WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 14 |

«История л и т ер а ур ы СА Ш Учреждение Российской Академии Н аук И нст ит ут мировой лит ерат уры им. А.М.Горького ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США ...»

-- [ Страница 1 ] --

История

л и т ер а ур ы

СА

Ш

Учреждение Российской Академии Н аук

И нст ит ут мировой лит ерат уры

им. А.М.Горького

ИСТОРИЯ

ЛИТЕРАТУРЫ

США

Редакционная коллегия-.

Я.Н.Засурски й (главный редактор издании)

М.М.К оренева (зам. главного редакт ора)

Е.А.Стеценко

Москва

ИМ ЛИ РАН, 2009

Учреждение Российской Академии Н аук

И нст ит ут мировой лит ерат уры

им. А.М.Горького

Литература

начала XX в.

Том V

Редакционная коллегия 5-го тома:

Е.А.Стеценко (отв. редакт ор) М.М. Коренева Москва ИМЛИ РАН, 2009 Б Б К 8 3.3

Рецензенты:

А. Ф. Кофман, В.Д. Седельник В пятом томе “Истории литературы США” прослеживаются осо­ бенности развития реализма в американской литературе начала XX века (1901 —1920) и рассматривается ранний этап формирования модернистских течений. В центре внимания творчество таких круп­ ных писателей, как Г.Джеймс, Дж.Лондон, Т.Драйзер, Г.Адамс, Э.Уортон, Э.Глазгоу, У.Кэзер, Э.Синклер, О.Генри. Особые разделы посвящены социально направленной публицистике, новеллистике, “Поэтическому возрождению”, представленному именами Э.А.Ро­ бинсона, Э.Ли Мастерса, В.Линдсея, а такж е новому авангардист­ скому течению имажизма, драме, афро-амсриканской литературе, этническим литературам, критике и литературоведению и влиянию русской литературы на литературную жизнь США.

Работа выполнена и издана при финансовой поддержке Российского гГуманитарного Научного Фонда (Р Г Н Ф ) Исследовательский проект 98- 0 9 -0 6 0 45 Издктельский проект 0 8 -0 9 -16146q © ИМЛИ им. А.М.Горького РАН, 2009 ISBN 978-5-9208-0319-1 © Авторский коллектив, 2009 ВВЕДЕНИЕ Американская литература в первые два десятилетия XX в. выдви­ нула ряд выдающихся писателей, которые завоевали внимание не только американской, но и европейской аудитории. Марк Твен и Ген­ ри Джеймс в своих поздних произведениях соединили традиции вто­ рой половины XIX и начала XX века, Эптон Синклер и Джек Лондон стали первыми американскими писателями в XX в., чьи собрания со­ чинений были изданы во многих европейских странах, в том числе и в России. Драйзер завоевал значительную аудиторию в Англии, Мас­ терс и Сэндберг, ставший олицетворением урбанистической поэзии на английском языке, получили огромную популярность.

Одновременно с прозой и поэзией, развивавшими традиции Твена и Уитмена, появляются новые направления, прежде всего имажизм, апологеты которого в противовес традиционной риторической поэзии Англии и Америки выдвинули тезис о примате образа как средства выражения поэтической идеи.

Американская литература выходит на мировую арену, устанавли­ ваются тесные контакты с европейскими литературами, главным об­ разом с английской и французской. Имажизм как течение объединяет ПС только американских, но и английских поэтов. Во Франции создает свой салон Гертруда Стайн, развивающая экспериментальное направ­ ление в американской прозе.

Начинается процесс обновления американской литературы, свя­ занный с новыми философскими, социально-экономическими идеями и с новыми эстетическими течениями и теориями. В конце XIX в. в творчестве Твена и Уитмена сложилась самобытная американская метафорическая система прозы и поэзии. Генри Джеймс своим твор­ чеством наметил новую тенденцию в американской литературе, свя­ занную с обновленным восприятием мира, обусловленную во многом его знакомством с европейской литературой того времени — Флобе­ ром и Тургеневым прежде всего. В результате дальнейшего углубле­ ния связей американской и европейских литератур в Европе уходит в прошлое традиционное представление об американской литературе как о литературе о воинственных индейцах и черных рабах.





Серьезное воздействие на творчество писателей 1900-1910-х годов оказали философские течения, пришедшие из Европы и ставшие попу­

6 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США

лярными в Америке. Речь идет прежде всего о влиянии таких мысли­ телей, как Герберт Спенсер, Фридрих Ницше, Зигмунд Фрейд, и о рас­ пространении социалистических идей. При этом американский праг­ матизм, всегда поверявший теорию практикой, сказался на характере усвоения философии, которое приняло очень своеобразные формы.

Как правило, американские литераторы узнавали о новых фило­ софских теориях и течениях из вторых или третьих рук. Конечно, не­ которые писатели читали философские труды, но большинство из них воспринимало их через пересказ в газетных статьях или в популярных лекциях. Спенсер был известен своими “Принципами философии”, Фрейд — лекциями, Ницше — в основном книгой “Так говорил Зара­ тустра”. Известно, что Спенсера читали Драйзер и Джек Лондон, к тому же Лондон увлекался Ницше (хотя впоследствии разочаровался в его идеях), Драйзер был знаком с трудами Фрейда, Уильяма Джейм­ са уважала Г.Стайн. Влияние этих философов было, конечно, опосре­ дованным, но оно имело важное значение для развития и обновления литературного процесса.

В начале века обозначился конфликт между массовой литерату­ рой, мещанской беллетристикой и слащавой псевдоромантической прозой в стиле “изысканной традиции”, с одной стороны, и литерату­ рой, стремящейся передать жизнь в ее динамике и противоречиях, с другой. Наиболее ярко этот конфликт отразился в судьбе романа Драй­ зера “Сестра Керри”, который был издан, но сразу же оказался под запретом. Сторонники “изысканной традиции” посчитали его бенравст­ венным и аморальным, прежде всего потому, что порочная, с их точ­ ки зрения, героиня романа не наказана автором в конце повествова­ ния, как это следовало сделать, следуя романному клише обязатель­ ной победы добродетели и соблюдения норм общественной морали.

Важное значение для развития литературы имел рост обществен­ ного движения: сначала— против испано-американской войны, за­ тем — против злоупотреблений со стороны крупных концернов и мо­ нополий. Уже в первые десятилетия XX в. выделяются три новых тенденции в американской литературе: критического реализма, экс­ периментальная и социалистическая, которая была представлена дву­ мя выдающимися романистами — Джеком Лондоном и Эптоном Синк­ лером. Джек Лондон, приобретший всемирную известность своими романами и рассказами о смелых и благородных людях, которые пре­ одолевают превратности жизни и трудности, связанные с суровой природой, во многом возвращал дух романтической литературы, а также был одним из родоначальников анималистической традиции, и в то же время выступал как писатель, проповедующий социализм и революцию. В этом отношении показателен его роман “Железная пя­ та”, продолжающий в чем-то традицию утопической прозы Беллами.

Эптон Синклер получил известность как глубокий обличитель моно­ полий, чей роман “Джунгли”, в котором разоблачались тяжелые уело­ ВВЕДЕНИЕ 1 вия жизни рабочих на скотобойнях Чикаго, открыл серию романов, ратующих за социальные реформы и требующих изменения законода­ тельства о контроле за производством пищевых продуктов. После вы­ хода “Джунглей” в Америке был введен строгий контроль за произ­ водством колбас и других мясных изделий, и Эптон Синклер гордил­ ся тем, что смог изменить американское законодательство.

Эптон Синклер принадлежал к той группе американских писате­ лей и публицистов, которых президент Теодор Рузвельт назвал “раз­ гребателями грязи”. “Разгребатели грязи” сыграли важную роль в раз­ витии национальной литературы и журналистики, соединив журнали­ стское исследование с художественным осмыслением. Так появилась традиция социологического романа, как его называл замечательный американский критик Рэндольф Борн.

В России этот социологический реализм был переведен в план ро­ мана социального заказа, излюбленным жанром которого стал произ­ водственный роман. Этот жанр существует в Америке и сегодня; в массовой литературе он представлен Артуром Хейли, его “Аэропор­ том”, “Отелем”, “Колесами” и другими романами, повествующими о разных сторонах американской жизни без реформаторского пафоса Эптона Синклера, но с его пунктуальностью и дотошностью в изо­ бражении деталей. Эти романы, как и “Джунгли”, по-прежнему име­ ют огромный кассовый успех, при том, что высоколобые критики единодушно отмечают шаблонность сюжетов и отсутствие художест­ венной новизны, которую, впрочем, нельзя отрицать в “Джунглях” — первом произведении такого рода.

Выдающуюся роль в противостоянии апологетической и мещан­ ской литературам сыцрал Драйзер. Его “Трилогия желания” отлича­ лась широким взглядом на американский капитализм и американско­ го капиталиста. Драйзер вернулся к бальзаковской концепции героя “отрицательного величия”: его Каупервуд— не просто хищник, но сильный и талантливый человек, которого разрушает страсть к накоп­ лению денег любым путем. Он сродни не только героям Бальзака, но и горьковскому Матвею Кожемякину.

Важный этап в литературной жизни Америки был обозначен ро­ маном Драйзера “Гений”, где раскрыта трагедия художника, который вынужден отдать свой талант созданию продукции массовой культу­ ры, работая в рекламе. Но возмутителем спокойствия эта книга стала по другой причине: Драйзер, по мнению американских пуританских святош, слишком откровенно писал о личной жизни своего героя, Юджина Витльг. Под их давлением роман был запрещен в Америке.

В защиту Драйзера выступил весь цвет американской словесности, и здесь обнажилось единство писателей-гуманистов, защитников ис­ кренней и открытой литературы. Письма в защиту Драйзера подписа­ ли не только Джек Лондон и Эптон Синклер, но и Эзра Паунд. Борьба против пуританской ограниченности увенчалась успехом: “Гений”

8 ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США

оказался на полках книжных магазинов и положил начало крушению ханжеской традиции.

Серьезные изменения происходят в поэзии. Традицию Уитмена развивает Карл Сэндберг, который становится крупнейшим поэтом американского урбанизма. Его поэма “Чикаго”, прославляющая инду­ стриальный город, имела огромный успех не только в Америке, но и в Европе, и Маяковский в чем-то следовал за Сэндбергом в своей по­ эзии, особенно в американских стихах. Раздумчивая философичность природы открылась в творчестве Роберта Фроста. Эдгар Ли Мастерс в своих “Эпитафиях” показал новые возможности поэзии в изображе­ нии повседневной жизни и судеб рядовых американцев. Вэчел Лин­ дсей попытался ввести в поэзию ритмы американской устной речи и речи различных этнических групп.

Новая традиция в американской литературе связана также с имена­ ми Эзры Паунда и Эми Лоуэлл, которая основала движение имажис­ тов, включавшее в себя поэтов, склонных к эксперименту. Участие Па­ унда в этом движении придало ему дополнительную основательность.

Издававшиеся при участии Паунда журналы “Литтл ревью”, “Дайел” и “Поэтри” печатали изложение различных новых эстетических тео­ рий и произведений представителей экспериментальной литературы.

Экспериментальная литература стремилась к изменению действи­ тельности, но другими методами, чем социалисты.

Если социалисты ставили своей целью изменение социально-экономической природы общества, то экспериментаторы жаждали эстетической революции:

они хотели вернуть литературе роль интеллектуального авангарда.

Таким образом, при том, что в литературе Соединенных Штатов об­ разовались различные в эстетическом и философском плане направ­ ления — с одной стороны, реализм Драйзера и Эптона Синклера, с другой стороны, эксперименты, представленные Эзрой Паундом и Эми Лоуэлл— они согласованно противопоставляли себя пошлой мещанской, бульварной литературной традиции.

Важное направление американской литературы этого периода представлено творчеством трех писательниц— Эллен Глазгоу, Эдит Уортон и Уиллы Кэзер. Писавшие в духе реалистической прозы, они были близки творчеству Драйзера и в чем-то— Генри Джеймса, и вместе с тем, выработали свой стиль, который оказал заметное влия­ ние на развитие романа об американской глубинке, представленного в дальнейшем Синклером Льюисом. В этот период завершается творче­ ство замечательного американского прозаика Генри Джеймса, кото­ рый углубляется в экспериментальные подходы, стремясь глубже раскрыть внутренний мир своих героев.

Более разнообразной становится массовая литература, в которой появляются новые своеобразные жанры. Большой успех у публики имели романы о Тарзане Эдгара Райса Берроуза, завоевавшего боль­ шую аудиторию не только в Америке, но и в других странах мира.

ВВЕДЕНИЕ Тарзан стал провозвестником нового ответвления американской мас­ совой литературы. Одновременно с этим развивались и традиционные жанры американской беллетристики, лежащие на границе массовой и серьезной литератур, такие, как, например, вестерн.

Начало века ознаменовалось и новыми тенденциями в развитии этнических литератур. Возрастает интерес к творчеству писателейиндейцев, увеличивается число изданий произведений черных амери­ канцев, среди которых выделяются Уильям Дюбуа, П.Л.Данбар, Ч.У.Чеснат. Они завоевывают все более широкую американскую ау­ диторию. Приток иммигрантов в Соединенные Штаты породил свое­ образную литературу как на английском языке, так и на языках прие­ хавших в Америку выходцев из разных европейских стран.

Таким образом, представленные в этом томе литературные тен­ денции предваряют и намечают многие особенности того взрыва ли­ тературного творчества, который произошел в Соединенных Штатах и 20-е и 30-е годы XX в. и вывел американскую литературу вперед, позволив занять лидирующее положение в мире. Речь идет о реали­ стических традициях Драйзера, Лондона, Синклера, об эксперимен­ тальном творчестве Паунда и Лоуэлл, о социалистическом романе Лондона и Эптона Синклера.

Необходимо отметить также важную роль, которую играет в этот период литературная критика. Здесь прежде всего следует назвать Генри Льюиса Менкена, который, защищая реалистическое творчест­ во Драйзера от ханжеских и пуританских нападок, выдвигает концеп­ цию реалистической литературы и отстаивает новую позицию в от­ ношении американского языка.

Этот период замечателен также ростом интереса в Соединенных Штатах к русской литературе и активным взаимодействием русской и американской литератур. В частности, этому способствовало пребы­ вание в Америке Максима Горького, который написал там свой зна­ менитый роман “Мать”, впервые опубликованный в Соединенных Штатах в журнале “Эпплтон мэгезин”.

В это же время появляются ростки нового театра. Провинстаун­ ские актеры объединились в 1915 г. для постановки пьес начинающих американских драматургов. Ими были поставлены первые пьесы Юджина О’Нила, который уже в 20-е годы открыл новую страницу в развитии американского театра и заложил первые камни в основание американской драматургии.

Первые два десятилетия XX в. ознаменовались значительными ху­ дожественными достижениями американской литературы, получив­ шими широкое признание во всем мире. Особое значение этого пе­ риода — в расширении диапазона творчества писателей США в про­ зе, поэзии, драме, литературной критике, в углублении контактов с европейскими литературами, во включении американской литературы в мировой культурной контекст.

ЛИТЕРАТУРА США НАЧАЛА XX ВЕКА

Переступив порог XX в., западная цивилизация вошла в длитель­ ную эпоху глобальных перемен, которая одновременно явилась за­ ключительным этапом кризиса Нового времени и переходом к сле­ дующему витку человеческой истории и культуры. Первые два деся­ тилетия наступившего столетия были периодом расставания с про­ шлым и закладывания фундамента будущего, отрицания традиций и поиска свежих идей, страха перед неопределенностью и надежды на приход новой эры. Обладая всеми противоречивыми свойствами межвременья, рубеж веков, однако, имел свою специфику по разные стороны Атлантического океана. В Европе зрели революционные на­ строения, свидетельствующие об охватившей общество жажде пере­ мен и ожиданиях более совершенного миропорядка. В то же время признание неполноты и односторонности позитивистской картины мира пошатнуло веру в человеческий разум, способный с помощью науки и социальных проектов изменить жизнь на Земле к лучшему, что вызвало у многих настроения безысходности и пессимизма. Утеря представления о рационально устроенной и подчиненной объектив­ ным законам вселенной породила модель мира-хаоса, проникнутого иррационализмом и абсурдом. В Америке же, где позитивистское ми­ роощущение составляло базис, на котором формировалось националь­ ное сознание, и где эксперимент по построению демократического го­ сударства, по крайней мере в экономическом отношении, продолжал демонстрировать свою эффективность, разочарование в просвети­ тельской идеологии не носило столь упаднического и тотального ха­ рактера. Мессианская вера в создание земного рая, “града на горе”, и “американская мечта” долгое время находили опору в чрезвычайно благоприятных условиях отдаленного от Старого Света, огромного и богатого континента и в высокой степени предоставленной там инди­ видуальной свободы.

Однако к концу XIX в. вселявшее радужные надежды интенсивное социально-экономическое развитие страны привело к непрогнозируе­ мым результатам. Превращение США в империалистическую держа­ ву, претендующую на роль мирового лидера и арбитра, повлекло за собой неизбежные трансформации в социальной, идеологической и культурной сферах. Промышленный рост, урбанизация, разорение

ЛИТЕРА ТУРА США НА ЧАЛА X X ВЕКА

мелких фермерских хозяйств, диктат монополий, насилие над приро­ дой и нарастающий приток иммигрантов навсегда похоронили мечту о мирной, благоденствующей, преимущественно аграрной стране, приверженной руссоистским идеалам. Гамильтоновская модель Аме­ рики окончательно победила джефферсоновскую.

Промышленный прогресс, изменившие прежнюю картину миро­ здания открытия естественных наук и новые философские концепции повлияли на образ жизни, нравственные ориентиры и мировоззрение американцев. Идеи строгой, закономерной упорядоченности космоса и человеческой истории и идеи органической природы общества, по­ следовательно усложняющегося в процессе прогрессивного развития, сменились концепцией открытой, изменчивой вселенной, не знающей статики и абсолютов. Если в Европе значительная часть интеллекту­ альной элиты отреагировала на этот вызов естественных наук на­ строениями декаданса, эскапизма и уходом в мистицизм, то в Амери­ ке подобные тенденции не стали определяющими. С одной стороны, высокая американская культура приблизилась к европейскому канону в своей антибуржуазности, проявляя имманентно присущий ей при­ оритет духовного перед материальным. Ее главным устремлением были поиски преодоления их дисбаланса, попытки продолжить луч­ шие национальные традиции. Ярким свидетельством того, насколько серьезным был культурный перелом от XIX века к веку XX, служит позднее творчество таких корифеев американской литературы, как Генри Джеймс и Марк Твен. Джеймс уходит в изощренный, самодов­ леющий психологизм, а Твен, потеряв веру в американскую демокра­ тию и богоизбранность и исключительность своей страны, склоняется к мрачному пессимизму относительно человеческой природы (по­ весть-притча “Таинственный незнакомец”) и бескомпромиссному об­ личению пороков империализма (памфлеты 1900-х годов). С другой стороны, активизировались национальные идеологемы и мифологе­ мы. В философии прагматизма, разработанной Ч.Пирсом, У.Джейм­ сом и Дж.Дьюи, теория неупорядоченной, динамичной вселенной стимулировала развитие принципов индивидуальной свободы мыслей и действий, освобождение от сковывающих догм, стремление к экс­ перименту и созданию целесообразных социальных моделей. Основ­ ные постулаты прагматизма соответствовали практической направ­ ленности национального менталитета и деятельной доминанте амери­ канского образа жизни.

Новые концепции происхождения человека, поколебавшие веру в его богоизбранность, дарвиновское учение о естественном отборе, спенсеровская органическая теория социума и этический релятивизм также были вполне логично приспособлены к идеологии индивидуа­ лизма и американскому идеалу сильной, предприимчивой личности, ведущей в суровых условиях борьбу за существование. Даже церковь вынуждена была учитывать открытия современной науки, подры­ 12 ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США вающей библейскую догматику. Примирением христианства с науч­ ным мировоззрением занялось модернистское направление в теоло­ гии, а протестантский трудовой кодекс трансформировался в “рели­ гию успеха”. Наметились новые тенденции в эволюции американско­ го индивидуализма— пришло осознание детерминированности лич­ ности социальной средой, получили распространение ницшеанская идея “права сильного”, буржуазный эгоизм и отчуждение человека от социума. Однако благодаря тому, что американский индивидуализм всегда имел выраженный “общественный” характер и подразумевал равенство прав и возможностей и участие каждого индивидуума в поступательном движении всего социума, новая реальность монопо­ листического капитализма, расслаивающего общество и подавляюще­ го личность, не могла не вызвать дисбаланса и дисгармонии в соци­ альной структуре и жизни Америки. Для разрешения противоречия между идеей равных возможностей и идеей права сильного начали создаваться общественные институты, заботящиеся о преодолении классового неравенства и несправедливости. Распространились бла­ готворительность и меценатство, демократический подъем реализо­ вался в популистском (выражавшем интересы разоренных фермеров), профсоюзном и рабочем движениях. С деятельностью различных об­ щественных организаций оказались связанными многие поэты, стихи которых отличались злободневностью, публицистичностью, просто­ той и доступностью формы и близостью к фольклорной песне. Боль­ шой популярностью пользовались Р.Чаплин, А.Джованитти и особен­ но Джо Хилл, участвовавший в рабочих стачках и исполнявший под гитару свои обличительные сатирические песни. Произошло общее “полевение” общества, хотя социалистические идеи не проникли в сознание масс столь глубоко, как в Европе, видимо, вследствие осо­ бенностей индивидуалистического американского характера и особо­ го типа пуританской общинности, где каждый в одиночку взыскует вечного спасения. Сохраняющаяся вера в положительную сущность и надежность демократических институтов способствовала реформист­ ской, а не революционной направленности критики современных по­ рядков.

Наиболее последовательно социалистические взгляды проводи­ лись в левой публицистике и в литературной крити ке радикального направления, прежде всего в статьях Р.Борна, который ратовал за уча­ стие литературы в пролетарской борьбе, за изображение реальности с позиций трудового люда и за освещение хода истории, направленного к социалистаческому будущему. Художественных произведений, ко­ торые можно бы было безоговорочно отнести к социалистической литературе, было относительно мало, хотя влияние социалистических идей на ряд крупных писателей неоспоримо. Но, проявляясь в тех или иных аспектах их книг, они никогда не определяли творчества ху­ дожников в целом, тесно переплетаясь с теориями прагматазма и на­

ЛИТЕРАТУРА США НАЧАЛА XXВЕКА

турализма. И у Джека Лондона, и у Э.Синклера социализм имел не столько научную или политическую, сколько эмоционально-нравствен­ ную основу, представляя собой так называемый “социализм чувства”.

Даже такой писатель, как Э.Пул, наиболее восприимчивый к социа­ лизму, в своих произведениях подходил к действительности с разных позиций, интересуясь не только социальными, но и семейными, пси­ хологическими аспектами американской жизни и используя приемы натуралистической и романтической поэтики.

Гораздо большее распространение получила так называемая “со­ циологическая” литература, которая черпала многие темы и сюжеты из публицистических очерков “разгребателей грязи”, журналистов, принявшихся за разоблачение крупного бизнеса и коррупции в госу­ дарственных учреждениях. Их мишенями были банки, тресты, про­ мышленные гиганты и общественные институты, а их целью — де­ монстрация порочной связи капитала и политики, попирающей идеа­ лы американской демократии. Они изменили облик национальной журналистики, которая обратилась к злободневным темам, начала использовать аппарат социологического исследования и разработала новые жанровые виды очерка. Сенсационные публикации Л.

теффен­ С са, Р.Бейкера, Ч.Рассела, А.Тарбелл вызывали широкий резонанс, од­ нако, имели не столько практическое, сколько идеологическое зна­ чение. Их авторов больше всего волновали те изменения, которые происходили в социальной, этической, нравственной сферах амери­ канского бытия. Они пытались пересмотреть национальную идеоло­ гию в соответствии с новой экономической, политической и культур­ ной ситуацией, проанализировать, как действительность эпохи моно­ полистического капитализма соотносится с принципами демократии, свободы, равенства и личной инициативы. Утрата просветительской убежденности в положительной основе человеческой природы и по­ зитивной направленности исторического прогресса способствовала угасанию веры в исключительность судьбы США. Можно сказать, что нация начала выходить из юного возраста и входить в период зрелос­ ти, отказываясь от неоправданного эгоцентризма и оптимизма и осо­ знавая свою включенность в объективные процессы общемирового развития.

Все это, несомненно, повлияло на художественную литературу этого периода, начавшую освобождаться от традиционных стереоти­ пов. Еще в 90-е годы XIX в. в целом придерживавшаяся “традиции благопристойности”, она сняла с себя многие этические и эстетиче­ ские запреты и ограничения, обратилась к остро социальным, ранее считавшимся “низкими” темам и допустила на свои страницы сленг и диалектизмы. Новая Америка, превращающаяся из фермерской дер­ жавы в урбанистическую, принимающая тысячи иммигрантов, испы­ тывающая мощный экономический подъем и успешно осваивающая за­ падные земли, давала писателям богатый материал, требующий осмысИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США ления и нетрадиционных подходов. При растущем имущественном расслоении населения, в сфере культуры набирали силу демократиче­ ские тенденции, предвосхищающие появление массового общества.

Этому способствовали рост числа нуворишей из низов, приток бед­ ных иммигрантов и появление на литературной сцене выходцев из Средних штатов, где сложилась чисто американская культура. Героя­ ми книг становились люди из низов, политики, предприниматели.

В “экономическом” романе отстаивались в основном интересы средне­ го класса и либеральные идеи, а главной линией политического рома­ на стала борьба общественных и частных интересов.

При этом американская литература не порывала с традициями прошлого, а развивала их в новой ситуации, подтверждая тем самым идентичность национальной культуры, где одни и те же черты поразному проявляют себя в разные исторические периоды. Такими чертами прежде всего оказались тяготение к романтизму, трансцен­ дентным проблемам мироздания, а также к документальности. При­ страстие к романтическому мироощущению и поэтике нашло выра­ жение в таком явлении, как “неоромантизм”, и в сохранении в боль­ шинстве произведений увлекательной интриги и авантюрного сюже­ та, хотя их основу могли составлять совсем не романтические коллизии бизнеса и политики. Многие писатели легко вплетали ре­ альные факты и материалы журналистских расследований в вымыш­ ленные события своих книг. В этом им помогали традиции натура­ лизма, чья эстетика стала одной из ведущих характеристик американ­ ской словесности. Именно это направление оказывало влияние на специфику национального реализма на протяжении всего столетия, что вполне закономерно, поскольку натурализм органично связан с имманентной особенностью литературы США— повышенным вни­ манием к фактам и жизненным реалиям и некоторым пренебрежени­ ем сугубо эстетическими проблемами как второстепенными. Филосо­ фия социального детерминизма во многом определила литературные формы критики американской действительности, научив писателей “социологического” направления делать упор на изображении соци­ альной среды и законов, от которых полностью зависела отдельная человеческая судьба, что отражало тенденции к стандартизации и по­ давлению личности в машинизированной, урбанистической цивили­ зации, но нередко приводило к схематизму и одномерности характе­ ров, чрезмерно жестко обусловленных обстоятельствами.

Фактографичность и реалистичность американской литературы подпитывались и ее традиционной приверженностью к автобиогра­ фичности. Многие писатели, подобно М.Горькому или Марку Твену, прошли свои трудовые “университеты”, испробовали множество про­ фессий, работали репортерами, что помогло им приобрести немалый жизненный опыт. К примеру, Э.Синклер написал свой знаменитый роман “Джунгли”, досконально ознакомившись с условиями труда на

ЛИТЕРАТУРА США НА ЧАЛА XXВЕКА

чикагских бойнях и с бытом рабочих-иммигрантов. Социологический очерк сочетается в этом произведении с художественным изображе­ нием трагической судьбы простого, неискушенного человека, которая служит иллюстрацией социальной и биологической обусловленности людских поступков. Однако остро социальные книги Синклера на­ полнены религиозными мотивами и содержат дидактические пропо­ веди “христианского социализма”. Подобный миссионерский настрой был присущ всей разоблачительной литературе начала века, что имеет несомненные корни в пуританской идеологии, нетерпимой ко злу и направленной на его искоренение. Для Синклера, как и для всего “со­ циологического” направления, очень важны были нравственный им­ ператив и соотнесенность текущих социальных процессов с вечным противостоянием добра и зла. Поэтому у него натуралистические кар­ тины действительности дополняются притчевыми элементами. В этом отношении роман рубежа веков, развивая тенденции социальной про­ зы Хоуэллса, Твена, Гарленда и Норриса, в то же время продолжал традицию, проходящую через всю национальную литературу, и слу­ жил неким связующим звеном между романтизмом и реализмом 30-х годов, между “Моби Диком” Мелвилла и “Гроздьями гнева” Стейнбе­ ка. Это было именно переходное звено, где сочетание различных ху­ дожественных традиций сохранилось, но уже утеряло в новом кон­ тексте прежнюю органичность и еще не достигло нового художест­ венного синтеза.

Особую трактовку и воплощение получила в этот период и маги­ стральная тема всей национальной культуры— “американской меч­ ты”, осуществление которой в условиях монополистического капита­ лизма вошло в конфликт с базисными идеалами демократической идеологии и пуританской этики.

В романах, посвященных “пути на­ верх” финансовых и промышленных магнатов, основной конфликт разворачивается между созидательной энергией “сделавших самих себя” героев и уродующей их натуры жаждой наживы, между христи­ анской моралью и хищническим эгоизмом. Мотив губительного воз­ действия богатства на политику, семью и личность доминировал в книгах Д.Г.Филлипса, в “романах карьеры” Г.Фуллера, а в эпических сагах Р.Херрика этика самореализации исследуется в идейном кон­ тексте прагматизма и детерминизма и в то же время — пуританской нравственности и демократических идеалов. Оценка моральных ас­ пектов нового “евангелия успеха” с точки зрения традиционных аме­ риканских ценностей и составила национальную специфику этих произведений, наследовавших европейскому “роману карьеры”. Од­ нако их разоблачительный пафос снижается прямолинейным проти­ вопоставлением бездуховного и обезличивающего делячества некри­ тически воспринятым условностям и догмам пуританской этики, что приводит к дидактичности и художественной неубедительности пове­ ствования.

16 ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США Этот недостаток во многом удалось преодолеть Теодору Драйзеру, творчество которого стало вершиной американского критического реализма начала века и окончательно сформировало урбанистическое направление национальной литературы. У его героев, людей из наро­ да, пробивающихся к успеху, деньгам и власти в жестоких условиях большого города, конфликт материального и духовного дополняется конфликтом между естественными побуждениями человека и обще­ ственными условностями, порожденными ригористической пуритан­ ской идеологией. Регулятор человеческого поведения писатель пыта­ ется найти не в религиозных и социальных нормах, а в самой челове­ ческой природе и обусловленных ею законах социума, что неизбежно привело его к натурализму. Проводя аналогии между законами при­ роды и общества и объясняя поступки своих героев биологическими факторами, Драйзер подчинял правдивое изображение жизни опреде­ ленным философским и научным концепциям, в данном случае — социальному детерминизму и бихевиоризму. Но общая для американ­ ской и европейской литературы того времени тенденция к типизации общественно-исторических обстоятельств сочеталась у него с прису­ щей национальной культуре сильной духовной доминантой. Многие критики находят у него скрытое за изображением конкретной дейст­ вительности ощущение тайны жизни, которую он, вслед за трансцен­ денталистами, пытается разгадать с помощью научного знания. Драй­ зеру удается преодолеть тотальность детерминистской парадигмы и в таких романах, как “Сестра Керри” и “Дженни Герхардт”, всесторон­ не рассмотреть дихотомию человеческой воли и заданной обстоятель­ ствами предопределенности судьбы, свободы и общественной норма­ тивности, природного и социального, инстинктивного и духовного в структуре личности. Для художника главное — трансформация ду­ ховной и нравственной составляющей “американской мечты” и оску­ дение национальной концепции индивидуализма, теряющего свою “общественную” направленность и вырождающегося в эгоцентризм и гедонистический эгоизм. В книгах Драйзера один из основных кон­ фликтов американской литературы — между человеческой природой и пуританской моралью — преобразуется в конфликт между индиви­ дуалистическим самоутверждением личности и нивелирующими си­ лами общества. “Американская мечта” начинает перерастать в “аме­ риканскую трагедию”.

Исследование этих феноменов позволяет Драйзеру преодолевать натуралистическую поэтику, внося в произведения точный социаль­ ный анализ, психологизм и трагическую тональность. В этом ему, несомненно, помогли достижения европейского реалистического ро­ мана, прежде всего Бальзака, мастера создания “типических образов в типических обстоятельствах”. В главном труде раннего периода твор­ чества писателя, “Трилогии желания”, где разрушение мифологемы “американской мечты” демонстрируется на примере морального по­

ЛИТЕРАТУРА США НАЧАЛА XXВЕКА

ражения героев-нуворишей, жанр романа-биографии, разновидности эпопеи, столь распространенной в западной литературе, подводящей итоги ушедшего столетия, отмечен ярко выраженной национальной спецификой. Документальная основа, широкая панорама обществен­ ной жизни, острый критицизм и разоблачительность сочетаются здесь с анализом духовных параметров личности и социума. Образ сильной личности имеет у Драйзера иное содержание, чем в европейской ли­ тературе этого периода, где появление ницшеанских героев, обла­ дающих железной волей, бестиарностью и хищничеством, во многом было реакцией на упаднический декаданс с его пристрастием к болез­ ненности, слабости и эскапизму. В Европе культ сверхчеловека был связан с консервативными, охранительными, националистическими идеями и присущими эпохе империализма милитаристскими, колони­ альными тенденциями. В Америке же, которая изначально отвергла аристократические, элитарные принципы и сделала демократизм и эгалитаризм доминирующей идеологией, литературные супергерои не укрепляли, а разрушали национальную идею. Драйзеру, спроециро­ вавшему концепцию социал-дарвинизма на реальную действитель­ ность, удалось убедительно показать ущербность апологии сильной личности, лишенной духовной цели и потерявшей свою идентич­ ность. Кризис индивидуализма в его романах представлен как пося­ гающее на основы американизма противоречие между самоутверж­ дением личности и нивелирующим давлением современной цивили­ зации.

Это противоречие особенно обостряется, когда героями повество­ вания становятся художники, чье нравственное поражение при столк­ новении с бездуховной средой чрезвычайно драматично. В романе “Гений” Драйзер сформулировал свое кредо реалистического искус­ ства, не признающего запретных тем, обращенного прежде всего к современности и живо реагирующего на динамическое изменение бытия. Следование этим принципам помогло писателю продолжить и развить традиции американского социального романа конца XIX в., хотя ему не удалось избежать и многих недостатков национального критического реализма — неизжитых романтических штампов, реци­ дивов сентиментальности и недостаточно глубокого психологизма.

Натуралистические установки нередко диктовали писателю жесткую сюжетную канву и схематичность характеров, а язык и стиль не все­ гда отличались оригинальностью, динамичностью и многообразием.

Однако, несмотря на это, Драйзер остался в истории литературы США как крупный писатель, поднявший национальную словесность на но­ вую ступень, которая послужила фундаментом для реализма XX в.

Истоки многих черт современной американской литературы мож­ но найти и в произведениях Джека Лондона, художника иного темпе­ рамента и судьбы, чем Драйзер, но также оказавшегося восприимчи­ вым к определяющим тенденциям своего времени.

Лондон испытал 18 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США воздействие социал-дарвинизма, натурализма и публицистики “раз­ гребателей грязи”, увлекался философией Ницше, социалистическими идеями и рабочим вопросом, внес вклад в “социологическую” литера­ туру, стал одним из представителей неоромантизма и отдал дань мо­ делям массовой беллетристики. Таким образом, он оказался соприча­ стным всем основным потокам литературного процесса своего време­ ни, отразив его противоречия противоречиями собственного мировоз­ зрения. Многоплановость и некоторая эклектичность его творчества типичны для переломных эпох, еще не расставшихся со старыми ли­ тературными традициями, но уже вырабатывающих новый художест­ венный язык. Для американской же литературы они превратились в отличительный признак, так как она и в последующие десятилетия характеризовалась синтезом реализма и романтизма, а также сочета­ нием в одном эстетическом контексте художественного вымысла с документальностью и автобиографичностью.

Уже в первых своих сочинениях Лондон выступил как художник, способный трансформировать национальную традицию в соответствии с общей социо-культурной ситуацией. Его первые рассказы, написан­ ные после пребывания на Клондайке в период “золотой лихорадки”, с одной стороны, продолжают традицию литературы фронтира, а с дру­ гой— вписываются в общее течение неоромантизма рубежа веков, явившееся реакцией на бездуховность и серость буржуазного быта.

Оказавшись в этом отношении в одном ряду с Горьким, Гамсуном и Киплингом, Лондон одним из первых связал героику первооткрыва­ тельства и пионерства с темами антибуржуазности и эскапизма. В се­ верных рассказах различные художественные парадигмы по-новому заиграли в едином повествовательном пространстве, образуя не все­ гда органичные сочетания, но в целом способствуя становлению не­ коего нового идейно-эстетического качества. Присущая романтиче­ ской поэтике эпичность, аллегоричность и драматичность сообщали текстам поэтическую, символическую и философскую насыщенность и одновременно придавали им сентиментальность и мелодраматизм, характерные для популярной беллетристики. В изображении сильных личностей просматривалось влияние ницшеанства, а в самих коллизи­ ях, когда человек оказывался наедине с природой, на грани жизни и смерти, и вынужден был бороться за выживание, — звучали спенсе­ рианские мотивы. Но в новеллах Лондона появляются неприемлемые для натурализма и детерминизма отсутствие роковой предопределен­ ности человеческой судьбы, возможность для личности выбора, ее способность самой решать свою судьбу. Антибуржуазная направлен­ ность этих произведений заключается в доминирующей нравственной мотивации поведения героев, которыми движет не только и не столь­ ко жажда наживы, сколько сознательное стремление испытать себя в экстремальных ситуациях, проверив свои физические и духовные си­ лы. Этот нравственный императив и стал определяющим для после­

ЛИТЕРАТУРА США НАЧАЛА XXВЕКА

дователей Лондона, продолжавших линию героической литературы в реализме XX в.

Обратившись к теме человека и природы, Лондон поставил про­ блему гармонии и дисгармонии их взаимоотношений, тем самым предвосхитив “экологическую” литературу XX в., развивавшую тра­ диционный для национальной культуры мотив конфликта естествен­ ного бытия и цивилизации. В своем анималистическом цикле он од­ ним из первых осознал трагический разрыв между человеком и окру­ жающей средой, возможные катастрофические последствия безу­ держного индустриального прогресса и необходимость признания родства всего живого на земле.

Провидческой оказалась и трактовка Лондоном темы борьбы лич­ ности с подавляющими ее общественными обстоятельствами. С со­ чувствием приняв русскую революцию 1905 г. и признав революци­ онную борьбу единственным способом разрешения социальных кон­ фликтов и перехода к социализму, понимаемому как всеобщее брат­ ство людей, писатель вместе с тем предсказал в своем романе-утопии “Железная пята” разрушительную суть левой радикальной идеологии, склонной к террору, равнодушной к человеческим судьбам и легко соглашающейся на многочисленные жертвы ради абстрактной идеи.

Предугадал Лондон и другую болезнь XX в. — фашизм. Социалисти­ ческие взгляды Лондона, не носившие последовательного характера, вступили в противоречие с национальной концепцией индивидуализ­ ма, лежащей в основе американского менталитета, что проявилось во многих произведениях писателя— в документальной книге “Люди бездны”, в романах “Морской волк” и “Мартин Иден”.

Роман “Мартин Иден” стал вехой не только в творчестве Лондона, но и во всем американском реализме. Написанный в жанре “романа карьеры” и повествующий о том, как человек из низов добивается успеха благодаря личным качествам и упорству, он продолжил тра­ диции национальной прозы своей автобиографичностью и мотивами реализации “американской мечты”. Но антибуржуазные настроения писателя заставили его критически пересмотреть эту национальную мифологему, а вместе с ней ницшеанскую идею сверхчеловека и спенсерианскую идею борьбы за существование, в которой побеждает сильнейший. Тема “американской мечты” слилась в этом романе с темой печальной судьбы художника в меркантильном обществе, ко­ торое мешает самореализации неординарной личности и обрекает ее на одиночество. Главный конфликт романа — это поражение лежаще­ го в основе национального идеала индивидуализма, который в усло­ виях нового этапа американской демократии, превратившейся в плу­ тократию, лишился своей “общественной” сущности. Мартин Иден, не сумевший приспособиться к пошлым вкусам элитарной буржуаз­ ной среды, становится одним из первых в национальной литературе “отчужденных” героев, потерявших связь со своим социальным слоем 20 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США и в конечном итоге с миром в целом и испытавших внутренний раз­ лад. У Лондона тема американского индивидуализма перерастает в доминантную для литературы XX в. тему отчуждения, уже после Первой мировой войны заявившую о себе в литературе “потерянного поколения”.

Наследие Лондона крайне неоднозначно и в идейном, и в художе­ ственном плане. Органично присущие ему демократизм и гуманизм порою сочетались с элементами шовинизма и расовых предрассудков;

многие его поздние произведения не соответствуют строгим эстети­ ческим критериям и скорее относятся к массовой беллетристике; не способствовала его творческому подъему и национальная мифологе­ ма естественной жизни на лоне девственной природы, к которой он начал склоняться в последние годы жизни. Но все эти неровности и перепады во многом можно объяснить переломностью времени, в ко­ тором пришлось жить писателю, сыгравшему все же заметную роль в переходе американской литературы от критического реализма XIX в.

к многоплановому реализму XX в. Последний вобрал в себя элементы натуралистической и романтической поэтики, что соответствует иду­ щей от романтиков общей склонности национальной литературы к сочетанию фактографичности, документальности и романтической символики, притчевости, философской обобщенности и мифологиза­ ции. Имманентной чертой американской литературы стало и стремле­ ние подменять изображение действительности художественным пере­ ложением умозрительных теорий — литература XX в. будет разви­ ваться под сильным воздействием постулатов и схем фрейдизма, эк­ зистенциализма и других философских течений.

Новаторство Лондона стало причиной того, что отношение к нему современников-соотечественников было весьма противоречивым. По­ добно Твену и Драйзеру, он неоднократно подвергался нападкам за обращение к низменным темам и аморальность. А в XX в., когда то, что только намечалось у Лондона, получило полное развитие, он фак­ тически был предан забвению американской критикой, посчитавшей его талант незрелым и нереализовавшимся. Как это ни парадоксально, настоящую славу и признание писатель получил не в своей родной стране, а в России, что во многом относится и к близкому ему по духу Э.Хемингуэю. По-видимому, русского читателя в обоих авторах при­ влекли как героическая тема и апология мужества, так и те черты че­ ловеческой натуры, которые в силу исторических обстоятельств оста­ лись невостребованными в России. В стране, по многим параметрам схожей с Америкой, жители которой также осваивали девственные пространства в суровых климатических условиях, индивидуализм, свободная воля, самоутверждение личности оказались подавленными общинным устройством, патриархальными традициями и тоталитар­ ным государством. Значительную роль здесь сыграли и различия ме­ жду пуританством и православием, а также устоями демократическоЛИТЕРАТУРА США НА ЧАЛА XXВЕКА го и традиционного общественного устройства. Читая американских авторов, русский человек как бы активизировал скрытый внутренний потенциал и проигрывал неосуществившиеся варианты своей судьбы.

В свою очередь, как и в конце XIX в., на рубеже веков русская лите­ ратура оказывала большое влияние на американскую словесность. Аме­ риканские писатели продолжали брать уроки гуманизма, психологиз­ ма, реализма и искусного сочетания этического и эстетического у Тур­ генева, Толстого и Достоевского, чьи поиски нравственного совершен­ ствования помогали им преодолевать крайности социал-дарвинизма.

Привлекал их и романтический, революционный пафос Горького, его мастерство в обрисовке персонажей из народа. В русской литературе им импонировало умение преломлять западноевропейские художест­ венные традиции в своем национальном контексте и сохранять куль­ турную идентичность в меняющемся мире.

Проблема сохранения идентичности в бурно развивающейся им­ периалистической Америке стояла весьма остро, и национальная ли­ тература была озабочена не только поисками новых средств для изо­ бражения динамичной действительности, но и непрерывностью эти­ ческой и эстетической национальной традиции. Это в полной мере относится к творчеству таких писателей, как Э.Уортон, Э.Глазгоу и У.Кэзер, которых во многом можно отнести к представителям регио­ нальной литературы, являющейся одним из основных факторов куль­ туры США. Имя Уортон связано с Нью-Йорком и Новой Англией, Глазгоу— с Югом, а Кэзер— со Средним Западом и Юго-Западом.

Их творчество как бы подводило итог развитию литературы этих ре­ гионов в прошлом столетии и являлось переходом к литературе XX в.

Начало столетия оказалось переломным для словесности “местного ко­ лорита”, которая пополнилась новыми литературными регионами — Калифорнией и Средним Западом. Теряя иллюзии насчет исключи­ тельности исторической судьбы своих регионов и присущих им идео­ логем и мифологем, писатели-регионалисты стали более чуткими к общенациональным чертам американской жизни.

В романах Э.Уортон, вступившей в скрытую полемику с “социоло­ гическим” направлением, продолжались традиции критического реа­ лизма, прежде всего Г.Джеймса. Конкретная историческая эпоха, на­ циональная психология, нью-йоркские нравы раскрываются ею по­ средством камерных картин повседневной жизни добропорядочных го­ рожан, а коллизии носят преимущественно этический характер и скон­ центрированы вокруг проблемы конфликта неординарной личности с закостенелым обществом. Творчество Уортон проникнуто ощущени­ ем катастрофичности перелома эпох и гибели пуританских устоев и содержит глубокий анализ буржуазной морали, по отношению к ко­ торой писательница была непримиримым антагонистом. Как искус­ ному повествователю, придерживающемуся строго выстроенного сю­ жета, мастеру драматической коллизии, точной обрисовки характеИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США ров, психологического рисунка и сатиры, Уортон удалось создать реалистические картины провинциальной фермерской Америки в ма­ нере, впоследствии развитой Ш.Андерсоном и С.Льюисом. В творче­ стве писателей-регионалистов определились ведущие направления и формы изображения провинциальной жизни, когда в микрокосме не­ больших городов, их нравов и жизни “маленьких людей” отражались макрокосмические проблемы человеческого бытия. Но в целом Уор­ тон оказалась старомодной для магистрального пути литературы XX в., и ее влияние сказалось прежде всего на формировании художе­ ственных канонов массовой беллетристики, почерпнувшей в ее по­ этике умелое сочетание реалистического письма с элементами роман­ тической традиции — детективными и готическими мотивами.

Достаточно консервативным было и творчество Э.Глазгоу, которая преимущественно придерживалась эстетики критического реализма и не смогла принять современную ей новаторскую литературу, прежде всего модернизм. Однако именно ей одной из первых писателей Юга удалось уйти от клише южного романа — романтизации традицион­ ного уклада, сентиментальности и фальшивой патетики. Учась у ев­ ропейского реализма, она исследовала не идеализированную, а реаль­ ную историю Виргинии и эволюцию ее нравов, создавая галерею ин­ дивидуализированных характеров. В ее романах наметилось много тем и проблем, впоследствии развитых новым поколением художни­ ков-южан: неприятия меркантилизма Севера, восприятия рабства как проклятия региона, близости к земле. Оказались значимыми даже стилистические особенности ее текстов — длинные, сложные, много­ значные фразы, как бы предугадывающие стиль Фолкнера, которого, кстати, Глазгоу не приняла за слишком откровенное описание наси­ лия. Таким образом, писательница сыграла немалую роль в становле­ нии южной литературы нового типа.

Такая же роль принадлежит и У.Кэзер, которая в своей тетрало­ гии — хронике покорения Запада — разрушала мифологемы родного региона: пионерства, нового Адама, новообретенного рая, естествен­ ной жизни на лоне природы. Как и Глазгоу, она подходит к своему краю с социально-исторической точки зрения, прослеживая утрату иллюзий прошлого и переход к современной буржуазной действи­ тельности. Основной конфликт ее романов— это конфликт между мечтой и действительностью, основной мотив — контраст прошлого и настоящего. Взгляд Кэзер обращен назад, к мироощущению и эсте­ тике минувшей эпохи, поэтому, как Уортон и Глазгоу, она разошлась с “социологической” литературой, отмеченной повышенным внима­ нием к внешним приметам времени, бытовым подробностям и отсут­ ствием отбора достойных, с точки зрения эстетического вкуса, тем.

Согласно Кэзер, литературное произведение должно базироваться на художественном осмыслении действительности и на воображении, а не на научном анализе или привнесенной умозрительной идее. ЛитеЛИТЕРАТУРА США НАЧАЛА XXВЕКА ратуре, ориентированной на материальные и социальные стороны бытия, Кэзер, как и другие писательницы-регионалистки, противопо­ ставляла литературу, сконцентрированную на внутренней, духовной жизни героев.

Кэзер достигла значительных успехов в реалистическом отобра­ жении современности, но ностальгия по утраченному укладу сделала ее автором фермерских утопий, насыщенных близкой к романтизму символикой. Писательница была мастером панорамного повествова­ ния и владела довольно широкой палитрой художественных средств, сочетая в своих произведениях элементы эпоса, лирики, пасторали, сатиры и морализаторства. Вслед за Уортон, она наметила основопо­ лагающие черты изображения провинциальной жизни, введя в быто­ писательный текст сатирическую тональность и гротесковость. У нее можно найти прообразы фермеров Стейнбека и фолкнеровских капи­ талистов Сноупсов.

Писательницы-регионалистки пытались сохранить преемственность национальных идеалов, противопоставляя урбанизму, индустриализа­ ции и деиндивидуализации личности почвенничество, ностальгию по прошлому и духовную насыщенность человеческого внутреннего ми­ ра. Если в предыдущую эпоху литература “местного колорита” играла ведущую роль в создании американского образа мира и культуры, то теперь она стала хранителем национальной идентичности и во мно­ гом — летописцем эмоциональной жизни нации в век рационализма, поскольку была сосредоточена преимущественно на психологических и этических проблемах. Приверженность к идеалам прошлого застав­ ляла писательниц тяготеть к классическому критическому реализму и сопротивляться “приземленному” социологизму и натурализму, а также модернистским веяниям, но понимание неизбежности истори­ ческой эволюции общества и иллюзорности мифов “американизма” служило стимулом к поиску новых форм изображения динамичной действительности.

В этом отношении чрезвычайно интересно наследие Г.Адамса, ко­ торый остро ощущал противоречие двух Америк — старой, аграрной, верной просветительским принципам, и новой, индустриальной, ур­ банистической. Скептически относясь к технике, способной порабо­ тить человечество и порождающей зло, и к новой морали чистогана, он искал разгадку социальных проблем в глобальных космических процессах, прилагая открытия естественных наук к человеческому социуму. Разрушительную направленность машинной цивилизации и неудачи демократического устройства Адамс связывает в своей фило­ софии истории с законами энтропии и неизменностью человеческой природы. Он предвосхитил направленность этических и эстетических исканий культуры XX в., в эпоху позитивизма перейдя от просвети­ тельской апологии разума к постгуманистической апологии интуи­ ции. Одним из первых предугадав возможные катастрофические поИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США следствия индустриального прогресса, Адамс, как и многие художни­ ки начинающегося столетия, обратился к культуре Востока и увидел разрешение грядущего кризиса западной цивилизации в создании но­ вой религии, аккумулирующей опыт христианства и восточных рели­ гиозных и философских учений. Многие критики считают, что при­ сущие Адамсу скептицизм, мистицизм, символизм, самоирония и со­ средоточенность на внутреннем мире личности, на которую спроеци­ рованы мировые проблемы, делает его предтечей модернизма. Его книга “Воспитание Генри Адамса”, где пророчество всеобщего распа­ да соотносится с судьбой и духовной эволюцией героя, представляет собой тип автобиографии, в которой автор-герой, как впоследствии Джойс и Пруст, движется от материальной конкретики окружающего к рефлексирующему сознанию, от мысли — к интуиции, от науки — к искусству как способу познания мира. Весь мир предстает в симво­ лических образах, олицетворяющих дихотомию разума и чувства, мужского и женского начал. Адамс одним из первых в национальной литературе осознал еще только начинающую проявляться специфику XX в. как качественно нового этапа в развитии человечества.

Коренной слом, глубокое осмысление которого требовало дистан­ ции времени, первично вызывал у художников прежде всего эмоцио­ нальную реакцию, находящую наиболее адекватное выражение не в эпических полотнах, а в малых формах— новеллистике и лирике.

Действительно, в начале века американская новелла переживала ста­ дию расцвета, отличаясь разнообразием и широким разбросом тем и художественных средств. Часть ее примыкала к натуралистическому и социологическому направлениям, часть — к массовой беллетристи­ ке; одни авторы продолжали традицию национальной юмористики, другие учились у европейского психологического рассказа. Самой заметной фигурой в этом жанре стал О.Генри, избежавший влияния доминирующих в то время философско-этических течений и одним из первых обратившийся к теме маленького человека в большом городе.

Заслуга этого писателя состоит в том, что он сумел в авантюрной, фа­ бульной новелле соединить традиции национального юмористическо­ го рассказа, фольклорной небылицы и европейского психологизма.

Он был непревзойденным мастером построения сюжета, эффектной развязки, оригинальных повествовательных ходов и обрисовки харак­ терных типажей. В его рассказах бытовая конкретика приобретает условность, повседневность театрализуется, быт возводится в миф, характер — в тип, мотивы накладываются друг на друга, высвечивая абсурдность ситуаций, повествование постоянно балансирует между реализмом, романтизмом и мифологизмом. О.Генри создал особый вид американской новеллы, сочетающей бытописательность и ска­ зочность, иронию и лиризм, конкретность и условность, и оказал мно­ гогранное влияние на последующую новеллистику — его последова­ телями стали Стейнбек, Ларднер, Сароян. Большое значение имело

ЛИТЕРАТУРА США НА ЧАЛА XXВЕКА 25

для национальной традиции и сочетание в его поэтике художествен­ ных приемов серьезной и массовой прозы, что во многом явилось следствием общей демократизации культуры. Не случайно творчество О.Генри стало источником популярной “модельной” литературы, а многие его эстетические находки были использованы Голливудом.

В массовой литературе, консервативной и охранительной по своей сути, доминировали устоявшиеся литературные каноны, но и ее жан­ ровые разновидности развивались вместе со временем, были подвер­ жены эволюции. Большая часть популярной продукции’ стремительно коммерциализирующейся, спекулировала на модных темах и пробле­ мах. Появились произведения, примитивно обыгрывающие мифоло­ гемы “американской мечты” и спенсерианские и ницшеанские идеи, стали выходить псевдоисторические и псевдоромантические романы, сочетавшие развлекательность с дидактичностью и апологетичностью.

Фактически, не было жанра, который бы не эксплуатировала массовая литература, превращающая любые темы и художественные приемы в выхолощенные клише. На рубеже веков у многих авторов, у тех же писательниц-регионалисток или у Джека Лондона, начался процесс сглаживания границ между серьезной и массовой литературой, что в полную меру проявилось в конце XX в.

В этом отношении показательно появление такого жанра, как вес­ терн, сформировавшегося на базе литературы фронтира и оконча­ тельно сложившегося в 30-50-е годы XX в. Он впитал в себя черты фольклора, юго-западного юмора, ромэнса, литературы “местного колорита”, европейского рыцарского романа и героического эпоса.

В начале века определились и его идеологические формулы — вес­ терн культивировал патриотизм, дух пионерства, индивидуализм и свободу и отрицательно относился к городской, регламентированной жизни. В этом жанре нашла дальнейшее развитие национальная тема конфликта культуры и цивилизации, зазвучали антитехнократические мотивы и выразился протест против нивелирования личности. В аван­ тюрном, приключенческом контексте сочетались серьезные пробле­ мы, историческая достоверность, притчевость, психологизм и буль­ варные клише, ставшие затем основой для голливудских фильмов.

Значительные перемены наметились в начале столетия в поэзии, которая после смерти Уитмена переживала глубокий кризис. Изжила себя романтическая линия, долгое время определявшая лицо нацио­ нальной поэзии, и появились творческие группировки, занятые поис­ ками нового поэтического языка, соответствующего запросам совре­ менности. “Поэтическое возрождение” началось с объединения моло­ дых поэтов вокруг журналов “Поэтри” и “Литтл ревью”. Их предшест­ венником был Э.А.Робинсон, отразивший перипетии своего времени в стихах, посвященных американской провинции. Он был одним из первых, кто ввел в национальный лирический эпос тему дисгармонии между высокими этическими идеалами и бездуховной меркантильИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США ностью эпохи.

В его иронических стихах, где даны портреты-характе­ ристики провинциальных жителей, доминирует мотив разлада между человеческими устремлениями и реально складывающимися судьба­ ми, а в отношении поэта к своим героям-неудачникам переплетаются лирическая и сатирическая тональности. При этом Робинсон доста­ точно старомоден как в приверженности пуританской этической тра­ диции, так и в своей поэтике, не подверженной влиянию модных ев­ ропейских течений и во многом продолжающей романтическую линию национальной поэзии с ее символизацией и мифологизацией образов и склонностью к философской проблематике. Однако ему удалось дать яркие реалистические картины современной Америки, что и бы­ ло подхвачено представителями “новой поэзии”, увидевшими у него возможности отхода от романтизма.

В отличие от Робинсона, они питали страсть к эксперименту и ак­ тивно интересовались новшествами своих европейских собратьев, отрицая существование “непоэтических” явлений действительности и строгих канонов формы (метрики и рифмы) — почти все писали вер­ либром. Но в процессе поисков новых способов и средств поэтиче­ ского выражения универсальный стиль выработать не удалось — ка­ ждый поэт возделывал свою делянку. В творчестве разных поэтов встречался “свободный” и “правильный” стих, классическая образ­ ность и газетная стилистика, урбанистические и природные метафо­ ры, многозначная символика, книжность и обыденная лексика, диа­ лектизмы и жаргонизмы. Единство же поэзии начала века заключа­ лось в борьбе против обветшалых догм “традиции благопристойно­ сти” и эпигонства.

Одним из ярких представителей новой поэзии, открытым редакто­ рами “Поэтри”, был Э.Ли Мастерс, пытавшийся перенести в поэтиче­ ский контекст принципы “социологической” прозы. В его оригиналь­ ной “Антологии Спун-Ривер”, написанной под явным влиянием Уит­ мена, но прежде всего Драйзера и Золя, и состоящей из эпитафийисповедей провинциальных жителей, превалируют реализм, факто­ графичность, историзм и детерминистский подход. В целом Мастерс продолжил традицию американской поэзии, тяготеющей к провинци­ альной, фермерской Америке, к эгалитарному демократизму, не при­ емлющей урбанизации и индустриализации. Новаторскими же в его сочинениях были богатство и разнообразие поэтических приемов и социальных характеристик и сочетание реалистических бытовых де­ талей с панорамностью изображения, что сам автор определил как “макрокосм в микрокосме”.

Сторонником фермерской демократии был и В.Линдсей, склонный к популизму и писавший стихи, полные фольклорных мотивов и по­ вседневной речи. Бытовой реализм сочетался у поэта с насыщенной метафизикой и проповеднической патетикой, явившимися следствием увлечения Линдсея сведенборгианством и хилиастическими доктриЛИТЕРАТУРА США НА ЧАЛА XXВЕКА нами. Подобно Уитмену, Линдсей был чуток и к ритмам городской жизни, сумев уловить ее динамичность, многообразие и социальную напряженность. Он ввел в американскую поэзию джазовую ритмику, бурлеск, фантастические образы, экзотику, став одним из неороман­ тиков, размывавших границы между высокой и популярной поэзией.

То, что в журнале “Поэтри” печатались поэты самых разных взглядов и направлений, было показательно и для духовной атмосфе­ ры переходного периода, и для общего состояния национальной лите­ ратуры, занятой поисками нового художественного языка. Среди них были традиционалисты, натуралисты, реалисты, последователи уит­ меновской линии и авангардисты, приверженцы английского течения имажизма. Постулаты имажизма — предметность изображения, чис­ тая образность, отрицание романтической эстетики и гуманистиче­ ской концепции человека, классицизм, “геометризация” поэзии, пол­ ный объективизм и изъятие поэтического переживания— в целом сделали его лабораторным направлением. Американский имажизм не имел собственной четкой эстетической концепции и служил скорее лишь мостом к зарождавшемуся модернизму.

В первое десятилетие XX в. начала свою творческую деятельность Г.Стайн и вышли сборники стихов Э.Паунда, в которых антибуржу­ азная направленность сопровождалась разрывом с традициями про­ шлого и с экспериментами в области формы. Общим между европей­ ской и американской литературой эпохи модерна было отражение антагонизма между искусством и буржуазным обществом, но в силу исторических обстоятельств и особенностей национального характера в Америке не прижились лозунг “искусства для искусства” и культ изысканной красоты, гедонизма, экзотики и мистицизма. Если в Ев­ ропе эскапистские, индивидуалистические, эстетские тенденции пред­ ставляли собой как бы новый виток романтических традиций, то спе­ цифика зарождающегося американского модернизма, как уже неодно­ кратно отмечалось критиками, заключалась в том, что он формировал­ ся не как направление, антагонистичное реализму, а как направление, наряду с реализмом антагонистичное сентиментальной литературе и “традиции благопристойности”. У американской литературы не было декадентского опыта ухода от конкретной жизни, не было авангарди­ стского радикального разрыва с прошлым, поэтому модернизм изна­ чально не только продолжал позитивистские традиции, но и в опреде­ ленном смысле их развивал. В книге “Модернизм в литературе США” А.М.Зверев отмечает, что корни присущих раннему американскому модернизму преобладания поэтики над философией и содержатель­ ностью и эмпирической проверки функциональной ценности поэти­ ческих средств лежат в национальном культе практицизма и в учении прагматизма, обращенного к конкретной реальности1 А К.Андерсон.

в “Колумбийской литературной истории Соединенных Штатов” свя­ зывает отказ модернистов от миметичности с их стремлением изолиИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США роваться от американской культуры, где царят эгоизм, отчуждение личности от социума и преобладают меркантильные человеческие отношения. По мнению Андерсона, в американском модернизме нет таких, как в Европе, разрыва с прошлым и озабоченности историче­ скими изменениями и сохраняется связь с национальной традицией, прежде всего романтической. От романтизма и трансцендентализма модернизм почерпнул индивидуалистическую доктрину, идею доми­ нирующей связи человека с космосом, а не обществом, и особую об­ разность, в которой сочетаются предметное и абстрактное, данное в опыте и трансцендентное, индивидуальное и универсальное2.

Сохранение национальной идентичности американской литерату­ ры закономерно было сопряжено как с попытками ее новаторского преобразования, так и с консервативными тенденциями. Новый облик американской словесности, несомненно, придавал рост самосознания этнических меньшинств, культура которых вливалась в общенацио­ нальную, демонстрируя все большую самостоятельность и зрелость.

Это относится к аборигенной литературе и особенно к афро-амери­ канской, успешно преодолевающей свою маргинальность и вторич­ ность и отражающей специфику негритянского сознания. Значитель­ ны эстетические достижения Ч.Чесната, Дж.У.Джонсона, П.Л.Данба­ ра, У.Дюбуа, которым удалось наметить многие темы и проблемы афро-американской литературы XX в. — “белого негра”, смешанных браков, проклятия рабства и его этической ущербности.

Однако в некоторых сферах культурной жизни наблюдался застой и явное отставание от потребностей эпохи. Это в первую очередь от­ носится к американскому театру, где ключевые позиции по-прежнему занимали семейная мелодрама, романтическая героическая трагедия, историческая драма и бытовая комедия, демонстрирующие лишь за­ чатки реализма, и где процветали развлекательные жанры.

Идейная и эстетическая разнородность американской литературы обусловила и неоднозначность литературной критики, в которой бы­ ли приверженцы и консервативных, и радикальных взглядов. Борьбу разных точек зрения на литературный процесс Р.Э.Спиллер назвал “битвой книг” 3. В этой битве принимали участие эпигоны “традиции благопристойности”, сторонники натуралистической и реалистиче­ ской школ, защитники радикальных, социалистических идей. Причем, большую роль в литературной полемике сыграли не только профес­ сиональные критики, но и сами писатели, активно сотрудничавшие в журналах, писавшие предисловия к книгам отечественных и европей­ ских авторов и поднимавшие актуальные проблемы философских и художественных направлений, общенациональной и региональных литератур.

Литературная жизнь рубежа веков была насыщенной и пестрой — издавалось множество журналов разной направленности, существова­ ло много издательств, клубов, готовящих почву для коренного переЛИТЕРАТУРА США НА ЧАЛА XXВЕКА лома в культурной жизни страны. Все это отражало общую ситуацию в Америке, находящейся в стадии реформ, социальных эксперимен­ тов, роста антиимпериалистических настроений и самосознания этни­ ческих меньшинств. В то же время, социальный критицизм сочетался с прагматизмом, а пессимизм не был всепоглощающим, поскольку сохранялась вера в возможность совершенствования американской демократии.

Такой настрой существовал до Первой мировой войны, после чего ситуация изменилась — появилась цензура, начались го­ нения на радикалов и судебные процессы против социалистов и анар­ хистов. Литература протеста пошла на спад, во многих произведениях возобладали мотивы ностальгии по прошлому и этическая проблема­ тика, в основном сконцентрированная на неприятии бездуховного культа успеха. Закончился этап литературного развития, не имевшего четких эстетических контуров и не знавшего высоких взлетов, но за­ ключавшего в себе разнообразные потенции, которые затем в полную силу проявились в последующие десятилетия XX в. Именно в это время был заложен фундамент для социально ангажированной лите­ ратуры 30-х годов, для всплеска документализма, для неоромантизма, для философской фундированности и многоликости постмодернист­ ского дискурса и для коммерческой массовой беллетристики.

ПРИМЕЧАНИЯ 1 Зверев А.М. Модернизм в литературе США. М., Наука, 1979, с. 24— 26.

2 Columbia Literary History of the United States. Columbia Univ. Press, N.Y., 1988, pp. 695-714.

3 Литературная история Соединенных Штатов Америки, т. III. М., Про­ гресс, 1979, с. 236.

I. ПРОЗА

ГЕНРИ ДЖЕЙМС

Творчество Генри Джеймса, огромное по протяженности (высту­ пив с первым рассказом в 1864 г., он продолжал писать до конца сво­ их дней, оставив по смерти два неоконченных романа) и еще более по своему объему, равно принадлежит как XIX, так и XX веку. Играя и в тот, и в другой период исключительно важную роль в литературном процессе своего времени, оно имело большое значение и для даль­ нейшего развития литературы США.

Как уже говорилось*, значительную часть творческого наследия писателя составляет его литературная критика, которая, несомненно, представляет самостоятельный интерес с точки зрения становления в Америке литературной критики и теории. Вместе с тем, знакомство с ней позволит глубже понять собственные эстетические устремления Джеймса-художника.

Началась его литературно-критическая деятельность в 1864 г., тог­ да же, когда анонимно увидел свет первый рассказ Джеймса (рассказ под именем автора появился годом позже) с рецензий для только что основанного журнала “Нэйшн”. С тех пор им было выпущено свыше трехсот литературных эссе, статей, заметок, предисловий и коммента­ риев. На основе ряда публикаций в периодической печати Джеймс из­ дал, внеся в них различные изменения, четыре тома литературно-кри­ тических работ— “Французские поэты и романисты” (1878), “При­ страстные портреты” (1888), “Очерки из Лондона и других мест” (1893) и “Заметки о романистах” (1914), в которые вошло лишь около пяти­ десяти статей, то есть менее шестой части — остальное было разбро­ сано по страницам периодики. К счастью, благодаря выпущенным в США изданиям, в настоящее время ничто не мешает ознакомиться с литературно-критическим творчеством Джеймса во всей его полноте.

Ко многим вопросам, произведениям, именам Джеймс возвращал­ ся неоднократно, не просто уточняя или даже существенно меняя свои

–  –  –

суждения о них — развивалась сама его мысль, изменялись его под­ ходы к литературе, его эстетические принципы, его понимание общих проблем. Он призывал, утверждал и учил, но и учился сам, уходил от себя в поисках совершенства и возвращался к себе, обогащенный опы­ том познания и новыми идеями, которые становились залогом движе­ ния вперед, получали продолжение в его собственном творчестве и оказывали влияние на других, на развитие всей американской литера­ туры. Но отдельные, пусть даже очень яркие высказывания могут в общем плане оказаться весьма ненадежными свидетельствами.

Чтобы составить целостное представление о литературно-крити­ ческих взглядах Джеймса, нужно увидеть их в развитии, хотя и очер­ ченном по необходимости кратко (критическое наследие писателя со­ ставило несколько солидных томов, так что сколько-нибудь подробное его рассмотрение выходит далеко за рамки данной работы). Начать можно, скажем, с одной из самых ранних критических работ Джейм­ са — его рецензии на “Барабанный бой” Уитмена. Джеймс, к тому вре­ мени автор ровно дюжины рецензий, опубликовал ее в ноябре 1865 г.

“Печальной задачей было читать эту книгу, — самоуверенно начи­ нает свою заметку двадцатидвухлетний критик, — еще более печаль­ ной — писать о ней. (...) Она демонстрирует потуги прозаического в сущности ума дотянуться до поэзии посредством длительного мышеч­ ного напряжения”. Далее Джеймс, не сомневаясь, ставит Уитмена на одну доску с посредственностями, которые слетаются на каждое “тра­ гическое сцбытие” и “получают удовольствие, расписывая его поверх­ ностные черты” 1 Тогда как истинный “поэт” “извлекает скрытый.

смысл и предлагает его на всеобщее обозрение”, “речения м-ра Уит­ мена, как такое ни покажется удивительным его друзьям, в этом отно­ шении не составляют исключения из общей моды. Они, однако, состав­ ляют исключение в своей претензии на то, что якобы являют собой не­ что лучшее; оттого и читать их — печальная задача” (1; рр. 629-630).

Общий тон рецензии саркастически едок, пронизан издевкой: “Час­ тота заглавных букв — единственный признак стиха в писаниях м-ра Уитмена. К счастью, в них имеется лишь одна попытка использова­ ния рифмы” (1; р. 631). С открытой насмешкой Джеймс пишет, что поэзия Уитмена — не просто плохая поэзия, но даже и плохая проза, иначе говоря, вообще находится, по его мнению, за пределами литера­ турности. Он отказывает поэту в оригинальности, более того — в иск­ ренности: “...м-p Уитмен особенно гордится субстанцией — жизнью — своей поэзии. Она, быть может, груба, она, быть может, мрачна, она, быть может, неуклюжа — таковы, насколько мы можем понять, дово­ ды автора, — но она искренна, она возвышенна, она обращена к душе человека, она — глас народа” (1; р. 632).

“...Этот том— оскорбление искусства” (1; р. 632),— такой кате­ горичной сентенцией завершает Джеймс перечисление “литератур­ ных грехов” Уитмена, после чего переходит к прямым наставлениям, ПРОЗА не испытывая смущения даже перед тем очевидным фактом, что “по­ учаемый”, вдвое старший его по возрасту, отнюдь не был новичком на литературном поприще: “Чтобы получить признание в качестве национального поэта, недостаточно отринуть все единичное и при­ нять всеобщее, нагромоздить корявостей и выплеснуть в колени пуб­ лике непереваренное содержимое ваших записных книжек. (...) Чтобы воспеть по достоинству наши битвы и нашу славу, недостаточно по­ служить в госпитале (как ни достойно похвалы это занятие само по себе), быть вызывающе небрежным, неизящным, невежественным и постоянно заниматься самим собой” (1; рр. 633-634).

Процитированные выдержки с достаточной ясностью раскрывают позицию Джеймса, хотя в заметке осталось немало материала, достой­ ного быть представленным вниманию читателя. Разумеется, не ради курьеза — ошибки возможны у всякого критика, в особенности начи­ нающего, — ради более четкого выявления направленности крити­ ческой мысли Джеймса.

Что же означает подобная статья в джеймсовском каноне? Просто случай фатальной несовместимости художников в их творческой ин­ дивидуальности, в их устремлениях, в понимании задач литературы, в их эстетике? Или проще того — наивную веру в непогрешимость соб­ ственных суждений, юношеский максимализм, с высоты своего мало­ го эстетического опыта ниспровергающий все, что не укладывается в очень еще по необходимости ограниченные представления о литера­ туре? Здесь присутствует и то, и другое. Но “казус” с Уитменом инте­ ресен не этим.

Во-первых, из статьи с очевидностью вытекает, что, рецензируя книгу, Джеймс имел более или менее ясное представление не только о поэзии Уитмена, но и о разных подходах к ней, а также и о столь же разных ее оценках — ссылка на удивление уитменовских друзей го­ ворит сама за себя. Джеймс эти оценки знал и решительно не прини­ мал их.

Но отвергая их, он выступал от лица некоего авторитета, за кото­ рым стояло право диктовать, исходя из незыблемой нормы, обяза­ тельных для всех и каждого правил литературного этикета. Так прямо и сказано: “Необходимо уважать публику, к которой обращаетесь, потому что у нее есть вкус, даже если у вас его нет” (курсив мой. — М.К.; 1; р. 633). В другом месте говорится еще недвусмысленнее: “Да­ же в самых заурядных умах существует в делах литературных опре­ деленный точный консервативный инстинкт, тонко распознающий пус­ тую эксцентричность. Отношение мистера Уитмена к этому инстинк­ ту кажется чудовищным.... претендуя на воздействие на душу, оно на­ смехается над интеллектом,... претендуя на ублажение чувств, оно возмущает вкус” (1; р. 632).

Самое, пожалуй, интересное в предложенных Джеймсом оценках поэзии Уитмена то, что в них наряду с его голосом нередко отчетливо 34 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США слышится некий иной, знакомый голос. Не то, чтобы начинающий писатель бездумно повторял чужие, подхваченные где-то слова — суждения бесспорно принадлежат ему. Но сам ход мысли заимство­ ван. Заимствован у высшего авторитета в области литературы того времени — “браминского” сознания Новой Англии, запечатленного в его заклинаниях “вкусом”.

Если подойти к этому вопросу с другой стороны, эти апелляции к хорошему тону позволяют говорить об известном “викторианстве” литературных взглядов молодого Джеймса. С течением лет писателю удалось во многом преодолеть в себе викторианский настрой, сбро­ сить его сдерживающую узду, однако изжить его до конца он не смог.

И это наложило неизгладимый отпечаток как на его литературно­ критическое, так и художественное творчество. Заклинания “вкусом”, равно как и призывы поверять все искусством (exercise art) станут постоянной чертой творчества Джеймса-критика. Но наибольшую остроту этот вопрос обретает, как можно убедиться, в начале и в кон­ це его литературной деятельности.

Если обратиться к заметкам Джеймса, написанным более тридцати лет спустя, разница в его взглядах на творчество Уитмена не только очевидна, но и поразительна. В статьях 1898 г. говорится не о стихах, а о посмертной публикации писем поэта к его матери и другу.

Но хотя речь идет о прозе, Джеймс не упускает возможности ска­ зать несколько слов и о его поэзии. Представляя Уитмена, он не вы­ ступает от лица “уитмениста”, отделяя себя тем самым от этой пер­ соны-маски, однако специально оговаривает, что принимает “интерес к Уитмену как нечто само собой разумеющееся” (1; р. 662). Вы­ держиваемая им дистанция совсем невелика. Но главное — совер­ шенно снят тон воинственного непрятия, характерный для рецензии 1865 г.

При всех своих литературных “опорках и лохмотьях”, о которых не преминул упомянуть Джеймс, автор “Листьев травы”, как он видит его теперь, — не самозванец, коронующийся званием национального поэта, а “добившийся успеха оригинал”. Его маленькая книжечка “не­ ким уникальным образом имеет такое же отношение к поэзии, кото­ рое можно вынести из самых удачных — немногочисленных, но див­ ных— других страниц писателя” (1; р. 662). И как писатель, и как критик, и как человек Джеймс должен был пройти долгий путь, его взгляды, те критерии, с которыми он подходил к литературе, — пре­ терпеть коренную ломку, чтобы постичь и оценить богатство и красо­ ту поэзии и самой личности Уитмена.

“Красота естественности здесь,— проникновенно пишет он те­ перь, — это красота особой натуры, собственная открытость человека в мертвом, пустом окружении, личная страсть, любовь к жизни, со­ рванная, подобно цветку, в невинном, безотчетном уродстве”. И хотя Джеймс не обнаруживает в переписке ничего, выходящего за пределы ПРОЗА убогой обыденности, “эта хроника таинственным чудом остается по­ ложительно восхитительной вещью” (1; р. 662).

Необычайная для Джеймса теплота тона отличает и его следую­ щую уитменовскую заметку, написанную менее месяца спустя, где он с большим чувством говорит о присущем поэту “вызывающем вос­ хищение даре сострадания”, о “его непритязательной, земной и, одна­ ко же, невероятно деликатной личной преданности, осуществлявшей­ ся исключительно за его собственный счет и на его собственный страх и риск” (1; р. 671).

Последнее упоминание Джеймсом имени поэта, быть может, крас­ норечивее всего: в статье, опубликованной в качестве предисловия к посмертно изданной в 1916 г., то есть в год смерти самого писателя, книге Руперта Брука, он просто называет его рядом с Данте, Шекспи­ ром, Шелли, Бернсом, Мильтоном, Китсом... К этому остается лишь добавить, что во время Первой мировой войны Джеймс, будучи уже много старше Уитмена в соответствующий период и находясь далеко не в лучшем состоянии здоровья, посещает раненых в госпиталях и становится председателем санитарного отряда американских добро­ вольцев.

Случай с Уитменом в своем роде уникален. Но знакомство с кри­ тическим наследием Джеймса во всей его полноте убеждает, что он мог быть нетерпим и беспощаден в своих негативных суждениях о собратьях по перу, как в ранней статье об Уитмене, которую рез­ костью тона превосходят разве что его статьи о Гюго, мог, напротив, восхищаться их достижениями. При этом с ходом времени в них все явственнее проступает общая черта. Они диктовались, если можно так выразиться, джеймсовской “философией творчества” — постепенно обретавшим достаточно устойчивые очертания комплексом общих представлений о развитии литературы, ее насущных потребностях и первейших задачах, стоявших перед ней в тот или иной период.

Показательно в этом смысле отношение Джеймса к Бальзаку, ко­ торого, как известно, он любил всю жизнь и посвятил ему в целом пять отдельных статей, не считая бесчисленного множества отсылок в работах на другие темы. Впрочем, “любил” — слишком слабое слово.

Восхищался, преклонялся...

Думается, для Джеймса, с его ново-английским наследием духов­ ных исканий, его интроспекцией и замкнутостью, как для писателя было великим счастьем, настоящим подарком судьбы, что он так рано узнал и признал гений французского романиста. Так вжился в его мир, так много понял благодаря ему, так много усвоил, так много от­ крыл. Безусловно расширив горизонты его видения, это помогло Джеймсу преодолеть давление многих традиций, сковывавших даль­ нейшее развитие еще очень молодой, нуждавшейся в опоре и образ­ цах американской литературы, как то не удалось сделать его близко­ му другу Хоуэллсу и многим другим его современникам.

36 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США Уже в первой своей статье о Бальзаке (1878) Джеймс выделил в качестве одной из определяющих черт его произведений характер “социального романиста: его сила заключалась в передаче бессчетно­ го числа действительных фактов, относящихся к французской циви­ лизации — вещей, познать которые можно лишь посредством собст­ венного опыта и терпения” 2. Широта, размах бальзаковского твор­ чества— вот что прежде всего поразило Джеймса, не находившего ничего равного ни в английской, ни тем более в отечественной лите­ ратуре.

Это обилие проявлений действительности, обретавших под пером писателя вторую, подлинную жизнь, стало своего рода идеалом Джеймса, его путеводной звездой. Первоосновой мощи Бальзакатворца, который, словно волшебник, заставлял оживать все, что попа­ дало на его страницы, силой, приводящей в движение весь этот мир, Джеймс считал его метод — реализм. Это и был тот “урок Бальзака” (так озаглавлена одна из его последних статей о великом мастере французской литературы, помеченная 1905 г.), который американский писатель, также со временем удостоенный почетного титула “мастер”, вынес за годы духовного общения с ним через его творения.

Весь гений Бальзака, как понимает его Джеймс, направлен на ге­ роев, которые оживают, выходя из-под его пера. “Все в руках Баль­ зака становится органическим целым; оно движется вместе; оно на­ полнено всепроникающей жизнью; в нем циркулирует кровь...” (2;

р. 41), — пишет Джеймс, сопоставляя его с Шекспиром как “подлин­ ного знатока человеческой природы” (2; р. 68). И все же даже восхи­ щение Бальзаком не могло поначалу преодолеть влияния викториан­ ских норм, уступки которым в ранних статьях совершенно очевидны.

Так, в своей первой статье о нем Джеймс не усомнился назвать его “самым порочным писателем” (2; р. 67), что вполне согласуется с вы­ сказанным им годом ранее суждением о Стендале: «Среди писателей, именуемых безнравственными, он, несомненно, более всех заслужи­ вает этого обвинения; рядом с ним другие безупречно невинны. Но порочность кажется злостной и резкой лишь в отношении предметов, к которым он обращается. “Красное и черное”, “О любви” и опреде­ ленные пассажи в других его сочинениях выглядят неизбывной по­ рочностью — качество, которое в романе перерастает в нечто абсо­ лютно гнилостное и удручающее» (2; р. 817). Особенно сильно диктат “хорошего тона” давал себя знать в критике Джеймса в ранние годы, хотя, как это видно из приведенного высказывания, его позиции не были поколеблены и спустя десятилетия.

Примечательно, что в своем анализе творчества Бальзака Джеймс не ограничивается проблемами метода и мастерства. Он обращает большое внимание на тематику и содержание его произведений, с са­ мого начала выделяя особую роль темы денег. “Деньги, — прони­ цально замечает он, — самый общий элемент романов Бальзака; друПРОЗА Ъ1 гие вещи появляются и исчезают, но деньги присутствуют там всегда” (2; р. 34).

Не оставляет Джеймс этот тезис без внимания и в дальнейшем.

Рассматривая эту тему в одной из своих последних статей, он не в силах скрыть недоумения даже не столько перед постоянством инте­ реса к ней Бальзака, сколько перед ее всепроникающей силой в худо­ жественном мире французского гения. “Наиглавнейший аспект его картины, — пишет Джеймс, — это, следует добавить, аспект денег.

Общий вопрос о деньгах столь обременяет и тяготит его, что он дви­ жется по человеческой комедии во многом наподобие верблюда, гру­ женого товаром корабля пустыни. “Вещи” для него— это прежде всего не что иное как франки, и я бессилен определить природу и особую жадность бальзаковского интереса к ним по причине его не­ постижности, недоступности пониманию. Можно, как все мы знаем, с помощью воображения, в известных пределах, изобрести способы использования денег, но его работа за этими пределами заставляет нас забыть о существовании столь одиозной вещи. Этого-то Бальзак не забывает никогда; его универсум в самых дальних своих уголках про­ должает своими лучшими сторонами выражать себя для него в кате­ гориях рынка” (2; р. 98).

По наблюдениям Джеймса, продолжавшего биться над загадкой огромной, по его мнению, несоразмерно огромной роли, отведенной деньгам в произведениях Бальзака, который был в его глазах “Гулли­ вером в окружении пигмеев”, “нашим общим отцом” (2; рр. 91, 120), в "каждом отдельном эпизоде “Человеческой комедии” имеется свой герой и героиня, но великий протагонист всего — это двадцать фран­ ков” (2; р. 131).

И все же именно с миром Бальзака, возведенным на сугубо мате­ риалистическом интересе, хотя он и представляется Джеймсу ограни­ ченным и односторонним, связывает он в первую очередь достижения реализма и романа как формы повествования, отличительной чертой которой является “изображение реального в масштабе реального” (2; р. 124). Самый же “фундаментальный и общий знак романа...— это то, что он есть попытка репрезентации; это его начало и его ко­ нец” (2; р. 130).

Этот заряд несет в себе и книга “Готорн” (Hawthorne, 1879), став­ шая вехой на пути формирования литературно-критических и теоре­ тических взглядов Джеймса, который предложил в ней превосходный инализ творчества своего литературного предшественника. В сущно­ сти это первое в США исследование подобного рода, посвященное не только творчеству Готорна, но и американского писателя вообще.

Книга примечательна глубиной и тонкостью проникновения в мир великого романтика. Что особенно в ней ценно— это целостность восприятия и законченность концепции. В этом нет ничего удиви­ тельного: близость Джеймса-художника к Готорну, влияние которого 38 ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США ощутимо сказалось на формировании художественных принципов самого Джеймса, с разной степенью очевидности проявляясь на всем протяжении его творческого пути, несомненна.

Джеймс, однако, не ограничился здесь рассмотрением творчества Готорна. Его целью было также обозначить собственную, отличную от готорновской эстетическую позицию, определить границы своего художественного мира. Он ясно давал понять, что между ним и Го­ торном уже пролегла незримая черта. Многое разделяло и х— как писателей, представляющих не столько разные поколения, сколько различные направления и методы в американской литературе.

Готорн говорил от лица уходящего в прошлое романтизма, Джеймс провозглашал принципы зарождавшегося в США реализма, не имевшего ни глубоких корней, ни прочно утвердившихся позиций, о чем красноречиво свидетельствуют собственные произведения пи­ сателя, представлявшие пеструю смесь романтических и реалистиче­ ских черт. Именно исходя из эстетики этого еще не окрепшего, не устоявшегося в американской литературе метода — реализма, — су­ дил он о художественных достижениях Готорна, что предопределило как сильные, так и уязвимые стороны его замечательной книги.

Надо отдать должное проницательности Джеймса, который сумел в этой книге безошибочно указать два главных фактора, определив­ ших природу готорновского творчества. Первый из них — глубинная связь с Новой Англией, второй— молодость страны, безусловная краткость и, соответственно, бедность ее истории. “История, — заме­ чает он, — пока что оставила в Соединенных Штатах столь тонкий, едва осязаемый слой, что очень скоро мы натыкаемся на жесткий суб­ страт природы, да и сама природа в этом западном мире странным образом кажется грубой и незрелой” (1; р. 327).

Джеймс писал, что “...цветок искусства расцветает только на бога­ той почве, что необходимо много истории, чтобы получить малую толику литературы, необходим сложный общественный механизм, чтобы привести в движение писателя. До сей поры американской ли­ тературе приходилось заниматься не разведением цветов, а другими делами, и прежде, чем произвести на свет писателей, она разумно по­ заботилась о том, чтобы обеспечить их тем, о чем писать” (1; р. 327).

Лишь отдавая себе в этом ясный отчет, можно по достоинству оце­ нить результаты, достигнутые как отдельными авторами, так и лите­ ратурой США в целом.

Размышления об особенностях ее становления приводят Джеймса к знаменитому определению общественных институтов, присущих раз­ витой цивилизации, отсутствие которых в стране удручающе сужает ее и — как следствие — его, романиста, возможности, обедняет самое литературу. При этом Джеймс по видимости как будто чистосердечно продолжает список, предложенный Готорном в “Романе о Блайтдей­ ле”. На самом деле они имеют в виду совершенно разные вещи.

ПРОЗА Готорна заботит развитие романтического романа, возможности, территорию и условия существования которого он стремится обозна­ чить. Иначе говоря, предмет его размышлений— жанр, тогда как Джеймс перечисляет в своем списке явления, совокупно составляю­ щие внешние (по принципу отсутствия) границы Нового Света, за­ ключенного внутри очерченного круга. В поле его зрения — социо­ культурные параметры национального бытия, перед которым рома­ нист призван держать зеркало. Тем более впечатляет отраженная в зеркале пустота.

“Ни государства, в европейском смысле слова, и, право, едва ли особое название нации, — пишет Джеймс.— Ни государя, ни двора, ни личной преданности, ни аристократии, ни церкви, ни духовенства, ни армии, ни дипломатической службы, ни помещиков, ни дворцов, ни замков, ни поместий, ни старинных загородных особняков, ни до­ мов приходских священников, ни крытых соломой домиков, ни уви­ тых плющом руин; ни соборов, ни аббатств, ни маленьких норманн­ ских церквей, ни великих университетов, ни закрытых частных пуб­ личных школ... ни литературы, ни романов, ни музеев, ни картин, ни политических кругов, ни класса спортсменов — ни Эпсома, ни Аско­ та! Можно составить некий подобный список вещей, отсутствующих в американской жизни — особенно же в американской жизни сорока­ летней давности. В почти мрачном свете подобного заключения есте­ ственно заметить, что, ежели все это отсутствует, значит отсутствует всё” (1; рр. 351-352).

Легко догадаться, что в свое время это заявление Джеймса вызвало в США бурю возмущения как среди литераторов, так и в широких читательских кругах. Справедливо возразил тогда Джеймсу Хоуэлле, сказавший, что за вычетом перечисленного остается вся жизнь. Даль­ нейшее развитие американской литературы показало, что залогом ее движения вперед было всестороннее освоение национального опыта, пусть в силу исторических причин ограниченного, но совершенно реального, более того — оригинального. Момент этот очень важен для понимания творческих устремлений самого Джеймса. Его влекла сложная паутина социальных традиций, в которую, помимо воли, втянута личность.

Сомневаясь, что Готорн “когда-либо слышал о Реализме”, и неод­ нократно повторяя, что он “отнюдь не был реалистом” (курсив мой. — М.К.; 1; рр. 321, 369), Джеймс тем не менее судит о Готорне, исходя из эстетики реализма, расценивая в соответствии с ней струк­ туру его произведений и в том числе готорновское пристрастие к аллегории. Для Джеймса, который был знаком со статьями Эдгара По, посвященными Готорну, она представляет собой наиболее су­ щественный недостаток его прозы, хотя, забегая вперед, следует сказать, что аллегории нашлось место и в творчестве самого Джейм­ са. Но это всего лишь частное выражение основы готорновского 40 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США творчества— его несовместимости с реалистической эстетикой, и потому, по крайней мере теоретически, осуждаемое и отвергаемое Джеймсом.

Книга о Готорне стала по существу прощанием Джеймса с ро­ мантизмом. В нем нет, однако, ни той ярости отрицания, ни той резкости критических оценок, с которой сам он в юности обрушился на Уитмена или с какой его собрат по перу, Марк Твен, предъявил свой литературный счет другому классику американского романтиз­ ма, Дж.Ф.Куперу. В действительности прощание растянулось на мно­ гие годы— груз романтического наследия неоднократно впоследст­ вии оживал на страницах его собственных сочинений. Отражая пре­ емственность традиций, он соединял мир Готорна и шире — мир ро­ мантизма — и с творчеством самого Джеймса, и со всей литературой, которая создавалась согласно требованиям реалистической эстетики, и с той, которую вывел на сцену двадцатый век.

Следующим этапом на пути овладения Джеймсом литературной теорией стала статья “Искусство прозы” (“The Art of Fiction”, 1884), поводом для написания которой послужила лекция английского писа­ теля и историка Уолтера Безанта, изданная вскоре отдельной брошю­ рой. Вступив с ним в полемику по ряду вопросов, Джеймс вынес в центр статьи проблему реализма. Она получает здесь всестороннее освещение и углубленную разработку за счет теоретического обеспе­ чения высокого порядка.

Не упуская из виду историческую перспективу, установленную в книге о Готорне, Джеймс начинает с несколько неожиданного как будто утверждения, что обращение к реалистической эстетике при­ несет “оправдание” роману, подорвав «старый предрассудок, соглас­ но которому литература— занятие “безнравственное”...». Писатель справедливо связывает последнее обстоятельство с неизжитым на­ следием пуританства, с его “отвращением” к роману, якобы прино­ сящему “нашей бессмертной душе чуть меньше вреда, чем теат­ ральное представление” 3, с его настороженно-подозрительным от­ ношением к искусству, которое американской литературе еще пред­ стоит преодолеть. В США реализм делал лишь первые, робкие шаги.

Неудивительно поэтому, что, разрабатывая свои теории, Джеймс в поисках опоры обращался к достижениям европейской литературы, прежде всего французской и, что следует отметить особо, — рус­ ской, с которой мало кто был тогда по-настоящему знаком даже в Европе.

Необходимо, пожалуй, сразу сказать, что восприятие Джеймсом русской литературы не было безоговорочно восторженным. Его пре­ клонение перед Тургеневым соседствовало с критическим взглядом на творчество великих современников писателя. В необозримом лите­ ратурно-критическом море Джеймса Достоевский упомянут лишь раз в малозначащем контексте. Что касается Толстого, признавая мощь ПРОЗА его художественного гения, неотразимость его воздействия на чита­ теля, его масштабы, быть может, самого Джеймса несколько подав­ лявшие, он относился к нему довольно сдержанно.

С одной стороны, по его признанию, “...ни.у какого иного из тех великих, что запечатлели человеческий образ и человеческую идею, нельзя при равных условиях почерпнуть столько правды” (1; р. 134);

это “дивная масса жизни” (2; р. 1029), “отражатель, громадный, как естественное озеро; чудище (monster), впряженное в свой предмет — всю человеческую жизнь! — как с целью перетаскивания могли бы слона впрячь не в экипаж, а в каретный сарай” (2; р. 1030). С другой, он в силу своей монструозности способен внушать опасения: “По­ гружение в Толстого... — это для каждого своего рода великолепный несчастный случай...” Поясняя свою мысль, Джеймс сопоставляет Толстого с Тургеневым, которого называет “романистом для романи­ стов”, — по его словам, толстовский мир не обнаруживает “ни того вечного очарования метода, ни той спокойной неотразимости изо­ бражения, которые блистают рядом с нами, освещая наши возможные шаги, у его предшественника” (2; рр. 1029-1030), а в “Войне и мире” тщетно искать “фокус интереса или чувство целого” (1; р. 135). Так что пример Толстого, хотя и заразителен, безусловно “пагубен: он может сбить с пути и подвести учеников, ежели только они не слонытяжеловозы” (2; р. 1030). Эти рассуждения относятся, однако, к более позднему времени.

В “Искусстве прозы” Джеймс ведет рассмотрение проблем в обобщенно-теоретическом ключе, не затрагивая вопросов индивиду­ ального стиля. Но уже и в пору написания этой статьи он ставил во главу угла взаимоотношения литературы и действительности. Приве­ дя различные точки зрения, Джеймс со своей стороны называет целью романа “отображение жизни” (3; с. 131), дословно повторив ряд ранее сделанных высказываний, в частности, в статье о Доде (1883; 2;

р. 242). Идеи, с которыми выступает Джеймс, глубоко выношены и взаимосвязаны. Объединив их проблемой реализма, он последова­ тельно высвечивает ее грани. Из положения об “отображении жизни” вытекают все последующие.

Посредником между двумя мирами — жизнью и ее отображени­ ем — выступает художник, который собственным творчеством со­ вершает переход из одного в другой, переводя явления жизни на язык искусства. Осуществляется связь посредством впечатлений. Более того. “В самом широком смысле роман может быть определен как выражение личного и непосредственного впечатления от жизни...” В этом смысле понимает Джеймс и соотношение впечатления и опы­ та. “Если опыт состоит из впечатлений, — логично заключает писа­ тель, — то можно сказать, что впечатления и есть опыт...” (3; с. 132, 134), а “...глубочайшее достоинство произведения искусства всег­ да есть достоинство сознания художника. Если оно высоко, роман, 42 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США картина, скульптура приобщатся к глубинам истины и красоты” (3; с. 143).

К тому времени, когда писалось данное эссе, Джеймс разработал и широко применял в своих произведениях более сложную модель, хотя он об этом и не упоминает, быть может, сочтя это частным, или даже того больше, личным моментом, так как по преимуществу обсуждает этот вопрос в предисловиях к “нью-йоркскому изданию” (1907модель, в которой между действительностью и восприни­ мающим сознанием появилась еще одна ступень опосредования. Это сознание персонажа, с точки зрения которого писатель представляет происходящее в романе и других его героев без видимого участия автора. Совокупность “точек зрения” образует систему “зеркал” или “светильников”, как он их называет, которые, играя и перекрещива­ ясь, не только обогащают рисунок повествования, но и позволяют сделать следующий шаг на пути приближения изображения к явлени­ ям реальной жизни, воссоздавая в его структуре знакомый процесс, когда жизнь открывается каждому через ощущения и впечатления.

Принцип “точки зрения” — основа основ архитектоники произведе­ ний Джеймса— и дал название литературному приему, прочно во­ шедшему в арсенал средств художественной выразительности, осво­ енных американской литературой.

Авторское сознание, таким образом, отдаляется и отделяется от изображаемого, самоустраняется из текста, определяя степень “по­ грешности” (отклонения от объективной картины бытия) душевным и духовным складом героя, своеобразием его характера, его личности.

Производить “поправку” Джеймс предоставляет читателю самостоя­ тельно, что требует от него немало усилий, в чем и заключается, по­ мимо усложненного синтаксиса, общепризнанная “трудность” его со­ чинений.

По меткому замечанию Грэма Грина, Джеймс «представляет нам теорему, но это нам надлежит вычислить значение х и установить, что х равен “нет выхода”. Неизменное очарование его стиля в том отчасти и состоит, что он никогда не выполняет за нас всей работы...»4 Само­ устранение автора, надо сказать, лишь кажущееся и касается внешне­ го, поверхностного слоя повествования, тогда как на глубинном уров­ не он, как был, так и остается демиургом, который по своей художни­ ческой воле единолично творит свой мир. Соответственно остается в силе формулировка Джеймса относительно достоинства произведения как “достоинства сознания художника” (3; с. 143).

Говоря об “отображении жизни”, Джеймс, следовательно, сводит воедино объективное и субъективное начала, не уточняя, однако, ко­ торое из них в этом взаимодействии, по его понятию, первично, хотя последнее высказывание может выглядеть недвусмысленным призна­ нием примата сознания. Собственно, именно так оно многими и вос­ принимается.

ПРОЗА Впоследствии этот пункт стал камнем преткновения в исследова­ ниях творчества самого Джеймса, явившись источником утверждений прямо противоположного характера. Одни видят в его произведениях торжество реальности, другие исключают всякую возможность гово­ рить о ней, поскольку если принять за основу впечатления — а у каж­ дого они уникальны,— результатом будет бесконечное множество реальностей, независимых и равнозначных, ни одна из которых не может претендовать на выражение истины. Или, как пишет Д.Иццо, “нет одной реальности, все имеет не один вид, но есть много различ­ ных точек зрения” 5. К такому заключению критик приходит на осно­ ве “Портрета дамы” *; ясно, однако, что так воспринимается все твор­ чество Джеймса. При этом не принимаются в расчет взгляды самого писателя, со всей определенностью высказанные как в “Искусстве прозы”, так и во множестве других статей.

Если следовать за движением мысли Джеймса, очевидно, что он не предполагает подобного релятивизма, “...воздух реальности представ­ ляет собой высшее достоинство романа”, — утверждает он. “Само собой разумеется, — говорится в другом месте, — не обладая чувст­ вом реальности, не напишешь хорошего романа...” (3; с. 134-135, 133). Эти суждения подразумевают несомненное существование ре­ альности вне сознания художника, которую он воспринимает индиви­ дуальным взглядом, но с которой же и сверяет созданную картину, постоянно отсылая читателя (а им может быть и начинающий писа­ тель, к которому часто адресуется Джеймс) к жизни, призывая его не слушать “тех, кто будет говорить, что искусство устремляется прочь за пределы жизни...” (3; с. 143), потому что “...область искусства — вся жизнь, все чувства, все предметы, все образы” (3; с. 139).

Утверждение неразрывной связи искусства с жизнью, наряду с другими положениями “Искусства прозы”, включая прозрачный на­ мек на эстетизм (“искусство устремляется прочь за пределы жизни”), красноречиво свидетельствуют о том, что среди художественных на­ правлений того времени Джеймс безоговорочно делает выбор в поль­ зу реализма. Он не принял эстетизма с его лозунгом “искусства для искусства”, однако, как в произведениях, так даже и в самой фразео­ логии статей Джеймса немало перекличек с его идеологами6.

Тем не менее, этот утонченный, по мнению многих, суперрафини­ рованный художник бескомпромиссно требует от искусства не суб­ лимированного, очищенного от всей мирской грязи, возносящегося в заоблачные выси изображения жизни, от которого веет искусствен­ ностью, а жизни неприглаженной, сохраняющей свое живое дыхание и дух подлинности. “Только неумирающее стремление уловить тон и проявления бытия, — снова и снова повторяет Джеймс, — его стран­ ный неравномерный ритм обеспечивают искусству прозы твердую * В русском переводе роман вышел под названием "Женский портрет”.

44 ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США почву под ногами. Только в той степени, в которой оно представляет жизнь неупорядоченной, какова она есть, мы приближаемся к истине;

и в той степени, в какой оно упорядочивает жизнь, нам предлагается заменитель, суррогат, условность” (3; с. 139).

Любопытно, что это суждение Джеймса было оспорено его дру­ гом, Р.Л.Стивенсоном, в статье “Скромное возражение” (1884). Упо­ рядочение жизни, по его мнению, в природе искусства. Это аксиома, и ее бессмысленно отрицать. «Никакое искусство, — утверждает со своей стороны Стивенсон, отвергая один из основополагающих тези­ сов Джеймса, — не может с успехом “соревноваться с жизнью”, если воспользоваться дерзкой фразой м-ра Джеймса», и никакой романист не в состоянии вынести “ослепительного блеска и сумятицы действи­ тельности”, поскольку жизнь “чудовищна, бесконечна, нелогична, прерывиста и исполнена остроты”, а “произведение искусства, по сравнению с ней, аккуратно, конечно, самодостаточно, рационально, связно и выхолощено” 7.

По сути же, между их позициями нет противоречия — Джеймс, ра­ зумеется, ведет речь не о непосредственном присутствии жизни в ро­ мане или картине, а о художественном впечатлении, “эффекте”, в терминологии Э.По, об иллюзии, о “воздухе реальности” (3; с. 134), “изображении реального в масштабе реального” (2; р. 124), которого должен добиваться автор.

Понимание опыта, на котором зиждется теория Джеймса, имеет одну особенность, на которую следует обратить внимание: он сугубо созерцателен, не предусматривает никакого участия в жизнедеятель­ ности. Этой позиции писатель придерживается и в работах позднего периода, в частности, в цикле предисловий к “нью-йоркскому изда­ нию”, где она получила наиболее законченное выражение. В выс­ шей степени характерен в этом отношении его выразительный и до­ вольно парадоксальный образ “дома литературы” с “миллионом окон” (“Портрет дамы”, Предисловие, 1908). Окна выходят во все сторо­ ны — наблюдению открыт весь мир, но это, естественно, ничто “без сознания художника”, в полной готовности пребывающего у своего окна: жизнь неспособна перевести самое себя в художественную фор­ му. Воспринимающему сознанию, скользящему, подобно лучу про­ жектора, доступны и ширь, и даль. Но оно не погружено в гущу жиз­ ни, напротив, вновь обособлено от нее, отгорожено “глухой стеной” (2; р. 1075). К тому же, несмотря на обилие окон, в доме отсутствуют двери.

Из предложенной Джеймсом метафоры с непреложностью вытека­ ет следующее: полный разрыв с внешним миром, неподвижность и фактическая невозможность развития. В то же время он настоятельно подчеркивает в этом процессе функции познания: роман для Джейм­ са — исследование; как говорится в близкой по времени статье о Зо­ ля, “...роман обращается к жизни в целом и помогает нам знать” ПРОЗА (2; р. 869). Такой подход не­ сколько корректирует неизбеж­ но возникающее при знакомст­ ве с теорией Джеймса впечат­ ление пассивности.

Важнейшая роль в системе его воззрений относительно освоения действительности ху­ дожником принадлежит вооб­ ражению, которое не довольст­ вуется простым (сколь угодно обширным) набором фактов, а проникает сквозь видимое в глу­ бинную сущность явлений. Ак­ тивность процесса познания как бы призвана возместить то, что оказалось недосягаемо на уров­ не непосредственных взаимоот­ ношений и взаимодействия. По­ стигая скрытую под обманчи­ вой оболочкой повседневности истину, воображение как инст­ румент познания обнаруживает способность прозрения, превос- Генри Джеймс, ходящую эмпирическое знание. Фотография Элис Ботон Эта, по удачному выражению П.Армстронга, который рассматривает творчество Джеймса в свете концепций феноменологии, “прозревающая способность” (revelatory) воображения обладает для него, считает исследователь, “большей си­ лой, чем любой эмпирический, буквалистский подход. Она может лучше выявить истинную сущность любого предмета...”, а сам писа­ тель своим творчеством ведет поиски “...истины, которая выражает сущность действительности не на эмпирическом, а на более фунда­ ментальном уровне” (7; рр. 52, 45, 46).

Чтобы достичь этой цели, необходима “абсолютная свобода” ис­ кусства. “Оно питается соками опыта, а главный смысл опыта заклю­ чен в свободе” (3; с. 131). Свобода— условие его процветания, здо­ ровья, в конечном счете — его существования, поскольку, по мнению, Джеймса, “никакое художество невозможно без неограниченного расширения возможностей —... безграничность свободы” (3; с. 139).

Требование свободы Джеймс распространяет и на моральное со­ держание произведения, так как любые запреты и ограничения поро­ ждают отрыв от жизни, чреватый воцарением лжи во всех ее проявле­ ниях. Таково, по мнению Джеймса, положение в английском романе (под которым он, по его собственному признанию, подразумевает и 46 ИСТОРИЯ ЛИТЕРА ТУРЫ США американский), где не “более чем в каком-либо другом, существует традиционный разрыв между тем, что люди знают, и тем,... что дозво­ ляется отражать в литературе” (3; с. 142). “Жесткие и твердые прави­ ла, ограничения a priori, простые запреты (не говори об этом, не смотри на это), конечно, отслужили свое, — писал Джеймс в статье, посвященной Мопассану (1888),— и по природе вещей они всегда будут представляться энергичному таланту произвольными — и только, и ничем иным” (2; р. 549).

Положение, однако, гораздо сложнее, чем выглядит на первый взгляд. За этими декларациями отнюдь не скрывается отказ от морали вообще. Не означают они и неприятия со стороны Джеймса нравст­ венно-этической проблематики или хотя бы даже безразличия к ней.

Что он решительно отвергает, это вменяемую литературе обязанность блюстительницы общественной нравственности, так же, как и риту­ альные чтения морали под занавес. Джеймс выступает против пред­ писания произведениям и авторам назидательно-дидактических задач.

Роман — не церковная кафедра и не воскресная школа, а потому дол­ жен быть избавлен от поползновений подобного рода.

Когда же он обращался к непосредственному рассмотрению про­ изведений или творчества отдельных авторов, в его оценках если не доминировал, то в любом случае совершенно отчетливо проявлялся именно нравственно-этический подход.

Говоря, к примеру, о романе “Нана” (в статье 1880 г.), Джеймс далеко не бесстрастно восклицает:

“По какому праву представляет нам г-н Золя натуру (природу? — nature) как соединение выгребной ямы и дома терпимости? По какому праву представляет он не красоту, а мерзость как знак, по которому нам следует ее узнать? (...)...мы протестуем против ее дискредита­ ции” (2; рр. 866-867). При этом необходимо помнить, что Джеймс почитал за честь входить в литературный кружок (“флоберовский”), к которому принадлежал и Золя.

Что касается самого Джеймса, вопросы морали — стержень сотво­ ренного им художественного мира, в котором нет и тени нравствен­ ного нигилизма. Это отправная точка его исканий, во многом опреде­ лившая своеобразие его творческого почерка, опознавательный знак “сделано Джеймсом”. Наиболее остро почувствовал это, быть может, Г.Грин. Отметив, что на Джеймса “слишком часто смотрели как на романиста с поверхностным опытом, как на живописателя социаль­ ных типов, который своим отъездом был отрезан от глубиннейших корней опыта”, Грин, писавший с позиций католицизма и потому очень чутко воспринимавший отношение писателя к нравственным ценностям, напротив, выделяет у него “религиозное по напряженно­ сти ощущение зла”, которое “побудило его писать” и властвует в “со­ кровенном универсуме” Джеймса (4; рр. 22-21).

Сходная в известном смысле ситуация сложилась и в отношении “идей”. Вспомним, в 80-е годы XIX в., когда писалось “Искусство ПРОЗА прозы”, “драма идей”, “роман идей” обрели не просто большую попу­ лярность, но стали своего рода знамением времени. Джеймс, надо по­ лагать, прекрасно отдавал себе в этом отчет. Требования “идей” предъявлялись писателю со всех сторон. Нечто в этом духе толковал в своей лекции и Безант. Требования Джеймс отверг, как отверг навя­ занную “мораль”, но это не значит, что он отверг “идеи”. Человек, писавший: “Первоклассные писатели-художники (imaginative writers) всегда оставляют у нас впечатление, что обладают некоей философи­ ей” (2; р. 249), — не мог быть против “идей”. Он отказывался, дума­ ется, от неустранимой заданности, неизбежной при сосредоточенно­ сти на прокламируемых “идеях”, грозящей разорвать и без того хруп­ кую непосредственную связь с жизнью, то есть исходя в первую оче­ редь из эстетаки реализма, в осмыслении и утверждении которой в контексте англо-американского романа и заключалась главная цель эссе Джеймса. Таковы в общих чертах его эстетические взгляды. Со­ ответствия между ними и их преломлением в литературном творчест­ ве писателя далеко не всегда прямые и явные. Тем больший интерес представляет их рассмотрение.

Литературно-критические и художественные произведения не бы­ ли непроницаемо отделены друг от друга, создавались в непосредст­ венной близости, так что романы и новеллы естественно становились полем художественных экспериментов и приложения его идей, в свою очередь, кристаллизуя их конфигурацию и давая импульс к продол­ жению теоретических поисков. Между ними нет и не могло быть прямого и полного совпадения: творчество всегда шире любой, самой прекрасной теории, но их взаимодействие неизбежно сообщает каж­ дой стороне импульс развития, открывающего перед литературой но­ вые горизонты.

Во время написания книги о Готорне Джеймс вел работу еще над рядом произведений. Одним из них был роман “Европейцы” (The Europeans, 1878). Освободив действие от искусственности и ходуль­ ности мелодрамы, Джеймс добивается в разработке жанра и стиля подлинной виртуозности, составляющей несомненное достоинство этой небольшой книжечки.

Действие романа, подхватившего тему “Американца”, повернуто в противоположном по отношению к нему направлении: на этот раз его главные герои отправляются не в Старый, а в Новый Свет. “Открытие Америки” становится для них одновременно испытанием и “воспита­ нием чувств”, выдержанным в духе высокой комедии, насквозь про­ низанной тонкой иронией.

Иронии исполнено само название книги:

ведь “европейцы” здесь — не выходцы из Старого Света, а американ­ цы, волею судеб оказавшиеся “в некотором роде чужеземцами”. По словам одного из них, Феликса, они с сестрой ничего не могут сказать “о своей стране, своей религии, своей профессии”, иначе говоря, ни­ чего на свете не могут назвать своим, и сами они “не многим лучше 48 ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США бродяг”: “Я жил, где угодно, — повсюду. Мне кажется, будто я дей­ ствительно жил во всех городах Европы” 8.

Столь долгое пребывание в Европе не прошло для них бесследно.

И Феликс, и его сестра, баронесса Мюнстер, утратили связи с роди­ ной (родиной, впрочем, лишь по названию — их родители были аме­ риканцами, но сами они родились и выросли в Европе) и не имеют об Америке никакого представления. Европа же, напротив, наложила на них свой неизгладимый отпечаток. Индивидуальные черты брата и сестры (характер, темперамент, склонности, душевный склад) раз­ личны, и тем не менее они вызывают у окружающих сходные чувства.

В новой обстановке высвечивается как раз то общее, чем наградила их Европа.

Пытаясь выразить свое представление об иностранцах, героиня романа Джеймса “Площадь Вашингтона” Кэтрин с робостью произ­ носит: “Говорят, они обыкновенно блестящие” 9. Все их отличия со­ единились для нее в одном слове — “блеск”. То же можно сказать и о героях “Европейцев”. Их отличает изящество манер, светский лоск, утонченность вкуса, проявляющаяся в беседе и костюме, в игре вооб­ ражения, остроумии заокеанских американцев, расцвечивающем раз­ говор и вносящем в него пьянящую пикантность, в умении превра­ тить аскетически скромное помещение в изысканную гостиную свет­ ской дамы. Словом, ослепительные поверхности, до блеска отшлифо­ ванные в европейских салонах.

Однако, несмотря на легкость тона повествования, Джеймса инте­ ресует отнюдь не сопоставление поверхностей — той внешней обо­ лочки цивилизаций, что бросается в глаза всякому наблюдательному путешественнику. Эта задача была доступна и литератору средней руки. Сталкивая миры, которые представляют его герои, писатель разрабатывает контраст, позволяющий глубоко раскрыть их изнутри.

С одной стороны, это мир американский, точнее — ново-английский, глубоко провинциальный. К нему принадлежат те “более состоятель­ ные члены буржуазии” (8; р. 15) во главе с мистером Уэнтуортом, дядей Феликса и Юджинии, с которыми она связывает надежду полу­ чить прочное место под солнцем и, разумеется, состояние. С дру­ гой— это аристократическое общество, неожиданно представшее перед разветвленным ново-английским кланом в лице обворожитель­ ной баронессы, морганатической супруги младшего брата правящего князя в эфемерном немецком княжестве. Упомянутая степень родст­ в а— не случайная подробность. Она свидетельствует о маргиналь­ ности положения героини, которой к тому же угрожает полная от­ ставка. Очевидно, однако, что эти тонкости придворной жизни и по­ литики ускользают от бесхитростных обитателей родового гнезда Уэнтуортов.

Как показывает Джеймс, эти миры разделяют не нормы этикета, принятого по разные стороны Атлантики, а миропонимание; из отноПРОЗА шения к коренным вопросам бытия и вырастают нормы их поведения и вся практика жизнестроительства. В патриархальном мире Уэнтуор­ тов — при всем их не бросающемся в глаза достатке — земной удел есть исполненное тревоги, безрадостное, неусыпное попечительство о праведности души. Этот старомодный мир придерживается просто­ душных устоев былых времен, правда, последние подразумевают, помимо пуританских заветов, также унитарианские откровения и дань времени — учение Эмерсона. Его сочинения, обнаруживаемые в до­ мах добропорядочных провинциалов Джеймса, — примета не столько особой учености или тем более особой приверженности трансценден­ тальной философии, сколько повседневного существования, которое зиждется на верности своему месту и заведенному порядку, особенно близкому сердцу автора.

Мир этот покоится на основах незыблемой морали, согласно кото­ рой высшим идеалом — и обязательной нормой — является исполне­ ние нравственного долга, даже если он противоречит интересам лич­ ности. Долг по определению призван противостоять ее индивидуаль­ ным — индивидуалистическим, эгоистическим в свете названных воззрений — побуждениям, подавляя все их проявления ради добро­ детели и самопожертвования (иначе говоря, смысл существования приведен к слегка облегченной метафоре жизненного креста).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«"СЕВЕРНАЯ ЗАРЯ" История предприятия и слаботочной релейной техники 1974 — 1999 История предприятия История слаботочной релейной техники ****************************************** ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие..3 СОЗДАНИЕ ЭЛЕКТРОСВЯЗИ. ПЕРВЫЕ Р...»

«Министерство образования Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный университет Исторический факультет Программа учебной дисциплины ИСТОРИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ Часть II (1870-1918) Разработчики: доцент, к.и.н. Нина Пет...»

«Валерий Иванович Гуляев Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории Серия "Сокровенная история цивилизаций" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3939735 Шумер. Вавилон. Ассир...»

«Татьяна Мансурова Великие тайны цивилизаций. 100 историй о загадках цивилизаций Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=585425 Великие тайны цивилизаций. 100 историй о загадках цивилизаций: Центрополиграф; М.:; 2011 ISBN 978-5-227-02477-0 Анно...»

«Геродот История http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5591289 Аннотация "История" Геродота, обессмертившая имя этого великого грека, является первым памятником европейского исторического повествования, кладезем сведений о географии, культуре, войне и политике...»

«ЭЛЕКТРОННЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "APRIORI. CЕРИЯ: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ" №4 WWW.APRIORI-JOURNAL.RU 2016 ВОЗРОЖДЕНИЕ СТАРИННЫХ РЕЦЕПТОВ КАЗАЧЬЕЙ КУХНИ В РАМКАХ РЕАЛИЗАЦИИ КОНЦЕПЦИИ ВОСПИТАНИЯ МОЛОДЕЖИ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИХ ТРАДИЦИ...»

«Объяснение того, что не имело места: Блокировка суффиксального сдвига в русских глаголах*. Туре Нессет, Университет Тромсё По традиции историческое языкознание описывает изменения, происходящие в языке, и пытается объяснить, почему они происходят....»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Саратовский государственный аграрный университет имени Н.И. Вавилова РЕФЕРАТ по истории науки Тема: Возможности повышения продуктивности животн...»

«Вестник ПСТГУ Казанцева Татьяна Генриховна, Серия V. Вопросы истории канд. искусств., ст. науч. сотр. Отдела редких книг и теории христианского искусства и рукописей Гос. публ. науч.-тех. библиотеки 2015. Вып. 3...»

«УДК 327(476)2000/. ББК 66.4(4Беи) В60 А в т о р ы: Ю. И. Малевич, Ф. З. Прибытковский, А. А. Розанов, А. В. Русакович, А. В. Селиванов, Е. А. Семак, В. Е. Снапковский, А. В. Тихомиров, В. В. Фрольцов, А. А. Челядинский, М. В. Шевелева Под редакцией доктора исторических наук, профессора А. В. Шарапо Внешняя политика Республики Беларусь в 20...»

«Валерий Авик Конец Света в 2012 году? Нет, не раньше, чем через 2 млрд. лет Соединим факты Библии с научными данными Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день. (2 Петра 3:8) В течение всей истории раз...»

«УДК 316.42 Чекарева Анна Владимировна аспирант кафедры социальной структуры и социальных процессов социологического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова Hollie@yand...»

«DDOS-АТАКИ И СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ЗАЩИТЕ Паршин Г.К. Балаковский инженерно-технологический институт Национального. исследовательского ядерного университета Московского инженернофизического института Балаково, Россия DDOS-ATTACKS AND MODERN APPROACHES TO PROTECTION Parsh...»

«ББК 63.3(4) С 75 Средневековая Европа глазами современников и С 75 историков. Книга для чтения. Часть II. Европейский мир X—XV вв. Серия "Всемирная история и культура глазами современников и историков". — М.: Интер...»

«Редактировать "Историю." приезжала из Финляндии, где уже жил ее сын Марк с женой и с двумя дочерьми, но уехала она не к нему, а к любимому человеку, впервые заключив брак в 57 лет. Поз...»

«П.П. Марченя, С.Ю. Разин Судьбы крестьянства в XX веке: По итогам второго заседания теоретического семинара "Крестьянский вопрос в отечественной и мировой истории" Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Sudby_kr.pdf...»

«ФРАНЦИЯ КЛАССИКА Париж(Версаль)(Нормандия)Замки ЛуарыБуржЛионДижонКольмар(Страсбург)Шампань РеймсПариж Даты заездов по субботам: 22.07.17 12.08.17 07.10.17 суббота Прилет в Париж. В аэропорту встреча с представителем компании c табличкой....»

«СЕДЬМЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ "ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА". ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 8– 9 ЯНВАРЯ 2000 ГОДА. Марина Черевко МАРИЯ БОРИСОВНА ДАРГОМЫЖСКАЯ В КРУГУ СЕМЬИ И В МИРЕ ЛИТЕРАТУРЫ Я бы хотела воскресить историю одной забытой жизни, судьбы, так...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Факул...»

«Содержание Вступительное слово Председательницы Наша команда История Наша миссия Организационная структура Организационное развитие Адвокация Ведение стратегических дел Мониторинг дискриминации Программа экстренной помощи Содержание Горячая линия и...»

«ЭНЦИКЛОПЕДИЯ МИРОВЫХ СЕНСАЦИЙ XX ВЕКА. ТОМ 1,2 ТОМ 1: Преступления века КТО ТАКИЕ АССАСИНЫ? Ассасины этим словом во многих странах называют коварных исполнителей заранее спланированных, тщательно подготовле...»

«О РАССЕЛЕНИИ АРМЯН НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ ДО НАЧАЛА XX ВЕКА Н. Г. ВОЛКОВА (Москва) Северный Кавказ представляет едва ли не самую сложную в этническом отношении область нашей страны. Кроме северокавказских народов, здесь живут национальности, основная область расселения которых лежит за пределами Северного Кавказа и отдель...»

«1 КАК НАПИСАТЬ ХОРОШУЮ КУРСОВУЮ РАБОТУ Е. Э. Васильева Вместо введения Идея написать этот материал возникла у меня после того, как мне в руки попала книга Умберто Эко под названием "Как написать дипломную работу". Оказалось, что зна...»

«УДК 94 (470) "16/18" Алиев Багомед Гадаевич доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии нау...»

«Румянцев Петр Петрович СЛУЖАЩИЕ НА СИБИРСКИХ ЗОЛОТЫХ ПРОМЫСЛАХ В XIX – НАЧАЛЕ ХХ в. Специальность 07.00.02 – Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Томск 2009 Работа выполнена на кафедре отечественной истории ГОУ ВПО "Томский государственный универ...»

«Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XVIII Д. А. ПРОХОРОВ ИСТОРИЯ КАРАИМСКОЙ ОБЩИНЫ КРЫМА В ПЕРСОНАЛИЯХ: УЧЕНЫЙ, САДОВОД И БЛАГОТВОРИТЕЛЬ А. И. ПАСТАК В последние годы в современной исторической науке наблюдается процесс "гуманизации общественных наук", заме...»

«Муштей Надежда Анатольевна ФЕНОМЕН ВЕЩНОСТИ В АРТ-ПРАКТИКЕREADY-MADE В статье рассматривается возможность постижения лирической сущности простой вещи в выставочном пространстве арт-практики ready-made. Автор анализирует причины, препятствующие данному процессу. Соответственно выделяются условия реализации позна...»

«ПУЧКОВ ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ Социально-политические и исторические взгляды Джонатана Свифта АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Специальность 07.00.03 – Всеобщая история Москва Работа выполнена в Московском государственном областном университете на кафедре новой, новейшей истории и мето...»

«Уроки творчества Сочиняем сказку Сказка это кладезь народной мудрости в ней таится громадный ресурс для воспитания и развития детей. Сколько существует человечество, столько малыши всех вр...»

«ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ Л. И. Журова Институт истории СО РАН, Новосибирск "Наказания" в структуре Слов "Соборника" митрополита Даниила Аннотация. В рукописном наследии митрополита Даниила "Соборник", составленный из 16 авторских Слов, занимает особое место. В нем отразились все специфические черты твор...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.