолжают считать семейные предприятия неприемлемым, малоэффективным, отжившим свое механизмом и высказываются в пользу корпоративной или акционерной моделей управления.

Так, Альфред Д. Чендлер-мл.* обосновывает важность ряда аспектов современного бизнеса, убеждающих в предпочтительности управленческих структур. Во-первых, говорит он, по мере развития компаний рост производства и распределения создает проблемы, которые способны решать лишь сотрудники, имеющие соответствующую профессиональную подготовку. Чендлер считает, что знания и навыки, которые требуются, выходят далеко за рамки тех, которыми может располагать отдельно взятая, * Альфред Д. Чендлер-мл. — профессор Гарвардской школы бизнеса (США), крупный современный экономист и историк бизнеса, один из создателей теории фирмы в ее нынешней форме, лауреат Пулитцеровской премии и ряда других престижных наград. — Прим. ред.

Династии пусть даже довольно большая семья. Компаниям приходится искать сотрудников, обладающих конкретными навыками, за пределами родственного круга. (Как мы убедимся далее, даже плодовитым семьям с исключительным генофондом с трудом удается соответствовать требованиям диверсификации, особенно в таких высокотехнологичных отраслях, как автомобилестроение.) Во-вторых, со временем даже не оставляющие фамильный бизнес члены семьи предпочитают делегировать повседневную работу наемным директорам и менеджерам.

По мере накопления знаний мир меняется. Вместе с новыми открытиями появляются новые пути развития бизнеса, а значит, возникает потребность в новом персонале. Революцию, которая происходила в сфере управления на протяжении двух последних столетий, можно проследить на примере химической промышленности. Начальная стадия существования отрасли — это производство кислот и щелочей для нужд текстильной и металлургической промышленности. Химические предприятия располагались вблизи источников сырья или потребителей, и владевшие ими семейные фирмы с честью держались в условиях конкуренции. Затем исследования в области создания синтетических продуктов, зачастую превосходивших по своим характеристикам натуральные, проторили путь для новых видов деятельности и новых технологий — начиная с красителей, лекарственных препаратов и фотоматериалов (в ту пору сама фотография еще относилась к новым технологиям) и заканчивая резиной, различными видами топлива, волокон и легких металлов. Их появление нередко даже опережало разработку учебных программ в вузах, которые как магнитом притягивали желающих сделать карьеру в новой сфере.

Молодые химические предприятия процветали, особенно в странах с накопленным опытом управления, таких как Г ермания и Франция. Постепенно сложность и затратность работ стали причиной того, что от фирм, большинство которых создавались как семейные предприятия, требовались огромные капиталовложения. А это уже на ранних этапах приводило к слияниям, в результате чего появлялись акционерные общества с ограниченной ответственностью. Наглядный пример такого предприятия — немецкая компания IG Farben, обязанная своим успехом квалифицированному персоналу, исследовательским лаборатоО Т А В Т ОРА 11 риям и большому количеству патентов на все более современную продукцию4. Когда акционеры сетовали на мизерные дивиденды, первый председатель совета директоров IG Farben Карл Бош напоминал им о высшем долге: «Наша компания существует не для того, чтобы обеспечивать большие прибыли акционерам.

Предмет нашей гордости и наш долг — работа ради будущих поколений, закладывание основ их бизнеса»5.

Далее, на следующем этапе эволюции технологий, химическая отрасль, некогда пригодная для создания семейных предприятий, стала идеально подходить для менеджерского капитализма. А там было рукой подать до слияния семейных фирм и образования конгломератов и трестов, характерных для Америки рубежа XIX—XX вв., значительно ускоривших экономический рост. Первоначальная модель развития требовала создавать и расширять компании, в чем преуспевали семейные предприятия. Новая же модель предполагала покупку и объединение фирм. В этой связи характерна история, рассказанная Робертом Соублом. Раз подвыпившие предприниматели отмечали сделку по слиянию и поглощению. Вдруг один из них вспомнил, что неподалеку есть сталелитейный завод.

— А давай купим его!

— Но на часах полночь.

— Ну и что?

Они подняли с постели владельца завода, но тот заявил:

— Мой завод стоит 200 тысяч долларов, и он не продается.

— Да? Даем 500 тысяч.

Разве мог владелец отказаться6?

Или возьмем более современную голливудскую версию — диалог Джулии Робертс и Ричарда Гира в фильме «Красотка», снятом в 1990 г.:

— Чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Покупаю компании.

— И что ты делаешь с этими компаниями?

— Продаю их, а если они не продаются — дроблю и продаю по частям.

В данном исследовании мы будем считать династией три следующих одно за другим поколения одной семьи, управляющих компанией. Немалое достижение! Экономический рост, диверсификация, научно-технический прогресс — все это меДинастии шает компании оставаться семейной. К этим факторам я бы прибавил еще один: успех. Попросту говоря, по мере того как фирма приобретает влияние и вес, преемники ее основателей находят все больше увлекательных занятий помимо бизнеса.

Многим семьям из тех, о которых рассказывается в этой книге, удается противостоять подобным искушениям. Другие — отдают бразды правления наемным работникам и находят себе иные дела. Как правило, вместо того чтобы, подобно предкам, ограничивать себя, наследники предпочитают шелка и бархат, уделяют основное внимание политике, культуре и просто живут в свое удовольствие.

ВВИДУ экономисты и правительственПОДОБНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ ные чиновники считают семейные фирмы явлением устаревшим и доживающим последние дни — чем-то вроде вымирающих динозавров. Подразумевается, что любой серьезный бизнес должен с самого начала принять управленческую форму. Но несмотря на все доводы против, семейные компании продолжают преуспевать. Согласно недавнему обзору журнала BusinessWeek, «одним из самых ценных стратегических преимуществ компании являются, как выяснилось, кровнородственные связи. Фирмы, основатели которых или члены их семей играют видную роль в управлении, деятельности совета директоров или являются держателями крупных пакетов акций, развиваются гораздо успешнее, чем их конкуренты, придерживающиеся системы управления наемными менеджерами. Доходность первых в среднем составляет 15,6 % по сравнению с 11,2 % у вторых, а ежегодный рост доходов — 23,4 % против 10,8 %»7.

Отсюда видно, что семейный бизнес отнюдь не исчезает.

Списывать его со счетов было бы если не безответственно, то по меньшей мере нелепо. Даже когда отсутствие наследников или их нежелание заниматься фамильным делом приводит к продаже, ликвидации, распаду компании или ее переходу к менеджерской схеме управления, факт остается фактом: компанию основала, помогла ей занять свою нишу в сфере торговли и промышленности и тем самым сыграла заметную роль в процессе экономического развития именно семья. Множество молодых предприятий во всех странах мира остаются семейными, и я убежден, что в обозримом будущем ситуация не изменится.

О Т А В Т ОРА 13 Ярким свидетельством тому, как опасно пренебрегать семейными компаниями в пользу централизованных управленческих моделей экономического планирования, служат события, произошедшие в Египте в начале XIX в., в период правления Мухаммеда Али. Албанец Али служил в османской армии, которая вслед за британцами вошла в Египет. Он сумел захватить власть, а впоследствии — укрепить ее: пригласив на ужин 470 мамлюков (чужестранцев-завоевателей, которые несколько веков правили страной), он запер ворота дворца и приказал страже перебить всех гостей.

Возглавив государство, Али предпринял попытку осовременить его, перестроить по западным иерархическим моделям.

В числе прочих богатств Египет имел плодородные поля, и Али решил собрать средства для предстоящей промышленной революции, повысив прибыльность сельского хозяйства. Началось выращивание товарных культур, особенно высококачественного хлопка. Хлопок прекрасно рос в плодородной дельте Нила, доходами от его продажи распоряжалось государство, вкладывая их в развитие образования и промышленности: открытие учебных заведений для подготовки технических специалистов, строительство фабрик и заводов по производству тканей, металлов и изделий из них, химикатов и т. д. Али преодолел даже зависимость от европейских поставщиков, закупив образцы машин и механизмов и изготовив в Египте копии по ним. Другими словами, его действия во многом напоминали реакцию стран материковой Европы на известие о научно-техническом прогрессе по ту сторону Ла-Манша: с началом промышленной революции в Великобритании другие европейские державы сочли своим долгом последовать ее примеру.

Во многих отношениях этот план модернизации был перспективным. Поскольку финансов хватало, вырисовывалась картина вполне благополучного строительства современной промышленной экономики. Но Египту недоставало одного важного фактора — человеческого. В стране не нашлось своих предпринимателей, потенциальных менеджеров, вольнонаемных работников. Пришлось ввозить рабочих из-за границы, а осуществлять надзор за ними, точнее, мешать им, должны были египтяне. Первыми рабочими, по старой африканской традиции, стали рабы с юга, но условия их труда и жизни были Династии настолько тяжелыми, что долго они не протянули. Пришла очередь принудительной трудовой повинности местного населения — временной, обычно сезонной. Условия труда по-прежнему были невыносимыми, некоторые крестьяне прибегали к членовредительству, лишь бы избежать повинности. Многих других калечили станки и механизмы. Вскоре количество простаивающего оборудования превысило количество действующего, первое разбирали на детали для ремонта второго, и в конце концов исправных механизмов почти не осталось.

Египетские власти добились бы лучших результатов, если бы уделили внимание развитию семейных предприятий, заложив таким образом прочный фундамент экономики, а не пытались насильственным образом внедрить иерархические модели производства под государственным контролем. Конечно, по мере развития большинства предприятий и отраслей промышленности потребность в менеджерской системе становится все более насущной, но ничто не сравнится с семейным бизнесом как благоприятной средой для становления предпринимателей и зарождения новых компаний.

В настоящее время экономический прогресс идет стремительными темпами, наименее развитые регионы Африки, арабского Ближнего Востока и Латинской Америки безнадежно отстали от передовых стран, и современный подход к экономике и предпринимательству в их случае окажется безрезультатным.

Увеличение числа преуспевающих менеджерских корпораций — это, безусловно, преимущество. Но в упомянутых странах наблюдаются низкий уровень образования, ярко выраженное половое неравенство, укоренившийся мужской шовинизм. К чему цивилизованному бизнесу такой клубок проблем? Как правило, эти страны служат лишь источником дешевой рабочей силы для нужд производства. Местным жителям достается самая тяжелая работа, без каких-либо возможностей продвижения по службе и даже без особых надежд на лучшее. В конечном итоге небольшой приток капитала в виде заработной платы никак не отражается на общем экономическом положении этих стран. С моей точки зрения, им необходим семейный капитализм.

Рассматривая роль семьи в бизнесе, французский историк Мишель О приходит к выводу, что «феноменом династий пренебрегли — в большей или меньшей степени случайно»8. Его соО Т А В Т ОРА 15 отечественник Луи Бержерон иного мнения: он убежден, что лишь чрезмерный оптимизм побуждает людей пропагандировать «миф о предприятии как разветвленном семейном клане»9.

Я не согласен ни с тем ни с другим, поскольку не вижу здесь ни пренебрежения, ни мифа. Скорее речь идет о возможности.

В ДАННОЙ КНИГЕ ИЗЛОЖЕНА ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ семейных предприятий в Новое и Новейшее время, с XVII—XVIII вв. до наших дней. Несомненно, в более ранние периоды тоже существовали семьи, обладавшие деловой хваткой и сколотившие внушительные состояния (достаточно упомянуть о Медичи, представлявших собой не только торговую династию, но и связующее звено между богатством, общественным положением и политической силой в Европе позднего Средневековья), однако преставляется, что особый интерес у сегодняшнего читателя вызывает в первую очередь более поздний период, эпоха масштабных изменений в мировой экономике. Современные династии вышли за локальные и даже за государственные рамки, они служат инструментом глобального бизнеса.

Большинство рассматриваемых нами династий сложились в странах Запада, преимущественно в Западной Европе и США.

Почему? По сути дела, эти государства — лидеры инноваций и экономического развития, творцы современности, и значительная роль в закреплении за ними этого статуса принадлежит семейным предприятиям. Убедительные примеры достижений нескольких поколений одной семьи можно найти и в других регионах, но чаще всего они бывают неразрывно связаны с западными разработками и моделями. Такое недвусмысленное заявление о ведущей роли Запада наверняка вызовет возражения у тех, кто считает, что западные державы выбились в лидеры, властвуя и эксплуатируя других, и теперь самодовольно наслаждаются своими богатством и благополучием, не нуждаясь в дальнейших услугах. В ответ на этот давний антиимпериалистический выпад могу сказать только, что такова мировая история — ее мы здесь и обсуждаем, избегая нравственных оценок вроде «хорошо» или «плохо», «справедливо» или «нечестно».

Династия как объект исторического исследования необъятна. При ее изучении первым встает вопрос метода: как выбирать, в каком порядке расставлять, с каких позиций рассматривать Династии разнообразные примеры династий? По каким критериям производить отбор? По продолжительности существования? Или по количеству интересных и поучительных историй, связанных с нею? Или по экономической значимости? В своей книге я руководствовался принципом, согласно которому успех династии определяют два главных фактора, и пытался подобрать примеры, иллюстрирующие их влияние.

Первый из них — это характер деловой активности: сравните, к примеру, банковское дело, во многом зависящее от личных связей (знакомства, степень доверия), и промышленность, высокотехнологичную отрасль, требующую постоянного притока знаний, который не в состоянии обеспечить ни одна, даже самая многочисленная семья. Второй фактор — отношение конкретного общества к тому виду деловой активности, которой посвятили себя представители династии.

Какую реакцию общественности вызывает их погоня за богатством и властью — одобрение или порицание?

Эта книга разделена на несколько больших частей в соответствии с видами деловой активности династий — такими, как банковское дело, автомобилестроение, добыча и переработка полезных ископаемых. Каждая из частей охватывает истории ряда семейств из разных стран и разных эпох; мне хотелось как можно нагляднее продемонстрировать влияние среды и образа жизни, показать, что Европа — это не Америка, а в самой Европе Англия — не то же самое, что Франция, Франция — не Голландия, а Голландия — не Германия.

Рассказывая о каждой изучаемой династии, я называю основные источники сведений. С некоторыми семьями, с детьми и даже внуками основателей династий я знаком лично, хотя это исключение из правила. Главным образом я полагался на материалы публикаций, документы из частных архивов и записи бесед. Порой эти источники противоречат друг другу, поэтому мое толкование может не всегда удовлетворять, а тем более быть приятным заинтересованным лицам. Но такова сущность истории и историографии.

И наконец, я хотел бы выразить признательность за помощь в процессе создания и редактирования книги. Прежде всего я в долгу перед коллегами и друзьями, которые проявили интерес к этой работе и обогатили ее своими комментариями и советами, — благодарю вас, Франко и Мэгги Аматори, Элизабет АнтеО Т А В Т ОРА 17 би, Стивен и Джойс Антлер, Дэниэл Белл, Максин Берг, Элиза Брези, Кэролайн Блумфилд, Альфред Чендлер, Пьер Шоню, Франсуа Крузе, Жан-Клод Дома, Чарльз Дэвидсон, Дэвид и Эйда Дональд, Сюзанна Дворски, Стэнли Энджермен, Лейла Фава, Нилл Фергюсон, Вольфрам Фишер, Роберт Фогель, Клот Фолен, Бен Фридмен, Дж. К. Гэлбрейт, Джил Гарбор, Женевьева Жиль, Клаудия Голдин, Мерль и Маршалл Голдмен, Вероник де Вандель-Гупи, Виктор Грей, Ли Гринфилд, Диана Грилише, Андре Гржебин, Патрик Гро, Мишель О, Патрик и Маргарет Игонне, Джеральд Холтон, Ли и Барбара Хюбнер, Франсуа Жекье, Дейл Йоргенсон, Вирджиния Кан, Рива Касторьяно, Мортон и Филлис Келлер, Г енри и Нэнси Киссинджер, Джон Комлос, Ирвин Лэндс, Ричард Лэндс, Жак Ле Гофф, Морис Леви-Лебойе, Андре Лейно, Джонатан Либовиц, Питер Матиас, Боб Мнукин, Джоэл Мокир, Бертильда де Монреми, Рэндолл Морк, Клара Нуньес, Энн Парсон, Мартин Перец, Ричард и Ирен Пайпс, Реми Прюдомм, Майкл и Рут Рабин, Эллин Ривз, Г енри и Ница Росовски, Эмма Ротшильд и Амартья Сен, Эйтан Шишински, Андре Шляйфер, Роберт и Барбара Солоу, Фриц Штерн, Анита и Роберт Саммерс, Ларри Саммерс, Барри Саппл, Шарлотта Темин, Питер Темин, Габриэль Тортелья, Г ерманн и Моник ван дер Ви, Джудит Виньяк, Г енриетта де Витри, Роберт и Дениза Уайз, Ли Зелл, Джеральдина Цетцель.

Кроме того, я благодарен тем, кто помог мне найти фотоматериал для иллюстраций, — Эмилю Штайнеру, Эндрю Фишкопфу, Эрику Уиттену, Франсуа де Ванделю и Лори Левайн из компании Getty Images. И особенно я признателен всем, кто читал и корректировал варианты моей рукописи, тем более что в это время я болел и без их помощи не смог бы завершить работу. Отдельная благодарность — Джейн Айсей и Бену Ялому.

Последний без устали читал и перечитывал рукопись, посвятив себя каторжному редакторскому труду. В неоплатном долгу я также перед Венди Вулф, главным редактором моего издательства, мудрой и избирательной в своих критических замечаниях, и Сандрой Дийкстра, моим преданным агентом, верным другом и заботливым опекуном. И самое главное — благодарю мою любящую супругу и друга Сонью, которая никогда не отказывала мне в поддержке, особенно в те моменты, когда я и не подозревал, что мне без нее не обойтись. Спасибо вам всем!

Часть I

БАНКОВСКОЕ ДЕЛО

ПРОЛОГ анковское дело — на редкость благодатная почва для Б процветания семейных кланов, главным образом по двум причинам. Во-первых, исторически сложилось так, что успех в этой сфере обеспечивают прежде всего личные связи — с кем знаком, кому доверяешь, кто доверяет тебе? Вовторых, в отличие от многих других отраслей, о которых мы поговорим далее, банки работают преимущественно с единственным и однородным товаром — законными платежными средствами. По сравнению, к примеру, с автомобильной промышленностью банковское дело не нуждается во все более эффективных технологиях, следовательно, банкирам незачем вести постоянный поиск наиболее талантливых ученых вне собственной семьи и перспективных инноваций десятилетия или годы.

Разумеется, в мире великое множество валют, надо знать обменные курсы и уметь работать с ними, чтобы оценивать стоимость активов и пассивов. Но валютные курсы общеизвестны, а чтобы прояснить вопросы стоимости, чаще всего достаточно очков и калькулятора. Отношение к банковскому делу как к искусству или занятию, заслуживающему презрения, порождено человеческим фактором, интеллектом и характером людей, с которыми приходится иметь дело. В коммерции и промышленности, с их разнообразием товаров и услуг, от человека требуется широкий диапазон тонких, в каждом случае индивидуальных реакций на появляющиеся деловые возможности, которые зависят от ответов на вопросы: «Верно ли определена цена?», Династии «Хорош ли товар?». Для тех, кто занят банковским делом, ответы обычно очевидны. Первостепенное значение здесь имеет риск: можно ли надеяться, что клиент вернет долг? Как мы вскоре убедимся, при этом и выступают на первый план личные связи, поддерживаемые поколением за поколением.

Банковское дело выросло из торговли. Одни торговцы находили возможность помогать другим, ссужая деньги под проценты или иные формы прибыли, а те, кому не хватало собственных средств, учились получать прибыль, пользуясь поддержкой со стороны. Порой обстоятельства складывались не так, как планировалось, и кредитор терпел убытки — конечно, если заранее не продумывал, как застраховать свой риск.

Иногда убыток одного оборачивался прибылью для другого.

В конечном итоге для некоторых такие формальные или неформальные кредиторские отношения стали более интересными или прибыльными, нежели торговля, — так появились банкиры.

Как было сказано, банковское дело — это работа с чужими деньгами. Люди, имеющие возможность распоряжаться ликвидными активами, как правило, не своими, обеспечивают их доступность тем, кому они нужны, и берут плату за их использование и риск. Исторически первые банкиры начинали как купцы, но в конце концов отказались от развития собственных коммерческих предприятий ради того, чтобы финансировать чужие. Услугами богатых торговцев, основавших торговые банки, становились клиенты из самых разных сфер: от землевладельцев до аристократов и правителей страны, на территории которой действовал банк. Отказать последним было практически невозможно, но кредитованию правителей неизбежно сопутствовал риск, и самые богатые банкиры, имевшие таких влиятельных клиентов, вскоре оказывались в кулаке у собственных должников. К примеру, в Средние века итальянские купцы, которые вели торговлю с Англией, стали значимым источником средств для королей и двора. Само собой, купцы не могли отказать тем, от чьего согласия зависело, будут ли они и дальше жить и работать в этой стране. Так у Эдуарда I (время правления — 1272—1307) появились Риккарди и Фрескобальди, а у Эдуарда III (1327—1377) — Барди и Перуцци. Кое-кто из этих банкиров ненадолго стал богатым и знаменитым, но всех ПРОЛОГ 21 их ждал бесславный конец, ибо у них не было никаких шансов стребовать с должников ссуды. Давать деньги в долг монархам было чрезвычайно рискованно. Коронованные особы могли просрочить платеж, уклониться и отказаться от него, а от деловых людей в любом случае ждали пунктуальности. Превыше всего для них была репутация, а ее фундаментом служили аккуратность и точность. Когда в 50-х гг. XIV в. Эдуард III объявил о своей финансовой несостоятельности (войны разорили его) — это означало крах его банкиров. Tant pis*. Подобное положение дел сохранялось веками. Кредиторы разорялись, но правители всегда находили других. Более дальновидные финансисты умели пользоваться преимуществами придворных связей, и каждый считал, что уж он-то никогда не повторит ошибок своих предшественников1.

В отдельных случаях правители не только лишали банкиров имущества, но и заключали их в тюрьму, и даже убивали.

Пожалуй, наиболее известный пример из европейской истории — печальная участь Никола Фуке, финансового советника короля Франции. Молодой Людовик XIV не доверял Фуке, которого «получил по наследству» от первого министра кардинала Дж. Мазарини, фаворита его матери-регентши. По мнению короля, для человека из низов Фуке был неприлично богат — а разве можно разбогатеть честным путем? — к тому же имел личную армию, следовательно, был склонен к бунту. Вдобавок он позволил себе устроить в честь короля великолепный прием, по всем меркам превзошедший придворные. Досадная ошибка. Щедрость и гостеприимство Фуке взбесили Людовика, и за свои старания Никола угодил в тюрьму.

Такая же участь постигла китайского государственного деятеля Хэ Шэня, фаворита императора Цян Луна (1735—1795).

После кончины императора Хэ Шэня казнили, а его имущество конфисковали. В условиях автократии такая смерть — сигнал к действию: она кладет конец всем прежним договорам и соглашениям. Когда богатый человек умирает, его близким приходится заключать новые соглашения с правителем или его приближенными. Умирает правитель — и все сделки вновь становятся предметом обсуждения. Самый безопасный путь — скрывать боНичего не поделать (фр.). — Прим. пер.

Династии гатство, он же самый бесплодный. Сокрытие состояний, тормозящее развитие, — бич азиатской экономики2.

Но не будем забывать, что наиболее серьезную угрозу для преемственности представляют собой обогащение и успех. Мы убедимся, что этот сюжет повторяется во всех сферах бизнеса, но особенно ярко — в банковском деле. Как только у банкиров или их потомков появляются средства на удовлетворение собственных непомерных амбиций, они начинают подражать сильным мира сего: покупать недвижимость, чины и титулы, вести праздную, нацеленную исключительно на потакание своим страстям жизнь, которая издавна была привилегией знати.

Или состояние, сколоченное за счет торговли, они преобразуют в политическую власть, выдвигают своих наследников на высшие посты и заключают браки по расчету. Наиболее известный пример — Медичи, изначально врачи или аптекари (о чем свидетельствует фамилия), впоследствии — производители сукна, потом купцы, ростовщики, затем претенденты на власть во Флоренции, правители Флоренции, наконец, члены французской королевской фамилии по женской линии, матери королей.

К тому времени, когда о них узнала широкая общественность, торговлей Медичи уже не занимались — они были кредиторами. Первые Медичи отличались проницательностью, изворотливостью, жесткостью и мстительностью. Но и генетика дает сбои: их потомки уродились тщеславными и нетерпимыми, гедонистами и посредственностями; примерно через двести лет (ок. 1737 г.) флорентийская ветвь рода незаметно и бесславно угасла. Как сказал Паскуале Виллари, «таков был конец младшей ветви Медичи, которые появились на славной и богатой земле Тосканы, где процветали искусство, литература, торговля, ремесла и земледелие, и оставили ее в нищете и всеобщем упадке, истощенную налогами, угнетенную законами, противоречащими всем принципам здоровой экономики, растоптанную духовенством, обремененную безвольной и порочной аристократией»3.

Медичи не единственные в своем роде — возьмем, к примеру, известную немецкую купеческую династию Фуггеров из баварского Аугсбурга. Впервые их имя упоминается в XIV в.

Поначалу Фуггеры занимались ткачеством, возможно, были скупщиками продукции ткачей, затем они вышли на междунаПРОЛОГ 23 родную торговую арену (с шелком, шерстью, льном, специями), попробовали себя в роли ростовщиков. Часто они ссужали деньги более чем под 20 %. (Что стало с запретом ростовщических процентов?) Кроме того, Фуггеры владели концессиями на добычу серебра в Тироле и меди в Венгрии4. Династия финансировала восшествие Карла V* на престол Священной Римской империи и в благодарность за эту и прочие услуги получила в аренду месторождение ртути, необходимой для отделения серебра от пустой породы, в Альмадене и серебряные рудники в Гуадалканале (и то и другое — на территории Испании).

Связи в Испании, появившиеся благодаря Карлу V, способствовали открытию ими торговых и горных предприятий в Новом Свете; ко второй четверти XVI в. Фуггеры вплотную приблизились к созданию международной компании — прообраза современной транснациональной корпорации. Одновременно крепли узы, связывавшие их с Римско-католической церковью, единственной в Баварии, которые обеспечили Фуггерам не только почести, но и чрезвычайно прибыльную торговлю индульгенциями (на спасение души денег не жалко). Неудивительно, что, когда состарившемуся Якобу Фуггеру пришло время удалиться от дел и в праздности проживать свое состояние, он даже в мыслях не имел подобного. У многих бизнесменов l’appetit vient en mangeant**.

Успех семейства Фуггеров в торговой и финансовой сферах был неразрывно связан, во-первых, с развивающимся рынком Центральной Европы, охватывавшим бассейны Рейна и Дуная с трансальпийскими промышленными центрами и землями, пограничными со славянскими, и, во-вторых, в растущей степени, с процветанием Антверпена и его ролью связующего звена между заокеанским, испанским, центрально- и североевропейским рынками5. Усиливающееся значение Антверпена предвещало скорое смещение экономического и культурно-интеллектуального центра Европы с юга на север, из Средиземноморья в трансальпийский регион, из-под покровительства ортодоксального католицизма к протестантскому сектантству.

* Карл V — с 1519 г. император Священной Римской империи, с 1516 г. испанский король Карл I Габсбург. — Прим. ред.

** Аппетит приходит во время еды (фр.). — Прим. пер.

Династии Жители города были преимущественно католиками, однако торговлю ставили превыше веры — до тех пор, пока религиозные и национальные волнения на территории Нидерландов не побудили правителей Испании обрушить гнев на все то, что католическая церковь считала ересью*. Антверпен уцелел, но каждое неблагоприятное событие вроде банкротства испанцев в 1557 г. усиливало недовольство его жителей. В конце концов дельцы-протестанты и иудеи перебрались в Амстердам и другие северные районы, а католики — во Францию и Италию. Расцвет деятельности Фуггеров, Вельзеров и других южногерманских купеческих династий остался в прошлом. Утешением для них стали земельные владения и дворянские титулы.

Богатство не всегда способствует продолжению рода: ряд наиболее значительных ветвей династии Фуггеров пресекся за неимением наследников. Впрочем, в 1530 г. двое представителей этого клана получили графский титул, в 1534 г. им было пожаловано право чеканить монеты, в 1541 г. — право юрисдикции на своих землях и над их населением. В то время и в том регионе эти привилегии имели огромный вес по сравнению с торговлей. Потомков династии увлекла, так сказать, интеллектуальная, или творческая деятельность: генеалогия, коневодство, коллекционирование книг и манускриптов и, конечно, приобретение предметов искусства и меценатство. Она свидетельствовала об аристократических замашках, являлась признаком высокого положения в обществе, состояния и вкуса и при растущих интересе и спросе могла окупиться. Занятия такого рода никому не давались лучше, чем новоявленным династиям.

В последующие десятилетия Фуггеры-землевладельцы без лишнего шума приумножали свои владения, являясь живым напоминанием о былых временах. Между прочим, две ветви рода существуют до сих пор. Один из современных Фуггеров пишет докторскую диссертацию по экономике. Несколько потомков рода в ХХ в. вновь занялись коммерцией и бизнесом: праздность приедается, а новые возможности манят. В этом отношении современные Фуггеры ничем не отличаются от отпрысков * Со II половины XV в. Нидерланды являлись частью владений Габсбургов. При Карле V вошли в состав Священной Римской империи, а после его смерти и раздела империи в 1556 г. оказались под властью Испании (до 70-х гг. XVI в.). — Прим. ред.

–  –  –

НЕ ПОСЛЕДНЮЮ РОЛЬ в банковском деле играют связи. Под ними подразумеваются семейные узы, права наследования, выгодные брачные союзы, династическая преемственность. Как справедливо заметил Уолтер Баджот, известный экономист XIX в., «призванию банкира свойственна наследственность; репутацию отцовского банка наследует сын; вместе с состоянием из поколения в поколение передается утонченность». Или, выражаясь словами председателя правления банка Hambros*, «наша работа — мудро продолжать свой род»6.

Испокон веков имя в банковском деле было гарантией опыта, незапятнанной репутации, деловой хватки, взаимного доверия. Причем считалось, что клиент должен иметь дело только с одним банком, вместо того чтобы искать наиболее выгодные условия. Со своей стороны, банк обеспечивал постоянному клиенту конфиденциальность и не обслуживал другие, новые предприятия, если их деятельность наносила ущерб интересам постоянных клиентов.

В этих условиях связи и репутация выступали на первый план. Определенное значение, конечно, имели и технические знания — потребность в них возрастала, по мере того как банки стали вступать в ссудно-денежные операции с промышленными и коммерческими предприятиями, связанными с научными разработками. Но в случае необходимости они всегда могли нанять опытных консультантов и специалистов по оценке.

Банкиры полагались в первую очередь на свою интуицию и то впечатление о надежности и уме, которое производил на них получатель ссуды, а также на материальное обеспечение (земельные владения, недвижимость, запасы сырья или готовых товаров), способное покрыть долг в случае, если должник не сумеет вернуть ссуду. Несмотря на все это, в истории каждого банкирского дома случались периоды взлетов и падений именно * Ныне SG Hambros, подразделение Socit Gnrale Group. — Прим. ред.

Династии из-за личных отношений; хуже того, кризис мог охватить сразу несколько банков, связанных общими обязательствами. Как ни парадоксально, схемы, предназначенные для того, чтобы разделить и снизить риск, в моменты краха оказывали обратный эффект.

Еще один парадокс заключался в том, что, с одной стороны, деятельность банка и ее оценка всецело зависели от репутации владельца, с другой — само занятие банковским делом негативно сказывалось на репутации банкиров. Выходить на рынок в поиске клиентов — одно, а позволять клиентам самим обращаться к тебе за помощью и услугами — совсем другое. В первой ситуации человеку приходится быть вежливым и внимательным, вторая — провоцирует на проявление высокомерия и снисходительности. И если банкиры не выставляют свои кандидатуры на выборах в органы власти, то лишь потому, что их мало кто любит, если любит вообще. Они попросту не внушают окружающим симпатии. Впрочем, многие банкиры покупают должности и посты, даже те, которые формально считаются выборными. К чему быть богатым, если нельзя купить то, что хочется?

Возможность потакать своим прихотям оказалась одной из серьезнейших угроз для преемственности в профессии, где преемственность — основа и главное условие преуспевания. Большинство крупных семейных банков не страдало от отсутствия потенциальных наследников, даже если правом наследования пользовались лишь мужчины. Предприимчивые банкиры, преимущественно придерживавшиеся традиционных взглядов, выбирали себе в супруги послушных и плодовитых женщин, имевших твердое представление о долге матери и жены. Но кто мог поручиться, что наследники поступят так же, особенно когда вокруг множество соблазнов, сопутствующих богатству?

Как сказано выше, в этой книге рассматривается история экономического развития Европы, главным образом Западной, в Новое и Новейшее время: начало и завершение промышленной революции, преобразование методов ведения и организации международной торговли. В результате этих процессов мир стал таким, каким мы видим его сегодня. Династии, о которых пойдет речь далее, появились на мировой арене уже после заката Медичи и Фуггеров, в начале XVIII в.

ПРОЛОГ 27 Центральную роль в эту эпоху сыграла Великобритания, которая обрела доминирующее положение в мире. Страной правили монархи, преемники средневековых феодалов, и знать, состоявшая из землевладельцев и дворян, как имевших феодальные корни, так и не имевших таковых. Кроме того, Великобритания преуспевала в торговле, внедрении различных изобретений и промышленных технологий. Неудивительно, что британские дельцы занимали высокое положение и внушали восхищение. Британия обязана им статусом богатейшей, а следовательно, самой влиятельной державы не только в Европе, но и во всем мире. Однако внутри страны старинная аристократия смотрела свысока на дерзких и алчных охотников за состояниями и положением в обществе и считала своим долгом всячески принижать их. А купцы и промышленники, в свою очередь, не жалели средств на покупку земель, заключали выгодные браки и продавали компании тем, кто занимал более низкое положение. Вместо того чтобы заявить о себе как о новом влиятельном сословии, они отходили от дел, приспосабливались к «элитной культуре, слиянию доиндустриальных аристократических и религиозных, а также более современных профессиональных и бюрократических ценностей, запрещавших им стремиться к расширению бизнеса, повышению производительности и прибыли»7.

На вершине британской деловой пирамиды располагалось банковское дело, ниже — международная и крупная внутренняя торговля, которая пользовалась бльшим уважением, чем создание промышленных предприятий. Купцы и негоцианты могли вести дела, не пачкая рук: составляя заказы, заполняя квитанции, счета, платежные переводы и прочие бумаги. Промышленникам, напротив, порою приходилось марать одежду, наращивать мышцы и зарабатывать мозоли. Крепкое рукопожатие заводчика недвусмысленно говорило о том грубом физическом труде, которым он занимался.

Именно эта иерархическая структура бизнеса заставляла Бэрингов, Баркли и Ротшильдов хранить верность банковскому делу, «оставаясь неотличимыми от старой аристократии, [но не вполне принадлежа к ней]». Они посылали детей учиться в лучшие частные школы, в Итон и Харроу, а затем, если наследники желали продолжить образование, — в Оксфорд Династии и Кембридж. Финансовые воротилы стремились умалить роль денег, отвести им «их истинное, отнюдь не главное место среди ценностей», пытались освободиться от их влияния, демонстрируя вкус и заключая хорошие брачные партии, соблюдая традиции и стремясь к культуре. А когда кто-нибудь из амбициозных дельцов преуспевал, нарушая неписаные правила приличия, от него просто отворачивались, не мешая ему делать деньги.

С точки зрения самозваных арбитров от культуры, высшей целью этих отщепенцев, с которой молча соглашалось общество, было создать мир, в котором им самим не найдется места.

Самой распространенной моделью такого мира являлся джентльменский клуб, место, где возможность становилась реальностью. Именно там смягчались суровые гении, ученые могли забыть о вульгарных пластмассовых застежках-молниях, нефтепромышленники — отдохнуть от разговоров о «черном золоте», деньгах и прибыли. Там усваивали жесты и тон надменного превосходства или смиренного почтения, а манеры ценили превыше достижений. Поспешное одобрение новшеств порицали; стремление избавиться от устаревшего оборудования расценивали как неуважение к предкам и неблагоразумие. Нерасторопных дельцов, которых в другой ситуации вытеснили бы из бизнеса, здесь холили и лелеяли. Британцы некогда считали свободный рынок гарантией производительности и качества, но в светском обществе он стал практически неприемлемым.

В период между 1880 и 1914 гг. трем с лишним десяткам семей, занимавшихся преимущественно торговлей и банковским делом, удалось влиться в британские высшие круги8. Можно вообразить, что выходцы из низов приносили с собой дурные привычки — вопиющее потакание новой плутократии своим прихотям. Но изучение истории известных династий свидетельствует об обратном — вчерашние простолюдины стремились произвести самое благоприятное впечатление на элиту.

Наживая состояния, они тратили огромные суммы на покупку загородных поместий и роскошных городских особняков, старались точно играть роль, отведенную дворянству, вносить положенный вклад в упрочение существовавшего порядка и соблюдать все правила приличия. Если уж на то пошло, новички придерживались правил гораздо строже, чем старая аристократия: так они чувствовали себя гораздо комфортнее.

Глава 2 РОТШИЛЬДЫ

УПОРСТВО, СТОЙКОСТЬ И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ

–  –  –

1966 г. Йозеф Вехсберг, потомок центральноевропейВ ского рода еврейских бизнесменов, написал книгу под названием «Торговые банки и банкиры» (The Merchant Banker), последнюю главу которой посвятил Ротшильдам.

Один из фрагментов этой главы имеет прямое отношение к нашей теме.

«Легенда о Ротшильдах давным-давно затмила факты, и в этом виноваты сами Ротшильды. Когда речь заходила о семейных делах, они оказывались еще более замкнутыми и скрытными, чем Династии другие владельцы торговых банков. Соблюдение осторожности было доведено ими до совершенства… Следует отметить, что еще ни одна история этой семьи не была одобрена самими Ротшильдами, несмотря на то что посвященных им книг хватит на целую библиотеку. Все они написаны без благословения главных героев, зачастую вопреки их воле, при полном отсутствии помощи с их стороны, а иногда сопровождаемые протестами, выдвинутыми в судебном порядке.

Еще никому не удавалось увидеть архивы этого клана. Вероятно, это будет позволено Ротшильду, но никак не постороннему человеку. За последние два столетия в их семье рождались разносторонне одаренные люди. Когда-нибудь появится историк по фамилии Ротшильд — он-то и напишет правдивую историю своих предков1».

К счастью для нас, в конце 1990-х гг. Ниллу Фергюсону позволили ознакомиться с архивными документами, касающимися лондонской ветви, и написать по просьбе ее представителей превосходный, по-настоящему ценный исторический труд под названием «Всемирный банкир» (World’s Banker*). На протяжении веков чувство принадлежности к семье и преданность ей оставались определяющими чертами характера Ротшильдов.

В еще большей степени знаменитая банковская династия олицетворяет собой упорство: это династия, в которой настойчивость и целеустремленность передавались от одного исключительного поколения к другому. Ротшильды ведут род от основателей ничем не примечательной семейной компании середины XVIII в.; скромно стартовав, они пришли к финишу во главе настоящей глобальной империи. Несмотря на удивительные успехи в любом деле, от банковского до виноделия, Ротшильды не разменивались по мелочам и в отличие от Бэрингов не позволяли привилегиям, присущим богатой жизни, отвлечь их от фамильного бизнеса. Немногим семьям удавалось на протяжении стольких лет демонстрировать чувство долга и ответственности, и плоды этих усилий многих поколений Ротшильдов очевидны.

* Полное название: Ferguson, Niall. The House of Rothschild: The World’s Banker.

1849—1999. — Прим. ред.

РОТШИЛЬДЫ 57 В главе о Бэрингах мы видели, что в высших эшелонах британской банковской сферы был широко распространен антисемитизм. Однако в целом в мире торговых банков преобладали евреи, поэтому успех Бэрингов интересен в первую очередь тем, что, как пишет Циглер, «Бэринги евреями не были»2. В отличие от них Ротшильды как раз были евреями, и эта религиозная и культурная самоидентификация стала определяющей в развитии их дела, а также личной и семейной жизни. Веками иудаизм диктовал им выбор супругов, друзей, коллег и партнеров. Он же обусловливал отношение к Ротшильдам окружающих — знакомых и не знакомых, дружелюбных и неприязненно настроенных. Поэтому, чтобы разобраться в причинах успеха династии, надо выяснить, из какой среды они вышли.

Родина Ротшильдов, Франкфурт-на-Майне, была не самым подходящим и благоприятным местом для основания мировой империи. С одной стороны, этот город считался крупным финансовым и торговым центром. С другой, именно здесь появилось первое в Европе еврейское гетто — Юденгассе, образованное еще в 1460 г., когда городской совет решил отделить местных евреев от христианского населения3. Совет выбрал для евреев изолированную улицу шириной менее четырех метров с небольшой полосой земли на задворках — для свалки мусора и кладбища. Окна, выходившие на христианские кварталы, было приказано держать заколоченными, дабы евреи не видели того, что им не положено4. Поначалу этой улицы вполне хватало для небольшого количества евреев, получивших разрешение на жительство во Франкфурте: в среднем в гетто насчитывалось четырнадцать семей, общая численность жителей не превышала двух сотен. Но со временем население гетто увеличилось, а его границы оставались прежними. К тому моменту, когда в середине XVIII в. на мировую сцену выходят Ротшильды, в крохотном квартале теснились почти три тысячи евреев — в пятнадцать раз больше, чем он вмещал первоначально.

Нееврейское население Франкфурта, преимущественно лютеране, а также немногочисленные голландцы-кальвинисты и французы-гугеноты, ценили простор и красивые виды: открытую местность, парки, набережные, городские валы, преобразованные в места для гуляний. Но все это существовало не для «проклятого народа», как именовали городские власти Династии евреев: по вечерам они вынуждены были сидеть в тесной зловонной клетке, где не было ни деревца, ни кустика, ни травинки. По утрам евреям разрешалось покидать пределы гетто, но их деятельность была строго ограничена: они имели право менять и давать деньги в залог, скупать и перепродавать подержанные вещи. Евреи были обязаны носить опознавательные знаки (мужчины — в виде двух желтых концентрических колец на одежде, женщины — полосатого покрывала), подвергаясь оскорблениям и унижениям со стороны христианского населения всех возрастов, начиная с маленьких детей, сохранявших привычку до старости. Для них евреи оставались все теми же грязными, нищими, презренными свидетелями богоубийства, намеренно совершенного их предками почти два тысячелетия назад. А преданность евреев даже в таких обстоятельствах их печально известной вере считалась доказательством их порочности и оправдывала дурное обращение любого рода.

Жизнь на Юденгассе была ужасна. Однако враждебность и притеснения, от которых страдали евреи во Франкфурте, косвенно способствовали возвышению Ротшильдов. Во-первых, раскинулась разветвленная сеть еврейских торговцев и ростовщиков, оказывавших друг другу поддержку, необходимую в мире, где им было отказано в деловых взаимоотношениях с широкими слоями неевреев. Во-вторых, Ротшильды твердо знали, что их самый ценный ресурс — родственники, что только они заслуживают абсолютного доверия. Как мы видели и убедимся далее, успех или неудача семейных фирм во многом зависит от отношения общества к деньгам, к сфере деятельности, в которой работает фирма, и тому слою населения, к которому принадлежит семья. Ни в одном другом случае данное правило не было столь очевидным, как в среде, из которой вышли Ротшильды, сумевшие преодолеть гнет, стать сильнее, умнее и в итоге преуспеть.

Первые представители династии были набожными евреями, соблюдавшими все религиозные обряды, менялами и торговцами шерстью и шелком (несмотря на то что еврейским купцам было запрещено торговать шелком как слишком благородной для них тканью). Основатель династии банкиров Майер Амшель Ротшильд (1743—1812) был четвертым из пяти детей, выживших в тлетворной атмосфере Юденгассе.

РОТШИЛЬДЫ 59 (Если евреи и выживали, то лишь благодаря личной чистоплотности — результата выполнения правил, предписывающих, к примеру, мыться перед принятием пищи.) Едва научившись ходить, мальчик по утрам и вечерам сопровождал отца в синагогу, а в три года вместе с другими детьми начал учиться читать и писать на иврите. Непосвященным это может показаться сложным, но в иврите пользуются фонетическим письмом, поэтому научиться читать довольно легко. Преподавание велось на юдендойч — немецкой разновидности идиш, без наслоений славянизмов, характерных для восточноевропейского идиш. Юдендойч представлял собой одну из древних форм немецкого языка с многочисленными вкраплениями иврита.

Как было доказано, главным назначением всех разновидностей идиш было сохранение обрывочных знаний иврита.

В религиозной школе хедер не преподавали светские дисциплины, поэтому арифметике, географии и другим предметам, необходимым в жизни, дети учились за пределами класса. С первых дней учебы Майер Амшель выделился из общей массы учеников. Ему прочили блестящую карьеру раввина, поэтому в 1755 г.

отец отослал его в школу раввинов в Фюрт — пригород Нюрнберга, где разрешали селиться евреям. Не успел мальчик прибыть на место, как во время эпидемии оспы скончался его отец, а через девять месяцев умерла и мать. Пора ученичества Майера Амшеля кончилась: пришлось зарабатывать себе на хлеб5.

Подростку легко давалась математика, склонность к счету была огромным подспорьем в мире денег. В 1757 г. он приступил к профессиональному обучению в Ганновере, в гораздо более терпимой атмосфере, чем франкфуртская. Служа в еврейской компании Вольфа Якоба Оппенгейма, Майер Амшель приобрел бесценный опыт. Оппенгейм поддерживал тесные связи с высокопоставленными клиентами, а в искусстве создавать такие связи евреям не было равных. Почему? Положение придворных банкиров было чрезвычайно рискованным: монархи нередко отказывались платить долги и не боялись последствий.

Банкиры-христиане, пользовавшиеся сравнительной свободой в выборе клиентуры, часто уворачивались от подобного риска.

А евреям приходилось мириться с ним, поскольку принадлежность к высшим кругам была одним из немногих способов избавиться от унизительного положения, в котором пребывал их Династии народ. Порой и они ошибались, но лучшим из них были присущи поразительная проницательность и благоразумие, а правители считали их сравнительно покладистыми. Опаснее всего было слишком быстро добиться чересчур значительных успехов: стремительное обогащение по определению считалось невозможным без мошенничества и недобросовестности.

От менял требовалось прекрасно разбираться во множестве редких монет и медалей, которые тысячами проходили через их руки. Рынок коллекционеров этих предметов был довольно обширным, и умные менялы вели систематическую охоту за редкостями, которые затем выгодно перепродавали антикварам, а еще лучше — знатным и царственным коллекционерам.

Этим занимался и Оппенгейм: Майер Амшель прошел интенсивный курс подготовки в области нумизматики и угодливости.

Ему нравилось заниматься монетами, он был предприимчивым и легким на подъем, в поисках сокровищ преодолевал большие расстояния, рассылал списки редкостей потенциальным покупателям, урезал долю своей прибыли, а особым клиентам даже продавал монеты себе в убыток. Эта готовность предпочесть связи сиюминутной выгоде свидетельствовала о его дальновидности, между тем большинству торговцев была свойственна мелочность и невыносима даже мысль об убытке.

Как и в любом бизнесе, здесь свою роль сыграла удача.

Но эта пугливая птица дается не всякому. Некоторые лучше остальных умеют разглядеть счастливый шанс и воспользоваться им, и Майер принадлежал к ним. Среди мелких правителей, с которыми он имел дело, был кронпринц Гессена и граф Ганау Вильгельм, жалкое дитя многовековых феодальных перестановок, династических браков и наследований. Небольшой Гессен, слабый в политическом отношении, имел ценные связи и был чрезвычайно богат. Каким образом он разбогател? Благодаря особой форме работорговли: гессенские ландграфы сдавали подданных внаем другим правителям в качестве солдат. Самым выгодным нанимателем была британская корона, нанявшая, например, во время Семилетней войны* двадцать две тысячи гессенцев.

* Семилетняя война (1756—1763) — война между Австрией, Францией, Россией, Испанией, Саксонией, Швецией с одной стороны и Пруссией, Великобританией (в унии с Ганновером) и Португалией — с другой. — Прим. ред.

РОТШИЛЬДЫ 61 Богатые гессенские правители были идеальными клиентами для предприимчивого банкира. Во-первых, им требовался человек, чтобы постоянно работать с торговыми и вексельными бумагами — собирать и учитывать их. Во-вторых, они располагали средствами, которые переводились в виде ссуд другим правителям либо шли на приобретение правительственных облигаций и других ценных бумаг. Каждый контракт предусматривал возможность дальнейших операций — одного этого хватало, чтобы вскружить голову начинающему финансисту6.

Приобретая опыт, Майер Амшель усвоил прием, который оказался на редкость эффективным, особенно с прицелом на будущее: если хочешь иметь доступ к гордому и бесстрастному монарху, найди среди его слуг того, кто не может позволить себе быть гордым и бесстрастным. В Гессене Майер Амшель высмотрел себе напарника в лице некоего Карла Фридриха Будеруса, сына камердинера, — молодого, сообразительного, амбициозного и имеющего доступ к казне Гессена. Со временем Будерус занял высший пост на службе у будущего ландграфа и, как мы вскоре увидим, добросовестно играл роль молчаливого партнера Ротшильда.

Тем временем Ротшильд продолжал заниматься торговлей — тканями, пряжей, заморскими товарами из тропических стран, в том числе специями, чаем, кофе, шоколадом — всем, что украшает жизнь богачей. Его тесный дом на Юденгассе был заставлен ящиками, бочонками и штабелями товара, он арендовал помещение за пределами гетто, т. е. прибег к одному из способов обхода антиеврейских запретов. Семья ютилась в маленьком закутке, оставшемся для жизни: в спальне Майера Амшеля и его жены Гютель, вечно ждущей прибавления семейства (из двадцати беременностей Гютель десять завершились успешно), а также во второй спальне, детской, где теснились мальчики и девочки всех возрастов. Подрастая, они вносили посильную лепту в общее дело. Майеру требовались их руки и головы, и кроме того, кому он мог доверять, как не собственной плоти и крови? Девочки занимались документами, мальчики принимали грузы и развозили товар.

Старшие дети вступали в брак, их супруги включались в семейный бизнес в роли рабочих и служащих, но не партнеров. Зятья выполняли грязную работу, невестки приносили солидное Династии приданое, которое соответствовало растущему состоянию и укрепляющемуся положению Майера Амшеля в обществе.

В этой среде богатые богатели и производили на свет потомство, которое становилось еще богаче.

По мере роста компании Майер Амшель совместно с другими предпринимателями начал предоставлять ссуды и, по сути дела, превратился в придворного финансиста. Все еще формально оставаясь обитателем гетто, он добился права покидать его по воскресеньям и бывать там, куда евреев и свиней пускали только за отдельную плату. Ротшильд сражался за свои права, подавал прошения, добиваясь уступок, но, несмотря на помощь Будеруса, безупречную репутацию и разумные цены, добился лишь незначительных привилегий и повышения доверия со стороны ландграфа. Впрочем, теперь у Ротшильдов было особое преимущество: компания стала международной.

И не просто в масштабах германского лоскутного одеяла княжеств, королевств и вольных городов, а по-настоящему — немецко-британской.

Международный статус обеспечил Ротшильдам третий сын Майера Амшеля, Натан Майер Ротшильд (о нем мы упоминали в предисловии), эмигрировавший в Англию. Натан был умным, предприимчивым и вдобавок гордым, что раздражало тех, кто ждал от евреев привычной безропотности и почтительности.

К международному бизнесу он приобщился еще во Франкфурте, торгуя британскими тканями. В Великобритании, раньше чем в других странах, в 80—90-х гг. XVIII в. началась промышленная революция7. В итоге экспортируемые оттуда товары машинного производства стоили существенно меньше изделий местных мануфактур и пользовались большим спросом. Ими-то и занимался Натан Майер. Но однажды один из основных поставщиков семейной компании повздорил с ним и дал понять, что никаких уступок от него не будет: «Я не обязан продавать товар вам». Меньше всего англичанин ожидал от Натана дерзкого и резкого ответа: «А я не обязан покупать его у вас».

Натан Майер сообщил отцу, что назавтра уезжает в Англию. И уехал, имея в своем распоряжении около 20 тыс. фунтов — примерно 5 млн нынешних долларов. Сумма кажется нереальной, но надо учитывать, что Натан Майер располагал значительными ресурсами, в том числе принадлежавшими РОТШИЛЬДЫ 63 ландграфу Вильгельму облигациями английского правительства, которые гессенский монарх желал обратить в деньги, а также практически неограниченным кредитом Ротшильда-ст.

в еврейских кругах Лондона. Так или иначе, в Англию Натан прибыл состоятельным человеком. Со своим капиталом, с компаньоном, говорящим по-английски, несколькими адресами и безграничной дерзостью он вступил в конкурентную борьбу в Манчестере8.

Молодой Ротшильд быстро разбогател на торговле хлопчатобумажными тканями и в 1806 г. женился на дочери одного из богатейших евреев Англии, получив недурное приданое — 3248 фунтов стерлингов. Когда потенциальный тесть пожелал выяснить, чем подкреплены планы Натана на будущее, тот ответил, что если речь о судьбе остальных дочерей, то он, Натан, готов опекать всех до единой.

Натан не ограничился торговлей тканями: его манили более крупные сделки, другие товары, а в конечном итоге — банковское дело. Прожив в Манчестере четыре года, он перебрался в Лондон и вступил в соперничество с другими банкирами, добиваясь права эмиссии правительственных бумаг. Подобно отцу, смелостью Натан превосходил всех своих соперников.

Главой семьи остался Майер Амшель, но Натан, который обрел власть, стал главнокомандующим клана и управлял компанией, строго следуя принципам конфиденциальности и соблюдая дисциплину. Никто не смел входить к нему без вызова. Однажды в кабинет Натана ворвался англичанин. Банкир узнал в нем высокопоставленную особу.

— Садитесь, — предложил он, — сейчас я освобожусь.

Эта бесцеремонность оскорбила посетителя.

— Да вы знаете, кто я? — воскликнул он, демонстрируя королевский герб на подкладке шляпы. Натан ничуть не смутился:

— В таком случае можете занять два стула.

В то время в Лондоне кипела работа и зарабатывались целые состояния. Английские предприниматели намного опережали остальных и в сфере промышленного производства, и в коммерции; им требовался постоянный приток капитала. Монархия, противостоявшая захватническим устремлениям Наполеона и вынужденная тратить деньги на военные и империалистические цели, тоже испытывала нехватку средств. Создались беспрецеДинастии дентные условия для финансового вмешательства и манипулирования, и не только для тех, кто обладал необходимыми знаниями, воображением и смелостью. Натан Майер появился на сцене как раз вовремя. В британском высшем свете издавна смотрели сверху вниз на нуворишей, слишком откровенно демонстрировавших свое богатство, особенно нажитое в промышленности, в отличие от представителей банковской сферы, к которым всегда относились с большим уважением. Именно поэтому общество оказало поддержку компании Ротшильдов.

Преимуществами международного сотрудничества Ротшильды пользовались единолично. У них был собственный британско-континентальный союз, отделения семейной компании имелись и в Г ермании, и в Англии. Более того, семья имела доступ к разветвленной сети еврейских предприятий и финансовых учреждений в Восточной Европе, разросшейся в течение веков угнетения. И самое главное: они понимали, как важно оказывать поддержку друг другу. Узы, возникшие еще в гетто, в условиях многочисленных запретов на Юденгассе, сослужили поколениям Ротшильдов хорошую службу. В то же время мы никогда не узнаем, какую роль в обогащении семьи сыграли крепнущие связи с гессенскими ландграфами, но в последующие годы Натан Майер и его родные похвалялись, что без ландграфских денег успех был бы недостижим. Вполне возможно. Впрочем, собственные средства клана, приумноженные продуманным ремитированием и своевременными вложениями, тоже многое объясняют.

Сам Натан сколотил капитал на спекуляциях золотом, успешно играя на повышении курса фунта стерлингов, и экспорте английских товаров, без труда прорывая непрочную континентальную блокаду и обставляя своих конкурентов по нелегальным перевозкам грузов через Ла-Манш. Натан ничего не пускал на самотек и в случае необходимости пользовался тайными связями. С французской стороны надзор был нерегулярным и недостаточно строгим, британцам вообще было не до него, и кто знает, сколько средств было пущено на подкуп полицейских и прочих представителей власти.

Начиная с 1810 г. интерес Ротшильдов к торговле ослабел — как раз к началу арестов имущества, что позволило им избежать огромных штрафов и конфискаций, — конкуренты и коллеги понесли убытки. В этих условиях все больше семей обращались РОТШИЛЬДЫ 65 к финансам и банковскому делу. Правитель Гессена искал пути сокрытия и утаивания от Наполеона и его фискалов германских и датских доходов. Кроме того, ему требовалась помощь во вложении средств, полученных от британского правительства, и доходов по английским ценным бумагам. Правда, гессенский ландграф предпочел бы иметь дело с хорошо знакомыми банкирами-кальвинистами, к примеру с Рюппелем, Гарниром, Гебрюдером, Бетманном. Он считал их олицетворением коммерческой честности и освященной временем респектабельности. Зачем нужны эти назойливые евреи-самозванцы9?

Тайный союзник Ротшильдов Будерус отстаивал свою точку зрения с помощью примеров. Ротшильды работали лучше, запрашивали меньше, действовали быстрее, говорил он. Майер Амшель и его сыновья путешествовали в сделанных на заказ экипажах, пользовались заранее подготовленными подставами лошадей и тайниками. Флорины франкфуртских банкиров ничем не хуже чьих-нибудь других, нашептывал Будерус. Более того, предупреждал он, долгие раздумья и сомнения могут дорого обойтись. Обменный курс понизится (впрочем, он может и вырасти) — и нерешительность станет причиной убытков.

Последний довод подействовал. Как раз в это время правителю Гессена пришлось покинуть Данию, где он жил в изгнании, поскольку Наполеон захватил Шлезвиг-Гольштейн*, и перебраться в новое убежище близ Праги. Там он досаждал своим знакомым непрестанными жалобами и, чтобы показать, как страдает и какие лишения терпит, угощал их несъедобной пищей. Сыну Майера Амшеля Натану Майеру, который питался кошерной едой, не понадобилось столоваться у скупого гессенца. А вот его деньгам Ротшильд нашел применение.

Приход в руки банкира гессенского капитала многое изменил. Самой большой удачей Натана стала ссуда британскому правительству, необходимая для финансирования кампании Веллингтона против Наполеона на Пиренейском полуострове.

Как раз в это время Натан приобрел 800 тыс. фунтов золотом у Ост-Индской компании (как компании вообще удалось собШлезвиг-Гольштейн перешел под управление датского короля на условиях личной унии в 1460 г. Гольштейн формально входил в Священную Римскую империю до ее упразднения в 1806 г. В том же году Дания объявила Гольштейн своим полным владением. — Прим. ред.

Династии рать такую гигантскую сумму? Почему она согласилась предоставить ее в распоряжение правительства Англии, а не пустить на закупку новых товаров и покрытие расходов в Ост- и ВестИндии? И откуда у Натана Майера взялись средства на оплату такого количества драгоценного металла?). Известно, что все это золото перешло в распоряжение короны, однако сведений об операции в архиве Ротшильдов не обнаружено. Оставалось переправить деньги Веллингтону в Португалию, а затем во Францию — затея, с учетом всех комиссионных и разницы, полученной при обмене, обещала стать на редкость прибыльной.

Дж. С. Херрис, союзник Ротшильдов в британском правительстве, прекрасно понимал это — как и министр финансов Н. Ванситтарт. В казначействе знали, какие действия требуются и чего следует ожидать: Натан Ротшильд должен был взять на себя весь риск и потери и нести ответственность за любые ошибки, допущенные при доставке. Но с учетом важности задачи и соображений секретности «было решено признать разумной причитающуюся мистеру Ротшильду комиссию в размере 2 %»

помимо возмещения всех затрат и издержек10. В итоге набежала нешуточная сумма. Приверженцы традиций, коммерческие банкиры вроде Бэрингов, могли смотреть на менял свысока, но никто не сумел бы собрать и доставить валюту лучше, чем опытный меняла.

После реставрации режима Бурбонов и Ватерлоо настало время спросить по счетам. Франции предстояло возместить ущерб, нанесенный другим странам при вторжении на их территорию, и вдобавок нести бремя оккупации союзными войсками. Для сбора этой гигантской суммы требовались объединенные усилия. Поскольку Ротшильды внесли свой вклад в победу британских и союзных войск, братья поспешили в Париж за своей долей добычи. Они прибыли в элегантных экипажах, разодетые по последней моде, в сопровождении целой армии слуг. Сняв просторные особняки (своего дома в Париже у них еще не было), они созывали гостей и ждали ответных приглашений, но напрасно. К вящему конфузу и ярости братьев, им был закрыт путь и в светское общество, и на собрания финансистов. Отчасти причиной тому был снобизм: Ротшильдов считали парвеню с подпорченной репутацией. Не помогло даже вмешательство влиятельнейших лиц: премьер-министра ВеРОТШИЛЬДЫ 67 ликобритании, австрийского посла в Париже, самого короля Франции, достойное возвращение которого на родину после изгнания стало возможным благодаря одолженным Ротшильдами 5 млн франков, — все они оказались бессильными против неумолимого пренебрежения и равнодушия общества. Да, Ротшильды плохо говорили по-французски. «И что с того? — удивлялся французский министр иностранных дел герцог де Ришелье. — Я видел и принимал их по всем правилам этикета. Они часто навещают меня, мы беседуем по-немецки»11.

Основными причинами изоляции явились зависть и антисемитизм: главными действующими лицами в процессе предоставления ссуд были Петер Лабушер из клана Хоупов, зять сэра Фрэнсиса Бэринга, Александр Бэринг, и парижский банкир Габриэль-Жюльен Уврар, которого приводил в бешенство успех «этого выскочки» Якоба (Джеймса) Ротшильда, младшего из пяти сыновей Майера Амшеля. Лишь один из этого кружка известных юдофобов сумел по практическим соображениям победить предубежденность — Александр Бэринг, но вразумить коллег ему не удалось. Ничего не добился и Ришелье при всем его красноречии. В итоге гигантская послевоенная международная ссуда — 350 млн франков под 5 % по выгодному для покупателя курсу 53 — уплыла от Ротшильдов. Их недруги одержали крупную победу.

Вместе с тем банкиры допустили большую ошибку, поскольку Ротшильды не собирались мириться со сложившимся положением. Ссуда была лишь началом. Оставался еще вопрос ремитирования, а Габсбургам и менее влиятельным германским правителям срочно требовались деньги. Тут-то и вмешались Ротшильды: они одалживали деньги под большие проценты, и в конце концов банковскому консорциуму пришлось рассчитываться не с французскими кредиторами, а с ними. Происходившее лишний раз продемонстрировало, кто лучше всех в Центральной Европе подготовлен к переводу и обмену денег.

Возмездие последовало при обсуждении второго займа, предназначенного для завершения расчетов, после которых союзники могли покинуть территорию Франции. Сумма займа составляла 265 млн франков (вместо запланированных 350 млн), банкиры оптимистично рассчитывали на курс 76 — чуть ли не вдвое превышающий курс для предыдущей ссуды Династии и потому более выгодный. Но на этот раз инвесторы просчитались, поскольку Ротшильды тайком сбивали курс. Банковский консорциум был вынужден обратиться к союзникам и французскому правительству с просьбой о пересмотре и закреплении условий договора. На руку им сыграло то, что видные деятели, участвовавшие в сделке (Меттерних*, Нессельроде**, Харденберг***), были лично заинтересованы в ней и рисковали лишиться целых состояний. Поэтому условия были пересмотрены в пользу банковского консорциума. Тем не менее Меттерних и остальные так и не простили Бэрингов и их коллег и со временем вытеснили их с международного рынка заемных средств. Ротшильды собрали хороший урожай.

МАЙЕР АМШЕЛЬ УМЕР В 1812 Г. Перед смертью он составил партнерское соглашение и завещание, в котором изложил принципы дальнейшего управления семейным предприятием. Эти четкие правила поведения членов семьи, передачи главенства заметно отличали Ротшильдов от других династий банкиров, как еврейских, так и других национальностей. У потомков Амшеля появился свод внутренних законов, которым они могли руководствоваться на благо компании и себе лично.

В завещании Майер Амшель отделил своих прямых потомков мужского пола от другой родни, от потомков женского пола, людей, связанных с Ротшильдами узами брака, а также их потомства. В завещании недвусмысленно указывалось, что в компании нет места зятьям. Амшель провозглашал: «Мои дочери, зятья и их наследники не имеют никакого отношения к существующей компании M. A. Rothschild und Shne****… а также не имеют права изучать дела вышеупомянутой компании, ее конторские книги, бумаги, реестры * Меттерних-Виннебург Клеменс Венцель Лотар (1773—1859), князь, австрийский государственный деятель и дипломат. В 1809—1821 гг. являлся министром иностранных дел и фактически главой австрийского правительства, в 1821— 1848 гг. — канцлером. Участник Венского конгресса 1814—1815 гг. — Прим. ред.

** Нессельроде Карл Васильевич (1780—1862), граф, с 1816 по 1856 г. — министр иностранных дел России. Участник Венского конгресса 1814—1815 гг. — Прим. ред.

*** Харденберг Карл Август (1750—1822), князь, прусский государственный деятель. В 1810—1822 гг. — государственный канцлер. Участник Венского конгресса 1814—1815 гг. — Прим. ред.

**** «М. А. Ротшильд и сыновья». — Прим. пер.

РОТШИЛЬДЫ 69 и прочее… Я никогда не прощу своих детей, если они пойдут против моей родительской воли и помешают моим сыновьям спокойно заниматься делом»12. Правила были жестокими и явно несправедливыми по отношению к дочерям всех Ротшильдов — и в то время, и в будущем. С успехом не поспоришь, зато можно возражать против несправедливости.

Еще один вопрос не требовал пояснений: семья должна была сохранить иудейскую веру, всем потомкам Ротшильдов предписывалось вступать в брак только с евреями. Неевреям среди них не было места. Для религиозного семейства это неудивительно. Однако Ротшильды возвысились до мира богатых людей, где подобные запреты противоречили светским обычаям и соблазнам. Немало евреев, особенно в Германии, рассматривали ассимиляцию и зачастую принятие христианства как шанс обрести свободу. Наиболее известный пример — клан Мендельсонов. Патриарх клана Моисей (Мозес, 1729—1786) был набожным евреем, философом и просветителем, другом, в том числе по переписке, людей широких взглядов, в частности Готхольда Эфраима Лессинга*. Сын Моисея Иосиф основал широко известный впоследствии банк Мендельсонов. Младший сын Моисея Абрам, тоже банкир, сначала в 1816 г. окрестил своих детей, а затем, в 1822 г., и сам обратился в лютеранство. Большинство Мендельсонов последующих поколений (наиболее известный из них — композитор Феликс Мендельсон) тоже крестились. Отметим, что молодые поколения Мендельсонов находили себе супругов в семьях других крещеных евреев. И поначалу консервативно настроенные христиане относились к ним с недоверием и пренебрежением13.

Сходный, но в то же время иной путь прошел род Штиглицев, подвизавшихся при дворе крохотного княжества Арользен. Стремясь разбогатеть, одна из ветвей рода перебралась в Санкт-Петербург; Штиглицы стали банкирами российской короны и двора. Еще в Арользене они приняли христианство, а в России выдали свою дочь замуж за крещеного еврея. Родители невесты отпраздновали, как полагалось, свадьбу, а затем преЛессинг Готхольд Эфраим (1729—1781) — немецкий драматург, теоретик искусства и литературный критик-просветитель. Считается основоположником немецкой классической литературы. — Прим. ред.

Династии рвали всякое общение с родственниками зятя: разве пристало богатой и влиятельной семье якшаться с невежественными выскочками, да еще бывшими иудеями? Через поколение Штиглицы сменили банковское дело на размеренную жизнь помещиков-землевладельцев из прибалтийских губерний.

По тому же пути пошли Гюнцберги — евреи, разбогатевшие на производстве водки в России и со временем там же основавшие торговый банк. Эта семья приумножила свое состояние, занимаясь наряду с западноевропейскими банками выпуском облигаций и акций промышленных предприятий. К концу XIX в.

они переселились в Париж, где, несмотря на дело Дрейфуса* и другие проявления антисемитизма, к евреям относились гораздо благосклоннее, чем в царской России. После Второй мировой войны барон де Гюнцберг женился на дочери канадского алкогольного магната Бронфмана — брак оказался удачным как в этническом, так и в коммерческом смысле. Гюнцберг-Бронфманы, живущие главным образом на канадской территории, по сей день помнят о своем происхождении и идентифицируют себя с евреями.

Ротшильды жили иначе: они не вступали в смешанные браки (по крайней мере до определенного времени) и оставались верны вере предков. Браки детей Майера Амшеля заключались в первую очередь ради увеличения состояния семьи и повышения ее статуса. Характерно, что жены были лучше воспитанными и более образованными, чем их мужья из клана Ротшильдов, и наравне с мужчинами участвовали в ведении счетов, деловых поездках и аферах. К потенциальным супругам предъявлялись чрезвычайно жесткие требования, так что вскоре «запасы» достойных еврейских женихов и невест истощились, как видно на примере сватовства Карла (Кальмана) Ротшильда. Приступая к поискам невесты, он писал: «Я мог бы жениться на первой красавице и богачке Берлина, но ничего подобного не сделаю ни за какие сокровища мира, потому что здесь, в Берлине, крещеной окажется если не сама невеста, то ее брат или его жена… * Судебное дело 1894 г. по несправедливому обвинению в шпионаже в пользу Г ермании офицера французского Г енерального штаба еврея Альфреда Дрейфуса. Было использовано для разжигания антисемитизма и шовинизма, нападок на республиканский режим и демократические свободы. Борьба вокруг дела Дрейфуса привела к серьезному политическому кризису во Франции на рубеже XIX—XX вв. — Прим. ред.

РОТШИЛЬДЫ 71 Мы нажили состояние, будучи иудеями, и не хотим иметь ничего общего с подобными людьми»14.

7 марта 1817 г. Карл находился в Гамбурге — подходящем месте для открытия нового филиала банка и на родине перспективной невесты из семьи Гейне (позднее прославившейся благодаря литературному таланту одного из членов*). Но девушка оказалась крещеной, а Карл был уверен, что вероотступникам доверять нельзя. Ротшильды отказались от намерения открыть филиал в Гамбурге. После многочисленных остановок в пути и разочарований Карл обратил взор на Адельгейду Герц из Франкфурта — жизнерадостную, миловидную, принятую в обществе — и предложил ей руку и сердце. Но когда мать Карла и его старший брат Амшель, придерживавшийся самых строгих правил (в минуты сарказма Карл называл его «рабби Амшель»), узнали, что фройляйн Герц «понятия не имеет ни о йом-киппуре**, ни о еврейских пасхальных обрядах, ни о кашруте***», они стали настаивать на расторжении помолвки. Между тем семья невесты была всего лишь недостаточно религиозной. И Карл проявил твердость: обещание есть обещание, сделка есть сделка. Кроме того, он считал, что сможет ввести в своей семье еврейские порядки. «Хорошая жена — заслуга хорошего мужа».

Они поженились в 1818 г.15. Но Амшель остался недоволен.

В письме к брату Соломону от 20 апреля 1818 г. Карл не скрывает раздражения, вызванного вмешательством Амшеля: «Ты же знаешь мой нрав. Тебе известно, что я ни при каких обстоятельствах не слагаю с себя ответственности и совсем не рад идти против воли родных». И во втором письме от того же числа он добавляет: «Я еврей до мозга костей».

В конце концов Ротшильды нашли способ, как избежать утомительных поисков женихов и невест. Еврейскими обычаями запрещались браки между племянниками и тетками, * Имеется в виду Генрих Гейне (1797—1856), немецкий поэт, публицист, критик. — Прим. ред.

** Йом-киппур («день очищения») — в иудаизме 10-й день после лунного нового года — время поста и покаяния. — Прим. ред.

*** Кашрут (от «кошер» — пригодный) — у иудеев система ритуальных правил, регламентирующих различные аспекты жизни, от юридических (например, правомочность свидетелей) до бытовых и ритуальных (пища, выбор ткани и т. п.). — Прим. ред.

Династии но были дозволены брачные союзы дядей и племянниц. Так и повелось в семье. Начиная с Якоба Ротшильда, его брата и дочери Соломона Бетти в 1824 г. шестнадцать из восемнадцати браков внуков Майера Амшеля были заключены между дядями и племянницами или двоюродными сестрами и братьями.

У кланового брака имелось немало социальных и культурных преимуществ: приданое оставалось частью состояния семьи, привычки и тайны удавалось скрыть от чужаков, все говорили на идиш, французском, английском и немецком языках.

И, кроме того, брак, заключенный внутри семьи, был залогом появления еще одного достойного делового партнера. Равными себе Ротшильды считали только Ротшильдов16.

Но, разумеется, у такой матримониальной политики имелось два существенных недостатка. Первый — несовместимость с любовью и чувствами вообще. Вращаясь в высших общественных и политических кругах, молодое поколение неизбежно находило себе пары за пределами семьи. Вторым недостатком, известным даже в те времена, было свойственное эндогамии усиление семейных наследственных черт — как хороших, так и плохих17.

Первый случай умышленной экзогамии, внесемейного брака, произошел уже после смерти Натана Майера. Натан умер в 1836 г., в возрасте всего пятидесяти девяти лет. Он, богатейший человек мира (по крайней мере, если учитывать ликвидные активы), стал жертвой банального нарыва в области поясницы. Ему выпало жить в эпоху, когда об антисептике не имели ни малейшего представления и главным средством исцеления была ампутация. Воспаление образовалось по дороге из Лондона во Франкфурт, куда Натан отправился на свадьбу сына Лионеля с его кузиной Шарлоттой, дочерью Карла, а заодно чтобы обсудить распределение ролей в семейной компании. Сильный и волевой человек, Натан сумел преодолеть боль и присутствовать на свадьбе, вплоть до самой смерти диктовал письма и документы. Но неизбежное свершилось.

В Лондон было отправлено известие: «Il est mort»*. Ушел из жизни блестящий предприниматель и новатор, заменить которого было некем.

* «Он умер» (фр.). — Прим. пер.

РОТШИЛЬДЫ 73 После смерти Натана молодое поколение получило возможность заключать браки по своему выбору. В 1839 г. пятый ребенок Натана, дочь Ханна Майер, влюбилась в Генри Фицроя, младшего сына графа Саутгемптона, и они решили пожениться, вдобавок по обряду англиканской церкви18. Родных Фицроя это известие не обрадовало, и они попытались образумить его, сократив размеры содержания. А Ротшильды просто пришли в бешенство. С точки зрения британцев брак стал бы повышением общественного статуса Ханны, но ее родственники восприняли намерение девушки как акт неповиновения и предательство. Сильнее всех бушевал парижский дядя Ханны, Якоб, — наименее религиозный из пяти сыновей Майера Амшеля. Он написал суровое письмо своему племяннику Нату, старшему брату Ханны и единственному члену семьи, который согласился сопровождать в церковь заблудшую сестру (мать Ханны дошла лишь до ворот, а затем в слезах попрощалась с дочерью).

«Из-за истории с Ханной Майер я настолько разбит, что мне не хватало сил даже взять перо и написать о ней. Увы, Ханна обесчестила всю нашу семью и нанесла ей непоправимый ущерб.

Дорогой мой Нат, ты пишешь, что она обрела все, кроме религии.

Но я убежден: это [религия] и есть все. Она служит опорой нашего благосостояния и благополучия. Что ж, придется нам забыть о Ханне, стереть ее из памяти: больше никогда в жизни ни я, ни другие члены моей семьи не хотим видеть ее или поддерживать с ней связь. Мы просто пожелали ей всех благ и забыли о ней, как будто ее и не существовало»19.

Но Нат не испугался. Он ответил, что его сестра всего-то вышла замуж за христианина в христианской стране. На это

Якоб восклицал:

«Какой пример нашим детям подала девушка, которая заявила: «Я выйду замуж вопреки воле моих родных»?.. Разве станут мои дети или дети моих детей следовать моей воле, если не будут бояться наказания?.. В нашей семье детей с малых лет приучают дарить любовь только своим родным. Привязанность друг к другу мешает им заключать внесемейные браки.

Благодаря этому состояние остается в семье. Кто даст мне Династии гарантии, что мои родные дети выполнят мои требования, если они будут знать, что никакого наказания все равно не последует?»20.

Бойкот Ханне объявила почти вся семья. Тем же Ротшильдам, которые поддерживали с ней связь, через некоторое время стало известно, что сын Ханны и Фицроя, Артур, умер совсем юным в 1858 г. после неудачного падения с лошади21. Через год скончался муж Ханны, а в начале 1864 г. опасно заболела она сама. Долгие месяцы она провела в мучительном, скрюченном положении и к концу года умерла. Некоторые из ее родственников восприняли эту череду бед как божественное возмездие, или, выражаясь словами дочери Якоба Шарлотты, «долгую пытку»22. Жестоко.

История отлучения Ханны Майер от семейного очага может показаться утомительной, но она отчетливо свидетельствует о твердой позиции семьи, не только отделяющей Ротшильдов от других преуспевающих еврейских семей, но и усиливающей их чувство династической значимости и преемственности. Невозможно постичь историю этой семьи и истоки ее упорства в достижении целей, не принимая во внимание ее подчеркнутую «еврейскость» и патриархальный уклад.

И все же по мере того как подрастали новые поколения, непоколебимое следование правилам Майера Амшеля начало ставиться под сомнение. Признаком перемен выглядит сочувствие, проявленное Натом к сестре. Перемены были неизбежны: невозможно быть баснословно богатым, сидеть за одним столом с сильными мира сего, играть и кокетничать с их детьми и при этом не впитывать новые ценности и привычки.

Это и произошло с Ротшильдами. Они приобретали огромные поместья, покупали или строили роскошные особняки, общались с местной знатью, разыскивали, коллекционировали и выставляли напоказ декоративные изделия и произведения искусства23. Отпрыски знаменитого семейства участвовали в бесконечных балах и увеселениях, научились ездить верхом на лошадях — животных, вызывающих у иудеев наибольшую неприязнь24. Ротшильды сами устраивали охоту — самое неподходящее для евреев занятие, причем с таким размахом, что затмевали соперников-неевреев25.

РОТШИЛЬДЫ 75 ВНУТРИ КОМПАНИИ деловые интересы варьировались в зависимости от страны. Как мы уже знаем, главой семейного клана был Натан Майер, при нем лондонское отделение компании стало самым преуспевающим. (Компании Ротшильдов на континенте нередко обращались в Лондон за помощью при строительстве железных дорог или промышленных предприятий.) В британском банковском деле большие прибыли приносило международное размещение займов в форме кредитов правительствам. Ни у кого не было более богатых и ценных клиентов из числа правителей и знати, чем у Ротшильдов, и к середине XIX в. они особняком стояли на вершине власти в финансовой сфере, обласканные монархами постнаполеоновской эпохи. Австрия Габсбургов, Пруссия, Неаполь, Португалия, папские государства — все брали деньги взаймы с помощью Ротшильдов26.

Одним из мест, где, по мнению руководства лондонского отделения, можно собирать богатый урожай, были Соединенные Штаты. Но, как выяснилось, там компания открыла слишком широкий кредит недобросовестным должникам и оказала чересчур существенную поддержку Банку США, крах которого произошел в 1841 г. Разобраться во всех сложностях американской федеральной политики и политики штатов, а также в том, как они отражаются на бизнесе, было под силу лишь человеку, живущему на том берегу океана. Ротшильды могли бы командировать одного из детей Натана Майера специально для организации шестого отделения компании, но увиденное в США не понравилось ни одному из представителей клана, которые там побывали. Их точку зрения разделяла заботливая мать семейства, не желавшая, чтобы ее дети лишились компании.

В итоге Ротшильды выслали на разведку молодого, но хорошо зарекомендовавшего себя предприимчивого служащего Огюста Бельмона. Ему предстояло наскоро оценить американские перспективы, а затем отправиться в Гавану, где лондонское отделение компании проводило крупные сделки. Однако Бельмон прибыл в Нью-Йорк в разгар финансового кризиса 1837 г., обнаружил, что представители Ротшильдов потеряли средства, и решил остаться. Он «двинулся в атаку» на Нью-Йорк и преуспел. Родившийся в еврейской семье Бельмон принял христианство, а в 1849 г. женился на дочери коммодора (адмирала) Мэтью К. Перри — героя американского флота, человека, Династии который позднее положил начало торговым отношениям США и Японии.

Банк Бельмона в США вел дела Ротшильдов с надлежащим старанием и усердием, хотя, возможно, без абсолютной открытости. Тем не менее семейство недолюбливало партнера — отчасти из-за его крещения, отчасти из-за нарушения субординации, настойчивого стремления к независимости, а еще потому, что он не принадлежал к семье, и все же предпочел признать ее авторитет. Его отправили с поручением, а он сам себя назначил полномочным представителем. Неоднократные приказы Якоба отправляться на Кубу Бельмон попросту игнорировал. Разве он заслуживал доверия по меркам Ротшильдов? Якоб махнул на него рукой: «Молодой глупец… Такого осла надо держать на короткой привязи»27. Но Якоб ошибался: Бельмон не был глупым.

Возможно, он с умыслом притворялся недалеким, но отнюдь не дураком.

Когда сын Якоба Альфонс в 1848 г. прибыл в Нью-Йорк (в первую очередь чтобы избежать физической расправы и уклониться от воинской службы в революционном Париже), он был неприятно поражен успехами и претензиями бывшего служащего. «У нас с Бельмоном возникли некоторые разногласия, — писал он, — но я надеюсь со временем уладить их. Этому джентльмену не занимать самомнения и тщеславия. Так к нему и следует относиться: он американец в полном смысле этого слова. Очень жаль, что он редко бывает в Европе и не имеет возможности ближе познакомиться с людьми, с которыми ведет дела».

В следующем письме Альфонс рассказывал: «Бельмон — поистине гран-сеньор [Как он умудрился так разбогатеть? За чей счет?] с роскошным особняком, экипажами, лакеями, и я должен считать, что мне повезло, если он соблаговолит впустить меня в кабинет. [И где только он этому научился?] С другой стороны, он самый несчастный человек на свете — со сломанной ногой, вечно угрюмый, кашляющий… Этот джентльмен отличается чванством и тщеславием… Он культивирует независимость, а точнее, стиль и манеры, которыми обязан полной неподотчетностью… Беда Бельмона в том, что двенадцать лет он был сам себе хозяин, очутившись на расстоянии 2000 миль [sic] от тех, кому должен был подчиняться»28.

РОТШИЛЬДЫ 77 Вероятно, на представления Альфонса об американских возможностях повлияли, с одной стороны, революционные события в Европе, а с другой — выставленное напоказ, раздражающее процветание Бельмона.

В Париж он писал:

«Мне хотелось бы убедить вас в значении невероятного развития этой страны и скачка, который ей предстоит совершить… За несколько лет Америка установит надзор почти над всей торговлей с Китаем и Индиями, и воцарится на пространстве между двумя океанами. Не сочтите, что меня ослепило американское тщеславие. В этой стране есть все составляющие успеха, которые не заметит лишь слепой; нельзя не восхищаться энергией и умом людей, знающих, как пользоваться этими возможностями.

В Европе к Америке относятся предвзято, но тем не менее факты неопровержимы. В свете этих фактов, какими я вижу их, я без колебаний заявляю, что Америка достойна быть местом размещения не одного из филиалов, а главного отделения компании Ротшильдов. К этому настоятельно призывают все виднейшие коммерсанты, с которыми я здесь встречаюсь»29.

Но доводы Альфонса не были услышаны. Его отец, который на закате жизни стал слаб умом (говорили, что он отстоял свое право выбирать имена всем внукам), даже думать не хотел о том, чтобы отослать сына так далеко от дома. Того же мнения придерживались мать и сестры Альфонса: бизнес не стоит того, чтобы близкие люди жили на разных концах земли. И если Бельмон заносчив и упрям, что с того? По крайней мере, этот человек им знаком. Из двух зол выбирай меньшее — гласит пословица.

Итак, Соединенные Штаты сеть отделений семейной компании не охватила. Это стало самой досадной стратегической ошибкой Ротшильдов (впрочем, всех денег не заработаешь).

С точки зрения европейцев, США в те времена были мелким партнером. Огромную роль в оценке американского потенциала сыграла эпоха. Третьему сыну Якоба, Соломону де Ротшильду, побывавшему в Америке в 1859—1860 гг., накануне Гражданской войны, открылась гораздо менее привлекательная картина, чем Альфреду десятилетие назад. Кроме того, у руководства банка сложилось ошибочное впечатление, что Юг выиграет войну.

И они сделали ставку на него. Его поражение дорого обошлось Ротшильдам. Но кто мог предсказать, что через пятьдесят лет Династии американская экономика будет бороться с британской за мировое лидерство?

Тем временем лондонское отделение оставалось богатейшим в международной компании Ротшильдов. Но постепенно из активного предпринимателя и инвестора оно превратилось в стража семейного состояния. В своих эротических мемуарах «Моя жизнь и любовь» Фрэнк Харрис рассказывает о застольной беседе с Натаниэлем (1836—1905): он, Харрис, торжествующе сообщил о прибыли, которую принесло Бэрингам преобразование компании Guinness Breweries в общество с ограниченной ответственностью — кругленькую сумму в 1 млн фунтов стерлингов. Намек был очевиден: а вы не жалеете, что не участвовали в этой сделке? Ротшильд мягко ответил: «А мы участвовали. И отвергли ее». Харрис: «Не жалеете теперь?»

Ротшильд: «Когда я отказываюсь от сделок, вечером я возвращаюсь домой спокойным и беззаботным. А когда берусь за новое дело, мне не до сна».

Неписаное правило триумвирата братьев, управлявших тогда лондонским отделением компании Ротшильдов, было призвано сохранять сон и душевный покой друг друга: ничего не предпринимать без единодушного согласия.

Между тем парижское отделение активно действовало и преуспевало в угледобывающей сфере и строительстве железных дорог, отвоевав самые выгодные концессии в Бельгии и Франции. Руководство фирмы тонко чувствовало выгоду и взаимозависимость своих инвестиций в эти отрасли, не упускало из виду связь между политическим влиянием и прибыльными предприятиями (концессии, опять концессии), а также пользовалось помощью с другого берега Ла-Манша. При всем этом парижские Ротшильды были слишком невнимательны к фундаментальным изменениям, происходившим в ту пору в экономике. Появился на свет мир новых банков, которыми Ротшильды поначалу пренебрегали, хотя были вынуждены мириться с их существованием, — акционерных банков, т. е. учреждений, осуществляющих банковские операции посредством акционерных предприятий, которые принадлежат акционерам с ограниченной ответственностью.

История акционерных банков во Франции восходит к началу XVIII в., к Джону Ло и его Banque Royale, выпуску в обращеРОТШИЛЬДЫ 79 ние почти необеспеченных бумажных денег и так называемой «миссисипской афере» — махинациях с освоением земель в долине реки Миссисипи. Крах этого общества настолько негативно отразился на репутации подобных предпринимателей, что плотное облако пыли над ними развеялось только к концу периода «старого режима», после того как с королевского позволения была учреждена Учетная палата (Comptoir d’Escompte), а позднее, при Бонапарте, — Банк Франции. В то время для создания акционерных обществ с ограниченной ответственностью требовалось разрешение короля, при Наполеоне — императора. После реставрации монархии в 1815 г. подобные разрешения получил право давать парламент. Первыми статуса общества с ограниченной ответственностью добились компании, занимающиеся строительством каналов и мостов. Подобные работы для одной компании, даже очень богатой, были слишком дорогостоящими;

лишь немногие соглашались рисковать своим состоянием. При выполнении таких проектов требовалась связь прав, которыми обладали общественные органы и государство.

С банками дело обстояло иначе. В данном случае государство не признавало необходимости или желательности ограничения ответственности — напротив. Банку Франции такие привилегии требовались ввиду эмиссий, при которых инвесторы не соглашались нести коллективную неограниченную ответственность.

Несмотря на все это, небольшое, но неуклонно растущее число банкиров рассматривали ограниченную ответственность как обязательное условие в новых сферах кредита:

займах и вложении капитала в промышленные предприятия с долгосрочной отдачей и потенциально высоким риском. Первым вариантом решения этого вопроса стали товарищества, где партнеры принимали активное участие в управлении и несли неограниченную ответственность, а количество пассивных акционеров было точно определено. Такие товарищества (они назывались caisse — кассами, поскольку Банку Франции удалось добиться, чтобы термин banque применялся исключительно к учреждениям, выпускающим банкноты) могли создаваться без разрешения государства. В конце 30-х и в начале 40-х гг. XIX в.

появилось несколько таких товариществ, одновременно росли инвестиции в крупномасштабное строительство, в том числе железных дорог.

Династии В компании Ротшильдов почти не обращали внимания на финансовых неофитов: для этого семейство было слишком богато и влиятельно.

Романист и драматург Эрнест Фейдо льстиво воспевал безупречный порядок и иерархию, царившие в парижском банке Ротшильдов в середине XIX века:

«Только увидев это своими глазами, можно было поверить, что он [Якоб] управляет громадным банком железной рукой! Какой удивительный порядок повсюду! Как послушны служащие! И как умны! Как почтительны сыновья! Какое чувство подчиненности!

Какое уважение… Не могу вообразить себе другой банк, где повсюду отчетливо виднелась бы печать упорядоченности, размеренности, соответствия и приличия. Здесь повсюду пахнет большими делами и состоянием, с трудом сколоченным и умело сберегаемым.

Глава каждого отдела был комильфо. Кабинеты имели безупречный вид, который было радостно созерцать. И наконец, если не считать пары незначительных вспышек эксцентричности начальства, за пятнадцать лет посещения этого банка я никогда не видел здесь ничего не вполне благопристойного, корректного и приличного»30.

По сравнению с Ротшильдами новички банковского дела не заслуживали внимания, а сфера их деятельности была слишком ограничена. Но парижские Ротшильды, должно быть, уловили приближение перемен, тем более что новые методы работы исследовали люди из их среды. Они наняли блистательного молодого специалиста Эмиля Перейра (1800—1875) в качестве помощника в сфере инвестиций, в том числе в строительство железных дорог, он и его брат Исаак имели нетрадиционное представление о кредите и финансах. Как и в случае с лондонским отделением и Огюстом Бельмоном, Якоб Ротшильд не привык к подобным скрытым нарушениям субординации. Рвение со стороны подчиненного — да. Инициатива — пожалуйста.

Но равноправие — никогда. Поэтому Эмиль покинул компанию и основал собственную.

Переломным моментом стала революция 1848 г. Поначалу ей парижские Ротшильды опять не уделили должного внимания, но вскоре обнаружили, что им грозит не только крах бизнеса, но и личное разорение. Стабильность была восстановлена лишь после того, как Луи Наполеон стал президентом Второй РОТШИЛЬДЫ 81 республики. Тем временем братья Перейра обеспечили поддержку Crdit Mobilier — акционерному инвестиционному банку с ограниченной ответственностью и немалым капиталом в 60 млн франков, уступавшему лишь Банку Франции. Эти действия Якоб Ротшильд расценил как вызов, брошенный лично ему, и сделал все возможное, чтобы убедить новое правительство отказаться от этого проекта. Но тщетно. Идея конкуренции с Ротшильдами пришлась властям по душе. Не прошло и года после государственного переворота Луи Наполеона в декабре 1851 г., как новый банк братьев Перейра получил официальное одобрение.

Потерпевшие поражение Ротшильды решили, что единственный способ отразить эту угрозу — мобилизовать сторонников и организовать собственные акционерные банки (так появился Socit Gnrale), а также воспользоваться политическими связями, чтобы на более выгодных условиях получить самые заманчивые концессии, будь то во Франции, Швейцарии, Испании или Австрии. Так и было сделано. Многие историки рассматривают эти события как противостояние старых банков (торговых) и новых (отраслевых). Но дело обстояло иначе.

Ротшильды понимали, что рискованные финансовые операции лучше ограничить сферой предприятий с пониженным риском и что ограниченная ответственность имеет право на существование. Но Якоб де Ротшильд не дал себя провести братьям Перейра, двум дерзким самозванцам31, — не в последнюю очередь потому, что им благоволили выскочки, дорвавшиеся до власти, которые не могли забыть и простить Ротшильдам связи с Орлеанским домом*; вдобавок братьев Перейра поддерживала семья банкиров Фульд, соперников Ротшильдов.

Фульды, которые тоже были евреями, переселились во Францию с востока, из Лотарингии, но в отличие от франкфуртских банкиров их путь наверх отмечен смешанными браками, крещением, феодально-политическими притязаниями.

Ротшильды приобретали поместья близ Парижа, чтобы оставаться в курсе дел; Фульды скупали земли надменных господ и покорных крестьян далеко на юге, христианские земли. Оба семейства не могли не испытывать друг к другу неприязни.

* Орлеанский дом — младшие ветви королевских династий Валуа и Бурбонов. К нему принадлежал французский король Луи Филипп, который правил в 1830—1848 гг. — Прим. ред.

Династии Поэтому Ротшильды ринулись в атаку. Перейра перестарались и отважились на слишком серьезный риск, а у Фульдов нашлись другие интересы — и в 1867 г. излишне рискованное предприятие Crdit Mobilier потерпело крах32.

Тем временем французская монархия заключила мир с Ротшильдами — по той простой причине, что ряд заграничных авантюр истощил ее возможности в условиях растущего сопротивления парламента. Якоб де Ротшильд не одобрял дорогостоящих затей, но признавал искренность инициатив Наполеона III. Поэтому в 1862 г. Ротшильды приняли императора и его свиту в поместье Феррьер: банкет, охота (более девятисот фазанов, которые буквально сами летели навстречу пулям), концерт артистов Парижской оперы под управлением Россини. Император и король-банкир заключили соглашение на условиях последнего. Окажись на месте Наполеона III Людовик XIV, он попросту конфисковал бы состояние подданного и поселился в его замке. Как кардинально изменился мир благодаря всего-то двум столетиям и полудюжине революций и государственных переворотов!

Ненадолго задержимся на замке Феррьер как памятнике истории, резиденции и музее. Тон задавали английские Ротшильды, дав себе волю после смерти Натана, особенно при обустройстве поместья Ментмора в 50-х гг. XIX в.

Нилл Фергюсон дает убедительное объяснение этому стремлению выставлять роскошь напоказ:

«В Великобритании Ротшильды вели бескомпромиссную борьбу за аристократический статус, и ничто не свидетельствовало об этой борьбе более наглядно, чем дома, которые строила семья. Они были не просто имитациями поместий XVIII в. — эти дворцы служили рекламой власти Ротшильдов, пятизвездочными отелями для влиятельных гостей, частными галереями искусств, короче говоря, домами приемов компании»33.

Якоб не мог отступить от семейных правил и потому нанял известного инженера и архитектора Джозефа Пакстона, спроектировавшего к I Всемирной выставке «Хрустальный дворец», знатока новейших достижений техники. В Ментморе Пакстон провел горячее водоснабжение и центральное отопление. (Одного этого достаточно — после Второй мировой войРОТШИЛЬДЫ 83 ны мне приходилось жить в буржуазных британских домах, где не было ни того ни другого). А в Феррьере помимо новейшего водопровода и канализации была выстроена отдельная кухня на расстоянии сотни метров от дома, чтобы избавить хозяев и гостей от малейших запахов стряпни, не говоря уже о мусоре. Кухню с подвальным помещением под столовой соединяла небольшая подземная железная дорога, поэтому изысканные блюда доставлялись на стол с пылу с жару.

Богатством и изобилием дышало все — и снаружи, и внутри дома. В замке насчитывалось более восьмидесяти комнат.

Коридоры представляли собой настоящие выставочные галереи. Сад с прудами, мостиками, оранжереями и хрустальными дворцами казался усовершенствованным вариантом райского.

Двуличные братья Гонкуры возненавидели их, как почти все, что было связано с Ротшильдами: «Деревья и водоемы, на которые потрачены миллионы, вокруг замка стоимостью 18 млн, дурацкое, смехотворное транжирство, мешанина стилей, плод абсурдного стремления собрать все памятники в одном месте!»34 Жизнь Гонкурам отравляло подхалимское лицемерие.

Отклонять приглашения Ротшильдов им не хватало духу, а те имели глупость приглашать их в гости.

Франкфуртская ветвь Ротшильдов не могла играть заметной роли хотя бы потому, что экономическое первенство принадлежало тогда другим городам Германии — Гамбургу и в большей степени Берлину. Зато немецкие Ротшильды нашли достойный банк-корреспондент и делового партнера в лице компании Самуэля Блейхрёдера, поначалу действовавшей на биржах, но быстро приобщившейся к миру кредитов и платежей. Подобно Ротшильдам в начале существования их компании, Блейхрёдер был асом сниженных цен и концессионных сделок. Читать о начале пути Блейхрёдера — все равно что заново перелистывать историю карьеры Майера Амшеля. С одной существенной разницей: Блейхрёдеры вышли на сцену позднее, активно участвовали в германском железнодорожном буме 40-х гг. XIX в., а также в горнорудных и промышленных разработках середины столетия.

Было и еще одно отличие:

компания Майера Амшеля Ротшильда обходилась без помощи других банков, а Блейхрёдеры, по крайней мере поначалу, нередко заискивали перед более сильными партнерами35.



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«НАРОДНАЯ УКРАИНСКАЯ АКАДЕМИЯ ИГРЫ И УПРАЖНЕНИЯ С МЯЧОМ, ВОЛАНОМ И РАКЕТКОЙ ДЛЯ РАБОТЫ СО ШКОЛЬНИКАМИ В УРОЧНОЕ И ВНЕУРОЧНОЕ ВРЕМЯ Методические рекомендации Издательство НУА...»

«М. Д. Эльзон "Удовлетворить ходатайства. ": от факта к мифу История присвоения ГПБ в Ленинграде имени М. Е. СалтыковаЩедрина остается недосказанной и изобилует различными странностями. Прежде всего, не очень понят...»

«Медиаобразование MEDIA EDUCATION Российский журнал истории, теории и практики медиапедагогики Russian journal of history, theory and practice of media education № 1/2015 Медиаобразование. 2015. № 1 Медиаобразование. 2015. № 1. Редакционная коллегия: А.В. Федоров (главный редактор) Российский журнал истории, Л.М. Баженова т...»

«Академическая трибуна © 2001 г. B.C. НЕРСЕСЯНЦ ГРАЖДАНСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ДОГОВОРА ОБ ОСНОВАХ ПОСТСОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СТРОЯ НЕРСЕСЯНЦ Владик Сумбатович академик РАН, доктор юридических наук, руководи...»

«Орлов Андрей Сергеевич ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ, СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ И ПУБЛИЦИСТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М. О. МЕНЬШИКОВА ДО НАЧАЛА РАБОТЫ В "НОВОМ ВРЕМЕНИ" Специальность 07.00.02 – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени к...»

«Многофункциональные торговые комплексы "Проектирование и исследование по профилю подготовки" Вводная лекция 1 семестр Многофункциональные торговые комплексы: История вопроса ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ТОРГОВЫХ ЗДАНИЙ (XIX-XX ВВ) П...»

«Макаров Владимир Георгиевич ЯДЕРНАЯ ПРОГРАММА БРАЗИЛИИ: ГЕНЕЗИС, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ Данная статья посвящена оценке возможности превращения Бразилии в ядерную державу. В качестве источников использованы различные научные исследования и уставные документы. Автор анализирует исторические и...»

«"Вопросы экономики".-2009.-№2.-С.4-23. ДРАМА 2008 ГОДА: ОТ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА К ЭКОНОМИЧЕСКОМУ КРИЗИСУ* В. MAY, доктор экономических наук, профессор, ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ Главная характеристика 2008 г.,...»

«1. Цель вступительного испытания Целью экзамена по литературе является оценка общеобразовательной подготовки выпускников средних общеобразовательных и профессиональных учреждений, выявление уровня знаний по истории и теории литера...»

«ПЧ-13 ФКУ "ОФПС ГПС по Московской области (договорной)" по охране филиала "Шатурская ГРЭС" ОАО "Э.ОН Россия" Вам не страшны багровые пожары Ни ночью ветренной, ни знойным днём. Выхрабрые, лихие эмиссары Между людьми и яростным огнём. Спасибо, дорогие, что надёжным От пламе...»

«История науки и техники №12, спецвыпуск № 4, 2009 УДК 902 К 65-летию Победы в Великой Отечественной войне и к 50-летию со дня смерти И. В. Курчатова Р. В. Кузнецова ИЗ ИСТОРИИ НЕИЗВЕСТНОЙ РАБОТЫ И. В. КУРЧАТОВА ПО СОЗДАНИЮ БРОНИ, ЭКРАНИРОВАННОЙ РЕШЕТ...»

«Дюкро, М. –Э. Конструирование исторического опыта и идентификационная традиция: чешский случай / М. –Э. Дюкро // Крыніцазнаўства і спецыяльныя гістарычныя дысцыпліны : навук. зб. Вып. 3 / рэдкал. : У. Н. С...»

«Союз краеведов России. Псковское региональное отделение Российская Международная академия туризма. Псковский филиал ШЕСТЫЕ ПСКОВСКИЕ РЕГИОНАЛЬНЫЕ КРАЕВЕДЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ Книга II Печоры 9—11 октября 2015 год...»

«Эдуард Анатольевич Хруцкий Тайны уставшего города (сборник) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=132651 Эдуард Хруцкий. Тайны уставшего города. История криминальной Москвы: Центрполиграф; Москва; 2015 ISBN 978-5-227-05135-6, 978-5-227-05131-8 Аннотация Эд...»

«ББК 63.3(2)я72.1 Б24 Баранов П.А. Б24 История России : 6 класс : рабочая тетрадь для учащихся общеобразовательных организаций / П.А. Баранов. — 2-е изд., испр. и доп. — М. : Вентана-Граф, 2017. — 112 с. : ил. ISBN 978-5-360-07969-9 Рабочая тетрадь входит в систему учебно-методических комплектов "Алгоритм успеха"...»

«Раздел 5 интерПретациЯ как диалог СоЗнаниЙ Л.Н.Житкова Удк 82.091 идеи в. г. БелинСкого в литератУрно-критичеСкиХ текСтаХ к. акСакова и д. мережковСкого К. Аксаков и Д. Мережковский в истории литературной критики тенденциозно трактуются...»

«Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 07.02.2017, 8/31536 ПОСТАНОВЛЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 5 декабря 2016 г. № 122 Об утверждении Санитарных норм и правил "Требования к содержанию поверхностных водных объектов при их рекреационном использовании", Гигиенического норматива "Доп...»

«R WO/PBC/25/20 ОРИГИНАЛ: АНГЛИЙСКИЙ ДАТА: 1 ИЮЛЯ 2016 Г. Комитет по программе и бюджету Двадцать пятая сессия Женева, 29 августа – 2 сентября 2016 г.ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ОБНОВЛЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ПРЕДЛОЖЕНИИ В ОТНОШЕНИИ СТРАТЕГИИ ХЕДЖИРОВАНИЯ ДОХОДОВ РСТ Документ подготовлен Секретар...»

«1 И.А. Гафаров, А.Н. Шихранов Городище Исследования по истории Юго-Западного региона РТ и села Городище УДК 94(47) ББК Т3 (2 Рос. Тат.) Рецензент: Ф.Ш. Хузин – доктор исторических наук, профессор. Гафаров И.А., Шихранов А.Н. Городище (Исследования по истории Юго-Западного региона РТ и села Городище). – Ка...»

«Раздел 1 ИСТОРИЧЕСКИЙ и с т о ч н и к И ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА: ДИАЛЕКТИКА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Т. Г. А р х и п о в а Российский государст венный гуманитарный университет НАРКОМАТ ПУТЕЙ СООБЩ...»

«О методологии изучения курса “Мировая художественная культура” (герменевтический аспект) Зырянова Т.В., к.п.н. Структурные инварианты, заложенные в философии метода художественной гермене...»

«Вестник ПСТГУ Котовская Мария Григорьевна, IV: Педагогика. Психология д-р ист. наук, проф.2014. Вып. 4 (35). С. 103–113 Институт этнологии и антропологии РАН, РГГУ kotovskaya07@mail.ru К ИСТОРИИ ЖЕНСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ (XVIII–XIX ВВ.) М. Г. КОТОВСКАЯ В статье рассматривается...»

«Лин фон Паль Русский бунт. Все смуты, мятежи, революции Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8371581 Русский бунт. Все смуты, мятежи, революции / Лин фон Паль.: АСТ; Москва; 2014 ISBN 978-5-17-085890-3 Аннотация Сколько было в российской истории бунтов, восстаний,...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ОРЕНБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра "Теории и истории государства и права" Методические рекоменд...»

«В. С. СОЛОВЬЕВ Славянофильство и е о вырождение Гл. I—III История славянофильства есть лишь постепенное обличение той внутренней двойственности непримиренных и непримири мых мотивов, которая с самого начала легла...»

«Близнюк А. Історія видавничої справи. Житомир, 2007. С. 47. Брайчевський М. Літопис Аскольда. Киев, 2001. См.: Кононенко П.П., Пономаренко А.Ю. Українознавство. Киев, 2005; Кононенко П.П., Кононенко Т.П. Український етнос: ґенеза і перспективи. Історичний нарис. Обухів, 2003; Кононенко П.П. Національна ідея, нація, націоналіз...»

«Д А Н И И Л ГА Л И Ц К И Й И Б Е Л А IV К реконструкции русско-венгерских отнош ений 30-х годов X III в. М. М. Волощук (Ивано-Франковск, Украина) Одной из центральных и пока еще мало изученных проблем истории русско-венгерских отношений середины XIII в....»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.