WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 |

«Культурно-историчесКий альманах «фонтанка» № 18. 2015 год Содержание Публикации К читателю..................... 3 Е. В. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Культурно-историчесКий альманах

«фонтанка»

№ 18. 2015 год

Содержание

Публикации

К читателю..................... 3

Е. В. Нестерук. По следам

Зодчие исчезающих улиц. Восточная часть

Крестовского острова........... 60

В. Чураков. Цвета Петербурга.

Ч. 3. Годы коммунистической

Четвертое столетие

власти (1917–1991)............. 5

С. С. Левошко. Уходящая натура:

Гранит науки к проблеме сохранения дачной архитектуры Северного А. П. Векшин, Н. А. Мозохина.

побережья Финского залива.... 77 С. М. Прокудин-Горский Н. Бёэк. Реставрация и Русское географическое традиционных деревянных домов общество....................... 22 в Финляндии................... 82 О. Б. Ушакова. Вилла «Арфа»

Колоннада Аполлона Г. В. Барановского. Опыт графической реконструкции.... 86 М. В. Николаева. Три века Стрельнинского парка.......... 34 Устные истории Г. В. Варик-Лысенко.

М. В. Добужинский. Из А. Ф. Векслер. Смольнинский воспоминаний..................

–  –  –

Редакционный совет Аксельрод Владимир Ильич Молкина Ольга Ивановна Орлова Валентина Трофимовна Фонтанка: культурно-исторический альманах / ЦГПБ им. В. В. Маяковского. – СПб., 2015. – № 18. – 104 с.

© ЦГПБ им. В. В. Маяковского © Дизайн Людмилы Пивоваровой © Художник Виктор Гузенюк © Издательство «Политехника-сервис», 2015

Контактная информация:

Центр петербурговедения ЦГПБ им. В. В. Маяковского 191025, Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, 44-46 Тел.: 363-36-58 e-mail: petroinf@pl.spb.ru http://www.mirpeterburga.ru; http://www.pl.spb.ru Формат издания 60х84/16. Бумага офсетная.

Гарнитура «Петербург»

Тираж 500 экз.

Отпечатано в типографии «К-8».

Санкт-Петербург, Измайловский пр., 18-д.

В. Г. Исаченко. Река Пряжка. 1980-е гг.

К читателю В год выходит по два выпуска культурно-исторического альманаха «Фонтанка». Этого уже мало, статьи теснятся под обложкой, некоторые (особенно объемные) подолгу ждут, когда мы сможем разместить их. Нескоро дождалась своего часа работа нашего автора В. Н. Чуракова «Цвета Петербурга», посвященная советскому периоду. Это уже третья статья из уникального цикла, и мы рады, что, наконец, сумели поместить ее.

Восемнадцатый выпуск очень разнообразен по темам. Наш постоянный автор А. П. Векшин вместе с Н. А. Мозохиной пишет о фотографе, инженере, путешественнике С. М. Прокудине-Горском, о котором сказано уже много. Особенность статьи в том, что К читателю она посвящена участию этого многогранного человека в Русском географическом обществе.

Разнообразными публикациями насыщена наша искусствоведческая рубрика «Колоннада Аполлона». Здесь подборка исторических открыток, выполненная и прокомментированная к 300-летию Стрельнинского парка М. В. Николаевой – сотрудником Константиновского дворца. В рубрике – рассказ переводчицы Г. В. Варик-Лысенко о М. В. Добужинском, о встрече с редкой книгой воспоминаний художника и его сыновьями. Материал подготовлен к 140-летию мастера. И именно под эгидой Аполлона оказались воспоминания архитектора и художника В.Г. Исаченко о своих товарищах – профессиональных архитекторах, в свободное время занимавшихся в изостудии Дома архитекторов, и о преподавателях – прекрасных ленинградских художниках, чьи имена ныне забыты.





Необычно содержание раздела «Четвертое столетие» – в нем подборка статей о деревянном зодчестве Петербурга, знаменитых дачах (статья О. Ушаковой «Вилла «Арфа»), о том, как можно зафиксировать уходящую натуру, чтобы не утратить окончательно (статья С. С. Левошко), и, наконец, рассказ преподавателя архитектуры из соседней Финляндии Н. Бёэк об опыте привлечения студентов к реставрации традиционных деревянных домов.

Альманах многообразен не только по содержанию, но и по форме статей. Мы публикуем строго документированное сообщение на Тихоновских чтениях петербурговеда и экскурсовода Е. В. Нестерук о Крестовском острове и воспоминания А. Ф. Векслера об увлечении в юные годы парусным спортом. Известный исследователь Петербурга и педагог А. Ф.

Векслер словно подшучивает над читателями:

перенасытив воспоминания яхтенной терминологией, спрашивает:

«Можно я не буду пояснять?». Действительно, кому интересно, может справиться в Интернете, но какой от этих слов аромат свежего морского ветра!

Завершает альманах рассказ составителя В. В. Яковлева о новой книге «Дома и домики Петра I». Помимо множества редких иллюстраций, карт, содержательных текстов, собранных из многих уголков Европы, нам обещают в скором будущем выставку моделей домов и интерактивную карту.

Зодчие

–  –  –

В первые годы после революции колористика города в основном оставалась такой же, какой она досталась новой власти от прежней, но с очевидными следами запустения и разрухи. Только в дни революционных праздников облик города дополнялся яркими пятнами праздничных украшений в виде больших живописных панно, временных архитектурных сооружений (декоративных арок, колонн, пилонов, столбов), знамен и т.п., с широким использованием «революционного» красного цвета. Это демонстрируют, например, эскизы оформления Дворцовой (имени Урицкого) площади, выполненые Н. И. Альтманом в 1918 г.

к первой годовщине Октября, эскизы И. А. Пуни, А. Плитмана и других художников для иных участков города к годовщинам революции и к праздникам 1 мая в 1918–1920-х гг. [1, с. 445–451].

В последующие годы, как отмечает Л. Вострецова, «основную миссию пропаганды новых идей взяли на себя театрализованные представления», а в части художественного убранства основной Начало см.: Фонтанка. 2011. № 10; 2013. № 14.

Зодяие акцент перешел на полотнища, флаги, гирлянды в качестве украшения существовавших архитектурных сооружений, взамен дополнения их новыми, хотя и временными [1, с. 446–447].

Живописных работ раннего послереволюционного периода (1918–1925 гг.), по которым, хотя бы фрагментарно, можно было бы судить о колористике Петрограда, немного – несколько работ А. И. Вахрамеева, М. В. Добужинского, Б. М. Кустодиева, которые повторяют известные нам по предыдущим работам этих и других художников колористические характеристики застройки [1, с. 410, 448–449]. Поэты же в те годы по-своему оценивали цвета города. Например, Ванда Валуевич в стихотворении «Петербург» в 1923 г.

писала:

–  –  –

Конечно, в первые годы после Октябрьского переворота объмы ремонта и, тем более, нового строительства в Петрограде были незначительны. Один из специалистов коммунального хозяйства Ленинграда писал тогда, видимо споря с теми, кто призывал к ремонту городской застройки: «…ставится ли вопрос о «красоте» города…? Меньше всего должны ленинградцы думать сейчас о таких пустяках! Нам нужна не внешняя красота, не прилизанность…, а оздоровление города, во что бы то ни стало. Прежде всего – канализация и очистка каналов, затем мостовые и в то же время старые и новые сады и скверы» [2.1, с. 5].

Зодчие Однако, при появлении возможности окраски существующей застройки, хотя бы частичной, художники-авангардисты действовали здесь смело и революционно. Архитектор Л. А. Ильин в своей статье в 1926 г. обратил внимание на такое «печальное явление» в Ленинграде как «окраска целых углов дома в ярчайшие цвета» и призвал к запрещению «устройства витрин и раскраски, дробящих здание» [2.2, с. 102–105].

Наиболее заметной фигурой архитектурного авангарда в Ленинграде был А. С. Никольский. В течение 1926–1928 гг. он входил в «Объединение современных архитекторов» (ОСА, так называемые конструктивисты), пожалуй, самое заметное и концептуально цельное из всех существовавших в те годы многочисленных объединений архитекторов, а также и в редакцию журнала «Современная архитектура» (выходил с 1926 по 1930 гг. как издание одного из подразделений Наркомпроса и, фактически, был трибуной ОСА).

При этом Никольский, вскоре после появления в Ленинграде в 1922 г. группы К. С. Малевича, поддерживал с ними творческие контакты и, например, поручил художникам Н. Суетину и И.

Чашнику, ученикам Малевича, разработку проекта окраски школы, которая строилась в комплексе с жилыми домами по Тракторной ул., и жилых домов Серафимовского участка новой застройки на пр. Стачек, 29–35. Отношения архитектора и художников не были безоблачными, не всё им нравилось в совместной работе. И. Чашник в 1927 г. писал о колористике школы: «Школа выдержана в серебристом ощущении, и в солнечную погоду она вся как бы излучается, что оставляет основательное ощущение напряжённости... Скверная архитектура школы, и потому смогли дать всё, что в наших силах, при целом ряде условий, предъявляемых «нельзя» – начиная с интенсивного цвета и кончая даже в некоторых местах покраской. Но, в общем, неплохо, и теперь берёмся за Серафимовский участок, уже сделаем довольно смело и решительно. Окончательно ещё не остановились, но, судя по пробам, склоняемся к золотистой гамме, которая, в связи с этой зеленью, которая там есть и ещё будет, должна быть хороша».

Зодяие [3.1, с. 50, 51, 59]. Никольский, вместе с учениками Малевича, побывал и на встрече со знаменитым психиатром и невропатологом В. М. Бехтеревым, где они «обсуждали вопросы физиологии восприятия цвета» [3.1, с. 59].

Никольский пробовал, кроме самостоятельной разработки проектов окраски, или передачи их разработки в руки художников (как в случае с учениками Малевича), или путь совместной разработки с художниками, например, с М. В. и Б. В. Эндерами.

Они вместе разработали проект окраски фасадов нового жилого комплекса в Ленинграде (1927 г.), оставшегося «на бумаге». Комплекс состоял из 4-х параллельно расположенных протяжённых 5-ти этажных жилых домов, глухие торцы которых были объединены обстройкой первого этажа. Авторы использовали здесь более 10 цветов. Наиболее броскими были торцы: у первого и второго домов, за вычетом первого этажа, они были поделены по диагонали на оранжевый и белый (возможно, светло-кремовый) треугольники. На торцах двух следующих домов вверху были выделены «висячие» треугольные флажки того же оранжевого цвета, а остальная поверхность торцов также была белой (светло-кремовой). При этом левые и верхние рёбра торцов были подчеркнуты чёрной полоской. Продольная сторона первого дома оранжевыми полосками была разбита на рамки, поля которых были заполнены высветленными красками жёлтых, голубых и оранжевых оттенков, а для первого этажа был использован чёрный цвет, также в оранжевых рамках. Видимые участки продольных сторон других домов были окрашены в насыщенные цвета – изумрудный, синий и жухло-зелёный; для обстройки в зоне торцов были использованы голубой и бирюзовый. По мнению С. О. Хан-Магомедова, такая «архитектурная колористика с крупными однотонными геометрическими элементами из всех беспредметных течений русского авангарда была близка именно супрематизму» [3.1, с. 53].

На Первой выставке современной архитектуры, организованной ОСА в июле-августе 1927 г., Никольский, в числе других работ, представлял конкурсный проект 1926 г. (совместно с И. Бельдовским, В. Гальпериным, А. Крестининым) хлебозавоЗодчие да в Ленинграде (1-я премия). Здесь также была продемонстрирована попытка найти яркое колористическое решение здания, запроектированного в духе конструктивизма [3.1, с. 115].

В Ленинграде к 10-летию Октября были внесены долгожданные для многих изменения в колористику Зимнего дворца (В. И. Пилявский называет работы 1927 г. «первой реставрацией»), при этом «с выделением в цвете скульптурных и архитектурных деталей» [4, с. 172]. Но В. П. Лукин пишет, что в 20-х гг.

фасады дворца были окрашены в «розово-кирпичный цвет без выделения колонн и лепных украшений, который на восточном фасаде дворца сохранялся до 1955 г.» [5, с. 504].

Однако профессор В. С. Карпович в 1932 г., будучи очевидцем событий, пишет о двух окрасках Зимнего дворца (конечно же, имея в виду послереволюционный период, поскольку, как и все жители Петрограда, прекрасно знал, что перед революцией фасады дворца немало лет были красных тонов, с выделением колонн белым только во внутреннем дворе): «Этот дворец окрашивался два раза. Первый раз он был окрашен в два тона. Все гладкие плоскости были окрашены в зеленовато-синий цвет, а колонны и скульптура оставлялись белыми. В этой окраске архитектура Растрелли производила волшебное, чарующее впечатление.

В настоящее время дворец, ныне Музей революции, покрыт мутно-серо-жёлтыми красками, совершенно не гармонирующими с жёлтой окраской Главного штаба, и вместо того, чтобы стать музеем новой пролетарской культуры, превратился в казарму, не выражающую своего внутреннего содержания».

Однако в статье есть и комментарий к одной из фотографий, сопровождающих статью:

«Арка Красной армии (Главного штаба – В. Ч.) – на шоколадном фоне жёлтые колонны с белыми капителями, белые карнизы и орнаменты. Из ворот виден Зимний дворец – светлокоричневый, с серыми колоннами и чёрными орнаментами» [6, с. 10, 11]. Получается, что пока автор писал статью, дворец успели покрасить ещё раз, но он запамятовал отразить это в основном тексте?

А вот на картине маслом В. В. Купцова «АНТ-20 „Максим Горький“» 1934 г. основной тон стен дворца можно обозначить Зодяие как оранжево-красноватый, при этом колонны явно выделены белым [1, с. 453]. Видимо дело здесь в том, что из-за низкой квалификации исполнителей и низкого качества материалов, покраски и перекраски (по меньшей мере знаковых зданий) происходили в то время довольно часто, чуть ли не каждые два-три года, при этом могли изменять и цвета окраски. Поэтому, конечно, никакая окраска, тем более того качества, не могла сохраниться с 20-х гг. до 1955 г. Кстати, любопытны и сведения, приведённые Карповичем в комментарии ко второй фотографии, с описанием колористики группы зданий по Университетской набережной: «…слева направо – Академия наук – на сером фоне белые колонны. Зоологический музей (хотя по порядку он и третий – В. Ч.) – белый с красными деталями и второе здание Академии (Кунсткамера – В. Ч.) – жёлтое с белыми колоннами»

[6, с. 11].

7 апреля 1931 г. Ленсовет принял «обязательное постановление» «О ремонте зданий в г. Ленинграде в строительном сезоне 1931 года» с указанием 28 улиц и проспектов, по которым следовало «произвести ремонт и окраску зданий», причём этим должны были заняться «все, без исключения, домоуправления, а равно и находящиеся в домах торгово-промышленные предприятия в сроки, установленные Жилотделом», а «характер ремонта и цвета окраски фасадов должны быть согласованы с Райкоммунотделами» [7].

Однако и строительных материалов, и более или менее квалифицированных рабочих рук тогда даже в Ленинграде катастрофически не хватало, при этом постановлением пленума секции коммунального хозяйства Ленсовета по итогам строительного сезона 1929 г. всерьёз предлагалось строить в Ленинграде черепичные заводы «для смягчения остроты в потребности кровельного железа» [2.3, с. 92]. Это наивное предложение убедительно отражает уровень компетентности тех, кто стоял в те годы у руля власти, прибретая квалификацию методом проб и ошибок. На собрании общегородского актива в июле 1931 г. докладчик так оценил опыт ремонта фасадов: «За последние годы мы не только Зодчие растеряли кадры маляров и штукатуров, но за полтора года не могли наделать «люлек» для малярно-штукатурных работ при окраске домовых фасадов» [2.4, с. 85].

Со 2-й половины 1920-х гг. в Ленинграде, за пределами исторического центра, стало разворачиваться новое строительство.

Прежде всего – это было жильё для рабочих (Тракторная ул., Серафимовский участок, Палевский жилмассив, ул. Ткачей, Бабуринский жилмассив и др.), а также социально необходимые общественные здания (школы, Дома и Дворцы культуры, профилактории, бани, фабрики-кухни). Первый новый жилой массив Ленинграда, жилой комплекс на Тракторной ул., был построен в 1925–1927 гг. (арх. А. И. Гегелло, А. С. Никольский, Г. А. Симонов), при этом изучался новейший европейский опыт, для чего Г. А. Симонов был командирован в Германию и Швецию [8, c. 75].

Комплекс состоял из 16-ти 3–4-х этажных домов, поставленных по обеим сторонам улицы, колористическое решение было построено на сочетании трёх тонов – тёмно-розового, светло-жёлтого и белого. Трёхэтажные дома имели белые карнизы с широкими фризовыми поясами, довольно массивными, лежащими на простенках третьих этажей), а также белые подоконные тяги разной длины. Тёмно-розовым были окрашены торцы домов (до фризовых поясов, продолжающихся и на торцах домов) и прямоугольные выступы на продольных (южных) фасадах. Остальные части стен домов были светло-жёлтыми. На торцах двух четырёхэтажных домов, открывающих улицу от пр. Стачек, были выделены, как и в трёхэтажных домах, такие же трёхэтажные тёмно-розовые плоскости, дополненные трёхэтажными полуарками. Оттенок традиции и обстоятельности придавало застройке использование путиловского камня в цоколе, в вертикальных элементах входов, в кронштейнах скамеек.

Судя по чёрно-белой фотографии 30-х гг. [8, с. 137], окраска разных домов Палевского участка была однотонной и имела два типа по светлотности. Художники М. В. Эндер и И. П. Глинская, одобрительно отозвавшись в 1933 г. о колористике застройки Тракторной ул., отметили как пример «безобразного оформлеЗодяие ния фасадов новых домов» окраску домов Палевского участка и Георгиевской ул. [2.5, с. 42].

Необычным было колористическое решение жилмассива рабочих-текстильщиков, расположенного вдоль ул. Ткачей (арх.

Д. П. Бурышкин, Л. М. Тверской, 1926-1929). Живописно размещённые трёх-четырёхэтажные жилые дома здесь были окрашены контрастно: на фоне насыщенного тона основных поверхностей стен (цвет неясен, приходится судить по чёрно-белой фотографии 1930 г. [8, с. 141]), сочно выделялись белые элементы – подкарнизные фризовые полосы, широкие горизонтальные пояса под окнами второго этажа, на углах местами вертикально опускающиеся до земли, а также выступающие объёмы с лестничными клетками. Как отмечают Б. М. Кириков и М. С. Штиглиц, эта «…первоначальная окраска …передавала супрематическую геометричность форм» [8, с. 144].

Безусловно, ярким социальным и архитектурным событием того времени стало строительство первой школы, построенной в Ленинграде при новой власти (А. С. Никольский, 1925–1927).

Школа эта, располагаясь на пр. Стачек, 5, великолепно замкнула перспективу упомянутой застройки по Тракторной ул. В отличие от её нынешнего убогого колористического решения, тогда она была окрашена в три цвета, это очевидно даже по чёрно-белым фотографиям (достоверных данных о том, какие это были цвета, отыскать не удалось), но, возможно, здесь были те же цвета, что и в застройке Тракторной ул. Окна дугообразного объёма школы были объединены группами по 3–4 окна, с помощью приёма втопленных и контрастно, по отношению к основной плоскости стены, окрашенных простенков, а также подоконных тяг. В полуцилиндрической части здания уже все окна были объединены втопленными простенками, также окрашенными контрастно, но без подоконных тяг.

Есть две чёрно-белые фотографии этой школы, на одной из которых, датируемой концом 1920-х – началом 1930-х гг., простенки у полуцилиндра cветлые, скорее всего, белые, а на второй, датируемой 1930 г., в этот тон окрашены горизонтальные Зодчие ленты, а простенки заметно их темнее [8, с. 77, 93]. Как мне кажется, автора не устроил первый вариант, и он через несколько лет, при очередной перекраске, настоял на втором. При этом непонятно, что стало с цветовым решением учеников Малевича, о котором писал Чашник в 1927 г. как о «серебристом ощущении» [3.1, с. 52]. Возможно, К. С. Малевич как учитель И. Чашника и Н. Суетина отверг такое решение?

Построенный в эти же годы Дворец культуры имени А. М. Горького на пл. Стачек, 4 (арх. А. И. Гегелло, Д. И. Кричевский, 1925–1927), имел монохромную отделку из серой цементной штукатурки. Такое колористическое решение здания, может быть, было связано и с дефицитностью белого цемента [8, с. 98], но могло быть использовано авторами и намеренно, чтобы усилить ощущение цельности и монолитности его пластичного объёма, компактно собранного из довольно крупных форм. При этом в те годы было популярно и мнение о том, что «суровая простота» должна быть свойственна архитектуре общества победившего пролетариата, тем более для общественных зданий.

А. С. Никольский в своих объектах 2-й половины 20-х гг. часто использовал приём ленточного членения фасадов и зрительного выделения плоскостей с помощью контрастных по светлотности красок. Такой приём использован им и в школе на Политехнической ул., 22, где за счёт тёмной отделки простенков он объединял по три окна в группу, а в двухэтажном объёме – все окна в мощную тёмную ленту, встроенную в белый, основной объём второго этажа. При этом первый этаж был отделён от второго не только частичной подрезкой, но и контрастным цветом отделки. В круглой бане на пл. Мужества простенки, более тёмные в сравнении с отделкой основной части круглого объёма, сформировали его эффектную и контрастную ленточную разрезку.

Этот приём с простенками тёмного тона часто использовался в те годы и другими архитекторами-авангардистами, хотя порой формально, не добавляя выразительности зданию (например, при слишком широких простенках). О. Р. Мунц в своей романско-романтичной, могучей подстанции на Полюстровском пр., Зодяие 46 (1923–1926), эффектно использовал традиционное сочетание больших масс красного кирпича и вставок из светлого тёсаного камня.

Со 2-й половины 1920-х гг. в новой застройке Ленинграда стали использовать и такой классический, широко применявшийся до революции способ отделки стен, как терразитовая штукатурка с разрезкой поля стены на камни (тем более, что были еще живы и работоспособны мастера-штукатуры тех лет). Такая отделка применена, например, для зданий профилактория Кировского района на ул. Косинова, 19 (арх. Л. В. Руднев и др., 1928– 1930), Дворца культуры имени И. И. Газа на пр. Стачек, 72 (арх.

А. И. Гегелло, Д. Л. Кричевский,1931–1935), Кировского райсовета на пл. Стачек (арх. Н. А.Троцкий, 1930–1935) и др.

По просьбе редакции, в журнале «Современная архитектура»

№ 5 за 1928 г. со статьёй «Форма, цвет и ощущение» выступил

Казимир Малевич. В своём письме в редакцию он сурово заявил:

«Идеология архитектуры и вообще искусства Вами не то что не уяснена, но даже и нет попытки к выяснению этой великой стороны жизни в Вашем журнале… Ваш журнал расходится с путями архитектуры, и являясь журналом конструктивизма, таким образом с искусством ничего общего не имеет» [9.1, c. 156]. На упомянутый пассаж Малевича редакция ответила также нелицеприятно, в т. ч. заметив: «Казимир Малевич теолог, мистик и эклектически мыслящий художник…, на «философских» и «научных» основаниях Малевича – никаких серьёзных основ живописной теории не построишь». Однако к чести редакции «СА» и письмо, и статья Малевича были напечатаны.

В этой статье Казимир Северинович категорически отвергает целесообразность использования данных науки о свете и цвете в живописи. Он пишет: «…Все законы, установленные оптикой, основанной на физическом восприятии глазной системой явлений, могут, конечно, быть введены в знание художника, но пользоваться этими знаниями в своих работах ему не придётся, эти знания для него будут абстрактны. Но если художник захочет использовать их, то можно смело поручиться, что его картины Зодчие будут похожи на ничего не стоящие в художественном отношении произведения великого учёного по цвету Освальда. Таким образом, пути науки одни, а пути искусства другие. …Организм каждого художника обладает внутри себя довольно тонкой по работе лабораторией, которая даст сто очков любой оптической лаборатории, ибо разрешить такую проблему, как отношение цвета к форме, является немаловажным делом», и далее: «цвет и форма не оформляют ничего, а только стремятся выразить тайную силу ощущений» [9.1, c. 157–159].

Резонно, на мой взгляд, сказано относительно живописи, но ошибочно для архитектуры. Объекты архитектуры, имея огромную аудиторию не только зрителей, но и пользователей, сочетая в себе утилитарные функции, условия безопасности и реалистичности возведения, требования органичного взаимодействия с окружающей природой и окружающей застройкой, требования художественной гармоничности форм и цвета, слишком интегральны и многогранны, чтобы полагаться на одну лишь «лабораторию» автора проекта, пусть даже и в чисто художественном аспекте. В архитектуре научный подход полезен во всём, даже и в колористике, хотя и без «лаборатории внутри» достойного результата не достичь, и «тайная сила ощущений» здесь необходима. Да и сам Малевич немногим более чем за год до публикации статьи в «СА» горячо ратовал за необходимость «лаборатории по цветовому и формовому исследованию», поскольку иначе в Стройкоме «они будут ходить впотьмах и натыкаться ощупью»

[3.1, с. 51].

Один из номеров этого журнала (1929, № 2) целиком был посвящён проблеме света и цвета. Со своей статьёй «Цвет в архитектуре» здесь выступил и редактор журнала М. Я. Гинзбург, не только талантливый практик, но и выдающийся педагог, яркий теоретик и публицист (увы, со всеми издержками полемики того времени – категоричностью, непримиримостью, навешиванием нелицеприятных ярлыков на оппонентов). Признав, что задачей статьи «является лишь постановка вопроса о цвете в современной архитектуре», он сделал попытку классифицировать отдельные Зодяие аспекты проблемы цвета и привёл примеры личного восприятия цветовых решений некоторых объектов в Германии. Отметив, что «цвет, оставаясь неизученным, оставался и неиспользованным», он призвал к научному подходу к проблеме, к работе через «экспериментальные цветолаборатории», заявив: «Мы твёрдо убеждены в том, что через некоторое время активной работы в этой области методом конструктивизма молодое поколение архитекторов будет уверенно прибегать при решении задачи к той или иной цветовой гамме, на базе вполне научных данных, которые могут накопить объединённые усилия психо-физиологов, колористов, производственников и архитекторов» [9.2, с. 52].

Увы, решить эту проблему оказалось не так просто, научные знания здесь всё еще накапливаются и структурируются, пока не достигнув уровня, на котором появляются объективные и развёрнутые практические рекомендации. К тому же, художественная сторона архитектуры должна отражать неповторимость и индивидуальность места застройки, а также неизбежно отражает индивидуальность и субъективность автора работы, в т. ч. и с точки зрения колористики. Поэтому колористическую «таблицу умножения» на все случаи жизни в принципе вряд ли возможно разработать.

Колористику исторической застройки в Ленинграде по состоянию на окончание строительного сезона 1931 г. описал в своей статье «Принцип цветового оформления городских улиц в Ленинграде» профессор В. С. Карпович [6, с. 8–12]. По его словам, общие указания по цветовому оформлению улиц в городе были даны специальной секцией производственных искусств ЛОГАИС, но автор оценил их как «декларативные идеологические установки». Автор отметил, что «художники, выбиравшие тона окраски Ленинграда, отдали первенствующее место двум тонам» – жёлтым и красным, поскольку они «способствуют наибольшей активности» и «более других создают жизнерадостное настроение и тем самым влияют на развитие наибольшей энергии». Однако эта прямолинейная схема не дала желаемого результата – «жёлто-красная гамма никого не удовлетворила».

Зодчие Для выяснения причины этого автор опросил около 50 специалистов, художников и общественных работников. «Большинство давали один и тот же ответ – не нравится». Однако, как отметил В. Карпович, «никто, к сожалению, не отдавал себе ясного отчёта о причинах неудовлетворения окрашенного Ленинграда эстетическим требованиям». По его мнению, причина этой неудовлетворённости, на примере Невского проспекта, в низком уровне архитектуры зданий XIX–XX вв.: «Новая окраска в яркие золотистые тона вскрыла всю упадочность архитектуры XIX–XX веков, которая была замазана густым наслоением красок, покрывавших стены домов-казарм в течение десятилетий.

Невский проспект предстал… во всей его безобразной наготе, и причиной отрицательного отношения к окраске является не избранная художниками гамма красок, а жалкая архитектура, занимающая громадные пространства на протяжении всей улицы». А вот в памятниках барокко и «отчасти стиля ампира ярко выступили все архитектурные формы, созданные великими мастерами и их учениками… и, независимо от правильности цветового оформления, производят величественное впечатление на зрителя». Трудно здесь согласиться с автором и насчёт столь низкой оценки архитектурного уровня застройки большей части Невского проспекта, и насчет принятого подхода к колористике города, застройка которого после новой окраски стала выглядеть примитивно и противоестественно.

Широко велись работы по окраске исторической застройки в Ленинграде и в 1932 г. Архитектор В. Каврайский отмечал, что все проекты окраски проходили через Архитектурную комиссию по окраске фасадов, которая была выделена «для руководства плановой окраской города» при Архитектурном комитете Ленсовета, в эту комиссию «вошли представители крупных архитектурных и художественных организаций и отдельные мастера (худ. И. И. Бродский и др.)». Проектированием окраски занималось 11 отдельных бригад, каждая в своей части какогото района, причём «особо ответственные места поручены наиболее сильным бригадам, проявившим себя с лучшей стороны в Зодяие 1931 г.». Проектировщики представляли эскизные развёртки фасадов обеих сторон улицы в масштабе 1:500 и схемы всего участка окраски с показом соседних магистралей. Они же присутствовали при пробе красок в натуре и следили за ходом работ. При этом плановые объёмы работ на 1932 г. составляли 1 млн. 440 тыс. кв.м. фасадов, или 73 улицы длиной 162 км [2.6, с. 54–56].

Однако и итоги работы 1932 г. многие специалисты оценили критически. В. Витман и В. Рында-Алексеев писали: «Тут имело место чрезмерное увлечение «новыми» колерами, и если во многих случаях, благодаря перекраске улиц, Ленинград утерял свою угрюмую мрачность и принял весёлый бодрящий вид, то некоторые опыты окраски и, в особенности, разноцветность, допущенная в отношении отдельных и комплексных единиц, оказались положительно неудачными. Чем объяснить вертикальную разноцветность дома № 63 и объединённых в одни цвета домов №№ 27–29 и 43–45 по пр. 25 Октября (Невский пр. – В. Ч.), хотя последние два дома отделяются друг от друга Троицкой улицей (Рубинштейна – В. Ч)? Что побудило окрасить Аничков дворец в один цвет, а составляющий с ним неразрывное целое угловой колоннадный фронтон – в другой? Какими соображениями руководствовался художник, окрашивая Гостиный двор в серый цвет при соседстве окрашенного в подобный же цвет здания Публичной библиотеки?». Далее авторы со всей категоричностью, свойственной тому времени, предложили «положить конец такому неумелому «новаторству» и взять всё дело внешнего оформления Большого Ленинграда под строжайший художественный контроль» [2.7, с. 33–35]. В 1933 г. при Ленсовете для наблюдения за «архитектурно-художественным оформлением» города была создана «архитектурная тройка» (худ. И. Бродский и арх.

Н. Всеволожский и Е. Кржижановский) [2.8, с. 40–42].

М. Касумов, в те годы заведующий Отделом планировки Ленсовета и председатель Ленинградского правления Общества советских архитекторов, о новой городской застройке 1920-х – начала 30-х гг. и её колористике писал в конце 1932 г.

так:

«Стиль – один: серая, навевающая удручающую скуку бетонЗодчие ная коробка с элементами, долженствующими украшать эту коробку: …окололестничные клетки, бетонные коробки-балконы и пр. Места, трудно поддающиеся архитектурной проработке, прикрываются гладкой стеной, якобы для лозунгов. Бедность архитектурных форм на проектах («на бумаге») прикрывают эффектной раскраской, которую в натуре воспроизвести невозможно), заливают тушью, кроют ярко-синей, ярко-желтой, красной красками), вводя в заблуждение людей некомпетентных» [2.9, с. 45–48].

Немного позже «прошёлся» по новому стилю архитектор С. Рязанский: «Подлинно художественная простота во всяком искусстве даётся не сразу и не путём механического оскопления и употребления заштампованых элементов западной архитектуры в стиле Корбюзье (вечно горизонтально лежащие окна, совершенно гладкие стеновые плоскости, кисло-сладкая розово-жёлтая раскрасочка и т.д.). Вполне естественно, что рабочие недовольны, когда проектируемые здания им кажутся по виду похожими на казармы»[2.10, с. 36–37]. С. О. Хан-Магомедов отмечает, что в те годы «…в натуре новая архитектура появилась без цвета. Один за другим вступали в строй однотонные, в основном серые здания», из-за чего при восприятии новой архитектуры стал ощущаться «цветовой голод» [3.2, с. 160], (усугублявшийся, на мой взгляд, отсутствием привычной архитектурной пластики).

В 1920–30-е гг. шли и активные научные поиски в области колористики, причём этим занимались не только архитекторы, художники и искусствоведы, но и социологи, и медики. Ещё в 1920-е гг. музыкант, теоретик искусства и художник-авангардист М. В. Матюшин (1861–1934), работая в Ленинграде в Государственном институте художественной культуры, изучал с 1923 г. взаимосвязь цвета, формы и звука. В 1932 г. вышел его «Справочник по цвету» с цветовыми таблицами [10]. Художник М. В. Эндер в своём предисловии к этой книге, со всей большевистской беспощадностью и категоричностью раскритиковала и «цветоведческую концепцию» одного из уважаемых авторитетов в цветоведении того времени – немецкого учёного В. Оствальда Зодяие (его книга «Цветоведение» вышла в СССР в 1926 г.), и социолога В. Фриче, и работу группы Матюшина, поскольку «верно нащупав связи и взаимоотношения цветов в пространственной среде, художники абсолютизировали эти связи, заслонив ими классовый смысл социальных противоречий эпохи загнивающего капитализма»[10, с. 7–8].

Но Эндер всё же признала и «достижения исследовательской работы Матюшина в преодолении механистичности изолированного цвета», хотя и заметила, впрочем, резонно: «Было бы неправильно относиться к предлагаемым таблицам, как к нормамрецептам рекомендуемых цветовых сочетаний и рассматривать их как «вообще красивые» или «вообще правильные». На предлагаемом материале надо учиться учитывать закономерность цветовой изменяемости. Это значительно расширяет наше знание о средствах цвета в практической работе» [10, с. 9–10].

Активно занимался проблемами цвета в 1930-е гг. Б. Н. Компанейский, специализируясь на психофизиологии зрительных восприятий. Он работал в лаборатории цветового зрения отдела психологии Института по изучению мозга имени В. М. Бехтерева, был профессором Ленинградского института им. Герцена, защитив здесь в 1940 г. докторскую диссертацию на тему «Проблема константности цвета и формы вещей». Был также профессором Всероссийской Академии художеств и читал в ней курс лекций «Теория восприятия цвета в живописи и архитектуре».

Участвовал он и в выполнении правительственного заказа по изучению проблем восприятия цветовых характеристик высотных зданий, в связи с проектированием Дворца Советов [11]. Однако в годы войны этот учёный стал эмигрантом и его труды на долгое время исчезли из научного обихода.

В 1933 г. в Ленинграде же вышла знаменитая книга Якова Чернихова «Архитектурные фантазии. 101 композиция в красках. 101 архитектурная миниатюра»[12], где автор представил немало образцов весьма удачного, органичного использования цвета для объектов застройки, пускай и фантазийных. В целом Я. Г. Чернихов явил себя в этой работе как блистательный «комЗодчие позитор-зодчий» (по его же выражению), хотя и не все его работы в колористическом отношении столь же великолепны, как в композиционном, пластическом.

Но уже пела, созывая архитекторов в строй, труба коммунистической партии. Наступали новые для советских архитекторов и архитектуры страны времена.

1. Санкт-Петербург. Портрет города и горожан / Гос. Русский музей ; вступ. ст. В. Гусева, Е. Петровой. СПб. : Palace Editions, 2003.

485 с.: ил.

2.1. Вопросы коммунального хозяйства. 1924. № 1.

2.2. Вопросы коммунального хозяйства. 1926. № 5.

2.3. Вопросы коммунального хозяйства. 1930. № 1.

2.4. Коммунальное и жилищное строительство. 1931. № 7.

2.5. Коммунальное и жилищное строительство. 1933. № 4–5.

2.6. Коммунальное и жилищное строительство. 1932. № 4.

2.7. Коммунальное и жилищное строительство. 1932. № 8.

2.8. Коммунальное и жилищное строительство. 1933. № 3.

2.9. Коммунальное и жилищное строительство. 1932. № 10.

2.10. Коммунальное и жилищное строительство. 1933. № 1.

3.1. Хан-Магомедов С. О. Александр Никольский. М.: Фонд «Русский авангард», 2009. 192 с.: ил.

3.2. Хан-Магомедов С. О. Цвет и суперграфика в архитектуре советского авангарда // Колористика города : материалы международного семинара. М.:

ВНИИТАГ, 1990. Т. 1. С. 155–161.

4. Пилявский В. И. Зимний дворец. Л.: Госстройиздат, 1960.

5. Эрмитаж : история строительства и архитектура зданий / В. М. Глинка и др. Л.: Стройиздат. Ленингр. отд-ние, 1989. 560 с.: ил.

6. Малярное дело. 1932. №2.

7. Вестник Леноблисполкома и Ленсовета. 1931. № 42.

8. Кириков Б. М. Архитектура ленинградского авангарда : путеводитель / Б. М. Кириков, М. С. Штиглиц. [2-е изд.]. СПб.: Коло, 2009. 312 с. : ил.

9.1. Современная архитектура. 1928. № 5.

9.2. Современная архитектура. 1929. № 2.

10. Матюшин М. В. Закономерность изменяемости цветовых сочетаний.

Справочник по цвету. Цветовые таблицы выполнены ручным способом бригадой художников в составе… М.; Л. : Гос. изд-во изобраз. искусств, 1932. 32 с.

11. Сборник материалов Международной научно-практической конференции, посвящённой 215-летию Герценовского университета. СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2012.

12. Чернихов Я. Г. Архитектурные фантазии :101 композиция / авт. вступит.

ст. В. В. Лаптев. Репр. изд. 1933 г. М.: АВАТАР, 2008. 220 с.: ил.

Гранит науки

–  –  –

С. М. Прокудин-Горский и Русское географическое общество Императорское Русское географическое общество (далее – РГО) было основано в 1845 г. и к началу ХХ в. насчитывало 4 отделения: физической географии, математической географии, статистики и этнографии. Оно сыграло важную роль в исследовании территорий Российской империи. Его членами были знаменитые путешественники, ученые, а также военные и морские офицеры. Членами общества становились представители и других профессий, связанные по роду своей деятельности с популяризацией географических и исторических достопримечательностей России и других стран мира, например, художники И. К. Айвазовский и В. В. Верещагин.

Вполне закономерно, что членом РГО в начале ХХ в. стал основатель цветной фотографии в России Сергей Михайлович Прокудин-Горский (1863–1944). Он был не только зачинателем цветной фотографии, талантливым изобретателем, знатоком химических процессов, но и великим популяризатором фотоГранит науки С. М. Прокудин-Горский у водопада Кивач. Фото 1916 г. (фрагмент).

Источник: Российская империя в цветных фотографиях С. М. Прокудина-Горского. 1906–1916. М.: Красивая Книга, 2013.

Гранит науки графии. Он основал фотографические курсы и типографию, специализировавшуюся на воспроизведении изображений в цвете, много выступал с докладами и сообщениями в научных обществах и на публике, участвовал в профессиональных и промышленных выставках, наконец, создал огромную коллекцию цветных снимков видов России начала ХХ в., часть которой хранится сейчас в Библиотеке Конгресса США. Отпечатанные с его диапозитивов фотографии сейчас очень востребованы во многих изданиях, посвященных истории России начала ХХ столетия, активно реставрируются и изучаются. Имя С. М. ПрокудинаГорского в настоящее время хорошо известно, но многие аспекты его творческой биографии до сих пор остаются неосвещенными.

Одним из них является членство фотографа в РГО.

С. М. Прокудин-Горский был принят в члены общества в 1900 г. Кандидатура фотографа была предложена Собранию РГО ботаником и этнографом, секретарем РГО А. В. Григорьевым и действительным членом РГО, сменившим в 1903 г. на посту секретаря А. В. Григорьева, А. А. Достоевским, причем С. М. Прокудин-Горский был назван фотографом и художником1. Избрание сразу по двум отделениям: физической географии и этнографии – состоялось 8 ноября и было утверждено 5 декабря 1900 г.2. Архивные материалы, в первую очередь хранящиеся в архиве Всероссийской общественной организации «Русское географическое общество» (далее – архив РГО), на настоящий момент не позволили проследить все аспекты участия С. М. Прокудина-Горского в деятельности РГО. В подшивках документов за несколько лет, например, с 1901 по 1905 гг. или в период Первой мировой войны, следов сотрудничества фотографа с обществом не обнаружено, хотя, скорее всего, многие важные материалы не отложились в фондах архива. Не исключено, что некоторые снимки фотограф делал по специальному заказу Общества и передавал ему на хранение диапозитивы, но сведений об их существовании не обнаружено. По крайней мере, фотограф очень ценил свое членство в РГО, т. к. оно давало возможность фотографу не только получать открытые листы на право произГранит науки водства съемок, но и участвовать в экспедициях, организуемых Обществом. Так, в 1906 г. С. М. Прокудин-Горский присоединился к экспедиции РГО в Туркестан, где делал снимки старинных сооружений, через год поврежденных землетрясением. 21 января 1911 г. на заседании отделения этнографии было доложено извещение Н. К. Рериха и С. М. Прокудина-Горского о поездке на Волгу, Урал и в Среднюю Азию для производства кинематографических и фотографических съемок3.

Кроме того, материалы архива РГО позволили документально подтвердить, что знаменитые съемки фотографа Мариинского водного пути и Урала в 1909 г. и Волги и Урала в 1910 г.

проходили при поддержке Общества. В архиве РГО обнаружено ходатайство С. М. Прокудина-Горского от 10 июня 1909 г.: «Приступая с 1 июля сего года, с Высочайшего соизволения Его Императорского Величества, к фотографированию разных местностей России в натуральных цветах сим имею честь покорно просить Императорское Русское географическое общество не отказать в своем содействии выдачею мне соответствующего открытого листа и ценными для моей работы указаниями на наиболее интересные местности в географическом и этнографическом отношении. Вместе с сим если бы в Обществе нашлись материалы описательного характера, то покорно просил бы дать их мне во временное пользование. На настоящее лето и осень назначено фотографирование Мариинской системы на всем ее протяжении и Урал, начиная с г. Самары. Обращаясь с настоящим ходатайством, я пользуюсь случаем выразить Императорскому Русскому географическому обществу мою глубочайшую признательность за оказание содействия во всех до сего времени бывших моих поездках с научными целями»4. Это ходатайство было составлено С. М. Прокудиным-Горским спустя месяц после поворотного в его судьбе показа диапозитивов императору и императорскому двору в Царском Селе 3 мая 1909 г. В июле фотограф, благодаря информационной поддержке РГО, совершил первое путешествие по Мариинскому водному пути согласно «императорскому заказу».

Гранит науки Открытый лист, выданный С. М. Прокудину-Горскому ИРГО.

7 июля 1910 г. Архив РГО.

Гранит науки «Информационной поддержкой» был так называемый открытый лист, образец которого обнаружен в материалах общества за 1910 г.: «Предъявитель сего действительный член Императорского Русского географического общества Сергей Михайлович ПрокудинГорский отправляется с Высочайшего соизволения Его Императорского Величества в экспедицию с целью фотографирования различных местностей России в натуральных цветах. В высшей степени заинтересованный в успехе означенного научного предприятия Совет Императорского Русского географического общества обращается с усерднейшей просьбой ко всем тем лицам и учреждениям, с коими г-ну Прокудину-Горскому доведется вступать в сношение при исполнении им принятой на себя задачи, а равно на пути следования к месту назначения и обратно, оказывать ему законное покровительство и возможное содействие. В удостоверение вышеизложенного выдано г. Прокудину-Горскому настоящее свидетельство за гербовой печатью Императорского Русского географического общества сроком по 31 декабря тысяча девятьсот десятого года»5. Этот открытый лист позволил С. М. Прокудину-Горскому осуществить в 1910 г. съемки Волги и Урала.

Подтверждением того, что С. М. Прокудин-Горский осуществлял специальные съемки по заказу РГО, служит история его сотрудничества с комитетом выставки «Русская Ривьера», посвященной Черноморскому побережью Кавказа и проходившей в павильонах Императорского Ботанического сада. Организатором выставки выступило Общество изучения Черноморского побережья Кавказа при поддержке Высочайше учреждённого Совещания по делам Черноморского побережья Кавказа. Возглавил организационный комитет выставки статс-секретарь Совещания А. С. Ермолов, а генеральным комиссаром выставки был назначен Н. И. Воробьев – этнограф, исследователь Черноморского побережья Кавказа, член Общества изучения Черноморского побережья Кавказа, сотрудник Музея антропологии и этнографии Императорской Академии наук. Н. И. Воробьев был с 1907 г. действительным членом РГО, и Общество принимало деятельное участие в организации выставки.

Гранит науки

Афиша выставки «Русская Ривьера». 1913 г. Архив РГО.

По-видимому, через Н. И. Воробьева С. М. Прокудин-Горский получил заказ от комитета выставки «Русская Ривьера» на производство фотографических снимков на побережье Черного моря и пособие 500 рублей от Главного Управления Уделов на осуществление этой поездки. В марте 1912 г. фотограф выехал на Черноморское побережье Кавказа. В архиве РГО сохранилось письмо С. М. Прокудина-Горского, написанное в Батуме 30 марта и адресованное Н. И. Воробьеву: «Многоуважаемый Николай Иванович, сейчас получал от Вас заказное письмо со вложением бумаги от правительства Р.О.П. и Т.7 Очень Вам благодарен за внимание, жаль только, что правление дало срок с 1 апреля по 1 июня, ибо им я не могу воспользоваться, как уже говорил, что буду здесь в первый раз до конца апреля, а затем снова буду работать на побережье конец июля, август, сентябрь. Так как я сейчас не использую всего данного правлением времени, то полагаю, что оно не откажет сделать пометку на этой бумаге о перенесении срока пользования. В конце апреля я буду несколько дней в Петербурге проездом на Урал и тогда буду Вас просить в этом помочь.

Здесь в Батуме усиленно готовятся к выставке, и мне думается, Гранит науки что более деятельного председателя, чем здешний губернатор, трудно получить. Детально о работе уже исполненной и о том, что имеется в виду, я узнаю завтра вечером на заседании, куда и я приглашён губернатором. Мне кажется, что особое значение на выставке следовало бы придать горным богатствам Кавказа вообще и близлежащим к Чёрному морю в частности. В частности, взяв хотя бы Джанкульские медные рудники и заводы, находящиеся всего в 55 верст. от моря, марганцевые руды, свинцовые руды и пр. Насколько я слышал, Джанкульские заводы примут широкое участие на выставке, что, как мне кажется, очень хорошо. Моя работа движется, но не так быстро, как я бы хотел – сильно мешают дожди. По приезде, что было 20, я на другой день отправился лошадьми в Артвин – много сделал по пути. В Артвине три дня подряд была снежная буря и дождь. Затем выдался очень, очень хороший день, в который я сделал много интересных снимков, затем наступил ветряный ураган. Я хотел на обратном пути быть на медных английских заводах, но по совету опытных людей отложил это на август, когда погода будет устойчивая. Из Артвина по Чороху я спустился в Каюки и вернулся в Батум 28-го. Вчера, 29, был бешеный ветер и страшная духота, ночью пошёл ливень, который и сейчас идёт. Таким образом, горные красоты близ Черноморья есть и докончу их осенью. Теперь снимаю Зелёный Мыс, Чакву, Цихин-дири. Думаю, что погода смилостивится, а затем двинусь пароходом дальше. Вагон будет стоять здесь и всё, что желаете мне сообщить, прошу направлять: Батум, до востребования. Не откажите поделиться этими сведениями с Евгением Васильевичем. Искренне преданный, С. Прокудин-Горский»8.

Столь подробное изложение своих действий по запечатлению Черноморского побережья можно назвать своего рода отчетом фотографа перед заказчиком. Однако договора между С. М. Прокудиным-Горским и комитетом выставки «Русская Ривьера» не обнаружено, поэтому точное количество снимков, которые фотограф обязался сделать, неизвестно. Также достоверно не определены цели съемок. В каталогах выставки имя фотографа как экспонента не упоминается. Известно, что исполненГранит науки ные С. М. Прокудиным-Горским цветные фотографии служили своего рода для привлечения публики. О характере его участия в работе выставки свидетельствует афиша, сохранившаяся в архиве РГО: «Состоящая под Высочайшим государя императора покровительством выставка Черноморского побережья Кавказа «Русская Ривьера».

Императорский Ботанический сад, вход с Карповки (№№ трамв.: 2, 3 и 8). Выставка открыта от 12 час. утра до 11 час.

ночи. Плата за вход 40 к. Учащиеся в форме и дети платят половину. Вечером (кроме воскр. и праздничных дней) – картины в натуральных цветах из работ С. М. Прокудина-Горского и кинематограф бесплатно»9.

Пожалуй, на настоящий момент это единственная выставка (за исключением специальных фотографических выставок), на которой С. М. Прокудин-Горский демонстрировал свои снимки безвозмездно. По-видимому, в данном случае времязатраты фотографа и его помощников компенсировались организационным комитетом выставки. Тем не менее, заказанные фотографу тройные негативы снимков Черноморского побережья Кавказа остались в его собственности, поскольку в составе его коллекции поступили в Библиотеку Конгресса США. Возможно, что хранящиеся в США негативы – это лишь часть снимков, исполненных С. М. Прокудиным-Горским для выставочного комитета, а вторая часть была выкуплена последним, но их судьба и местонахождение остаются неизвестными.

Кроме того, еще один интересный артефакт связывает фотографа с РГО. В архиве Общества сохранился альбом «Императорское Русское географическое общество в период 1862– 1909»10. Фотоальбом, содержащий 11 черно-белых фотографий, имел, по-видимому, подносное значение. Данный экземпляр содержит дарственную надпись «Вильгельму Степановичу Струве от Андрея Андреевича Достоевского». В альбоме помещены снимки старого здания общества и его интерьеров (Чернышева пл. (ныне – пл. Ломоносова), д. 1), в котором оно размещалось до 1909 г., а также внешний вид нового здания в Демидовом Гранит науки Издательская марка Художественных фотомеханических мастерских С.М. Прокудина-Горского, приклеенная к альбому «Императорское Русское географического общество в период 1862–1909». 90138 мм. Архив РГО.

пер. (ныне – пер. Гривцова, д. 10), построенного специально для общества в 1907–1908 гг. по проекту архитектора Г. В. Барановского.

Сзади к обложке приклеена фирменная издательская марка, литографированная в два цвета (черный и красный) и исполненная шрифтом, имитирующим уставное письмо: «Художественныя фотомеханическия мастерские С. М. Прокудин-Горскаго.

Б. Подъяческая, 22. Тел. 11-18. С.-Петербург»11. Форма шрифта свидетельствует о том, что он был создан художником, хорошо знающим славянские шрифты. Не исключено, что этим художником был И. Я. Билибин, поскольку известны несколько заказных рисунков, исполненных им в 1910-е гг. для типографии С. М. Прокудина-Горского и ее преемника – акционерного общества «Биохром». В 1913 г. он исполнил эскиз для меню парадного обеда в Зимнем дворце в честь 300-летия Дома Романовых, отпечатанный в фотомеханических мастерских С. М. Прокудина-Горского12. В 1916 г. акционерное общество «Биохром»

Гранит науки заказало И. Я. Билибину некоторую художественную работу для проектируемых изданий, о гонораре за которую говорится в письме художника одному из руководителей общества: «Директор «Биохрома» в отставке, П. Е. Кулаков, сказал мне, что я могу быть настолько назойливым, нахальным и т. д. и т. д. и слезно просить Вас послать какого-нибудь Вашего артельщика в Общество взаимного кредита (Большая Итальянская, против Пассажа) получить деньги по прилагаемому чеку и выслать мне их сюда почтовым переводом (адрес: почтовая станция Байдары Таврической губернии. Ив. Як. Билибину)»13.

Скорее всего, С. М. Прокудин-Горский или другой фотограф его мастерской причастен к изготовлению всех снимков фотоальбома, хранящегося в архиве РГО.

Таким образом, свое членство в РГО С. М. Прокудин-Горский рассматривал как возможность получения заказов на фотографирование, а также пользоваться материалами Общества и его советами по выбору объектов съемки. В то же время документы, касающиеся отправки фотографа в качестве постоянного участника экспедиций Общества, не обнаружены. Не исключено, что начиная с 1909 г., С. М. Прокудин-Горский получал от общества в связи с «высочайшим заказом» подробную фактологическую информацию о достопримечательных местах Российской империи. Важно отметить, что именно с этого времени его показы диапозитивов стали сопровождаться серьезными глубокими комментариями. Насколько эти комментарии были подробны, свидетельствуют отпечатанные макеты листов проектируемых фотографом в 1910–1911 гг. альбомов по отечествоведению.

Каждый лист содержал один снимок с обширной пояснительной надписью из 5–6 абзацев14.

Поэтому можно с уверенностью заключить, что история взаимодействия С. М. Прокудина-Горского с РГО была более тесной и отличалась взаимовыгодным сотрудничеством, конкретные материалы о котором возможно будут обнаружены в фондах архива РГО или других членов общества.

–  –  –

пись тиснением: «Императорское Русское Географическое Общество в период 1862–1909 гг.» Размер листов альбома: 320420 мм. Общее количество листов альбома – 13, из них – 2 листа обложки. Альбом содержит 11 фотографий на матовой бумаге, размер каждой фотографии – 225290 мм. На л. 13 приклеена этикетка мастерских С. М. Прокудина-Горского, ее размер — 90138 мм.

Сохранена орфография оригинала.

См. о меню подробнее: Станулевич Н. Меню парадного обеда в Зимнем дворце 24 февраля 1913 года // Петербургский коллекционер. 2015. № 1(87).

С. 100–101.

РГИА. Ф. 1049. Оп. 1. Д. 65. Л. 58.

–  –  –

Три века Стрельнинского парка В 2015 году исполнилось 300 лет стрельнинскому Нижнему парку – одному из первых трех регулярных парков России.

Именно в Стрельне, а не в Петергофе, первый русский император мечтал построить «Русскую Версалию» – парадную резиденцию для приема высоких гостей.

Идея использования контрастного рельефа побережья для разбивки Нижнего и Верхнего парков, где центром композиции является дворец, принадлежит Петру I. Широкая водная панорама и три больших канала, устремленные к Финскому заливу, напоминающие трезубец Нептуна, стали отличительной чертой резиденции. В этом нашел свое отражение главный импульс всех петровских преобразований – борьба за выход к морю. Работы в Стрельне начались в 1715 году с закладки Нижнего парка под руководством венецианского инженера Доротео Алимари и французского садовника Годо. Созданный в начале XVIII века, парк на протяжении трех столетий постоянно менял свой облик, но оригинальная планировка его регулярной части, пронизанная каналами, осталась неизменной.

Колоннада Аполлона В книгах XVIII века Стрельна описывается так: «Сад замка занимает пространство от замка до залива, которое составляет около версты в квадрате. Он состоит вообще из смешанного леса, сделанного великолепным садом в голландском вкусе с помощью прямых аллей, покрытых дорожек, каналов, прудов и открытых мест. Сад имеет весьма высокие липы, коих распространенные ветви разные, хорошо расположенные беседки весьма приятными делают».

В XIX веке благодаря работе ландшафтных мастеров территория бывшей Стрелиной мызы превратилась в единый садово-парковый комплекс. Путеводители того времени писали о Стрельнинском парке как об «одном из лучших в окрестностях столицы по красоте и обширности». Сегодня мы можем представить облик великокняжеской резиденции, утраченный в эпоху войн и революций, благодаря старинным почтовым открыткам и фотографиям.

В ходе современной реконструкции дворцово-паркового ансамбля Нижнему парку была возвращена структура XVIII века.

Прямые как стрелы каналы, устремленные к морю, напоминают о том, что Стрельна – «дворец морского царя». Перед дворцом широко расстелены зеленые партеры с причудливым рисунком.

Подстриженные по ранжиру деревья и кустарники образуют боскеты. Каждый год расцветают тысячи роз, среди зелени белеют фигуры античных богов. Выкованные искусными мастерами барочные фонтаны напоминают цветы. Это классический регулярный парк – символ подчинения природы человеку.

Колоннада Аполлона

–  –  –

начала XX в.

Колоннада Аполлона Мстислав Валерианович Добужинский «Я мечтал снова начать жизнь в Петербурге и остаться там навсегда»

Переводчица Галина Валериановна Варик-Лысенко предложила нам опубликовать в альманахе «Фонтанка» материал, посвященный книге воспоминаний М. В. Добужинского (к 140-летию со дня его рождения). Творчество художника всегда восхищало ее, к тому же она обнаружила удивительное совпадение: города Новгород, Петербург, Вильнюс (и в той же последовательности) сыграли определяющую роль и в жизни М. В. Добужинского и в ее судьбе.

В октябре 1990 г. на выставке «18 художников Монмартра»

в Париже Галина Валериановна познакомилась с сыновьями художника, взяла интервью у старшего сына – Ростислава Мстиславовича. Прочитала беседу с ним в газете «Русская мысль»

(1987, 2 окт.) о книге «Воспоминаний» М. В. Добужинского, выпущенной издательством «Наука» в Москве в 1987 г. По словам сына, «воспоминания подверглись не только всякого рода сокращениям, но и грубому искажению». По мнению Ростислава Мстиславовича Добужинского, книга, изданная «Наукой», является нарушением авторского права и представляет собой простую перекомпоновку американского издания, выпущенного сыновьями художника в Нью-Йорке в 1976 г. с добавлением примечаний Г. И. Чугунова.

Ростислав Добужинский преподнес собеседнице книгу воспоминаний отца с надписью: «Дорогой Галине Валериановне подлинный, оригинальный первый том, бесстыдно искалеченКолоннада Аполлона ный в тайном от нас, семьи автора, издании «Наука» господином Чугуновым. С дружеским чувством Ростислав Добужинский».

В рукописи М. В. Добужинского есть запись: «Закончил первую часть воспоминаний до конца 1904 г.

, до самой революции… Июнь, 5. 1957». Именно эта рукопись стала основой изданной сыновьями книги. Выдающийся художник ставил перед собой высокие требования: «Этот раз я собрал всё, что вспомнилось о писателях и поэтах… но это трудно и ответственно, т. к. приходится делать портреты не только внешние, но и внутренние, и хочу избежать, конечно, шаблонной биографичности, “критических очерков”, и вообще “хрестоматии”». Текст воспоминаний созвучен Серебряному веку и замечательно передает его атмосферу.

Галина Валериановна много раз с любовью перечитывала подаренную ей редкую книгу и теперь приглашает читателей «Фонтанки» к «медленному чтению» отрывков из воспоминаний Мстислава Валериановича Добужинского со своими пояснениями. Опубликованная ниже статья Г. В. Варик-Лысенко посвящена размышлениям о творчестве художника.

От редакции По страницам «Воспоминаний»

Подборка и пояснения Г. В. Варик-Лысенко М. В. Добужинский родился 2 августа 1875 года в Великом Новгороде на улице Прусской в доме своего деда по матери священника Тимофея Егоровича Софийского. Старшая дочь его Елизавета Тимофеевна в 1869 г. стала женой поручика лейб-гвардии конной артиллерии Валериана Петровича Добужинского.

Всю свою жизнь Мстислав Валерианович будет помнить, откуда он, гордиться этим и не забывать три главных города своей жизни:

Новгород Великий, Петербург, Вильнюс. Новгородец по рождению, имени, вере и «детству среди святынь», он создаст две главы восКолоннада Аполлона

Дом, где М. Добужинский увидел свет. Рис. и автограф художника

поминаний (третью и четвертую) и назовет их «Новгород» и «Новгородская родня».

При крещении меня назвали Мстиславом в честь Мстислава Храброго, святого князя новгородского, жившего в 12 веке… В Новгороде я жил среди преданий. Меня водили в Софийский Собор прикладываться к исполинской кожаной руке моего патрона, и было удивительно подумать, что эти мощи и есть тот самый удалой князь и богатырь, который жил столько веков назад… В притворе, где лежали мощи князя Мстислава в серебряной раке, покрытой толстыми украшениями и фигурками, были совсем маленькие царские врата с мелкой золотой резьбой, и эта драгоценность и все, что я видел в Соборе, занимало меня… У меня, еще совсем маленького, ко всей этой старине, которая была перед глазами и которой я касался своими руками, росло особенное чувство – как к святыне… …Мне было мило и дорого все то, что из года в год, приезжая в Новгород, я находил на тех же самых местах, в комнатах дедушкиного дома… В зале длинный палисандровый рояль с красивыми бронзовыми украшениями, на котором поигрывали мои дяди, Колоннада Аполлона а в углу стоял футляр с виолончелью дяди Тимы. На ней иногда играл и сам дедушка. Вся семья была очень музыкальна. Мать моя окончила Смольный институт и Консерваторию и обладала замечательным голосом. Все мое детство наполняла музыка.

…На стене столовой в старинной раме, усыпанной черным блестящим песком, висел литографический портрет знаменитого архимандрита Фотия, духовника императора Александра I.

…Дед мой был человек общительный, можно сказать светский… В доме бывало много офицерства – церковь деда была причислена к артиллерийскому ведомству.

…У дедушки были долголетние и, по-видимому, простые отношения с Великим Князем Михаилом Николаевичем (шефом артиллерии): он был даже крестным отцом младшего сына дедушки, другом моего детства, и дед, в свои редкие приезды в Петербург (он всегда останавливался у нас), каждый раз неизменно навещал Великого Князя запросто, хотя надевал все свои регалии, среди которых был наперсный крест на владимирской ленте и медаль за турецкий поход 1877 г. У него также был замечательный наперсный крест с самоцветными каменьями – подношение прихожан, в числе которых числился также и Великий Князь, и орден св. Анны.

…Выросши, я узнал, что деда в городе высоко уважали за независимость взглядов. Он имел смелость освятить в Новгороде новое здание театра, вопреки тому, что это дом неугодных церкви «лицедеев» и «скоморохов»; по тем временам он мог рисковать серьезной опалой. Вообще, лишь позже, я смог понять, каким исключительным человеком был мой дед, особенно для своей среды.

…Мать моей мамы, бабушка Наталья Федоровна, до хозяйства не касалась, что-то все шила или вышивала (до старости очков не носила) или читала французскую книжку. Воспитана она была одной опальной фрейлиной, сосланной за что-то императором Павлом в Тихвинский монастырь, которая научила её и «изящным искусствам». В зале над диваном висела картина бабушкиной работы – большая акварель в нарядной старинной Колоннада Аполлона раме – копия французской гравюры 18 века «Семья моряка в бурю».

Во всей огромной семье я был единственным внуком, и на меня изливалась вся нежность моей бабушки.

Другой дед художника Петр Осипович Добужинский говорил внуку: «Мы, Добужинские, не аристократы, но очень старого рода литовских дворян – не забудь это.

Впервые фамилия наша официально упомянута в 1582 г. Наш род испокон веку обитал в Литве и владел имениями Добужи, Гружи, Раймуны, Пеняны… От названия имения Добужи, что находится Петр Осипович Добужинский.

под Вильнюсом, произошла фаФото конца XIX в.

милия Добужинские». Он свободно владел польским, литовским и французским языками. Со своими детьми он всегда говорил по-русски. Он был патриархом дружной семьи Добужинских, и все его дети – четыре сына, две дочери, внуки и внучки – жили в Петербурге. …Помню, что он всегда носил золотой перстень с фамильным гербом, тот самый, что теперь ношу я сам. У него был чин действительного Статского Советника (штатский генерал), и при отставке он получил чин Тайного Советника, и его мундир (помню фотографию) с правой и левой стороны груди был украшен двумя орденскими звездами Станислава и Анны, но вне службы он всегда носил штатское платье с туго накрахмаленной грудью и манжетами с золотыми запонками. Он занимал большой пост в Военном Министерстве.

Однажды мы с отцом навестили деда в его канцелярии на Исаакиевской площади в доме Лобанова-Ростовского. У него был большой кабинет с окнами на эту площадь. В этом чудном месте Колоннада Аполлона

Петербурга около саамого Адмиралтейства я очутился впервые:

был солнечный майский день, били фонтаны в Александровском саду, блестела золотая Адмиралтейская игла и было приятно, что дедушкина служба в таком красивом месте в доме вроде дворца, где у входа стоят два каменных льва, опираясь лапами на шары.

Я, конечно, тогда не мог еще знать, что они фигурируют в «Медном всаднике». Дедушка вышел в отставку в Петербурге, прослужив 50 лет; сослуживцы преподнесли ему альбом с серебряной крышкой, где был изображен наш фамильный герб.

Это была культурная семья, из которой вышло немало интересных и значительных людей – Федор Петрович Добужинский, крупный юрист, друг академика И. П. Павлова. Второй брат отца Евфстафий – военный врач, доктор медицины.

В Новгороде, где художник родился и жила его семья, и который он любил всю жизнь, нет ни улицы его имени, ни художественной школы его имени, ничего… …Наш сад примыкал к беленькой церкви Михаила Архангела с пятью зелеными куполами, построенный в 12 в., где дед был настоятелем… Я очень любил, когда меня водили в соседний с Прусской улицей девичий Десятинный монастырь… Там лежали все наши родные.

В одну сторону от нашего дома Прусская улица вела к Сенной площадке, там пахло сеном и дегтем – древним «русским духом», а низенькие дома жались к красной стене Детинца – Новгородского Кремля с его 9-тью башнями. Там же на площади стоял зеленый обелиск с орлом – памятник отечественной войне (по проекту Александра Брюллова). В другую сторону Прусская улица доходила до земляного Вала, который опоясывал весь город.

…Когда я попадал на Волховский мост и глядел в желтую воду, я всегда вспоминал то, что мне читал папа о Садко и о варягах, плывших на своих ладьях по Волхову на пути «в Греки».

…У меня, еще совсем маленького, ко всей старине, которая была перед моими глазами и которой я касался своими руками, росло особенное чувство как к святыне… И как все, что я слышал о древнем Новгороде, действовало на мое воображение!!!

Колоннада Аполлона Вал, весь заросший густой травой, был любимым местом прогулок. Он мне казался огромной высоты. В сторону города он был отлогий, к полям же спускался почти обрывом, и тут, где тянулся в древности крепостной ров, было длинное и узкое болото. На Валу в августе лавочники с Сенной площади варили брусничное варенье. Для котлов рыли в глиняной толще Вала небольшие ямы, и нам разрешалось добывать длинными лучинками, соструганными в виде лопаток, превкусные, обжигающие язык пенки. Это было среди едкого дыма, на вольном воздухе, особенно лакомо.

…За Валом шли огороды и полосатые пашни… А на горизонте синели «дремучие леса» – впереди же торчала унылая труба кирпичного завода. Она мне как-то мешала и придавала всему пейзажу непонятную печаль.

В центре всей панорамы блестел червонно-золотой шлем Святой Софии… Сбоку среди зелени виден тихий Десятинный монастырь. Над городом вечно крутились тучи галок и воронья, под вечер стремительно носились стрижи… И вся эта мирная родная мне картина навеки врезалась в мою память. В начале сентября мы с няней уезжали в Петербург. Начиналась снова моя Петербуржская жизнь с моим отцом, который был солнцем моего истинно золотого детства.

В Петербурге на Выборгской стороне, в доме Михайловского артиллерийского училища, отец с сыном прожили одиннадцать лет. Затем Валериана Петровича перевели в Кишинев, а потом в Вильно, где продолжал учебу в гимназии и закончил её Мстислав Добужинский.

В Вильно старина как бы обнимала меня и я жил среди разных преданий, так же как и в моем детстве – в Новгороде… С самого начала и за все эти годы жизни в этом городе он был мне мил и был, как бы, родной и «свой», даже гимназия, которую я не любил, не мешала этому чувству – оно осталось на всю жизнь.

Занимаясь в вильнюсской гимназии, в Петербург я приезжал каждый год до самого окончания гимназии, – или на Рождество, или на Пасху – и все это было как праздник. Эти приезды меня Колоннада Аполлона Валериан Петрович, Мстислав Валерианович и Ростислав Мстиславович Добужинские.

Фото около 1910 г.

освежали и всегда чем-нибудь обогащали, и я все время мечтал, чтобы когда-нибудь снова начать жизнь в Петербурге и остаться там навсегда.

…Для развития во мне художника отец дал мне все, что мог.

Хотя мы и жили вне художественной среды, но это вовсе не было большим лишением по тому времени. Единственное, чего не доставало – у отца не было специальных книг по истории искусства. В детстве я знал о Рафаэле, Тициане, Микеланджело и Рубенсе – их четыре маленьких портрета – гравюрки, вырезанные из немецкого журнала, отец повесил в моей детской. Иллюстрации в книгах и журналах я всегда рассматривал пристально.

С раннего детства мне чудились в самых обыкновенных изображениях еще какие-то образы… Настоящие картины я видел в Колоннада Аполлона Эрмитаже… Там меня поразил «Последний день Помпеи» Брюллова, «Медный змий» Бруни (тогда еще не существовало музея императора Александра III, где они позже были помещены). Мы с отцом бывали в Академии Художеств на выставках. Отца, конечно, занимал вопрос, как в дальнейшем учить меня рисованию.

В Петербурге имелась Школа Общества Поощрения Художеств.

Отец отобрал несколько моих рисунков. Они были показаны, и я был принят в младший класс к моему восторгу… В этот момент Мстиславу было 10 лет. В. П. Добужинский не стремился отдавать в гимназию своего сына, так как он боялся влияния среды в школе, неизбежно менее культурной по сравнению с тем уровнем, на который было поставлено воспитание его сына.

…Я имел право поступать в Пажеский корпус, как внук штатского генерала, или лицей или училище правоведения. Отец считал, что эти «привилегированные заведения готовят лишь карьеристов». Он сам никогда не искал протекции и был человеком долга. Готовили меня к гимназии сразу во второй класс студенты Военно-Медицинской Академии. 1-ая гимназия на углу Ивановской и Кабинетной. Все экзамены я выдержал. Отца перевели в Кишинев… С отъездом из Петербурга закончилась самая счастливая пора моего детства. Когда я вспоминаю мое Петербургское детство, то оно мне кажется каким-то «островом», от которого отчалила моя жизнь, отдельным невозвратным миром, поистине «потерянным раем». В нем все было освещено любовью моего отца, и за все то, что зарождалось в моем детском мире и то, что от него осталось во мне, я сознаю, что обязан всецело ему… И самая теплая память осталась от последнего моего посещения Новгорода вместе с моим отцом, перед самой войной 1914 года.

Отцу захотелось на старости лет еще раз увидеть те места, где он жил совсем юным артиллерийским офицером и где женился на моей матери. Мы всюду побывали, зашли и на Прусскую улицу, по-прежнему спящую мирным сном, и я зарисовал опустелый дедушкин дом со старыми березами, которые его осеняли и стали еще выше, чем были в моем детстве. Я и не знал, что мы оба прощаемся с Новгородом навсегда… Колоннада Аполлона

Текст М. В. прост, образен, душевен и чист – текст художника, как проза случившегося поэта. Читая, видишь, даже ощущаешь Новгород конца XIX века. Возникает желание увидеть места, описанные им. Вспоминаются строки его письма из Лондона:

«Чиню архитектуру своих воспоминаний… Я боюсь литературщины и стараюсь излагать все возможно проще, без всяких красот».

Послесловие Записывать события своей жизни Мстислав Валерианович начал давно, но обрабатывать и приводить написанное в слитное целое стал только в последние 30 лет (имеются в виду 30-е г.

ХХ в.). Отчасти под влиянием просьб редактора «Нового журнала» (Нью-Йорк), в котором были опубликованы отдельные главы его воспоминаний, а также в связи с предложением Чеховского Издательства в Нью-Йорке издать полностью его воспоминания.

Так случилось, что Чеховское Издательство прекратило свою деятельность в 1956 г., а через год скончался сам художник. Книгу увидеть ему не пришлось. Рукописи пролежали без движения почти двадцать лет. При содействии его сыновей издание было подготовлено под общей редакцией Е.Е. Климова и опубликовано издательством «Путь Жизни» в Нью-Йорке в 1976 г. Том 1 охватывает период жизни Мстислава Валериановича до 1905 г.

В книге имеется приложение, составленное из опубликованных в журналах и газетах статей о Художественном театре, «Мире искусств», С. Дягилеве, С. Рахманинове, А. Блоке, М. Чюрлёнисе и др. (издания «Русская мысль», «Новый журнал», «Новое Русское Слово», «Сборник памяти Рахманинова»).

С удовольствием привожу впечатления М. Чехова о статье М. В. Добужинского «Московский Художественный Театр», напечатанной в Новом журнале, Нью-Йорк [3]. Из письма М. Чехова М. Добужинскому: «Только что, сию минуту прочитал ваши воспоминания о МХТ и нахожусь под впечатлением.

Я, как челоКолоннада Аполлона век подозрительный к себе самому, сейчас же задал вопрос себе:

почему это так волнительно – не потому ли, что я знаю Мстислава Валериановича и я сам был в МХТ. Ответил сам: нет, не потому.

Во-первых, эпоха так живо выступает в написанном. Во-вторых, написано так изумительно, так скромно и так ярко и сильно, что душа волнуется от этого сочетания скромности писавшего и яркости картин и типов им описанных. В-третьих, необыкновенная законченность и завершённость всего, что изложено, с началом и концом, как музыкальное произведение, с переходом из мажора в минор. Чудно! В-четвёртых, так много в такой сжатой форме.

В-пятых, так много любви и чего-то человеческого (выразить не могу, но чувствую). В-шестых, особенно ценимая мною вещь – правда, искренность и такой изумительный такт… Тысячу раз спасибо Вам за эту радость. Жду дальнейшего.

13 июля 1951 г.

P.S. Словом: на-сла-дился. Воспоминаний Ваших в «Новом журнале» жду с нетерпением».

В период работы над воспоминаниями Мстислав Валерианович довольно часто обращался к Н. Берберовой с просьбой встретиться, чтобы прочесть ей написанные страницы. Поэтому мне представляется разумным и интересным привести словесный портрет М.В. Добужинского: «…Вся гармония, весь строй и лад “петербургского ансамбля” отразились в фигуре и интеллекте М. Добужинского. Я познакомилась с ним еще в Берлине. М. В. Добужинский был одним из самых обворожительных и красивых людей, которых я когда-либо знала. Его фигура, высокая, стройная, его сильные руки, лицо с умными, серьезными глазами, менявшаяся улыбка (у него был громадный юмор) – все было природно одухотворено и прекрасно.

В старости он остался очень прям и немножко окаменел, но не лицом. Даже голос его – спокойный и музыкальный – был в гармонии с его обликом. И как он умел смеяться, как любил смеяться!.. он работал над своими воспоминаниями. Писал замечаКолоннада Аполлона тельно, умел писать, умел говорить о прошлом, все время колеблясь между автобиографией и мемуарами. М.В. стал приходить ко мне и читать их мне… Его голос, такой полноводный… Я уговаривала его ничего не вычеркивать из текста воспоминаний» [4].

1922 год. М. В. Добужинский – профессор Академии художеств. Позади I Мировая война, революция, Гражданская война – ритм творческой работы и просто жизни… нарушен. На улицах холод, голод, разруха. Петербуржец М. Добужинский создает лучшие «пейзажи» любимого города: «Исаакий в метель», «Памятник Петру», «Летний сад зимой» и рисунки-иллюстрации к «Белым ночам». Так в истории культуры России появляется рядом с понятием «Петербург Достоевского» – «Петербург Добужинского». Работа «Исаакий в метель» воспринимается многими иллюстрацией к текстам Александра Блока. В 1923 г. издательство «Аквилон» выпускает «Белые ночи» в оформлении М. Добужинского. Обложка книги, иллюстрации, заставки и концовка создают мир, в котором жили оба творца – писатель и художник, создавший поэму, больше – гимн любимому городу в черно-белых тонах… как текст книги – ансамбль строгий, изысканный, совершенный. Совершенна вся книга в целом.

Наиболее значительные серии литографий были выполнены к концу 1922 г. на темы «Русская провинция», «Петербург 1921 года», «Городские сны» – фантазии на тему города и вывод художника: «Природа изгнана, индивидуальность исчезает». И это почти сто лет назад!.. Вывод творца через подмеченные им детали изменяющейся не очень спешно жизни города, его пейзажей.

Сейчас слова «деталь» и «линия» – знаки творчества Добужинского, его «клеймо», если угодно, в текстах всех «ведов». Для него в 1914–1920 гг. и ранее деталь и линия были данностью, из которой рождался пророческий ансамбль «Городские сны», ибо мы уже более пятидесяти лет живем в нами построенных городах с потерянной индивидуальностью.

Н. Н. Евреинов пишет: «Добужинский открыл нам, со всей беспощадною меткостью своей грустной иронии, эту изнанку, эту оборотную сторону медали урбанизма ХХ века! Словно штемКолоннада Аполлона пель свой поставил на этих кошмарных небоскребах in futurum!

Словно на всех них раз и навсегда навесил блестящие ярлыки своею подписью «М. Добужинский». И эта подпись слепит нас, слепит! Мне не нужно разбирать эти небрежные «д», «о», «б»

внизу картины, чтобы увидеть, что это Добужинский, как мне не нужно его подписи внизу громады во дворе моего обиталища, чтобы эта подпись тот час же возникала, ослепительная, перед моими покорными глазами и властно, словно подпись повелителя заставляла меня относиться к данному предмету так, а не иначе» [2].

Будучи в Таганроге в картинной галерее я увидела акварель Добужинского 1914 года «Царское село, Камеронова галерея».

Он грустит, печалится, ибо предвидит, правильнее, видит – он ведь художник – потому мысль через образ, рисунок, картину.

То, что видит, нарисовал в поразительной по силе предвидения и совершенства творческого – в серии рисунков, литографий «Городские сны». Его пророчество сбылось – мы нынче живем в таких городских пейзажах: «Поцелуй», «Дьявол», «Паук».

–  –  –

Особняк на Большой Морской, 52, архитекторы всегда называли просто Домом. В этом очерке – воспоминания о тех ветеранах ленинградского послевоенного зодчества, для которых изобразительное искусство, и прежде всего живопись и графика, стало второй и даже главной профессией. Некоторые из них и в наши дни выставляют свои произведения на городских и зарубежных выставках. Я расскажу лишь о тех архитекторах и преподавателях, кто работал в одной из лучших изостудий Ленинграда, располагавшейся в Доме архитектора, где в 1960–1970-х годах я был старостой.

Мне не избежать громких слов – в течение нескольких десятилетий здесь был подлинный оазис искусства. Маститые зодчие и начинающие архитекторы, виртуозы рисунка и акварели и ещё малоопытные энтузиасты – все были равны, все были собратьями по искусству. Здесь почти не говорили о своём архитектурном творчестве, всех сближала живопись. В уютную просторную комнату (затем студия получила двухкомнатную не менее уютную квартиру во флигеле с видом на Мойку) ежедневно, после работы в проектных институтах спешили архитекторы разных поколений, чтобы погрузиться в другой мир, другое пространство. Здесь позировали лучшие натурщицы, и среди них незабвенная Лиа – роскошная блондинка, не менее колоритная, чем модели Рубенса и Кустодиева. Когда ей было 6 лет, её рисовал Колоннада Аполлона «Незабвенная Лиа». В. И. Малагис.

Рис. В. Г. Исаченко. 1962 г. Источник: https://ru.wikipedia.org/ wiki/Малагис_Владимир_Ильич К. С. Петров-Водкин, а в день её 30-летия (1962 г.) – автор этих строк.

Имя Петрова-Водкина было особенно дорогим для нас – ведь наши преподаватели были его учениками! Жаль, что тогда я не догадался записать их рассказы о великом художнике и …писателе (не все знают о его второй профессии).

Когда я впервые пришёл в студию в 1961 году, меня тепло принял и усадил перед натурщицей Владимир Ильич Малагис (1902–1974) – один из видных «водкинцев». Удивительно, но факт: акварельный этюд получился лучше тех, которые я выполнил позднее, уже имея немалый опыт. Малагис оценил живопись, деликатно отметив погрешности рисунка.

После Малагиса рисунок вела великолепный живописец и график, строгий педагог, обаятельная Лия Александровна Острова (1914–2009). О ней можно говорить бесконечно. Мы стали друзьями, она относилась ко мне с материнской нежностью, но была чрезвычайно требовательна и даже придирчива: «Раз уж Вы сюда приходите, да ещё так часто – извольте быть художниКолоннада Аполлона ком». Её (и моим) идеалом был Сергей Прокофьев, а в поэзии – Маяковский и Леонид Мартынов. Она и сама писала хорошие стихи. Лия Александровна была прекрасным рисовальщиком и графиком, но прежде всего живописцем. В её огромном наследии – большие многофигурные композиции, портреты (два портрета С. С. Прокофьева), пейзажи, натюрморты. Особенно хороши летние пейзажи и натюрморты с сиренью. Сирень она писала много и с каким-то восторгом, но здесь у неё был серьёзный соперник – К. А. Коровин, первенство которого она признавала. Любимый цвет – зелёный с множеством оттенков. Мне она нередко говорила: «Почаще смотрите на зелень – полезно для глаз». Она умела за один сеанс написать отличный портрет, а за 3–5 минут сделать набросок, равный длительному рисунку. Её работы с удовольствием покупали иностранцы, особенно японцы.

У нас её работ осталось не так уж много (роковые 90-е).

Преподавателем живописи был замечательный художник, интеллигентнейший и мудрый Лев Израилевич Вольштейн (1906–1984). Он обожал своего учителя Петрова-Водкина, знал русскую и европейскую живопись лучше любого искусствоведа, и я до сих пор слышу его голос, его меткие замечания и советы. Особенно радостно было, когда он усаживался рядом, брал кисть и как-то Л. А. Острова.

по-особенному деликатно Источник: http://www.art-auction.ru/ painters_detailed.php?id=9 поправлял рисунок: «ГлавКолоннада Аполлона ное – тон!». Когда я (или другие студийцы) после этого смотрели на свою работу, то оказывалось, что она закончена. Всего лишь несколько штрихов и мазков и всё! «Что же Вы не продолжаете?». Я отвечал, что не знаю, что ещё нужно делать, тогда он предлагал начать новый этюд. Не забыть тот день, когда я увидел любимого педагога хмурым и каким-то озабоченным – он прочитал в газете мои первые очерки: «Что же, Вы теперь будете искусствоведом? А как же живопись?». Я успокоил его, сказав, что искусству никогда не изменю. Как и все истинные художники, он с недоверием относился к всевозможным «…ведам» и считал, что сами художники должны говорить и писать «о времени и о себе».

Л. И. Вольштейн был не просто педагогом – он был Учителем в широком смысле слова. Я помню его высказывания о Пушкине и Блоке, Чайковском и Бетховене, а Тициан и Рембрандт для него были родными, как члены семьи. Вместе с ним мы обсуждали новые выставки, показывали ему работы, сделанные вне студии, и это всегда было интересно и неповторимо. Элегантный, в белоснежной рубашке, не имевший ничего общего с богемой, он навсегда запомнился уважительным отношением к каждому из нас, индивидуальным подходом к каждому. Не было в нём ни зависти к коллегам, ни желания кого-то уязвить. Его тонкий юмор, изящная ирония были очаровательны. Но самое привлекательное в нём с особой остротой ощущается сегодня – великолепная, истинно русская литературная и в то же время живая и неторопливая речь, которой ныне не владеет никто из окружающих меня людей. Я до сих пор помню не только его слова и фразы, но и интонацию и саму магию слов, каждое из которых было поистине снайперским попаданием в цель.

Л. И. Вольштейн Колоннада Аполлона Каждый из наших учителей был уникален, каждый был Личностью, и все они связывали нас с великими классиками. Для меня Петров-Водкин и его одногодки Кустодиев, Малевич, Кузнецов, скульптор Матвеев и ряд других – старшие современники, ушедшие из жизни слишком рано, кроме великого Павла Варфоломеевича Кузнецова, которого наши учителя называли живой легендой.

Он ушёл из жизни в 1968 году, когда состоялась моя первая персональная А. В. Шмидт.

выставка. Её особенностью было то, Рис. В. Г. Исаченко. 1964 г.

что среди 60 работ были портреты людей, которых в детском возрасте рисовали Кустодиев, Петров-Водкин и другие Мастера.

И, наконец, художник-фронтовик Александр Владимирович Шмидт (1911–1987), предки которого приехали в Белоруссию из Саксонии. Я учился у него ещё задолго до изостудии в Доме архитектора – в прекрасной студии Выборгского дворца культуры, куда пришёл, учась в 9 классе школы. Для Шмидта живопись была самой жизнью. Его любимым сюжетом был канал Грибоедова, и он нередко отправлял меня туда – в определённое время дня, на определённое место. Он бурно радовался нашим успехам, сам (!) оформлял наши работы для выставок, рисовал афиши и устраивал обсуждения. Страсть к живописи естественно сочеталась у него с даром просветителя-публициста, как и у его учителя Петрова-Водкина. Широта его кругозора, изумительный вкус и деликатность, как и ненависть к пошлости во всех её проявлениях запомнилась навсегда. Шмидт бывал дома у многих из нас, и мы бывали у него. Его обычное приглашение: «Принеси последние этюды». И он анализировал каждый рисунок, каждый этюд, иногда говоря: «Сходи в Русский музей, посмотри, как это сделано у Коровина». Могу без преувеличения сказать, Колоннада Аполлона что ни один искусствовед не умел так убедительно и доходчиво говорить о самых сложных явлениях живописи как Шмидт. Его рассказы обычно становились импровизированными лекциями о Ван Гоге, Сезанне, Матиссе, Кандинском. С захватывающим интересом мы слушали его рассуждения о Льве Толстом и Тургеневе – в них было немало субъективного, но всегда было интересно – он любил спорить и соглашался с оппонентом, если тот был прав.

Однако самым интересным для каждого из нас были те часы, когда Александр Владимирович раскладывал на столе или даже на полу наши работы и начинал подробно их анализировать, весьма темпераментно отмечая достоинство и недостатки. Его советы были конкретны, для каждого он находил свои слова.

Как и большинство художников-фронтовиков, Шмидт не умел, да и не пытался искать выгодные заказы, жил более чем скромно.

Многие свои пейзажи и портреты высокого уровня дарил, а они могли бы украсить музеи. Мало кто сегодня знает, какой огромный пласт послевоенного ленинградского искусства оказался утраченным – сотни превосходных картин и этюдов разошлись в неизвестных направлениях, за бесценок ушли за границу. Я был у него накануне кончины – еле слышным голосом Шмидт говорил о самых дорогих людях на земле – о Сезанне и Ван Гоге.

Это были его последние слова. Надо ли говорить, что и для меня эти люди святые. И как не вспомнить фразу Кустодиева: «Разве Рембрандт не наш?». Везде, где преподавал Шмидт, он садился у мольберта и с необыкновенным энтузиазмом рисовал или писал вместе с нами, огорчался почти по-детски, морщился и бросал в урну свою неудачную (по его мнению) работу.

В Доме на Б. Морской в разные годы преподавали также отличный график А. Г. Слепков и обаятельный М. Г. Некрасов.

Низкий им поклон!

Перед моим мысленным взором встаёт внушительная фигура немногословного старосты, рисовальщика, архитектора Дмитрия Семёновича Дорошенко (1912–1964). Потомок гетмана Украины, влюблённый в живопись Ренессанса, после поездки в Колоннада Аполлона Италию он уже не мог жить без Рафаэля и Тициана. Его жена говорила мне, что в конце своей короткой жизни он повторял эти великие имена.

Скромный и деликатный, разносторонне одарённый – Владимир Сергеевич Васильковский (1921–2002), ставший гордостью ленинградской архитектуры, изобразитель-ного и декоративноприкладного искусства, профессор ЛВХПУ им. В. И. Мухиной, в нашей изостудии восхищал всех виртуозными композициями, сделанными сразу же с натуры. Они отличались яркой индивидуальностью почерка. Мне повезло – мы обычно сидели рядом и с любопытством смотрели на рисунки друг друга. Их сходство порой удивляло, хотя я не пытался подражать старшему товарищу.

Великолепный акварелист Николай Алексеевич Зазерский (1907–1980), кавалер ордена Славы, известен больше как живописец (масло, темпера, акварель), хотя он был одним из авторов послевоенных домов в Петергофе, на проспектах Б. Сампсониевском и Энгельса, Заневской площади и др. Живопись была его богом. Он был сыном и учеником выдающегося зодчего А. И. Зазерского, погибшего в блокадном Ленинграде. Николай Алексеевич обожал отца – зодчего с богатым дореволюционным опытом и принявшего революцию: «Батя был настоящим человеком – не в пример иным, кто держал кукиш в кармане, но с партбилетом».

Под влиянием отца Николай избрал профессию архитектора, хотя его больше притягивала живопись. Ещё до войны он успел осуществить ряд проектов совместно с отцом, который привлекал всех постоянным горением и энергией. После войны Зазерский-младший – в Ленпроекте.

Коллеги о нём вспоминали:

«Коля чертить не любил, хотя архитектурной графикой владел отлично». Он преображался за мольбертом, к нему он стремился всегда, работал в разных жанрах. У него дома было много предметов для натюрмортов. Зазерский участвовал в выставках художников и архитекторов.

Почему же эти и многие другие люди избрали своей профессией архитектуру, а не живопись или графику? Одна из главных причин – стремление строить и возрождать страну после войны.

Колоннада Аполлона К тому же эта профессия давала постоянный и более надёжный заработок.

В 1960–1970-х годах весь Ленинград знал рисунки Юрия Константиновича Куликова (1935–2009), т. к.

его городские пейзажи в графике печатались во всех ленинградских газетах. Архитектор по образованию, он почти сразу сосредоточился на графике и живописи. Его внушительную фигуру с огромной папкой в руках Ю. К. Куликов.

Источник: http://spbsh.ru/fel знали не только в нашей студии, где lows/1891/#!prettyPhoto[galle он вызывал какой-то трепет (ему ниry1]/0/ кто не делал замечаний, даже педагоги), но и в городе. Он умел находить свежее и новое в самых известных и хрестоматийных местах города. Ленинград Куликова для нас, близко знавших его, такое же понятие как Петербург Добужинского и Остроумовой-Лебедевой. Я уже не говорю о его фантастическом благородстве, отзывчивости и бескорыстности.

Однажды я привел в студию незаурядного (на мой взгляд, гениального) художника-авангардиста Владимира Андреевича Лисунова (1940–2000), уже известного за рубежом. Он рисовал вместе с нами и позировал – в эффектной красной рубашке, похожий на Че Гевару. Все мои акварели с него получились очень слабыми. Жаль!

Конструктор, своеобразный рисовальщик, большой знаток и поклонник Веласкеса, Леонид Исаакович Стернин совместно с архитектором А. И. Шипковым создал уникальные проекты домов-комплексов для Крайнего Севера. Эти новаторские проекты получили признание в мире и вызвали восторг у кинорежиссёра С. А. Герасимова. Мы их увидели в фильме «Любить человека».

Герой актёра Солоницына – это Шипков и Стернин в одном лице.

Великолепный акварелист, друг Стернина, Александр Акимович Левешко; один из авторов послевоенного жилого района Колоннада Аполлона у метро «Удельная» Валерия Яковлевна Душечкина; мостостроитель Пётр Артемьевич Арешев; автор множества школ, главный архитектор Ленинградской области Леонид Евгеньевич Асс; мой старинный друг Виктор Иванович Матасов;

живописцы Борис Михайлович Краюхин и Георгий Васильевич Рахлов… Каждый из них (а их было очень много) – Личность.

Зарифа Павловна Ивкина. Искусствовед с богатейшим и разнообразным опытом, человек высокой культуры и безупречного вкуса.

Маэстро. Рис. В. Г. Исаченко.

Именно она на протяжении деся- 1970 (1980-е гг.?) тилетий была организатором всех выставок в Доме архитектора – индивидуальных и коллективных. Стремительная и вдохновенная, она была истинным художником в своём деле, став символом Дома. Её любили и уважали все.

К сожалению, я почти ничего не знаю о довоенной истории изостудии. От ветеранов знаю, что здесь преподавали Владимир Ариевич Гринберг (1896–1942), выдающийся мастер ленинградского авангарда, один из основоположников ленинградской пейзажной школы, портретист и знаменитый Николай Андреевич Тырса (1887–1942). Интересно, что на выставке Тырсы в Русском музее мы увидели нашу натурщицу у того же кресла, что стояло у нас в студии.

Этот очерк – всего лишь скромная дань памяти о замечательных людях, с которыми меня свела жизнь.

Публикации

–  –  –

По следам исчезающих улиц.

Восточная часть Крестовского острова1 Крестовский остров был и остается островом контрастов. Эта особенность, в частности, отражается и в его планировке. Основу ее составляет пятилучие просек-проспектов, проложенных в течение XVIII в.: это современные – Динамо, Крестовский, Морской, Константиновский пр. и ул. Вакуленчука. Прокладка этих магистралей происходила и при Б. Х. Минихе, и при Разумовских. Состояние на 1789 г. можно видеть на «Плане восточной части Крестовского острова» Н. Бетлинга2.

Главная ось композиции – будущий Морской пр. и Батарейная дорога – делит остров пополам и соединяет место, где находились первые дворцы царевны Натальи Алексеевны и А. Д. Меншикова, со взморьем. Александровский проспект (пр. Динамо) вел от освоенного участка на восточной стрелке к «Охотничьему замку» Разумовских, в дальнейшем перестроенному Белосельскими-Белозерскими. А Крестовский пр. – к парадному въезду Текст доклада на II Тихоновских чтениях 22 ноября 2013 г.

ГРМ. Р-5157.

Публикации в усадьбу. Будущий Константиновский заканчивался у моста на Елагин остров, где образовалась деревня Новая, затем НовоКрестовская.

При продаже острова в августе 1803 г. отмечается, что «граф Петр Кирилов сын Разумовский продал действительному тайному советнику и ордена св. Иоанна Иерусалимского командору кн. Александру Михайлову сыну Белосельскому крепостное свое неделимое имение за 120 тыс. руб. ассигнациями»3. Остров продан «со всеми на нем имеющимися строениями, лесом, сенными покосами и рыбными ловлями и с находящимися на том острове деревней именуемую Новою, с написанными на ней по Пятой ревизии крестьянами мужеского полу 27 душами»4.

Деревня эта, начавшаяся с крепостных крестьян Разумовских, в дальнейшем разрослась и резко контрастировала своей достаточно хаотичной застройкой с четкой планировочной основой острова.

На плане Атласа Цылова (1849)5, кроме основного пятилучия, есть еще одна дорога, соединяющая место первых дворцов владельцев острова с деревней и перевозом (затем с мостом) на Елагин остров.

В этой работе будет рассмотрено развитие восточной части Крестовского острова. Именно на восточной стрелке были и допетровская финская деревня, и «дворцы» первых владельцев – царевны Натальи Алексеевны, а затем А. Д. Меншикова и Б. Х. Миниха. Как раз здесь, но уже в начале XX в. возникает еще одно хитросплетение небольших улиц.

Местность эта была в первую очередь очищена от леса, при Меншикове разбит плодовый сад. На плане Шуберта6 1828 г.

именно здесь мы видим хорошо обработанную территорию сельскохозяйственного назначения. Вдоль берега реки Крестовки

–  –  –

Атлас тринадцати частей Санкт-Петербурга / сост. Н. Цылов. М., 2003. С. 337.

Подробный план столичного города Ст. Петербурга / сост. Ф. Ф. Шуберт. СПб., 1828.

Публикации План Крестовского острова. Фрагмент. «Атлас 13 частей С.-Петербурга» Н. Цылова. 1849.

Публикации проложена дорога, по направлению соответствующая будущей Ольгиной улице.

Некоторые представления об этой части острова можно получить из архивного дела СПб кредитного общества. В XIX в. было только два случая продажи участков на Крестовском острове.

Один из них, вымежеванный из владения Белосельского-Белозерского, располагался на Александровском пр. № 1. Генералмайор Александр Абрамович Перетц, в то время бывший доверенным лицом князя Константина Эсперовича, владел им с 1865 г. вплоть до своей смерти в 1872 г., затем участок в 1873 г. перешел вдове Елизавете Густавовне Перетц и Егору Абрамовичу Перетцу (брату). От наследников по купчей от 15 октября 1874 г.

имущество вновь перешло к князю К. Э. Белосельскому-Белозерскому7. В деле есть и размеры участка: «по дороге лежащей с дачи князей Белосельских-Белозерских на Каменный остров (т. е. по нынешнему пр. Динамо) 422/3 сажени, по правой границе берегом реки Крестовки14 саженей, перелом влево 711/2» и т. д.8.

На этой территории в это время находилось несколько строений, а именно:

«1). Дача деревянная 2-х этажная на каменном фундаменте крыта железом, к ней принадлежат:

а) флигель, в коем кухня, 4 людских и прачечная

б) особо конюшня, сарай каретный и кучерская

в) особо ледник и навес для дров.

Этим пользовались сами владельцы.

2). Оранжерея деревянная с парниками и жилыми строениями и огородным местом в аренде у иностранца Миллера.

3). Дача деревянная с мезонином на деревянных стульях, крыта тесом с огородным местом с домиком для огородников, земли 4100 кв. саж. отданы в аренду мещанину Михайлову»9.

Такое, можно сказать, сельскохозяйственное использование этой части острова подтверждает и «План Крестовского острова, ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1189.

–  –  –

Публикации владения князя Белосельского-Белозерского», который хранится в ЦГИА СПб10. В архиве документ не датирован, скорее всего, он отражает ситуацию на 1880-е гг.11. Самое удивительное, что здесь находятся не только огороды и сады, но и пашни (они обозначены желтым цветом).

На плане уже нанесена Надеждинская (с 1941 г. Депутатская) улица. Свое начало она брала от Александровского пр., где был свободный выход на берег Малой Невки. Трасса достаточно извилиста, что, скорее всего, связано с конфигурацией первоначальных участков.

Название Надеждинская известно с 1877 г.12, происходит от имени Надежды Дмитриевны Белосельской-Белозерской (урож.

Скобелевой), жены владельца острова князя К. Э. Белосельского-Белозерского. 16 апреля 1887 г. она была переименована в Холмогорскую, однако это название не прижилось, и на планах XX в. она вновь именуется Надеждинской. Часть улицы от пр.

Динамо до Петроградской ул. существует только в форме проезда по территории больницы № 31.

Интенсивная застройка Крестовского острова началась после 1905 г., когда Опекунское управление, учрежденное по просьбе князя Белосельского-Белозерского, стало продавать участки13.

Очевидно, с целью рекламы был выпущен «План части Крестовского острова владения князя БелосельскогоБелозерского»14, благодаря которому можно четко определить границы вновь нарезанных участков и их нумерацию. Думаю, этот документ представлен впервые, но точную дату составления плана указать сложно. Скорее всего, это 1910-е гг.

Участок 3а-б по Надеждинской ул. арендовало «Спортивное гимнастическое общество „Пальма“». Павильон для заня

–  –  –

Нестерук Е. В. Неизвестная часовня на Крестовском острове // Фонтанка. 2012.

№ 12. С. 67.

Большая топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга: 15000 городских

–  –  –

тий был построен архитектором Ф. Ф. Постельсом в 1909 г. (не сохранился)15.

Так как участок №3 имел литеры от а до л, то участок № 5 находился уже за пересечением с Ольгиной улицей. Этот адрес связан с поэтом Сашей Черным. Никаких дореволюционных построек в этой части улицы не сохранилось.

Отрезок от Ольгиной ул. до Средней Невки перекрыт уже в наши дни, т. к. здесь разместили коттеджи для сотрудников Конституционного суда. Судьи теперь получили не только дома с видом на Елагин и Каменный острова, но и лишили горожан одной из улиц.

Второй проезд, существующий на территории больницы, – это бывший Эсперов пр., названный в честь одного из Белосельских-Белозерских: или Эспера Александровича (1802–1846), отца Константина Эсперовича, последнего владельца острова,

Архитекторы-строители Санкт-Петербурга сер. XIX – нач. XX в.: справочник / под

общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 251.

Публикации или же Эспера Константиновича (1871–1921), сына последних владельцев острова.

Продолжением Эсперова пр. стала Эсперова ул., сохранившаяся до сих пор, но практически утратившая историческую застройку. Так что возможно увековечены были оба Эспера.

От застройки Эсперова пр. на территории больницы сохранились 2 уникальных особняка, построенных архитектором А. И. Клейном в 1910-е гг.16. Александр Иванович (Ионович) Клейн родился в Одессе в 1878 г. в семье Ионы Клейна и Розы Самсоновны Флексор, сестры правоведа Д. С. Флексора. Окончил Институт гражданских инженеров в 1900 (1904) г. До революции построил в Петербурге ряд заметных зданий (доходный дом В. В. Васильевой. Загородный пр., 66 – Подольская ул., 1, 1907 (совместно с Л. А. Ильиным); особняк С. Б. Кафталя. Английская наб., 46 – Галерная ул., 47, 1911; жилой дом Второго Каменноостровского т-ва постоянных квартир. Кронверкский пр., 5, 1913–1914; здание акцион. о-ва издат. дела «Копейка».

Лиговский пр., 111–113, двор – ул. Печатника Григорьева, 6, 1913–1914). Значимой работой было участие в проектировании комплекса зданий Городской больницы им. Петра Великого (Пискаревский пр., 47, 1909–1915). Это был совместный проект с А. В. Розенбергом и Л. А. Ильиным.

В перечне вновь выявленных архитектурных объектов мини-ансамбль на Эсперовом пр. именуется «Брат и Сестра»17 и их владельцами названы – сам Александр Иванович и его брат Николай Иванович, т. е. «Два брата», если воспринимать это название буквально. Название «Брат и Сестра» дал Б. М. Кириков, очевидно, исходя из полной идентичности зданий. На самом деле архитектор Клейн владел участком № 18 по Ольгиной ул., его брат Николай Иванович – участком № 14. Участок № 12 Архитекторы-строители Санкт-Петербурга сер. XIX – нач. XX в.: справочник / под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 161.

Историческая застройка Санкт-Петербурга. Перечень вновь выявленных объектов:

справочник / науч. ред Б. М. Кириков. СПб., 2001. С. 270.

Публикации принадлежал Фанни Ивановне Флексор18. Название хоть и придуманное в наши дни заставило меня уточнить степень родства владельцев – Фанни Ивановна оказалась тетей братьев Клейн.

Вплоть до 1961 г. дома эти имели №№ 12–14, что подтверждается фотографией из ЦГАКФФД СПб.

Особняки обращены друг к другу совершенно одинаковыми фасадами. Стиль их можно определить как неоклассический, но можно сказать, что автор как будто «играет» с различными архитектурными формами. Колонны, обрамляющие входы, намеренно более масштабны. Полуциркульные окна второго этажа расположены не совсем традиционно и тоже как будто «велики»

фасадам. Сохранились некоторые классицистические детали лепного декора. Сейчас адрес этого маленького ансамбля – пр.

Динамо, 3, но, к сожалению, особняки мало доступны для осмотра. Внутри, по заверениям персонала больницы, ничего не сохранилось.

Практически напротив находился участок № 3 по Эсперову пр., принадлежавший Роману Федоровичу Мельцеру19. Очевидно, что участок был сквозной и по Ольгиной ул. имел № 1920.

На этом месте еще в 1961 г. оставался каменный 3-х этажный дом, о котором речь пойдет позже.

Название Ольгина улица известно с 1908 г.21 и связано с именем Ольги Константиновны, дочери Константина Эсперовича и Надежды Дмитриевны Белосельской-Белозерской, в замужестве княгини Орловой. Образ О. К. Орловой останется в памяти широкого круга любителей искусства благодаря портрету В. А. Серова (1911 г.).

Улице так же повезло – она никогда не переименовывалась (существовал также вариант – Ольгинская улица). Но, к сожалению, исчезли почти все постройки, возведенные на этой маленькой улиВесь Петербург… на 1917 г.: адр. и справ. кн. С.-Петербурга. СПб., [1917]. С. 434.

–  –  –

Большая топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга: 15 000 городских имен / авт.-сост. А. Г. Владимирович и др. СПб., 2013. С. 323.

Публикации це в начале XX в. До наших дней сохранился только один особняк, принадлежавший Ф. И. Андреевскому. Особняк 2-х этажный, каменный, построенный в 1910-е гг. в стиле модерн, архитектор не установлен. В щипце помещен картуш с буквой «А».

А имена владельцев утраченных зданий были достаточны громкие, в т.ч. это архитекторы Э. А. Густавсон, Р. Ф. Мельцер, И. А. Прето, Л. А. Ильин.

Участки, имеющие четные номера были особенно привлекательны, т. к. они выходят на берег р. Крестовки.

Не случайно здесь располагалось несколько известных гребных клубов, например, «Английское гребное общество „Стрела“» имело адрес:

Ольгина ул., 6. Юридически участки 4 и 6 принадлежали Артуру Давидовичу Макферсону, почетному председателю этого клуба, создателю и председателю «Крестовского лаун-теннис клуба», человеку, много сделавшему для спорта в Петербурге и в России в целом. О его деятельности можно прочесть в книге Б. Фоменко «Три страсти Артура Макферсона»22.

Жил же Артур Давидович с семьей поблизости – на Александровском пр., 1, что подтверждают не только адресные книги «Весь Петербург…», но и воспоминания А. Д. Зиновьева23. Изображения здания клуба «Стрела» довольно хорошо известны.

В советское время клуб получил название «Буревестник», но в конце 1990-х гг. был перепрофилирован в «Базу коммерческого бокса»24. Историческое здание сгорело еще раньше, а в наши дни было воссоздано уже по другому адресу: Депутатская ул., 9. Сейчас здесь гребной клуб СПбГУ («Английский клуб»).

Участок № 8 принадлежал Кругу; есть только изображение дома, находившегося по этому адресу.

Участок № 10 принадлежал архитектору Э. А. Густавсону, много построившему на Крестовском. Эрих Александрович ГуФоменко Б. Три страсти Артура Макферсона. М., 2008. 211 с.

Зиновьев А. Д. Переживания в Петрограде в июле и августе 1918 года // От Музея

–  –  –

Ольгина ул., д. 2. Фото 1960-х гг. ЦГАКФФД СПб Ольгина ул., д. 8. Фото 1960-х гг. ЦГАКФФД СПб Публикации ставсон (1874–1938) окончил Академию художеств (1901), построил несколько особняков на острове.

До наших дней дошел только каменный дом Дмитрия Львовича Бенкендорфа (№ 6–8 по Крестовскому пр.), отставного штабс-капитана25, а не художника Дмитрия Александровича.

Ошибка в одной букве в справочнике «Архитекторы-строители Санкт-Петербурга» породила эту версию, напечатанную в «СПб ведомостях»26.

Также на Крестовском острове им было построено здание теннисного клуба Северного банка, сохранявшегося на стадионе «Динамо» еще в начале 1930-х гг.27 Изображение собственной дачи архитектора Густавсона (д. 10 по Ольгиной ул.) обнаружить пока не удалось. В сознании старожилов именно здесь находился дом, где жил герой А. Н. Толстого инженер Гарин. Дача была разрушена уже в конце 1960-х – начале 1970-х гг. Примерно на месте участков 8 и 10 находится современное здание гребного клуба Морского университета, его адрес – Ольгина ул., 8.

Со слов К. М. Немчинова, который как заведующий кафедрой физкультуры ЛКИ участвовал в строительстве, автором проекта является архитектор Иосиф Григорьевич Буслович. Здание возводилось в начале 70-х гг. Сам архитектор эмигрировал и единственное, что удалось пока обнаружить в журнале Союза архитекторов, что он из состава Союза «выбыл механически».

Здание из красного кирпича очень интересно по объему, с одной стороны, перекликаясь с островерхой «Бабой-Ягой» на Каменном острове (собственная дача архитектора Мельцера).

С другой стороны, «функция» здесь явно отражается в «конструкциях». Морской университет по-прежнему использует здание как базу гребцов, но второй этаж арендует ресторан «На речке». Веранды застекленные для нужд ресторана искажают

–  –  –

Публикации объемы здания, а улица постепенно превращается в парковку для посетителей ресторана.

Участки 16, 18, 20 принадлежали архитектору Л. А. Ильину28.

Лев Александрович Ильин (1880–1942) закончил Институт гражданских инженеров (1902), учился в Академии художеств.

До революции много работал в Петербурге. Так им построены: доходный дом лютеранской церкви св. Анны. Фурштатская ул., 9, 1903–1904; доходный дом на пр. Добролюбова, 3, 1904–1906; здание школы при лютеранской церкви св. Анны, Кирочная ул., 8, 1905–1906 и др. Список работ показывает, что Ильин много работал с А. И. Клейном. Архитектор Ильин много работал и в послереволюционное время. Он – один из организаторов и директор Музея города, руководитель бюро планировки города при Музее города, возглавлял работу над первым генеральным планом Ленинграда в 1930-е гг. Л. А. Ильин погиб 11 декабря 1942 г. во время артобстрела.

О застройке этих трех участков достоверных сведений пока нет, но ясно, что они были застроены. Так например, в 1925 г.

адрес архитектора Василия Ивановича Шене – Ольгина ул., 1629.

Чем так привлекала Ольгина улица именно архитекторов, сказать трудно, может быть, близостью реки. Коммерческая выгода от строительства в основном 2–3-х этажных домов была сравнительно невелика.

Как уже говорилось, участок № 19 по Ольгиной ул. был сквозной (№ 3 по Эсперову пр.) и принадлежал архитектору Р. Ф. Мельцеру. Роберт Федорович Мельцер (1860–1943) окончил Академию художеств (1884), архитектор и художник-прикладник. Вклад семьи Мельцеров в культуру Петербурга достаточно известен. Среди работ Роберта Федоровича ограда сада у Зимнего дворца, отделка интерьеров Зимнего дворца. Особенно известны его особняки периода модерна. Это особняк Э. Г. Фолленвейдера (Большая аллея, 13, 1904), собственный особняк Весь Петербург… на 1916 г.: адр. и справ. кн. С.-Петербурга. СПб., [1916].

–  –  –

Р. Ф. Мельцера (Полевая аллея, 8, 1904, 1906), особняк В. С. Кочубея (Фурштатская ул., 24, 1908–1910), особняк В. Э. Брандта (ул. Куйбышева, 2–4, 1909–1910).

Вид дома № 19 по Ольгиной ул. отражает фотография 1961 г.

из ЦГАКФФД СПб. Автор постройки документально не подтверждено, но хотелось бы надеяться, что застройку собственного участка он не поручил постороннему архитектору и это еще одна его творение.

В архиве КГИОП никаких данных по этой части острова нет.

Во всяком случае, такой устный ответ я получила в 2013 г.

Публикации

Эсперов пр., д. 12–14. Фото 1960-х гг. ЦГАКФФД СПб

Сам Мельцер в 1916 г. дает этот адрес как рабочий, возможно, здесь была его контора30. Остальные квартиры сдавались внаем, в некоторых случаях указывается номер дома, в некоторых – просто Ольгина ул., дом Мельцера. Так указан адрес Георгия Карловича Бранденбурга31. В доме 19 была также контора строительных работ архитектора Александра Марковича Эрлиха.

–  –  –

Большая топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга: 15 000 городских имен / авт.-сост. А. Г. Владимирович и др. СПб., 2013. С. 87.

Архитекторы-строители Санкт-Петербурга сер. XIX – нач. XX в.: справочник / под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 161.

Публикации Участок 4а по Сергиевскому пр./3а по Константиновскому пр. в 1906 г. принадлежал личному почетному гражданину Василию Петровичу Осетрову, в 1911 г. опекуншей над имуществом умершего брата назначена Ольга Петровна Строкова (жена рижского гражданина), от которой 18 февраля 1917 г. оно перешло к полковнику Николаю Ивановичу Одинцову34. Точной даты постройки дома установить не удалось, но в 1906 г. он уже обозначен на плане двора35. Дом 4-х этажный, в нем находились квартиры, сдаваемые внаем, чайное заведение и прачечная в мансарде.

С 8 января 1906 г. находился в арендном пользовании Г. Р. Лонковской36.

Почувствовать атмосферу именно этого уголка Крестовского острова можно, прочитав стихотворение «Весна на Крестовском» Саши Черного. В 1911–1913 гг. поэт жил на даче В. А. Ломова (Надеждинская ул, 5) правда, по этому адресу указана его супруга М. И. Васильева37. В письме к К. И. Чуковскому поэт точно описывает свой адрес: «По трамваю до угла Введенской и Большого проспекта (7 и 8 №№), оттуда извозчик (30–40 коп.) или конка (пересадочная от 1-й линии), с которой слезать у Крестовской аптеки. Дом 5 против дома № 20. Дача Ломова»38.

Так и верится, что на фотографии 1910-х гг. Саша Черный сидит в саду на берегу Крестовки:

–  –  –

Утрачены улицы, нет милых дач, нет больше и того уклада жизни. Но природа, описанная поэтом, так же расцветает весной, и так же прекрасны «Крестовка, широкое лоно разлива и Стрелки зеленая сень!».

–  –  –

Проблема исчезающей на наших глазах дачной архитектуры окрестностей Санкт-Петербурга конца XIX – начала ХХ вв. волнует широкую общественность, не только историков архитектуры и искусствоведов. Во-первых, дачи выгорают, во-вторых, этот пласт наследия, несмотря на свою уникальность, явно недооценен в архитектурном плане и остается за кадром серьезных исследований. Последняя обстоятельная работа по дореволюционной дачной архитектуре пригородов Санкт-Петербурга была написана 20 лет назад1!

В НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства с 2010 г. разрабатывается тема архитектуры стран Балтийского региона эпохи модерна, и своеобразная дачная архитектура Карельского перешейка, отразившая культурное своеобразие этого места, безусловно важная ее часть. При этом заметим, проблема сохранения деревянной дачной архитектуры, курортов и их возрождения актуальна для всей Балтии.

Диссертация О. И. Черных «Дачное строительство Петербургской губернии XVIII– начала ХХ вв.». СПб., 1993. Выполнена в ЛИСИ.

Четвертое столетие Опыт обмерной практики в июне 2014 г.

В марте 2014 г. с помощью нашей финской коллеги Нетты Бёэк в университете Аалто в Хельсинки нам удалось познакомиться с результатами работы обмерного лагеря финских студентов-архитекторов, состоявшегося в 2000–2001 гг. в Комарово и Репино, где были выполнены обмеры около 30 дач! В целях популяризации архитектурного наследия Карельского перешейка финской стороной был издан плакат «Деревянные виллы на Карельском перешейке – культурное наследие в преддверье перемен» (на русском, финском и английском языках) со стихами Анны Ахматовой, фотографиями финского фотографа Юсси Раутси и рисунками художницы Н. Бронзовой. Этот проект был финансово обеспечен Министерством окружающей среды Финляндии, с одним из кураторов этого проекта – архитектором Микко Мансикка – мы пообщались в Хельсинки в мае 2014 г. Он подчеркнул, что в 2000 г. как в Финляндии, так и в России они нашли друзей и единомышленников по данному проекту. Копии обмерных чертежей комаровских дач безвозмездно предоставлены факультетом архитектуры и дизайна университета Аалто, с ними можно ознакомиться на сайте г. Зеленогорска (http:// terijoki.spb.ru/f3/viewtopic.php?p=92958#p92958).

У нас родилась идея межвузовского проекта по изучению и документированию, охране и реновации существующего и утраченного наследия дачных пригородов Санкт-Петербурга на побережье Финского залива. Назвали мы его «Старые дачи Финского залива», посвятив «Году Финского залива», коим являлся 2014 год.

Были привлечены студенты, будущие архитекторы, инженеры-архитекторы, дизайнеры среды и менеджеры в области искусства с целью проведения историко-культурологических исследований дачной среды Зеленогорска и Комарово, архитектурных пленэров и обмеров одной из лучших дачных построек в Зеленогорске. Кроме студентов, в практике приняли участие архитекторы-реставраторы, культурологи, краеведы. В июне-июле состоялось несколько лекций, вводящих в проблематику дачной Четвертое столетие культуры рубежа XIX–ХХ вв., специальные экскурсии по Комарово и Зеленогорску, посещение музея в Комарово.

Целенаправленно и сосредоточенно историей и архитектурой пос. Келломяки-Комарово занимается уже лет пять исследовательская группа «Старые дачи» (координатор Е. М. Травина), а сайт города Зеленогорска terijoki.spb.ru (автор сайта и редактор А. Е. Браво) создал отличную базу данных по дачам всего северного побережья Финского залива. Эти две структуры приняли активное участие в разработке и реализации нашего проекта.

Несколько студентов-архитекторов СПбГАСУ (К. Поляшова, С. Шайхутдинова, П. Емельянов, А. Никитин) в течение двух недель провели ручные архитектурные обмеры двухэтажного деревянного особняка по Березовому пер., д. 5. Объект был выбран по дальновидному совету А. Е. Браво: он как будто предвидел, что и этот особняк сгинет в считанные часы, хоть он и «выявленный объект культурного наследия», что и случилось спустя две недели после завершения обмеров. 27 июля дом сгорел.

В обмерах участвовали студенты и строительного факультета (М. Меньшикова, Л. Вишня, М. Лебедева, А. Петров, П. Филиппов, студент-архитектор К. Берсенева). Они действовали по особой программе. В результате созданы чертежи сооружения в электронном формате и 3D-модель. Кстати говоря, для студентов М. Меньшиковой и М. Лебедевой это был второй опыт создания модели дачного особняка. Перед этим они работали над 3D-моделью утраченной виллы «Арфа» архитектора В. Г. Барановского в Келломяки, имея только исторические фотографии фасадов и интерьеров 1910–1930-х гг. (см. статью О. Ушаковой в данном выпуске).

С 2001 г. в списках КГИОП дом по Березовому пер., 5, значился как «деревянная дача начала ХХ века», больше никаких сведений. Однако оказалось, что оригинальный и характерный для Карельского перешейка в архитектурном плане особняк – значительное явление и с историко-культурной точки зрения. Краеведы вышеуказанного сайта Зеленогорска и Общества Уусикиркко (Финляндия) в поисках исторических фактов постройки Четвертое столетие и бытия этого дома и его владельцев провели большую работу.

В результате поисков в финских архивах, графического анализа довоенных планов межевания и генеральных планов, изучения архивных фотографий и живописных полотен удалось выяснить довольно подробную историю этой дачи.

Ее владельцем оказался адвокат Василий Филиппович Леви (1878, Харьков – 1954, Стокгольм), который приобрел участок под строительство в 1911 г. Леви был не только юристом, но также художником и коллекционером. Дача была построена в 1916 г.

по его собственному эскизу как Дом Художника. В воспоминаниях он называет свой Дом прекрасным, утопающим в зелени.

После 1917 г. семья Леви осталась на даче в Терийоках (ныне Зеленогорск). К 1918 г. относится их знакомство с И. Е. Репиным.

Он помог Репину материально, а тот в благодарность написал портрет жены Леви – Беатрисы. Вскоре деньги закончились и у Леви, он продал портрет жены, и на вырученные средства Леви и Репины жили еще два года. В 1919–1930 гг. Леви был доверенным лицом Репина по устройству выставок его картин в европейских городах (Хельсинки, Амстердам, Гаага, Ницца, Гамбург, Прага, Копенгаген и др.). Но Василий Филиппович и сам писал картины. В 1925 г. в Хельсинки состоялась совместная выставка картин Ильи Репина, Юрия Репина и Владимира Леви. Сохранились и свидетельства того, что Репин также приезжал в гости к Леви в Терийоки. С 1930 г. Леви жил в эмиграции в Европе.

После войны дача была превращена в большую коммунальную квартиру, каковой и оставалась до своего расселения в 2013 г.

Эстонский VERNODOC Примером обследования памятников являются международные обмерные лагеря, т. н. VERNADOC (Documentation of Vernacular Architecture – документирование вернакулярной архитектуры, т. е. «непрофессиональной», традиционной, сделанной «вручную»). Это форма деятельности CIAV ICOMOS (Комитета по вернакулярной архитектуре международного комитета по охране памятников и достопримечательных мест) вноЧетвертое столетие сит огромный вклад в международную базу данных фиксационных научных рисунков объектов традиционной архитектуры, творя «живую» историю архитектуры.

VERNADOC-лагеря действуют начиная с 2005 г., в России таковой проводился единожды в Башкортостане. Ручные архитектурные обмеры и ручная архитектурная графика, выполняемая непосредственно в ходе полевых работ, – главные методы документирования памятников вернакулярной архитектуры.

Именно такие методы документации сохраняются и популяризируются CIAV.

Мы, впервые участвовавшие в подобном VERNADOC в Эстонии в июле 2014 г., для себя определили тип этих чертежей как «научные рисунки», так как в отечественной практике для обмерных чертежей приняты другие стандарты. Лидером финского VERNADOC является архитектор Марку Матилла, который в течение двух недель в июле 2014 г. давал мастер-класс в небольшом курортном городке Нарве-Йыесуу. Двенадцатью участниками из разных стран (магистрантами, аспирантами, историками архитектуры и архитекторами-реставраторами) на волонтерских началах документировался великолепный памятник русского деревянного зодчества – дача Ф. Я. Пантелеева. Эстонский VERNODOC–2014 был награжден ежегодной эстонской музейной наградой «Охрана наследия музеем» Это был увлекательный и полезный опыт, который может быть использован и в нашем проекте.

Кроме СПбГАСУ в этом проекте приняли участие студенты РГПУ им. Герцена, СПбГХПА им. Штиглица. Результаты проекта «Старые дачи Финского залива» были дважды представлены выставкой «Памяти одного дома (архитектурные обмеры, фотографии, рисунки, живопись, плакаты)» в городской библиотеке-филиале №1 г. Зеленогорска и в Центральной городской публичной библиотеке им. В. В. Маяковского. Прошло три круглых стола под общим названием «Уходящая натура. Проблемы сохранения русско-финской дачной архитектуры Карельского перешейка», на которых и обсуждались все те вопросы, которые кратко отражены в настоящей статье.



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ МЫСЛИ В РОССИИ А.В. Малинов ОБЛАСТНИЧЕСТВО В ИСТОРИИ РУССКОЙ МЫСЛИ* В статье рассматривается областничество как самостоятельное направление в истории русской мысли. Указывается на три разновидности областничества: российское, украинское,...»

«В марте в Познавательном центре "Энергия" Новый фильм в планетарии – „Сокровища земных недр “ Фильм в планетарии Сокровища земных недр уведёт зрителя вглубь Земли и расскажет о том, как возникли полезные ископаемые, какие следы доисторической жизни мы можем на...»

«Берендеева Светлана Княжна Санкт-Петербург Написано пером УДК 82-311.2 ББК 84 (2Рос=Рус)6 Б48 Редактура В. Чернышев Корректура В. Марышева Оригинал-макет А. Чаргазия Обложка А. Зальцман С. Берендеева Б48 Княжна. Роман/ С. Берендеева С-Петербург: ООО “Написано пером”, 2015. 322 с. ISBN 978-5-00071-195-8 Ист...»

«УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ВУЗОВ ГУННАР СКИРБЕКК НИЛС ГИЛЬЕ ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений Москва БШС 07.3x73Сиппаг ЗЫгЬеЫс апй N11$ С!Це Н!$(огу оГ РННозорЬу Ап 1п(го4ис1юп (о Ле РННозорЫс...»

«Jem aennan академии ист ории мат ериальной к ул ь т ур ы имени Я. Л. М арра М. И. А Р Т А М О Н О В ОЧЕРКИ ДРЕВНЕЙШ ЕЙ ИСТОРИИ ХАЗАР _jТ осу д ар1 швейное с Социально-экономическое и з да ш ел ьсш в о Ленинградское ошделепие I / Л с((( i...»

«[Type here] Uyghur Initiative Papers No. 10 December 2014 Уйгуры Казахстана: история и современность Светлана Кожирова (Евразийский национальный университет, Астана) Уйгуры считаются одним из древнейших тюркоязычных народо...»

«ПРОЕКТ КОНЦЕПЦИЯ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ РОССИЙСКИХ ШКОЛЬНИКОВ Москва СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 1. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ИДЕАЛ 2. ЦЕЛЬ И ЗАДАЧИ ВОСПИТАНИЯ ШКОЛЬНИКОВ 3. ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ ГРАЖДАНИНА РОССИИ 4. ЦЕННОСТНЫЕ УСТАНОВКИ ОБУЧЕНИЯ И ВОСПИТАНИЯ В СИСТЕМЕ ОБЩЕГО ОБРАЗО...»

«4-1971 НАШ АПРЕЛЬ Апрель в истории нашей страны месяц особенный. Каждый год в апреле мы с особым чувством вспоминаем имя самого дорогого нам человека — Владимира Ильича Ленина, вспоминаем день его рождения — 22 апреля 1870 года. В апреле 1917 года пролетарии восставшего Питера встречали на Финляндском вокзале Владимира Ил...»

«Александр Григорьевич Звягинцев Законоблюстители. Краткое изложение истории прокуратуры в лицах, событиях и документах Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8222613 Законоблюстители. Краткое изложение истории прокуратуры в лицах, событиях и документах: ОЛМА Медиа Групп; Москва; 2012 IS...»

«Приложение№2 к общей характеристике ОПОП Аннотации программ практик по направлению подготовки 07.04.02 Реконструкция и реставрация архитектурного наследия, программа академической магистратуры вид практики "Учебная практика" тип практики "Практика по получению первичных профессиональных умений и навыков" место практики вариати...»

«УДК 791.43-2(73) ББК 85.374(3) П26 Первушина, Елена Владимировна.Касл. Обратная сторона Жары / Елена Первушина. — Москва : П26 Алгоритм, 2015. — 224 с. — (Сериал, который покорил мир). ISBN 978-5-906789-84-6 Вот уже несколько лет телезрите...»

«Настоящие сказки братьев Гримм Педагоги и психологи часто жалуются, что народные сказки слишком уж жестоки. Если б они только знали, что родители рассказывают отпрыскам как бы это сказать? сильно отредактированные версии волшебных историй. Оригиналы были куда более...»

«Т. В. Соловьева. Определение и изучение терминологии АТД 207 Т. В. Соловьева ПРОБЛЕМЫ ТЕРМИНОЛОГИИ ПРИ ИЗУЧЕНИИ ИСТОРИИ АДМИНИСТРАТИВНОТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ДЕЛЕНИЯ Все явления общественной жизни размещены на определ...»

«ПОТАНИНА Александра Викторовна СЕМАНТИЧЕСКИЕ И СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ МЕЖЪЯЗЫКОВЫХ СУБСТАНТИВНЫХ ПАРОНИМОВ В РУССКОМ И НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКАХ 10.02.20 – сравнительно-историческое, типо...»

«Боровик Юлия Викторовна СТАРООБРЯДЧЕСТВО УРАЛА И ЗАУРАЛЬЯ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ (1905-1927 гг.) Специальность 07.00.02 Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Екатеринбург Работа выполнена на кафедре истории России Уральского государс...»

«СЕДЬМЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ "ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА". ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 8– 9 ЯНВАРЯ 2000 ГОДА. Марина Черевко МАРИЯ БОРИСОВНА ДАРГОМЫЖСКАЯ В КРУГУ СЕМЬИ И В МИРЕ ЛИТЕРАТУРЫ Я бы хотела воскресить ис...»

«ИКОНА СЕБЕ ДОМ САМА НАЙДЕТ. "НЕВЬЯНСКАЯ ИКОНА":ЧАСТНЫЙ МУЗЕЙ ИСТОРИЯ И КОМПЛЕКТОВАНИЕ Е.В. Ройзман В 1997 г. мне довелось с сильным коллективом авторов издать альбом "Невьянская икона"1, который не потерял своей актуаль...»

«ДНЕВНИК АЛТАЙСКОЙ ШКОЛЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ №32. Сентябрь 2016 г.Современная Россия и мир: альтернативы развития (Сепаратизм и его роль в мировом политическом процессе) Сборник научных статей ISSN 2309-5431 ББК 66.3(2)я431+66.4(0)я431 Д 541 Редакционная коллегия: доктор исторических наук, профессор Ю.Г. Ч...»

«ПЧ-13 ФКУ "ОФПС ГПС по Московской области (договорной)" по охране филиала "Шатурская ГРЭС" ОАО "Э.ОН Россия" Вам не страшны багровые пожары Ни ночью ветренной, ни знойным днём. Выхрабрые, лихие эмиссары Между люд...»

«О византийском конструктивизме и улыбке Истории Живопись и объекты Александра Янушкевича были показаны на выставке в "Галерее на Чистых прудах" в феврале – марте 2012 года Александр Янушкевич. Картина в ж...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.