WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«В. С. СОЛОВЬЕВ Славянофильство и е о вырождение Гл. I—III История славянофильства есть лишь постепенное обличение той внутренней ...»

В. С. СОЛОВЬЕВ

Славянофильство и е о вырождение

Гл. I—III

История славянофильства есть лишь постепенное обличение

той внутренней двойственности непримиренных и непримири

мых мотивов, которая с самого начала легла в основу этого ис

кусственного движения. Кто то из русских писателей довольно

хорошо выразил эту роковую для славянофилов двойствен

ность, назвав их археологическими либералами. Прежде всего,

славянофилы хотели бороться против Петровской реформы,

против западноевропейских начал — во имя древней, москов ской Руси. Но рядом с этим реакционно археологическим моти вом столь же существенный интерес имела для них прогрессив но либеральная борьба против действительных зол современной им России, той России, которая, по словам Хомякова, была — В судах черна неправдой черной И игом рабства клеймена, — 1 в которой, — по словам И. Аксакова, — Сплошного зла стоит твердыня, Царит бессмысленная ложь 2.

Тут не было бы никакого противоречия, если бы все это рус ское зло было у нас произведением европейской образованнос ти, если бы оно не существовало в России до Петра и если бы против него можно было бороться во имя каких нибудь особых «русских начал». Но на самом деле все было как раз наоборот.

«Клеймо рабского ига» и «черная неправда судов» были пря мым наследием старой московской Руси, остатком допетровско го времени, и бороться против этих самобытно русских явле ний славянофилам приходилось вместе с западниками во имя чужих, европейских идей.

Они не могли не знать, что современ ное им крепостное право было лишь смягченною (благодаря Петру Великому и его преемникам) формою старинного холоп ства и что допетровские суды и приказы еще менее отличались неподкупностью, нежели бюрократические учреждения Нико лаевских времен. При всем желании сваливать на Европу все наши грехи славянофилы никак не могли, однако, видеть в бес правном холопстве и в Шемякиных судах плоды европейнича нья; они должны были, напротив, волей неволей признать, что постепенное смягчение наших туземных язв происходило со времен Петра Великого под влиянием европейского образо вания, а в таком случае странно было бы искать окончательного исцеления в антиевропейской реакции в повороте к допетров ским началам. Никак нельзя было отделаться от того очевидно го факта, что крепостники помещики и взяточники чиновники менее причастны были европейскому образованию, гораздо бли же по духу стояли к старой русской жизни *, нежели их против ники и обличители — как западники, так и сами славянофилы, которые могли бороться против нашей общественной неправды единственно только в качестве европейцев, ибо только в об щей сокровищнице европейских идей могли они найти мотивы и оправдание для этой борьбы.

Славянофилы хорошо чувствовали и сознавали общее корен ное зло русской жизни, которым держались и рабовладельче ские насилия, и бюрократические неправды, и многое другое, — именно зло всеобщего бесправия, вследствие слабого понятия о чести и достоинстве человеческой личности. Этому злу они дол жны были противопоставлять и противопоставляли принцип человеческих прав, безусловного нравственного значения са мостоятельной личности — принцип христианский и общече ловеческий по существу, а по историческому развитию преиму * Еще ближе к старой русской жизни оставалось большинство наше го купечества, которое И. Аксаков характеризует следующим об разом: «Большая часть купцов так нравственно, по милости денег, самостоятельна, что сохранила бороды… Бороды, согласно древне русскому направлению, презирая западное чувство чести, остави ли себе на долю страх Божий.





А так как Бог далеко, да и обряды и посты облегчают труд веры для человеческой натуры, то эти боро ды, строго пост соблюдающие, — подлецы страшные» 3. Когда Ак саков это писал, его славянофильские взгляды еще не сложились, но, конечно, он и потом не отказался бы от своего фактического свидетельства и не признал бы бесчестность добродетелью.

Славянофильство и его вырождение. Гл. I—III щественно западный европейский и ни с какими особенными «русскими началами» не связанный *.

В чем же, однако, для самих славянофилов состояли эти их «русские начала»? Изо всего московского кружка только один Константин Аксаков, по исключительно отвлеченному харак теру своего ума, мог серьезно верить в превосходство древне русских учреждений и форм жизни. Только ему одному могло казаться, как иронически сообщает его брат, «что старинная администрация была превосходна, что внутренние таможни между городами — прелесть, верх финансовых соображений, что кормление воевод — идеал справедливости» 4. За подобные взгляды к нему в ближайшем кругу относились как к взросло му ребенку. «Кажется, остается желать, — писал его отец млад шему сыну, — чтобы он на всю жизнь оставался в своем прият ном заблуждении, ибо прозрение невозможно без тяжких и горьких опытов: так пусть его живет да верит Руси совершен ству». За невозможностью преклоняться перед государственны ми и гражданскими формами допетровской Руси, оставалось схватиться за чисто внешние формы быта. И в самом деле, мы видим, что в первоначальном славянофильстве эти внешние бытовые формы стоят на первом плане, так что можно поду мать, что, в сущности, к одному этому и сводятся пресловутые русские начала. Вот, например, какая жалоба раздалась в сла вянофильской среде по поводу правительственной меры против бороды и кафтана. «Итак, конец кратковременному восста новлению русского платья, хотя не на многих плечах! Конец надежде на обращение к русскому направлению. Все это было предательство. Опасались тронуть, думая, что нас много, что общество нам сочувствует; но, уверившись в противном и в душе все таки не любя нас, хотя без всякой причины, сейчас решились задавить наше направление». Далее автор письма на зывает ношение русского платья — «общественною деятельнос тью».

* И. С. Аксаков, как видно из недавно изданной его переписки, по жертвовал своею служебною карьерою ради сохранения своих че ловеческих прав, которые, по его взгляду, имеют значение и для чиновника. Совершенно ясно, что в этом столкновении юного сла вянофила с бюрократиею сия последняя всецело стояла на почве истинно русских начал: смирения перед высшими, покорности на чальству, чинопочитания, — тогда как будущему издателю «Ру си», славянофилу, приходилось опираться исключительно на за падные принципы: личной самостоятельности, человеческого достоинства и т. д.

Итак, с одной стороны, борьба против действительных зол русской жизни — во имя европейских идей, а с другой стороны, не менее одушевленная борьба против европейских сюртуков и фраков — во имя азиатского кафтана. Конечно, очень легко обобщить вопрос, сказать, что дело шло не о европейском пла тье, а об европейничанье вообще. Но если под европейничаньем разуметь поверхностное и бестолковое усвоение европейских форм с сохранением такого азиатского содержания, как крепост ное право, старые суды и т. п., то против подобного европейни чанья можно и должно восставать во имя европейских же на чал, точно так же, как, например, поверхностное и лицемерное усвоение христианского благочестия следует обличать во имя самих же христианских начал. Да и не будет ли это странною игрою слов — называть европейничаньем недостаточное усвое ние русским обществом европейских идей? Для всякого нео слепленного ума было ясно, что зло русской жизни состояло в том, что у нас было слишком мало европейского содержания, а не в том, что у нас было слишком много европейских форм, ибо последние сами по себе безразличны. Для всякого нравственно го чувства крепостник помещик, взяточник чиновник — были противны своими азиатскими действиями, а не своею европей скою одеждою. Не менее их противны были, как мы видели, са мому Аксакову те благочестивые «бороды», которые и европей ского платья не носили, да и вообще были уже совсем чисты от всякого европейничанья.

II

Циркуляр министра внутренних дел, разъяснивший тогда несовместимость бороды с дворянским мундиром, был если и не самым основательным, то, во всяком случае, самым успешным изо всех министерских циркуляров. Он сразу и навсегда поло жил конец тому фазису славянофильства, в котором вопрос о «русском направлении» сливался с вопросом о русском платье.

Когда несколько лет спустя всем русским подданным возвраще но было право облекаться в какую угодно, хотя бы азиатскую одежду, славянофильство этим нравом уже не воспользовалось и слова Хомякова о необходимости «слиться с жизнью Русской земли, не пренебрегая даже мелочами обычая и, так сказать, обрядным единством как средством к достижению единства ис тинного и еще более как видимым его образом», — остались без всякого последствия.

Славянофильство и его вырождение. Гл. I—III В 1853 г. начинается новый фазис славянофильской деятель ности. Вместо бытовой борьбы против нашего домашнего запад ничества на почве сюртуков и кафтанов, выступает теперь на первый план духовная борьба против самого настоящего Запада на почве религиозной. Предупреждаю, что вовсе не буду здесь касаться предметов религии по существу. Этого, на мой взгляд, и не требуют те явления в истории русского сознания, о кото рых идет речь. Я нисколько не сомневаюсь в искренней личной религиозности того или другого поборника «русских начал»;

для меня ясно только, что в системе славянофильских воззре ний нет законного места для религии как таковой и что если она туда попала, то лишь по недоразумению и, так сказать, с чужим паспортом. Мне придется говорить здесь не о правосла вии, а о том искусственном православничанье, которое, по мое му глубокому убеждению, имеет весьма мало общего с истин ною верою русского народа.

Та доктрина, которая сама себя определила как русское на правление и выступила во имя русских начал, тем самым при знала, что для нее всего важнее, дороже и существеннее нацио нальный элемент, а все остальное, между прочим и религия, может иметь только подчиненный и условный интерес. Для славянофильства православие есть атрибут русской народности;

оно есть истинная религия, в конце концов, лишь потому, что его исповедует русский народ. От силы этого заключения нельзя было отделаться простою подстановкою слов «вселенская Цер ковь» вместо слова «Россия». Для одних из славянофилов тре бование быть православным или «жить в Церкви» прямо вхо дило как составная часть в более общее и основное требование:

слиться с жизнью Русской земли. В уме других эта зависимость религиозной истины от факта народной веры принимала более тонкий и сложный, но, в сущности, столь же нерелигиозный образ.

Известно, как обратился в православие И. В. Киреевский, бывший прежде рационалистом. При виде чудотворной Ивер ской иконы Божией Матери и «детской веры» молящегося ей народа ему, как сообщает с его слов один тогдашний писатель 5, следующим образом уяснилась тайна чудесной силы. «Да, это не просто доска с изображением; века целые поглощала она эти потоки страстных возношений, молитв людей скорбящих, не счастных; она должна была наполниться силою, струящеюся из нее, отражающеюся от нее на верующих. Она сделалась живым органом, местом встречи между Творцом и людьми». Несмотря на то, что есть верного и трогательного в такой мысли, она ни как не может быть основанием собственно религиозного убеж дения и действительного духовного общения с народом. По Ки реевскому выходит, что предмет народной веры всецело созда ется самою этою верою; икона перестает быть простою доскою с изображением и становится священным и даже чудотворным предметом лишь посредством многовекового накопления мо литв и возношений; она, так сказать, намагничивается обра щенною на нее душевною силою верующего народа. Но с чего же этот народ стал вдруг в нее верить? По обыкновенным рели гиозным понятиям, истинная вера обусловлена известными священными предметами, которые имеют действительное зна чение сами по себе; икона не потому свята, что ей молятся, а, наоборот, ей молятся потому, что она свята. Если же допустить с Киреевским, что святость и чудесная сила сообщаются иконе только накоплением людских молитв и слез, то, спрашивается, к чему же первоначально обращались эти молитвы, перед чем проливались эти слезы? Детская вера простого народа обратила к православию родоначальника славянофильства; но сама эта народная вера, по его же взгляду, могла быть первоначально лишь каким то случайным самообольщением или бессмыслен ным фетишизмом. Так, даже при самых лучших чувствах, не удается искусственное, преднамеренное, субъективными моти вами вызываемое сближение с народом. Даже искренно верую щий славянофил все таки остается внутренне чужд и непричас тен народной вере. Он верит в народ и в его веру; но ведь народ верит не в самого себя и не в свою веру, а в независимые от него и от его веры религиозные предметы. Если русский народ верит в чудотворные иконы, то он признает и их чудесное происхож дение, и их чудесную историю, связывает с ними особую силу благодати Божией, изначала им присущую и совершенно неза висимую от количества и качества воссылаемых к ним молитв.

Теория постепенной динамизации и пневматизации обыкновен ных вещественных предметов посредством сосредоточенной на них психической силы людей может удовлетворить сторонни ков животного магнетизма, но для религиозной веры народа такая теория в применении к чудотворным иконам есть не бо лее как нелепость и кощунство. Народ скорее может понять (и — как показывают некоторые секты — принять) прямое от рицание всяких чудесных предметов как ложных; но призна вать за ними действительную силу и вместе с тем видеть в них только произведение субъективных человеческих чувств — эта точка зрения ставит непроходимую пропасть между умствова ниями славянофилов, дорожащих только фактом народной Славянофильство и его вырождение. Гл. I—III веры как таковой, и религией самого народа, для которого ва жен вовсе не психологический факт его веры, а только ее объективная истина.

Пропасть эта не только умственная, но и нравственная. Ибо при всем искреннем желании слиться с жизнью Русской земли, смириться, опроститься и т. п., при всем даже идолопоклонстве перед народом, — как много, однако, невольного презрения к этому самому народу, какое безотчетное непризнание за ним человеческого достоинства! как много, одним словом, бессозна тельного барства должно было оставаться у поборников рус ских начал, если они могли успокоиться на придуманном ими оправдании народной веры! Я останавливаюсь все на том же примере обращения Киреевского, ибо здесь коренная, неизбеж ная фальшь славянофильского воззрения выступает особенно ярко на фоне чистого и глубокого сердечного чувства. Лично Киреевский заслуживал полного сочувствия; он симпатичен и в этом своем обращении, и, однако, какое странное отношение и к народу и к истине. Дело выходит так: я, мыслитель, понял, что эти детски верующие мужики, целые века усердствуя на одном месте, так намагнитили старую икону, что превратили ее из простой доски в чудотворный образ; поняв это, я умиляюсь и молюсь вместе с ними. А что они сами видят в этой иконе, поче му они ей молятся, каков их внутренний мир, их собственный религиозный интерес,—об этом я не спрашиваю: «детская ве ра», и все тут! Я остаюсь при своем понимании, а они пускай в блаженном неведении о своей чудодейственной силе продолжа ют думать, что они тут ни при чем, что икона хотя и для них, но не от них, что ее ангел с неба принес или св. Лука чудесным способом написал… Выходит как будто видимое единство; как будто и мыслитель, и детски верующий мужик одному и тому же предмету поклоняются, а на самом деле — вовсе не одному, ибо для мужика здесь божество, а для мыслителя — только продукт мужичьей пневматизации.

III

Хотя славянофильское «православие», в смысле «православ ничанья», по психологическому своему мотиву было более верою в народ, нежели народною верою, а по мысленному содержанию своему представляло скорее отражение известных европейских идей от поверхности религиозного факта, нежели самобытное углубление в его сущность, — тем не менее изобретатели этого «православия» смело выступили во имя его против соединен ных духовных сил всего Запада — против католичества, протес тантства и рационализма.

В 1853 г. учитель церкви (славянофильской) 6 Хомяков на чал печатать в Германии и Франции ряд блестящих полемиче ских брошюр против западных исповеданий 7. Вся сила этой по лемики состоит в следующем весьма простом приеме. Берется западная религиозная жизнь в ее конкретных исторических яв лениях, односторонность и недостатки в этих явлениях обобща ются, возводятся в принцип, и затем всему этому противопо ставляется «православие», но не в его конкретных исторических формах, а в том идеальном представлении о нем, которое создали сами славянофилы. Это идеальное представление резюмируется в формуле: «Церковь как синтез единства и свободы в люб ви» 8, — и эту то отвлеченную формулу славянофилы выставля ют в обличение действительного католичества и действитель ного протестантства, старательно умалчивая или затейливо обходя те явления в религиозной истории Востока, которые прямо противоречат такой формуле. Западные христиане беспо щадно осуждаются за то, что живут в своих тесных, дурно по строенных и частию разоренных храминах; им предлагается огромный и великолепный дворец, которого единственный не достаток состоит в том, что он существует только в воображе нии. Католичество в своем историческом развитии осуществляло единство Церкви в ущерб индивидуальной свободе; протестант ство развило индивидуальную свободу, но утратило всякое единство: не ясно ли, ввиду этих двух заблуждений, что истин ное решение церковного вопроса состоит в синтезе единства и свободы? Остается только удивляться тупоумию этих бедных европейцев, которые, даже с помощью Гегелевой философии, не могли догадаться о такой простой истине.

Мы знаем, что действительная особенность христианского Востока вообще и России в частности состоит в том, что Церковь не утвердилась здесь как самостоятельное целое, а определи лась как функция государственного организма. При серьезном отношении к делу Хомякову предстояло одно из двух: или при знать в этом основном факте нашей церковной истории преиму щество наше перед западными христианами и рекомендовать этим последним такой же государственно церковный порядок;

или, не признавая этого порядка нормальным, следовало проти вопоставить ему свою идею самостоятельной внегосударствен ной Церкви, совмещающей свободу с единством, и противопо ставить именно только как идею, еще нигде не осуществленную, Славянофильство и его вырождение. Гл. I—III а лишь требующую осуществления, причем с проповедью этой идеи следовало обратиться сначала к своим, а не к чужим. Но Хомяков, отрицательно относясь к нашему историческому го сударственно церковному строю *, предпочел, однако, ради по лемических целей, проповедовать Западу свой отвлеченный идеал Церкви так, как будто бы этот идеал уже был у нас осу ществлен, как будто бы религиозный «синтез единства и свобо ды в любви» составлял уже у нас готовую действительность, ко торую западным христианам оставалось только принять. Когда ему указывали на действительный характер наших государ ственно церковных отношений, прямо противоречащий его формуле, он отделывался от подавляющего факта разными бо лее или менее остроумными уловками. Точно так же поступал он и в другом неудобном для него вопросе, о расколе.

Утверждая, что протестантство есть необходимое логическое последствие католичества и что на почве восточного правосла вия ничего подобного появиться не могло, Хомяков с торже ством указывал на тот факт, что проповедь Лютера и Кальвина, затронув славян католиков, не распространилась на православ ных: не ясно ли, значит, что это заблуждение остановилось не перед расою, а перед Церковью. Тут же, невольно вспомнив о нашем домашнем расколе, Хомяков с явною досадой замечает, что это есть лишь печальное порождение народного невежества, не имеющее ничего общего с протестантством 9. Что Лютер был несравненно ученее протопопа Аввакума — это несомненно; но разве дело в этом? Сам же Хомяков в других случаях настаива ет на том, что сущность всех религиозных заблуждений состоит не в умственных мотивах и не в отвлеченных формулах, а в нравственном акте отделения от церковного единства, в чем наши расколоучители ничем не отличаются от западных. Да и какое печальное представление сообщал Хомяков своим евро пейским читателям о той Церкви, которая будто бы держит своих чад в таком крайнем невежестве, что они по одному толь ко этому невежеству отделяются от нее целыми миллионами, да так и пребывают в этом отделении. Я не говорю уже о том, что самый факт «остановки» протестантства перед пределами Восточной церкви явно вымышлен, ибо если собственно старо обрядчество и не имеет ничего общего с протестантством, то ведь есть другие секты, возникшие среди православного русско * Это отрицательное отношение особенно резко выражено в преди словии ко II тому сочинений Хомякова, написанном его учеником и безусловным последователем, Ю. Ф. Самариным.

го народа и, однако, несомненно представляющие протестант ский характер, как, например, молокане. Как будто нарочно в опровержение Хомякова, только что он успел самоуверенно провозгласить свое утверждение о недоступности православного народа протестантству, как на юге России под прямым протес тантским влиянием возникла и широко распространилась но вая секта штундистов.

Литературные набеги Хомякова на западные исповедания не имели ни за границей, ни у нас никаких результатов, да и не могли их иметь. Западные христиане узнали не без удивления, что и в России среди светского общества есть умные и дарови тые люди, занимающиеся религиозными предметами и способ ные красноречиво писать о них. Но затем ничего существенно нового и поучительного европейские читатели Хомякова не могли найти в его полемических рассуждениях. В трехвековой полемике между католиками и протестантами весь запас аргу ментов против того и другого исповедания был исчерпан борю щимися сторонами, и Хомяков, при всей изобретательности своего ума, ничего к содержанию этих аргументов прибавить не мог и должен был довольствоваться своеобразными приемами изложения. Когда в одном из немногих иностранных отзывов о первых брошюрах нашего соотечественника было замечено, что он не без искусства пользуется католическим оружием против протестантства и протестантским против католичества, Хомя ков назвал это замечание клеветою и с негодованием потребо вал от рецензента, чтобы тот указал, какой протестантский пи сатель упрекал когда нибудь католичество в рационализме. Не знаю, исполнил ли рецензент это требование, но несомненно, что уже лет за двадцать до Хомякова протестантский богослов ский писатель Сарториус (профессор теологии в Дерпте) издал о рационализме в римском католичестве целый трактат, остав шийся небезызвестным и противной стороне, как это видно из ссылки на него в первом томе «Praelectiones theologicae», иезу ита о. Перроне *. Что касается до значения предприятия Хомя * Нет надобности распространяться о том, что самое обвинение като личества в рационализме основано на игре слов и что если бы даже Хомякову принадлежала здесь честь первого изобретения, то эта честь была бы невелика. В своем настоящем и общепринятом смысле слово «рационализм» означает такую доктрину, которая считает разум человеческий самозаконным и самодовлеющим ис точником теоретических истин и практических правил и признает его за высшую, окончательно решающую инстанцию для всех воп росов знания и жизни. В других случаях сам Хомяков горячо на Славянофильство и его вырождение. Гл. I—III кова для России, то его всего лучше оценил И. С. Аксаков, не смотря на свое крайнее предубеждение в пользу славянофиль ского «учителя Церкви». По поводу пражского издания сочине ний Хомякова редактор «Москвы» указывает именно на то, что православный писатель беспрепятственно проповедовал право славие и свободно напал на католичество и на протестантство в католических и протестантских странах, тогда как его про тивники никак не могли бы ответить ему тем же, никак не мог ли бы в православной России защищать западные исповедания и нападать на православие 10. Ясно, что при таком неравенстве условий нечего думать о серьезных успехах в духовной борьбе с Западом.

Проповедь Хомякова роковым образом была осуждена на бесплодие, потому что при первой попытке дать ей дальнейшее развитие непременно должно бы было обнаружиться в ней про тиворечие между широкою всеобъемлющею формулою Церкви и узким местным традиционализмом, — между вселенским идеалом христианства и языческою тенденцией к особнячеству.

В кратких полемических брошюрах легко было замаскировать это противоречие между идеей и фактом: стоило только — идею вселенской Церкви оставлять во всей ее общности и неопреде ленности, голословно отождествляя с нею вероисповедный факт, взятый так же огульно и безотчетно. Но эта обманчивая видимость исчезает, как только от общих мест перейти к систе матическому определению всецерковной идеи, с одной стороны, и к историческому исследованию действительных явлений цер ковной жизни — с другой. Во всей области богословских и цер ковно исторических наук нет такого предмета и вопроса, кото рый мог бы быть добросовестно и последовательно разработан в духе и смысле воззрения Хомякова, именно так, чтобы и иде ального представления о Церкви как «синтезе единства и свобо ды в любви» не нарушить, а вместе с тем и восточную форму исторического христианства возвеличить и притом зараз на счет обеих западных, т. е. таким образом, чтобы посрамление католичества не шло на пользу протестантства и обличение сего последнего не было на руку католичеству *.

падал на католичество за то, что оно сводит все значение Церкви к иерархическому авторитету, — два упрека, которые взаимно уни чтожают друг друга, ибо разум и авторитет суть принципы прямо противоположные.

* Появление полемических брошюр Хомякова вызвало в одном из наших духовных журналов сочувственную статью о «новой школе В то время как глава славянофильства вел свою безуспеш ную и бесплодную борьбу с Западом в области религиозной, по беда Запада над Россией в области политической (Крымская кампания) открывала возможность для передовых русских лю дей (в том числе и для славянофилов) вступить в практическую борьбу с застарелым злом русской действительности во имя за падного начала человеческих прав. В этом деле заслуги некото рых славянофилов (в особенности Самарина) были несомненны, но это не были заслуги славянофильства.

Мирное освобождение крестьян с землею было великим и своеобразным историческим актом. Но этот акт был обусловлен не национальною гордостью, не сознанием своего превосход ства, а, напротив, сознанием своих общественных грехов и не мощей, самоосуждением и покаянием.

С одной стороны, полный неуспех и незначительность чисто славянофильского предприятия (религиозной борьбы с Запа дом) и, с другой стороны, важное значение и прочный успех того дела, в котором славянофилы вместе с прочими послужили русскому народу во имя общечеловеческой правды, — вот по учительное свидетельство о верности петровского пути и о несо стоятельности славянофильской реакции.

Дальнейшие судьбы славянофильства дополняют и оконча тельно подтверждают этот исторический урок.

русского богословия». Очевидно, автор этой статьи хотел предва рить будущее, но оказался плохим пророком. С тех пор прошло уже лет двадцать, а о научных трудах, вышедших из «школы»




Похожие работы:

«MINISTERIUM FR BILDUNGSWESEN DER RUSSISCHEN FDERATION STAATLICHE UNIVERSITT WOLGOGRAD FORSCHUNGSZENTRUM FR DEUTSCHE GESCHICHTE IN WOLGOGRAD FORSCHUNGZENTRUM FR DEUTSCHE GESCHICHTE DES INSTITUTES FR ALLGEMEINE GESCHICHTE DER RUSSISCHEN AKADEMIE DER WISSENSCHAFTEN SCHRIFTENREIHE DES FORSCHUNGSZENTRUMS FR D...»

«Халльгрим Хельгасон Женщина при 1000 °С Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8722416 Хельгасон, Хатльгрим. Женщина при 1000 °С : роман: АСТ: CORPUS; Москва; 2015 ISBN 978-5-17-085506-3 Аннотация "Женщина при 1000 °C" – это история жизни неско...»

«ССЫЛЬНЫЕ НЕМЦЫ. Октябрьская революция 1917 года является одним из крупнейших политических событий 20 века, которое повлияло на дальнейший ход всемирной истории. Что же произошло за эти 100 лет? Ярких и страшных событий было много. О некоторых из них мы попробуем рассказать подробнее....»

«© РАКОВСКАЯ Н.Х., МЕТЕШКИН К.А. ВОЗМОЖНОСТИ КИБЕРНЕТИЧЕСКОЙ ПЕДАГОГИКИ В ТРАНСНАЦИОНАЛЬНОМ ОБРАЗОВАНИИ Небольшому по историческим масштабам промежутку времени на рубеже ХХ и ХХІ столетия характерны политические решения, которые привели, с одной стороны, к распаду С...»

«Вадим ЦЫМБУРСКИЙ Тютчев как геополитик * Wir wollen nur existieren •• Ф. Тютчев Я. Фальмерайеру I Идеология российской геополитики трудна для анализа — и именно из-за гипертрофии географического символизма в наш...»

«Руководство по эксплуатации AT040.00.00 РЭ Версия документации: 1.03 (от 07.03.2014). [Содержание] Содержание Введение Используемые сокращения Комплект поставки Общие сведения о ПД Основные технические данные и характеристики Стойкость к внешним воздействиям Требования к надежности Подготовка ПД к эксплуатации И...»

«1. Название курса: История Московского университета 2. Лектор: профессор д.и.н. Гутнов Д.А.3. Целевая аудитория: 1 курс отделения РИМО 4. Цели и задачи курса:5. Тематика курса: ЛЕКЦИЯ I Краткий обзор истории возник...»

«Религия— дурман для народа № 29 28— 1928 май-июнь Содержание Н В. Румянцев — И лия прор ок.. Фр. Шахерль — 15 лет за монастырской стеной. Библиография. Р ел и ги я— дурм ан д л я н арод а ПРИНИМАЕТСЯ ПОДПИСКА НА ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ Ж УРН АЛ С БО РН И К Н А У Ч Н Ы Х МАТЕРИАЛОВ — „АТЕИСТ ЕГО ОТДЕЛЫ: 1...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.