WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Предисловие... 4 Раздел 1. Пленарные доклады.. 5 Ициксон Е. Е. История здания Карельской публичной библиотеки 1918–1941 гг.. 5 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Это были невосполнимые утраты, это была печальная дань музейному всплеску в школах в 60– 70-е годы. Когда я поведалдиректору национального музея Гольденбергу М. Л., что хочу выступить с этой темой, он с горечью сказал – «Это было одно большое кладбище»… Вот факты: школа-интернат № 18 в Повенце имела интересные собранные материалы о братской могиле (9 км от Повенца), рук. Тимофишина Т. А., при реорганизации школы в вспомогательную все материалы пропали. Пропали музеи в Тулокской (директор Политов), в Видлицкой, Виданской, Сяндебской, в школе в Новинках. Пропал музей и материал в Деревянской школе о воинах, фамилии которых на обелиске, в т. ч. о космонавте Николаеве (инф. 1976 г.). Был большой и интересный музей в Коловской школе (Пудожский р-н), в Заонежье, в Олонецком районе музеи были почти в каждой школе – Рипушкальская, Михайловская, Кунелицкая, Великогубская и др. – сейчас их нет. Так же и с музеями в Паданской стороне – Евгорская, Кармасельгская… В Виданской школе собирали экспонаты и документы (фронтовые письма, например, фронтовика Данилова И. П.). При закрытии школы все пропало (инф. 1981 г.). Погиб отдел природы Медвежьегорского музея – в конце 70-х годов. Это были уникальные экспозиции природы Карелии с крупными животными, птицами, большими диорамами Тревогу забили средства массовой информации. О нехорошей музейной истории написал корр. Л. Патуров в г. Ленинская правда (2.07.81): в марте 1980 г. в здании восьмилетней школы № 2 г. Сегежи торжественно открыли музей на общественных началах (рук. А. Д. Линчук). Но очень скоро школе потребовался учебно-производственный комбинат и на этом история музея закончилась – помещение освободили.


О проблеме личных архивов и сохранности документов, взятых «юными следопытами» в школьные музеи пишет г. Комсомолец (26.08.82). Их сохранность вызывает у газеты серьезные опасения. Без основательной подготовки, без навыков работы с историческими реликвиями школьные музеи «невольно могут способствовать рассредоточению личных архивных собраний и безвозмездной утрате важных исторических документов»: неприспособленные помещения, неправильное хранение и эксплуатация, низкий научный уровень обработки материалов, отсутствие личной юридической ответственности и преемственности ведут к их утрате. К безвозвратной!

Ущерб этот невосполним!

Тема эта получает развитие и в центральной печати. Литературная газета (13.10.1976 г.) пишет, как пропали фронтовые письма и фотографии из музея ср. школы г. Майкопа. «За прошедшие годы многие из собранных когда-то материалов бесследно исчезли, а те, что остались, находятся в плачевном состоянии… Преступлением считаются археологические раскопки без открытого листа Академии наук СССР, но обычным делом считается вторгнуться вроде бы и с благой целью в чей-то семейный архив. Взять необходимый материал, прикрывшись зыбким обещанием вернуть в целости и сохранности и не принять на себя ни какой подлинной ответственности за сохранность», – пишет учитель Е. Сомов.

В школьном музее пос. Решетиха Горьковской обл. после ухода на пенсию учителяэнтузиаста пропала ценная археологическая коллекция, а вместе с ней и музей. В восьмилетней школе № 4 г. Москвы ветераны 18 дивизии народного ополчения собрали музей боевой славы.

Через некоторое время пулемет оказался в металлоломе, а затем, при закрытии школы пропал и сам музей (К. П. 9.06.79).

Новый виток музейного разрушения мы наблюдаем с начала 90-х гг., после «революции демократии» и развала СССР.

Вообще вопрос о разрушениях в стране актуален сейчас как никогда: разрушены целые отрасли промышленности, сельского хозяйства, разрушается активно культура и образование, медицина и наука, так что вопрос о разрушениях музеев – это частный вопрос. Частный, но качественно иной. Это касается взаимоотношений церкви и государства. Обретя соответствующий статус в государстве, церковь позволила себе бесцеремонно вторгаться в крупнейшие музеи страны, составляющих гордость ее – Кремлевских, Эрмитажа, музеев Владимира и Суздаля и др.... Культура оказалась заложницей кремлевских игр с церковью. Музейную общественность уже давно сотрясают скандалы: церковь требует реституции, возвращение «награбленного»: храмов, икон из музейных коллекций, произведений искусств, так или иначе связанных с православной культурой. В 1991 г. в Эрмитаж пришел Указ о возвращении церкви произведений религиозного искусства. Разрушение музеев идет под благовидным предлогом – вернуть долги церкви, спекуляции на справедливости – отдать «гонимой» церкви архитектурные памятники, иконы… И отдают, куда денешься – приходят распоряжения из администрации Президента! Все словно в завоеванной стране! Печальная участь отечественных музеев мало кого волновала, кроме музейных работников, стараниями которых были спасены величайшие реликвии культуры. Разгрому подверглись музеи Александровской слободы, Истры, Новгорода, Пскова, Сергиева Посада, Рязани, Костромы, Звенигорода, Углича, Тобольска… Вот, к примеру, памятник – храм Покрова на Нерли. Он был уже однажды на грани разрушения: из-за малой доходности храма игумен Боголюбова монастыря получил разрешение епархии разобрать его на камень для строительства колокольни: к счастью заказчик и подрядчик не сошлись в цене… Это был ХVIII век, а в ХХI – этот величайший памятник, взятый под охрану ЮНЕСКО, вновь в опасности, его передали церкви.

Это грозит ему новыми разрушениями. По-существу принадлежит он уже не епархии или патриархии, а всему миру! Древнерусская культура развивалась в рамках церковной. Этого подчас не понимают даже образованные люди. Раз икона – значит, она должна быть в церкви! Раз храм – то в нем должна идти служба, а не висеть экспозиции. И это в ХХI веке! Если святыня – то только духовное наследие церкви! А Поле Бородинское – уже не святыня, и потому можно застраивать его коттеджами. Памятники, созданные народом, принадлежат не только церкви – это всеобщее, народное достояние. Церковь не может или не хочет этого понять. Знаменитый фресками Рублева Владимирский Успенский собор: его реставрировали сразу после войны, когда люди еще досыта не ели – это был подвиг реставраторов. Сейчас фрески Рублева в опасности! Служба идет, толпы людей, чад коптящих свечей, нарушен влажностно-температурный режим, зачем так строго следил раньше музей. В Суздальском Покровском соборе фрески 16 века были записаны современным художником: так ярче, красивее. Ипатьевский монастырь в Суздале: там был прекрасный музей. Теперь он разрушен… А церковь требования свои увеличивает: требует отдать ей Золотые Ворота, Архиерейские палаты. «Храм не может быть музеем, это противно его существу», – владыка Евлогий, епископ Владимирский и Суздальский. А вот в Приказной избе Покровского монастыря, в которой были экспозиции музея, стала монастырским картофелехранилищем! (К. П. 20 авг. 1997). И ничему не учит мировой опыт: Франция, Италия, Испания, Великобритания, где использование храмов под музейные экспозиции – явление обычное. В свое время Д. С. Лихачев очень активно призывал передавать брошенные храмы и церкви… Брошенные, в которые надо вкладывать средства Но, видимо, не предвидел, что в первую очередь церковь начнет отбирать отреставрированные здания. И вместе со складами из церкви вылетят и музеи – на радость чиновникам от культуры – не надо тратить на них деньги. Богатые мы… Тему можно продолжать бесконечно: разрушаются органные залы, планетарии… И это при том, что музеев у нас в стране в три раза меньше, чем в США (4600 и 1600)! Репрессиям подвергаются руководители музеев, которые как-то пытаются отстоять целостность коллекций: уволены директор Рязанского музея-заповедника Л. Д. Максимова, директор Соловецкого музея-заповедника М. В. Лопаткин, убрали из Петергофа Знаменова, из Павловска Третьякова, директора музеязаповедника «Ростовский кремль» А. Е. Леонтьева, директора Ярославского музея-заповедника Е. А. Анкудинова, директора Исторического музея Шкурко за то, что не искали компромисса с церковниками, неправильно понимали линию партии. Оправдание одно: «народ требует отдать!»

Но ведь мы помним, что этот же народ громил усадьбы помещиков в Гражданскую войну, поместье Пушкина… Практически перестали существовать музеи в Оптиной Пустыни, на Валааме, В Палехе… По-существу – это борьба за собственность. Имущественные конфликты сотрясают Церковь. Я как человек неверующий скорблю вместе с музейщиками. И вспоминаю, что в свое время граф А. К. Толстой писал Александру П: «И все это бессмысленное и непоправимое варварство творится по всей России на глазах с благословения губернаторов и высшего духовенства.





Именно духовенство – отъявленный враг старины, и оно присвоило себе право разрушать то, что ему надлежит охранять, и настолько оно упорно в своем консерватизме и косно по части идей, настолько оно усердно по части истребления памятников. Что пощадили татары, оно берется уничтожить» (Толстой А. К. Собр. соч. в 4-х т., т.-4, Л., 1980, С. 343). Известный литературовед, философ Вяч. Вс. Иванов видит в официальной православной церкви такую же ложь, как официального атеизма (МН, № 42, 20 окт. 1991, с. 14).

Есть еще один аспект в этой борьбе церкви за собственность. Сейчас он как-то подзабылся, но у истории память не отнять. Во времена преследования старообрядцев церковь без стеснения отнимала у гонимых иконы, книги: «Итак мы вытянули у раскольниц в Церкви образов: от Никандры, что в Улангере, 65, от Агафьи Константиновой 145, да от этой Матрены Ивановой 190, итого 400, – пишет исправник г. Семеново П. И. Мельникову (Муравьева Г. П. Арест инока Германа и письмо семеновского исправника П. И. Мельникову // Старообрядчество. История. Культура.

Современность. М., 2007, Т.-1. С. 209). Этот печальный список можно продолжать долго: в 1863 г. православные священники изъяли книги, иконы, предметы богослужения у старовера Ивана Кондратьева, у Герасима Копотева, в 1911 г. при обыске у старообрядца Иутина в д. Разметаи изъяты десятки икон и книг… Выселок Сёмжунский Мезенского уезда: старообрядческий скит, при выселении старообрядцев в 1903 г. все иконы и книги были отобраны и переданы православным. Н. А. Окладников История старообрядческого скита. Сёмжунские кельи на Мезени (ХVIII – начало ХХ века) // Этот же сборник, С. 90.

(см. В. Ершов Церковное рейдерство // Старообрядчество. История. Культура. Современность. М., 2011).

О философии музейной вещи я рассуждаю во второй части доклада.

Вещи

Вещи окружают нас со дня рождения. Они часть нашей жизни. Они – сама жизнь. Мы никогда не задумываемся о них, а когда они ломаются или теряют свои функциональные свойства – выбрасываем. Вспомните, сколько на помойках выброшенных вещей… Согласно современным представлениям этнографов любая вещь обладает целым набором (пучком) функций, среди которых – практические, утилитарные и символические. Одни вещи помогают нам выполнять определенную работу – готовить пищу, строить дом, шить одежду, колоть дрова; передвигаться или создают комфорт в доме, радуют нас или заставляют страдать, другие – служат нашим духовным запросам – книги, музыкальные инструменты, предметы культа… Или являются памятью о родных и близких нам людях, о событиях, путешествиях. Мы видим в них прагматический, функциональный смысл, и мало интересуемся их прошлым – кто изготовил, технологией. Другое дело – старинная вещь или как ее еще называют у нас – досюльная, т. е. давняя, изготовленная «до этих пор». Я привык к старинной вещи. Старинная вещь меня до сих пор волнует, она стала частью моей жизни. Это может сказать, наверное, каждый музейщик.

Старые деревеньки, гостеприимные и самобытные люди и вещи, которые их окружали, стали моей любовью. Эту любовь я старался передать своим школьникам и студентам. Мы прошли сотни километров, не было, наверное, ни одной деревушки в Карелии, где бы мы не побывали.

Мы слушали и записывали, собирали и изучали, все, что дарили нам эти простые деревенские люди. А дарили они нам вещи, о которых мой любимый философ Мишель Монтень мудро заметил: «Среди вещей, наблюдаемых нами повседневно, встречаются настолько непонятные, что не уступают никаким чудесам» (Монтень. Опыты, с.). И, действительно, почти каждая вещь, которую мы находили, была тайной. Путь к ее пониманию неимоверно труден. «Вспомним, сквозь какие туманы и как неуверенно приходим мы к познанию большей части вещей, с которыми постоянно имеем дело», – продолжает рассуждать Мишель Монтень, – и сколько есть на свете маловероятных вещей» (Опыты, С. 379). «До сих пор человек о вещи как о вещи задумывался не больше чем о близости. Вот вещь: чаша. Что такое чаша?», – вопрошает другой философ – Хайдеггер (М. Хайдеггер Время и бытие. М., 1993). А мудрый Платон даже уподоблял вещь самому Сущему: «Будучи чужд зависти, Он пожелал, чтобы все вещи стали как можно более подобны ему самому» (Тимей, собр. соч. в 4-х тт. М., 1994, Т-3, с. 432–433). Таким образом, о сути вещи: «что такое вещь» рассуждают физики и философы (Платон, М. Монтень, М. Хайдеггер, Ф. Кассиди, Трухтин С. А. …). Так что этот разговор о вещи далеко не праздный.

Наши предки оставили нам богатое наследие: петроглифы, святилища, лабиринты, фольклорные, архитектурные исторические памятники и памятники бытовой жизни – вещи. Трудно найти другой уголок земли столь богатый культурными сокровищами как Карелия. Но их часто губит наше невежество, незнание, равнодушие. Потому так хотелось пробудить в моих учениках уважение к культуре своего края, гордость за его богатства, за вещи, которые люди делали, пользовались и… удивлялись.

Мы не часто смотрим в бездонное ночное небо – не до того, не до неба, земных проблем хватает. А зря.

Космос – древний объект философии. И мир вещей входит в его орбиту. Космос – это порядок, нечто цельное, совершенное. Спираль космических туманностей отражается в спирали улитки, спирали истории, спирали ДНК, в спиралях лабиринтов, в искусстве. Космический разум присутствует в большей или меньшей степени во всех вещах или явлениях, – пишет философ Ф. Кассиди (Вопросы философии, № 2, 1996, С. 139). В обывательском понимании – это парадокс. Но в философском значении космос – это, прежде всего, законы гармонии, порядка, которые ведут к упорядочению вещей и явлений здесь, на земле. Плохая, негармоничная вещь, вступающая в конфликт с функцией, с человеком, природой ведет к самоуничтожению, она опасна для жизни, здоровья человека и общества. И наоборот, красивая вещь радует и хорошо служит человеку: красивый самолет лучше летает, хорошая книга радует. Не зря говорят, что красота спасет мир. Плохо спроектированный завод или железная дорога выводит напрямую к катастрофе. Бедный, убогий квартал-трущоба формирует потенциального преступника, в лучшем случае – ограниченного, неразвитого духовно человека, бедная, дешевая, некрасивая одежда рождает комплекс неполноценности у подростка, накладывает отпечаток на всю его жизнь. В традиционном обществе жизнь человека включена в мифопоэтическую концепцию мира.

Свадьба молодых – была сложнейшим ритуализированным актом сакрального значения: актом обновления земли, повышение ее плодородия, микрокосмом. И все действия, вещи и атрибуты в это время поднимали свой статус выше бытового или развлекательного значения. Из решета дружка кочергой дарил полотенца гостям, ибо оно было аналогом солнца, а кочерга, кнут и посох (фаллос) символизировали плодородие новой семьи, скота и земли вцелом. Свадебная эротика плодородия была связана с эротическими песнями, жестами, заговорами и такими вещами как пест и ступа, кочерга и кнут, рукавицы и горшок…. Топор – обыкновенное орудия труда, в хозяйстве незаменимое – поколоть дрова, построить дом или чудо-церковь, вырезать узор… Но прислоненный к двери – он уже не топор, а знак, означающий, что хозяев нет дома: замки – позднее изобретение (и ужасное) человека. Или солонка – не просто посуда для соли, но символ благополучия, богатства, потому так тщательно украшали ее «говорящими» узорами и бережно обращались… Столь же ритуализированы и « говорящими» были и печные горшки (см. А. Львов, ж. «Родина», 1994, № 8). И много чего еще может значить и рассказать вещь… Она – средство сохранения информации, текст, который надо уметь прочитать, она единица (элемент) религиозно-мифологической картины мира… Не говоря уже об эстетической стороне дела. Без вещи не обойтись. Потому, наверное, появилось новое понятие – вещизм, когда вещь становится самоцелью, тираном, деспотом, на приобретение ее направлены все усилия и средства, она начинает господствовать над человеком. Тоже аспект интересный.

Рождение вещи – акт космического значения. Человек творит ее, он демиург. Вещь входит в духовную сферу человека. А она (вещь!) творит антропогенез: без огня, без одежды, без жилища, без орудий труда в суровых условиях природной жизни антропогенез может прерваться. Первые вещи – как родовспоможение природе и человеку.

ВЕЩЬ лежит в основе каждого серьезного музея. Она рассказывает о жизни полководца и пахаря, о религии и производственных процессах. «Я не умею придавать вещам ценность свыше той, какой они обладают на деле», – писал все тот же философ Монтень. Это очень точное наблюдение. Но этого не могут делать и большинство из нас. Вещи живут самостоятельной жизнью, хотя человек выступает по отношению к ним как Демиург, сотворитель. И потому между ним и вещью образуется духовно-интимная связь, прилепленность человека к вещи, а с другой стороны – заражение вещи человеческим началом. Сотворенные для утилитарных функций, т. е. для облегчения труда человека, вещь вдруг начинает вторгаться в сферу его духовного пространства. Через нее оживает миф, вещь становится знаком или символом, активным участником обряда или ритуала. Профанное и сакральное сливаются. И в этом тайна вещи, о которой интуитивно догадывался философ.

Ну, возьмите, на пример, хомут, обыкновенная часть лошадиной упряжи. Современный студент чаще всего не знает этого, как, может быть, не видел и лошади. Кто-то вспомнит, выражение «одеть хомут на шею», т. е. взвалить на себя тяжкий груз, обязанности, житейские трудности… Но в архаическом сознании – хомут символ животного поведения, потому еще совсем в недалекие времена женщине, имевшей добрачные связи, одевали на шею хомут, или свахе, сосватавшей такую невесту. Эта же процедура предусматривалась за воровство и прелюбодеяние. Это же архаическое сознание видело в хомуте имитативную функцию, знак женского лона, потому больного протаскивали через хомут. Или средство магической коммуникации людей с параллельным миром: гадания на святках, общение с духами или умершими родственниками.

Досюльная, старинная вещь обязательно несет избыточную информацию. Что знает современная девушка о прялке? Только то, что она использовалась для производства нити. Но мифопоэтическая традиция включает прялку, нить, веретено и пряху в сакральный круг вечного и земного, в круг космических представлений. На широкой лопастке прялицы плывут хороводы звезд, светит солнце и потому оно господствует на всем пространстве прялки.

Или Древо жизни на прялке как ось мира связывает Вселенную и пряху. Прялка уподобляется женскому началу – девушке-невесте, или храму с золотыми куполами. А смысловой аспект веретена и нити вытекал из почитания древнего бога Велеса или Мокоши, персонифицировался с Судьбой.

Благодарен будь родимой, Что прекрасную невесту Эту деву воспитали!

Молотить она умеет, И прядет отлично нити, И ловка, чтоб выткать платье.

(35 руна «Калевалы») Так вырисовывается еще один, педагогический аспект прялки. А есть еще эстетический, этнографический, поэтический, исторический… Как-то в деревне Вегорукса (Заонежье) купил у хозяина каменную мотыгу – орудие труда неолитического человека. Она была хорошо отшлифована его руками в процессе работы. Как ни странно, хранилась она у хозяина за божницей. Я тогда был молодой и не очень опытный, но все же записал, что это предмет, связан с лечением, со знахарской практикой. Водой с этой каменной стрелы лечили разные болезни. Позже, работая со специальной литературой, узнал, что в народном сознании эти каменные орудия древнего человека ассоциировались с «громовой или огненной стрелой», которую посылал на землю Илья Пророк – «управитель туч». Считалось, что «сбрызгивание» водой из-под громовой стрелы лечит все «недуги», ибо она – атрибут Перуна, славянского божества грома, молнии и дождя. В свадебных причитаниях этот громовой камень именуется и «горюч камнем», и «калена стрела», опаляющая сердце невесты (Кузнецова, С. 92). А так же может выступать как орудие наказания, если кто-то нарушает этические правила поведения, например, ходит с растрепанными волосами во время грозы, или держит посуду открытую и не закрещенную. Нельзя «искаться в голове» во время грозы – «не одну такую бабу стрела забила насмерть» (Максимов С. 210).

В экспедиции – с бытовыми вещами:

Маша Ушакова и автор Все это можно сказать и о самой обычной бытовой вещи – рукавице, кочерге, сковороде, топоре, глиняной плошке, серпе и т. д. Но исследователи выделяют еще «сильные» вещи, т. е.

предназначенные для духовной сферы, чрез которые человек может вступать в «общение» с божествами, духами, Богом, святыми… Через них область сакрального сближается с профанной.

Это вотивные предметы – иконы, кресты, обереги, амулеты, вышивки, лестовки, атрибуты шамана или знахаря…

Литература:

Кузнецова В. П. Причитания в северно-руском свадебном обряде. П., 1993.

Кассиди Ф. (Вопросы философии, № 2, 1996, С. 139).

Львов, А. Ж. «Родина», 1994, № 8.

Максимов С. В. Нечистая и неведомая сила Санкт-Петербург, 1995.

Монтень М. Опыты. М., 1988.

Платон Тимей, собр. соч. в 4-х тт. М., 1994, Т-3, Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993).

–  –  –

Земская больница, по оценке известного российского исследователя общественной деятельности Б. Б. Веселовского, была «любимым детищем губернского земского собрания». Больница благодаря «тщательному лечению и внимательному уходу» пользовалась «завидным доверием»

со стороны всех классов населения.1 Почти двенадцать лет работы Максима Филипповича Леви были связаны с земской больницей в Петрозаводске, но до сих пор в краеведческой литературе его имя упоминается лишь мельком.2 Благодаря документам Национального архива РК, материалам, обнаруженным в Российской национальной библиотеке и Национальной библиотеке РК, удалось расширить представление об этом замечательном человеке, который по праву вошел в историю отечественной медицины как «один из организаторов советского родовспоможения», а в историю нашего края – не только как доктор, но и как общественный деятель и человек, искренне любивший театр и искусство.

Максим Филиппович Леви родился 21 декабря 1875 г. (по нов. ст. 2 января 1876 г.). Он происходил из семьи потомственных докторов. Его дед Давид Матвеевич Леви (1776–1855) служил в Риге доктором Приказа общественного призрения. Был награжден орденами Святого Станислава 2-й степени, Святого Владимира 4-й степени, Святой Анны 3-й степени. О нем с благодарностью вспоминает в своем «Дневнике старого врача» хирург Николай Иванович Пирогов. 3 Отец М. Ф. Леви, Филипп Давидович Леви, был известным санитарным врачом, он служил в Риге, Харькове, в Петербурге, участвовал в подготовке книги Г. Ф. Ундрица «Домашний скотолечебник», вышедшей двумя изданиями в Петербурге в 1873 и 1877 гг.

После окончания Рижской гимназии Максим Леви поступил в Харьковский университет, который закончил в 1901 году со званием «лекаря с отличием». Летом 1904 года он был командирован Главным медицинским инспектором для борьбы с холерой на границу с Персией, где в тяжелых условиях проработал до октября 1905 года. Затем он был зачислен в число врачейэкспертов Императорского Клинического Повивально-гинекологического института в ПетербурВеселовский Б. Б. Из Петрозаводска. Очерк деятельности Олонецкого земства. Саратов, 1905. с. 72.

Здравоохранение Карельской АССР. Сборник статей. Вып. III. Петрозаводск, 1970. с. 121; 200 лет Петрозаводской городской больнице № 1. 1785–1985. Петрозаводск, 1985. с. 6, 8.

Общий штат Российской империи. 1842. Ч. 2. с. 212. Пирогов Н. И. Дневник старого врача. Иваново, 2008.

с. 372.

ге, где специализировался под руководством Дмитрия Оскаровича Отта. В апреле 1907 года ему было доверено выступить на Десятом съезде русских врачей в память Н. И. Пирогова, и молодой доктор в своем докладе отметил тогда необходимость учреждения родильных приютов в России.

4 Именно доктор Дмитрий Отт, занимавший ответственную и почетную должность лейбмедика императорского Двора, рекомендовал его в мае 1911 года на должность акушера– гинеколога в Олонецкую земскую больницу, которую долгое время занимал Иосиф Маркович Рясенцев (12.06.1852–4.03.1911). М. Ф. Леви, уже семейный человек, с женой и двумя детьми, не побоялся поехать из Петербурга в провинциальный Петрозаводск. 5 Позже, почти через двадцать лет, в 1930 году, М. Ф. Леви посвятит своему учителю большую статью, на которую неоднократно ссылаются авторы основополагающего труда о жизни и деятельности Д. О. Отта.6 В то время земская больница была рассчитана на 265 кроватей, она располагалась в одиннадцати зданиях и за год обслуживала до 2000 пациентов.7 Здание женского терапевтического и акушерского отделения было возведено в 1885 г. Немало сделал для его оборудования И. М. Рясенцев. М. Ф. Леви успешно продолжил его дело и быстро приобрел авторитет среди коллег и земских деятелей. В характеристике, данной ему Губернским Попечительством детских приютов, почетным членом которого он был, было написано: «охотно оказывает … помощь заболевшим девочкам приюта. Советы доктора Леви, как специалиста по детским и женским болезням, имеют несомненную ценность».8 В октябре 1913 г. Олонецкое губернское земское собрание приняло решение о выдаче субсидии в размере 400 рублей доктору М. Ф. Леви для поездки в зарубежные клиники «для знакомства с новейшими способами лечения заболеваний женской половой сферы». Такой субсидии были в 1911 г. удостоены доктора М. Д. Иссерсон, И. А. Шехман.9 Однако, началась Первая мировая война, и в июле 1914 г. докторов М. Ф. Леви, М. Д. Иссерсона, И. А. Шехмана и И. А. Шифа призвали по мобилизации. Однако где служил М. Ф. Леви и когда он вернулся в город пока неизвестно.10 В 1920–1923 гг., он был главным врачом больницы, Это были трудные, голодные годы : старая система здравоохранения была разрушена, а новую только начинали строить. В 1920 г. губернская больница была переименована в Петрозаводскую центральную больницу. Число коек к этому времени достигло 370. В шести отделениях больницы трудились 8 врачей, 116 средних медицинских работников. Наряду с работой в стационаре врачи и фельдшеры больницы оказывали населению амбулаторную помощь. В мае 1922 г. Карельский областной Х съезд русских врачей в память Н. И. Пирогова. СПб., 1907. с. 225.

НАРК. Ф. 337. оп. 1, д. 14/528. Л. 5–8.

Леви М. Ф. Д. О. Отт // Гинекология и акушерство. 1930. № 1. С. 3–16; Айламазян Э. К., Цвелёв Ю. В., Репина М. А. Дмитрий Оскарович Отт. Служение Отечеству и медицине. СПб., 2007.

НАРК. Ф. 27. оп. 1, д. 50/2. л. 8.; Дядиченко А. Состояние народного здравия за 1901–1910 гг. // ВОГЗ. 1913.

№ 4.

НАРК. Ф. 337. оп. 1, д. 14/528. Л. 1.

НАРК, ф. 10, оп. 3, д. 3/60, л. 38–38 об.

Отмена съезда и совещания. // ВОГЗ. 1914. № 7. с. 14.

отдел здравоохранения командировал доктора М. Ф. Леви в Петроград для участия в совещании с американским обществом «АРА» (American Relief Administration), которое доставляло в Россию продовольствие, медикаменты, одежду и оказывало всестороннюю помощь голодающим.

М. Ф. Леви составил список всего необходимого для медицинских учреждений края, встречался с представителями общества, остался его отчет о командировке.11 По инициативе М. Ф. Леви в 1921 г. появился журнал «Народное здоровье» – первое специальное медицинское издание в крае (тираж 1200 экз. В библиотеке Национального архива РК сохранилось пять номеров этого журнала). Редакция журнала ставила перед собой задачу: дать сведения «по всем вопросам санитарно-просветительского характера», а также «дать медицинскому персоналу … материал для бесед с малограмотными массами трудящихся на селе».12 М. Ф. Леви занимался и преподавательской деятельностью – в фельдшерской школе он читал курс акушерства и гинекологии, общей и частной патологии, терапии и гигиены.13 Доктор занимал заметное место и в общественной жизни города. Он был членом «Общества врачей Олонецкой губернии», Олонецкого местного отделения Российского общества Красного Креста, Попечительного Совета Свято-Петровской Общины сестер милосердия, Всероссийской лиги борьбы с туберкулезом, М. Ф. Леви входил в состав Петрозаводского благотворительного общества, был старшиной Петрозаводского общественного клуба.14 Особо надо отметить вклад М. Ф. Леви в культуру нашего города. Он был членом Комитета Петрозаводской Алексеевской общественной библиотеки, входил в состав Общества изучения Олонецкой губернии (также, как и доктора И. А. Шехман, М. Д. Иссерсон, К. К. Мошинский, С. Б. Хазен). М. Ф. Леви в юности мечтал стать музыкантом, хорошо играл на рояле, сочинял песни (известно, что на литературно-музыкальных вечерах в Петрозаводске исполнялись его песня «Прощание»).15 Им была написана оперетта «Наука любви» (музыку и либретто), которая была одобрена в Ленинградском малом оперном театре (ныне Михайловский театр). В Петрозаводске он посещал все спектакли, бывал на репетициях, писал рецензии для газет, принимал участие в концертах музыкально-драматического общества, аккомпанировал певицам и мелодекламаторам, играл небольшие роли в самодеятельных театральных постановках (драматических и даже балетных. Он исполнил роль Фамусова в любительском балете «Горе от ума»). 16 М. Ф. Леви, как НАРК. Р-554. оп. 1, д. 18/210. с. 98–101; Латыпов Р. А. Помощь АРА Советской России в период «великого голода» 1921–1923 гг. // Отечественные архивы. 2009. № 1.

НАРК. Р-462. оп. 1, д. 3/46. л. 47.

Памятная книжка Олонецкой губернии на 1915 год. Петрозаводск, 1915. с. 25.

Памятная книжка Олонецкой губернии на 1914 год. Петрозаводск, 1914. с. 25; Памятная книжка Олонецкой губернии на 1915 год. Петрозаводск, 1915. с. 26, 84, 88, 92, 112, 113; ОГВ. 1912. № 43, от 19.04, 1914, от 10.04.

НАРК. Ф. 1. оп. 1, д. 113/6. л. 123.

НАРК. Ф. 1. оп. 1, д. 113/6. л. 123; Местная хроника // ОГВ. 1914, 4 января; Леви С. «Таранта» // Петров Н. В.

Я буду режиссером. М., 1968. С. 136–140.

активному участнику организации торжеств в память Отечественной войны 1812 года, губернатор А. Ф. Шидловский в августе 1912 г. выразил «глубокую признательность».17 В квартире М. Ф. Леви (он жил в доме Михайлова на Бородинской, затем – на Военной ул., в здании больницы) устраивались дружеские посиделки, «капустники». Об этом со слов матери, Анисьи Ивановны Рыбкиной, ставшей профессиональной актрисой, написала Наталья Васильевна Ларцева в своей книге «Театр расстрелянный», а также и сын доктора, Сергей Леви.18 М. Ф. Леви был дружен с актером и режиссером Николаем Васильевичем Петровым (1890– 1964), в 1918–1919 гг. гастролировавшим с труппой в Петрозаводске. Позже Н. В. Петров стал известным режиссером, профессором ГИТИСа, доктором искусствоведения. В одной из своих книг он рассказал о жизни в Петрозаводске и тепло отозвался о докторе М. Ф. Леви.19 Следующий период жизни М. Ф. Леви связан с Москвой. В марте 1923 года Комиссия по приему, назначению, увольнению и перемещению служащих и рабочих Карельского областного отдела здравоохранения рассмотрела заявление доктора Леви о предоставлении ему трехмесячного отпуска в связи с поездкой в Москву и постановила: дать ему отпуск с 1 апреля по 1 мая с сохранением содержания и «сохранять занимаемые по больнице должности в продолжении двух последующих месяцев, т. е. по 1 июля». В случае невозвращения доктора лечебному отделу было поручено подыскать подходящего кандидата на должность заведующего гинекологическим отделением.20 Как показало время, эту должность с 1 августа 1923 года занял Васил Маринович Косогледов, работавший до этого времени в Пудожской больнице.21 В Москве М. Ф. Леви работал заместителем, затем главным врачом в родильном доме № 6 имени Крупской, расположенном на Миусской площади (бывшая клиника А. А. Абрикосовой).

С 1926 года М. Ф. Леви был заместителем начальника Московского отдела здравоохранения, с 1932 года – консультантом и заведующим отделом родовспоможения наркомата здравоохранения РСФСР, с 1937 года – инспектором-методистом и заведующим научно-методическим отделом наркомата здравоохранения РСФСР, с 1944 года – заведующим отделом Института акушерства и гинекологии Академии медицинских наук.22 Максим Филиппович Леви был у истоков многих мероприятий по коренному улучшению постановки родильной помощи в России. С юности он занимался наукой и был одним из первых членов Всероссийского общества акушеров и гинекологов. Он был автором многих работ по вопросам планирования родовспоможения, разработки нормативов родильной помощи, планироваОГВ. 1912.28 августа.

Ларцева Н. Театр расстрелянный. Петрозаводск, 1998. с.118, 122; Леви С. «Таранта» // Петров Н. В. Я буду режиссером. М., 1968. С. 134–144.

Петров Н. В. 50 и 500. М., 1960. с. 174, 183, 184.

НАРК. Р-554. оп. 1, д. 28/341. л. 132–132 об.

НАРК. Р-580. оп. 4, д. 1/4. л. 28.

Государственный архив Российской федерации. Ф. А 482. оп. 42, д. 3458. Личное дело М. Ф. Леви. 27.03.1932– 3.10.1937. л. 1–23; Клебанов Ф. Г. Максим Филиппович Леви. К 70-летию со дня рождения // Акушерство и гинекология. – 1946. – № 1. – С. 62–63.

ния и строительства стационаров, деятельности женских консультаций. По мнению современников, его работам были присущи «оригинальность, широта, научная обоснованность постановки вопроса». Его докторская диссертация на тему «Организация родовспоможения населению России…» (1946) легла в основу монографии «История родовспоможения в СССР» (М., 1950), на которую до сих пор ссылаются в Большой медицинской энциклопедии, БСЭ и других изданиях.

Максим Филиппович Леви с 11 октября 1905 года был женат на Маргарите Германовне Герсон. В Петрозаводске она принимала участие в благотворительной деятельности.23 У доктора было двое детей – Елена (род. 5.09.1907) и Сергей (род. 10.02.1911).24 Сергей Леви стал инженером, работал научно-исследовательском институте, он – автор книг по технологии светочувствительных материалов.25 А его сын, Алексей Леви, унаследовал от деда увлечение театром. Он окончил студию при театре имени К. С. Станиславского, где учился вместе с Елизаветой Никищиной, и стал актером и режиссером.26 Интересно и то, что непосредственное отношение к искусству имел родной брат М. Ф. Леви – Василий Филиппович (17/29 сентября 1878 – 13 февраля 1954, Стокгольм). Он получил образование в Рижской Александровской и Харьковской гимназиях, окончил юридический факультет Харьковского университета, служил присяжным поверенным судебной палаты С.-Петербургского округа.

Однако с юности он занимался живописью, участвовал в выставках, и в 1916 года, оставив службу, целиком посвятил себя искусству. Со временем он стал доверенным лицом И. Е. Репина и занимался устройством его выставок в европейских городах. В 1945 году он передал Государственному литературному музею в Москве 160 писем Репина к нему, рукопись воспоминаний под названием «Материалы для комментариев к переписке И. Е. Репина с бывшим присяжным поверенным В. Ф. Леви». В 1946 году подарил Третьяковской галерее два этюда Репина к «Запорожцам». Его дочь Наталья Леви (род. в 1914) стала живописцем и скульптором.27 Имя доктора М. Ф. Леви не забыто. В московском родильном доме (ныне роддом № 6), где работал доктор, устроен музей, где отражена его деятельность.

–  –  –

В 2013 году исполняется 80 лет с момента образования Республиканской станции переливания крови. В 1933 году Станция была открыта на базе хирургической лечебницы в качестве филиала Ленинградского Института переливания крови и чуть позже стала действовать как самостоятельная организация.1 Основателем Станции принято считать заслуженного врача-хирурга Карело-Финской ССР и Карельской АССР Михаила Давыдовича Иссерсона, положившего начало практике переливания крови в Карелии.

В Национальном архиве Республики Карелия хранятся документы, отражающие историю создания и деятельности Станции переливания крови г. Петрозаводска. Помимо документов народного комиссариата здравоохранения, Министерства здравоохранения, Отдела здравоохранения исполкома Петрозаводского горсовета, Петрозаводской городской больницы, на хранении в Национальном архиве Республики Карелия находится личный фонд Михаила Давыдовича Иссерсона, содержащий интересные материалы, освещающие деятельность Станции в предвоенный и военный период.

Первое переливание крови в 1933 году делал непосредственно сам Михаил Давыдович. В своих воспоминаниях М. Д. Иссерсон пишет: «...совершенно выдающаяся роль среди новых методов лечения принадлежит делу переливания крови... Нигде в мире, даже в армиях наших союзников так широко и на такую высоту не поставлено дело переливания крови, как у нас в Советском Союзе...».2 Изначально перед Михаилом Давыдовичем, как руководителем этой организации, стояла задача поиска помещения, его оборудование согласно требованиям лечебного учреждения, оснащение необходимой аппаратурой, а также подбор кадров и их обучение.

Другой не менее значимой проблемой являлось негативное восприятие дела переливания крови некоторыми потенциальными донорами, их недоверие к новому методу лечения. Михаил Давыдович вспоминает: «...Основное затруднение заключалось... в боязни давать свою кровь из опасения вредных последствий для здоровья донора. Врачи не хирургических специальностей также опасались применять переливание крови, как метод ещё недостаточно изученный...».3 В последующие годы Станция переливания крови занималась решением поставленных задач и проблем, развивалась, набиралась опыта, проводила подготовку кадров, осуществляла агитацию доноров.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/28, л. 14.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/10, л. 3 об.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/10, л. 6.

Действительно огромную роль Станция переливания крови сыграла в годы Второй мировой войны. Начиная с зимы 1939 г. Станцией была проведена колоссальная работа по снабжению военных лечебниц консервированной кровью. Из воспоминаний М. Д. Иссерсона: «Этот период обогатил нашу станцию большим опытом по вербовке и комплектованию донорских кадров, по технике заготовки консервированной крови, по её хранению и транспорту. Благодаря полученному опыту наша маленькая станция... уже в течении трёх дней после вероломного нападения Германии на Советский Союз сумела развернуть свою работу, превратив эту маленькую станцию в большую самостоятельную организацию....». 4 В это сложное время благодаря деятельности Станции и активности доноров были спасены многие жизни раненых солдат.

На протяжении Великой Отечественной войны активно шла работа по вербовке доноров:

Михаил Давыдович и его постоянный помощник Вера Александровна Дрейман выезжали на предприятия, посещали различные учреждения города, где проводились лекции и беседы, были организованы выступления М. Д. Иссерсона по радио и публикации в печати. Для более быстрого проведения обследования рабочих и служащих, желающих стать донорами, организовывались выездные бригады. Все мероприятия оказались весьма эффективными. Михаил Давыдович вспоминает: «Высокий патриотический подъем, охвативший народные массы, уже к 1 августу привел в ряды доноров нашей станции свыше 1200 человек».5 Летом 1941 года в связи с приближением фронта военных действий к Петрозаводску Станция переливания крови была эвакуирована в село Пудож. В своих воспоминаниях знаменитый хирург Михаил Давыдович Иссерсон даёт весьма хвалебную оценку своим сотрудникам: «Необходимо отметить исключительно дружную и энергичную работу всего коллектива станции, коллектива, состоявшего исключительно из женщин и девушек, которые всю погрузку и разгрузку баржи провели собственными силами, несмотря на то, что это составило огромный труд, ввиду большого количества и тяжелого веса упакованного в ящики имущества...». 6 В Пудоже работники Станции столкнулась с рядом проблем, в частности, с отсутствием специально оборудованного помещения для проведения подобных операций. К тому же, передача крови из Пудожа во фронтовые лечебные учреждения была затруднительной и приходилось каждый раз вызывать для этой надобности самолет из Петрозаводска. Именно проблемы, связанные со сложностью транспортировки и тяжелыми погодными условиями, привели к тому, что было принято решение о перемещении Станции в город Медвежьегорск. Однако и здесь её пребывание оказалось недолгим. Эвакуация гражданского населения и приближение линии фронта к Медвежьегорску привели к тому, что в октябре работа Станции была вновь свернута, всё необходимое погрузили в вагоны и на платформы и перевезли в город Беломорск. На новом месте пребывания заново пришлось провоф. Р-3488, оп. 1, д. 1/17, л. 1.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/10, л. 7 об.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/17, л. 4.

дить работы по ремонту и техническому оснащению помещения, подготовке обслуживающего персонала, вербовке и учёту доноров.

В первой половине 1942 года в связи с невысоким процентом доноров было налажено сотрудничество с Архангельской станцией переливания крови, поставлявшей консервированную кровь для нужд Карельского фронта. В дальнейшем ситуация несколько улучшилась, исчезла необходимость в помощи Архангельской станции, и уже летом 1942 года было организовано 2 филиала Станции переливания крови — в Сегеже и в Кеми. В своих воспоминаниях М.

Д. Иссерсон пишет: «Работа Беломорской станции в деле организации филиалов выразилась в том, что мы не только помогли путем выступлений перед трудящимися с целью привлечения донорских кадров, но мы подготовили также ряд работников, которые были в дальнейшем направлены на работу в Сегежу и Кемь».7 Однако и здесь не обошлось без трудностей, заключавшихся, в основном, в проблеме доставки крови на фронт. Представители научного сообщества врачей Карелии вспоминали, что банки с кровью доставляли специально подготовленные экспедиторы на попутных машинах, на лыжах, даже пешком, часто под обстрелом. Таким образом, благодаря организованному сотрудничеству гражданского населения с работниками Станции переливания крови была налажена бесперебойная помощь раненым солдатам.

На протяжении войны, помимо сдачи крови, доноры активно собирали средства на нужды фронта. По данным, которые приводит М. Д. Иссерсон, на 1943 г. донорами было собрано более 335 тысяч рублей, из них 165 тысяч рублей — в фонд обороны страны, 66 тысяч рублей — на восстановление народного хозяйства. Ещё одна часть этой суммы была потрачена на строительство боевого самолета «Карело-Финский донор». М. Д. Иссерсон вспоминает: «К сентябрю было собрано свыше 100 тысяч рублей. В этом сборе приняли самое активное участие все работники станции переливания крови, как добровольными взносами, так и отказом от денежной компенсации за сданную кровь».8 За столь ощутимый вклад в дело Красной Армии Станция была удостоена телеграммы с благодарностью лично от Сталина: «Прошу передать донорам и сотрудникам Карело-Финской Станции переливания крови, собравшим 100 тысяч рублей на постройку боевого самолета «Карело-Финский донор», мой братский привет, благодарность Красной Армии.

И. Сталин».9 Боевую машину ездил выбирать на авиабазу сам Михаил Давыдович в сопровождении активного донора Мищенко.

В связи с прекращением военных действий на Карельском Фронте и освобождением г. Петрозаводска Станция переливания крови летом 1944 г. была возвращена в столицу Карелии и вновь возобновила работу. Безусловно, за годы оккупации был нанесен большой ущерб материальной базе. Сложности в работе были вызваны нехваткой врачей, медицинского оборудования. Однако, в течение 1944 г. Станция была обеспечена всем необходимым.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/17, л. 8.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/17, л. 11.

ф. Р-3488, оп. 1, д. 1/17, л. 12 об. – 13.

На протяжении Великой Отечественной войны помимо своей основной работы сотрудники Станции также принимали активное участие в деятельности, имеющей общественное значение. К примеру, работники Станции выходили на вечерние и ночные дежурства в Первом Отделении Эвакогоспиталя, к некоторым революционным праздникам готовили подарки находившимся в госпитале бойцам, тем самым поддерживая их моральный дух. Кроме того, коллектив Станции переливания крови принимал активное участие в постройке деревянного аэродрома, оборонных сооружений, дровозаготовке и распиловке дров, лесозаготовке, сборе лекарственных растений и пр.

Конечно, всё же приоритетным направлением в деятельности Станции было выполнение своих непосредственных функций – осуществление агитационной работы среди населения, проведение курсов по вопросам переливания крови с врачами города и районов для подготовки и переподготовки кадров. На предприятиях, в кинотеатрах Пудожа, Сегежи и Беломорска сотрудники Станции организовывали выступления, проводили беседы, читали лекции с целью популяризации донорства. Практическая деятельность Станции переливания крови была налажена, однако в условиях войны разработкой научных трудов заниматься было довольно сложно. Трудности заключались в том, что для изучения тем, связанных с лабораторной работой, необходимых условий не было. К тому же, сведений от военных лечебных учреждений об использовании крови сотрудники Станции не получали, а своей больничной базы для клинических наблюдений не имели. Коллеги Михаила Давыдовича подтверждают факт невозможности проведения научной работы в условиях войны, однако вспоминают, что М. Д. Иссерсон всё же выступал на фронтовых научных конференциях с докладами, посвященными особенностям работы по переливанию крови.

Деятельность Станции переливания крови в послевоенное время недостаточно освещена в материалах нашего архива, однако в документах исполкома Петрозаводского горсовета, Петрозаводской городской больницы нередко встречаются приказы по комплектованию безвозмездных и резервных доноров с указанием графиков донорских дней, приказы о направлении врачей и медицинских сестер на семинары и обучение, проходившие в стенах Станции переливания крови и за её пределами. Специалисты Республиканской Станции переливания крови нередко привлекались при проведении теоретической и практической подготовки и проверке знаний врачей отделений Петрозаводской городской больницы.

Материалы Министерства здравоохранения, находящиеся на хранении в Национальном архиве Республики Карелия, свидетельствуют о том, что с конца 1950-х – начала 1960-х годов службе переливания крови начинает уделяться больше внимания. Так Минздрав указывает на необходимость открытия отделений переливания крови в районах Республики, директор и сотрудники Станции переливания крови неоднократно выезжают в районы по организационным вопросам службы крови и проверке работы отделения переливания крови, для проведения семинаров по вопросам Службы крови.10 В последующие годы в документах встречается информация о постоянном перевыполнении плана по заготовке крови и ее компонентов, по безвозмездному донорству, активном развитии лаборатории республиканской станции переливания крови, научной деятельности.

Таким образом, благодаря активной работе персонала Станции и гражданского населения в годы Великой Отечественной войны были спасены многие солдаты Советской Армии. В это время впервые в стране был применен метод массовой заготовки донорской крови. Немало усилий приложили Михаил Давыдович Иссерсон и его коллектив для развития донорства. За работу станции переливания крови в годы войны Михаил Давыдович был награжден орденом «Красной звезды».11 С начала военных действий и до их окончания основатель Станции, сотрудники не прекращали работу по привлечению населения к помощи фронту посредством донорства.

В послевоенный период учреждение совершенствовало работу: была развита не только практическая, но и теоретическая основа деятельности Станции. Сейчас, в период развитого технического оснащения, улучшенных транспортных условий и связи, перед работниками Республиканской станции переливания крови уже не стоят те проблемы, которые были актуальны 80 лет назад, что создаёт благоприятную почву учреждению для продолжения и развития своей деятельности.

–  –  –

Взаимодействие власти и общества во все времена являлось сложной, комплексной проблемой. Особенно она обостряется в периоды становления новой политической системы, когда новая политическая власть вводит актуальные для себя установки и форматы жизни общества.

На рубеже 20–30 гг. XX века советское общество перешагнуло порог формирования тоталитарной политической системы. Одним из инструментов внедрения установок новой системы являлись средства массовой информации. Новая власть постаралась максимально использовать СМИ не только как канал трансляции информации, но и как форму «обратной связи», позволяющий знать о реальных проблемах жизни людей, их желаниях и надеждах, контролировать степень их лояльности власти. С одной стороны, власть через СМИ «разогревала» общество на решение задач советской власти: пятилетние планы, займы индустриализации, борьба с врагами строительства светлого будущего, обозначала узнаваемые «признаки» врагов. С другой, через корреспондентскую сеть, систему жалоб, общество информировало власть о том, что или кто мешал осуществлять поставленные задачи. Многоуровневая система специальных органов «сканировала» эту информацию и использовала не только для конструктивного разрешения проблем, но и для принятия репрессивных решений.

Современные исследования истории советских средств массовой информации позволяют представить этапы их формирования и структуру в целом по стране, методы воздействия на общественность, информационную тематику, этапы и формы цензуры информации [3, 9, 12, 15, 21].

Становление карельских СМИ в первые десятилетия советской власти подробно исследовано в работах А.И.Афанасьевой [5, 6, 7]. Результаты ее исследований представлены и в обобщающем труде по истории Карелии [11; 490–491]. Авторы обращают внимание на использование рабселькоровского движения властью как канала общения с населением, но не касаются последствий передачи их информации в правоохранительные органы [11; 493]. Формирование и эволюция советских финноязычных журнальных изданий представлена работами Э. Л. Алто [2]. Функционированию цензуры в республике посвящена одна из глав монографии Ф. К. Ярмолича [30]. Исследования по локальным проблемам дают представление о деятельности СМИ по освещению партийной политики [20].

При наличии большого интереса историков к советским СМИ, использование их системы в репрессивных технологиях затрагивается вскользь. В частности, в рамках общей характеристики особенностей СМИ в 30-х годах, Козлова М. М. пишет о том, что «в эти годы доносительство стало одной из негласных функций журналистики» [12]. Впервые анализируя осуществление репрессивной политики в Карелии, И. И. Чухин в своей работе ставит вопрос о той роли, которую сыграли в ней средства массовой информации и сама общественность» [29; 68]. Таким образом, если структура, эволюция создания, частично информационное содержание СМИ Карелии подвергалось исследовательскому анализу, то влияние, использование их для формирования определенного общественного настроя практически не затрагивалось. А ведь именно общественный настрой легитимирует действия или бездействия власти.

Окончательный отход советского руководства от политики нэповской либерализации, новый курс на коллективизацию, индустриализацию, реализацию пятилетнего плана повлекли за собой серьезные изменения в политическом настроении населения. Чем более жестко проводился «генеральный курс» ВКП(б), тем больше росла социальная напряженность во всех слоях общества [24]. Перед печатью и радиовещанием в сложных условиях 30-х годов XX века стояла грандиозная задача смоделировать лояльное общественное сознание в стране, утвердить в нем необходимые политические ориентиры, ценности и оценки, сформировать политическую грамотность посталински.

Как и другие институты, способные оказывать влияние на общественное сознание (система образования, например), средства массовой информации Карелии 30-х годов XX века переживали сложный период технического и организационного становления. Но, в отличие от других регионов страны, во-первых, в республике была крайне слабая материально-техническая база СМИ, во-вторых, в первой половине 30-х годов во главе Карелии находилось «финское» руководство, не утратившее амбиций автономного строительства в республике, в-третьих, особое влияние на развитие карельских СМИ оказывала приграничная политика советского государства.

Советская периодическая печать в Карелии начала свое становление в 20-х годах и в течение 30-х годов ее развитие происходило в общесоюзном формате: постепенно рос тираж газет и журналов, происходила их горизонтальная и вертикальная дифференциация [21]. Помимо республиканских, появлялись районные, заводские, профессионально ориентированные газеты. К началу первой пятилетки периодическая печать Карелии была представлена двумя газетами – «Красная Карелия» и «Пунайнен Каръяла» («Красная Карелия» на финском языке), а также рядом журналов [6; 107]. С осуществлением первого пятилетнего плана резко возросла необходимость проникнуть в самые отдаленные районы приграничной полосы республики, к которым на тот момент относились Кестенгский, Ухтинский, Ребольский, Петровский, Сямозерский, Ругозерский и Видлицкий [19, Р-690, Оп. 1, Д. 129, Л. 18]. На рубеже 1931–1932 гг. власть масштабно обследует состояние дел СМИ всех уровней. Результаты обследований оказались не утешительными: работа была плохо организованна, оперативная информация не публиковалась, корреспондентская сеть практически не использовалась, необходимого оборудования не было, сотрудников не хватало, квалификация имеющихся была низкой [19; П-3, Оп. 2, Д. 812]. Это привело к реорганизации структуры периодической печати Карелии. Была усилена полиграфическая база республики за счет специальных средств выделенных их бюджета РСФСР и Карелии и полиграфического оборудования, переданного Ленинградским исполкомом. Кроме типографии им. Анохина в Петрозаводске, в 1930 г. начали работать первые районные типографии – в Кеми, Олонце и Пудоже. В 1938 г. местная типография действовала в каждом районе республики [6]. Помимо центральных газет, которые поступали в Карелию, с начала 30-х годов начинает расти количество районных и фабрично-заводских газет. В 1930 г. Карельский обком ВКП(б) просил Ленинградский ОК ВКП(б) ускорить утверждение 7 районных (Олонецкая, Кондопожская, Медвежьегорская, Сорокская, Кемская, Кандалакшская, Ухтинская) и 1 передвижной лесозаготовительной газеты [19; ПОп. 2, Д. 505, Л. 24]. Карельское партийное руководство ставило перед собой задачу организовать только к 1937 году 18 районных газет, но, очевидно, политическая ситуация в республике требовала гораздо более энергичных мер [26; 283]. В 1933 г. выпускалось 14 районных газет, в 1934 г. – 16, а в 1936 г. – уже 18 [16; 123]. Стремясь дойти до максимального количества читателей, был значительно увеличен тираж выпускаемых газет: в 1933 г. общий годовой тираж районных газет составил 3163, в 1934 г. – 3985, в 1935 – 4033 [16] Примерно одна газета на десять жителей Карелии. Начиная с 1936 г. тираж «районок» несколько падает: 1936 г. – 3455, 1937 г. – 3267 экземпляров [16]. Учитывая национальный состав населения, газеты выходили и на русском, и на финском языке, становясь тем самым общедоступными. Во многих газетах текст дублировался на двух языках. Тем не менее оставались районы, в которых «главное партийное орудие» не нашло своего отклика. Самыми малочитающими газеты оставались районы приграничной полосы республики – Ругозерский, Ребольский и Кестенгский [19; Д. 350, Л. 8–9]. И этот факт не был связан с уровнем грамотности населения. Наоборот, например, северный Ругозерский район к 1933 г. показывал один из самых высоких уровней грамотности в республике [6;

74]. Возможно, территориальная отдаленность, отсутствие нормальной дорожной инфраструктуры не позволяли регулярно доставлять в эти районы газеты. Поскольку до того, чтобы тотально охватить население газетным словом было еще далеко, власть стремилась быть услышанной.

Карелия была в числе первых автономных республик и областей, где еще в начале двадцатых годов появилось радио. В марте 1918 г. в Петрозаводске была установлена первая радиоприемная станция. С ее помощью принимались телепрограммы и информация для местной газеты. В июне 1918 г. в Петрозаводске появилась первая приемопередающая радиостанция, работающая для военных нужд. Затем, в 1920 г. начинает свою работу приемная радиостанция в Кеми, в 1921 г. – в Олонце [28]. С 1925 года республиканское правительство активно разрабатывает проект радиофикации, результатом которого стала сдача в эксплуатацию 22 января 1927 г. двухкилловатной широковещательной радиостанции [19; Фонд 690, Оп. 3, Д. 21/167, Л. 17]. Но, через год (1 марта 1927 г.), из-за недостаточной слышимости, станцию пришлось закрыть на ремонт. Из-за недостаточности финансирования, технической базы и профессиональных кадров, реальная ситуация с радиовещанием в Карелии оставалась далекой от запланированных идеалов [19; Фонд 689, Оп. 15, Д. 3/7, Л. 122–123]. Например, план по установке радиоузлов в 1931 г. был выполнен только на 55,5 %, а по радиоточкам всего на 26,7 %, особенно плохо обстояло дело в районах приграничной полосы. Для радификации приграничных районов средства выделяли из специального погранфонда республики. Власть вынуждена была в начале 30-х годов увеличить ассигнования на развитие радиовещания в республике: если в 1931 г. ассигнования составили 7,4 тыс.

рублей, то в 1934 г. – 281 тыс. рублей [6; 32]. В 1932 г. в Петрозаводске, на Кургане, вступила в строй новая широковещательная радиостанция мощностью в 10 килловат. Рост финансовых вложений позволил создать местную радиосеть: в конце 1933 г. на территории республики работало около 10 тысяч радиоточек. Столько же их остается и в 1936 году (сказалось сокращение ассигнований), т. е. один радиоприемник приходился на 39 жителей [19; Фонд П-3, Оп. 3, Д. 349, Л. 28]. При этом, половина всех радиоточек (из 7,050 – 3,544) находилась в г. Петрозаводске. Тем не менее, по оценке специалистов, при всех успехах, «степень радиофикации республики ничтожна» [19;Фонд П-3, Оп. 3, Д. 361, Л. 19]. В результате проверки 1935 г. было установлено, что вещание Петрозаводской радиостанции в республике «или не принимают вовсе или принимают в очень ограниченном количестве» [Там же].

В то же время в приграничных финских районах работали радиостанции в Улеаборге, Рованиеми, была увеличена мощность до 220 киловатт Лахтинской радиостанции. А строительство радиостанции в Сортавале (в то время Восточная Финляндия), по опасениям председателя Карельского Радиокомитета О. Вильми, вообще «неизбежно приводило к интерференции с нашей волной» [18; Фонд П-3, Оп. 3, Д. 361, Л. 19]. Ряд отдаленных районов Карелии не могли слышать своего республиканского центра из-за более мощных радиостанций Финляндии [19; Л. 30, Д. 349, Л. 29]. При всех технических усилиях прекратить прием иностранных передач в Карелии не удавалось [30]. Все названные обстоятельства создавали преграды на пути формирования лояльного общественного настроя по отношению к «генеральной линии» ВКП (б).

Стремительно меняющаяся международная ситуация и напряжение, вызванное проведением курса на индустриализацию и коллективизацию, заставляли партийное руководство живо реагировать на рост зарубежной агитации и пропаганды [17; 53]. В 1935 г. председатель СНК АКССР Э. А. Гюллинг, отмечая, выросшее хозяйственное значение Карелии и всего севера за счет обнаруженных «крупнейших богатств», подчеркивал что «агитация за создание «великой Финляндии» с включением в нее Карелии не прекращается» [13; 1935, № 8]. Приводя агитационнопропагандистские материалы из финских журналов и газет («Суомен Хеймо», «Аян Суунта», «Суоелускунталайс техти»), Э. А. Гюллинг говорит о Карелии как, прежде всего о форпосте Советского Союза [Там же]. Согласно этой «оборонно-угрожающей» установке располагают информацию местные СМИ, требования к ним становятся все более жесткими.

В течение десятилетия в республике формируется система контроля над СМИ: партийные органы всех уровней, главлитовская цензуры, политконтроль ОГПУ/НКВД. До середины 30-х достаточной согласованности в работе контролирующих органов не было. Карельский обком ВКП(б) в начале десятилетия не спешит оказывать какую-либо помощь Главлиту [30], в структуре которого в 1933 г. появится Отдел Военной Цензуры, что подчеркивало особенность пограничного положения республики. Только к 1937 г., после тотальной смены республиканского руководства всех уровней, в каждом районе республики будут работать штатные представители Главлита КАССР [30]. Цензоры доводили до сведения партийных органов все изъяны и недочеты, при этом, сами находились под бдительным «оком» ОГПУ/НКВД [9]. Все элементы системы выполняли свои задачи, но главная цель заключалась в том, чтобы через инструменты СМИ успешно внедрялась «нужная» информация и в случаи противоречий, сбоев в виде «антисоветчины» оперативно обнаруживался ее носитель. То есть, система использовалась не только для внедрения «нужной» информации, образов, но и для получения «обратной связи» от населения.

Общие идеологические установки в этой системе осуществлял Отдел пропаганды и агитации Карельского Обкома ВКП(б). Руководство над районными газетами был возложен на райкомы ВКП(б) [19; Фонд П-3, Оп. 3, Д. 350, Л. 3]. Непосредственное руководство местной радиопередачей возлагалось на редакции газет, а контроль – на райком ВКП(б) [19; Фонд П-3, Оп. 2, Д. 505, Л. 6]. Партийные органы, добиваясь соответствующего требованиям центрального аппарата власти «идейно-политического уровня» СМИ республики, определяли их главные тематические направления работы (лесозаготовки, колхозное строительство, строительство новых промышленных предприятий) [6; 121–128], контролировали текстовое содержание, степень актуальности размещаемых материалов. Если еще на рубеже 20–30-х годов информационное содержание СМИ имело культурно-просветительский характер, то с начала 30-х оно становится политикоэкономическим. Чаще стали использовать однотипный формат программ и публикаций, более стандартно-официальным становился язык. Печать и радиовещание рассматривались как, прежде всего орудие формирования общественного мнения о событиях по определенному из центра заказу и как агенты, осуществляющие практический повсеместный поиск и обнародование подтверждений сталинской политической теории.

Многочисленные протоколы совещаний парторганов в течение всех 30-х годов демонстрируют пристальное внимание к работе СМИ и механизмы осуществления контроля над ними. Если в начале 30-х годов редакторы газет и авторы радиопрограмм еще позволяли себе на таких совещаниях дискутировать относительно информационного содержания, передаваемого СМИ, то ко второй половине 30-х г. элементы дискуссий стремительно убывают. Редакторы областных и районных газет регулярно подвергаются критике, работа вверенной им газеты обсуждению, от них требуют «воинствующей партийности», «партийной бдительности» [19; Фонд П-3, Оп. 3, Д. 348, Л. 5]. Партийными комиссиями проводятся обследования содержания СМИ, которые выявляют недостатки организационного порядка (несвоевременные выходы газет, низкий уровень грамотности текстов, не поступление газет подписчикам и т. д.), но главное – обнаруживают недостатки в политическом освещении, частое «отставание» районных газет в освещении политических событий [19; Л. 11; П-3, Оп. 3, Д. 349, Л. 30]. Перед редакциями газет ставилась задача не просто констатировать произошедшие события, а «уметь нащупывать важнейшие вопросы практической работы, вытекающей из партийных решений и являющимися главными именно сегодня» [Там же; 46]. Речь шла о пятилетних планах и проблемах их реализации, виновников этих проблем и должны были «нащупывать» и указать районные СМИ. Действенным стимулом формирования соответствующей активной позиции газет всех уровней являлись их публичные обзоры, которые с начала 30-х регулярно практиковались. Тон подобных обзоров печати задавали центральные печатные органы ВКП(б), например, газета «Правда», которая делала это периодически по однотипным, стандартным схемам, в рамках очередной злободневной кампании, разоблачая и «Бурято-Монгольскую правду» и «Красную Карелию» [23; 249, 247] Региональная печать схему таких обзоров практически повторяла. А от редакций подвергнутых критическому «разносу», требовалось покаяние, согласие с правильностью указанных недостатков [22].

В 1935 г. резкой критики со стороны партийного руководства республики подверглось содержание радиопередач, транслируемых в республике. Выяснилось, что «Последние известия» проходят с большим опозданием, в передачах звучат многочисленные ошибки не только фактические, но и при переводах речей В. И. Ленина, И. В. Сталина на финский язык, к микрофону не приглашают партийных, советских, профсоюзных работников, отсутствует информация о событиях с мест и … транслируют иностранную музыку [19; Фонд П-3, Оп. 3, Д. 361, Л. 17–18, 40–46].

Критически анализируя материалы СМИ, партийная власть требовала, чтобы они находились не «в хвосте, а в авангарде борьбы по разоблачению нарушений государственной дисциплины, антисоветских настроений, извращений, вредительства…» [Там же; 36–45, Д. 348, Л. 11–13].

Действенным инструментом осуществления такой задачи СМИ стала корреспондентская сеть военных, рабочих, крестьян, так называемое рабселькоровское движение. В Карелии количество нештатных добровольных помощников – корреспондентов в 20-е годы росло медленнее, чем в центре страны, но в годы первой – начала второй пятилетки темпы его роста были выше, чем в центральных районах [6; 116–117]. Ведущая республиканская газета рапортовала, что общее число рабселькоров республики в 1930 г. составило около 10 тысяч человек [13]. Но, как отмечал В. Градусов, заместитель редактора «Красной Карелии» к 1933 г. рабселькоры в газету практически не писали [19; П-3, Оп. 3, Д. 98, Л. 12–18]. Корреспондентскую сеть радиовещания всерьез начали формировать только с 1935 года, отставание было обусловлено, прежде всего, технической сложностью радиофикации республики.

Стремясь повысить эффективность использования корреспондентской сети, партийные органы страны начинают уделять рабселькоровскому движению активное внимание, переводя его в организованные формы. Наиболее распространенной формой работы стали бригады и, в духе требований времени, посты рабселькоров, информационные пункты [26; 251]. Власть много внимания уделяет обучению нештатных корреспондентов. Для них проводятся инструктивные собрания, всесоюзные, областные, всекарельские и районные совещания и конференции. Перед ними ставились недвусмысленные задачи: «…сплотить все силы рабочего класса и крестьян для выполнения задач социалистического строительства и организации масс для нанесения сокрушительного удара всем классовым врагам, безжалостно разоблачая конкретные факты вредительства, антисоветской деятельности» [19; Фонд П-3, Оп. 2, Д. 639, Л. 56].

И корреспонденты «брали под обстрел» самые различные, актуальные, часто схожие проблемы сельской и городской жизни, которые, в условиях политической обстановки 1930-х годов опасно граничили с антисоветской деятельностью: о разгильдяйстве и пьянстве [13; 169, 208], о грубости и отсутствии чистоты и порядка [Там же; 88; 18,7; 22], о растратах и плохом обращении с социалистической собственностью [14; 39], о саботажниках лесозаготовок и прогульщиках [14;

9, 14, 15], бюрократах [14; 10], болтунах [18; 8], о тех, кто не выполняет поставленных планов и не принимает решительных мер к устранению имеющихся безобразий. В основном рабселькоры обнаруживали локальные экономическое, производственное «вредительство», ошибки и недочеты. Но с подачи центральных органов они приобретали широкую политическую интерпретацию.

Власть злоупотребляла активной гражданской позицией нештатных корреспондентов, нацеленных, как правило, на конструктивное разрешение общественных проблем, ставя перед ними задачу «выявления» десятков, тысяч «врагов»[15; 118]. Рабселькоры писали, как правило, под характерными псевдонимами: «Присутствующий», «Зоркий глаз», «Знающий» [14], «Наблюдателев», «Свидетелев», «Рабочий», «Станционный» [22], «Б-Лин», «Прохожий» [18] и т. д. Поступающую информацию с мест учитывали в так называемых Бюро расследований, которые формировались в составе редакций газет, в штате радиосети [19; Фонд П-3, Оп. 2, Д. 813, Л. 83–89]. Бюро расследований следило за мерами, принятым по заметкам рабселькоров, за тем, чтобы о них сообщали на страницах печати, в радиогазетах, тем самым, с одной стороны, показывая «читателям результативность рабселькоровской критики» [19; Фонд П-3, Оп. 2, Д. 639, Л. 60] и, с другой стороны, формируя атмосферу неизбежности наказания за любые антисоветские действия. Бюро расследований принимало «все меры к защите рабкоров и селькоров от преследований» со стороны «разоблаченных» и публично раскритикованных [Там же]. Деятельность Бюро расследований была тесно связана с прокуратурой [Там же]. Более того, прямо на страницах газет, указывая на очередную «наглую вылазку классового врага», авторы требовали от прокуратуры «немедленных мер» [13; 88]. Прокуратура отправляла разоблачительные «заметки» в соответствующие отделения милиции с требованием расследовать сигналы бдительных граждан [4; Фонд 68, Оп. 02, Д. 055, Л. 97–98].

Не смотря на то, что как советская республика Карелия находилась в общесоюзной политической атмосфере конфронтации с «классовыми врагами», ее пограничное положение, опыт «карельской авантюры» 20-х годов и приток иностранных рабочих, позволяли обнаруживать здесь во «врагах» зарубежное происхождение уже в начале 30-х годов. «Враг» как иностранный шпион, диверсант, в рамках общего ожидания очень скорой войны, в местных СМИ рисуется раньше, чем в центральных [13; 14]. «Врага», как шпиона, в этот период рассмотрят и в крестьянах, сопротивлявшихся коллективизации, и в вернувшихся домой по амнистии участниках «каравантюры» [24; 134–135] Такое опасное пограничное положение сделает возможным, «оправданным»

уже в начале 30-х гг. проведение на территории республики и ближайших прилегающих районах не только общесоюзных репрессивных операций, но «особенных» как, например, «Заговор финского генштаба» [25].

С 1936 г. сокращается как численность тиража районных газет, так и численность рабселькоров [6; 129] С этого времени изменились задачи СМИ. В течение прежних лет общество приучили жить с ощущением перманентной конфронтации: с наглядным, неприкрытым врагом во времена гражданской войны, с врагом в виде «кулака», саботажника и т. д. во времена раскулачивания, коллективизации. Всех их просто было «разглядеть» и публично представить в СМИ. С 1936 г. «враг» в разъяснении И. В. Сталина эволюционирует, теперь он выступает не «с открытым забралом», а прячет свое настоящее лицо. Этот скрытый «враг» теперь непременно шпион, диверсант, вредитель, действующий по найму иностранных держав. Но самое страшное в том, что он «формально не чужой», свой, часто с партийным билетом. Часто – ты сам. В Карелии почва для такой интерпретации «врага» была подготовлена. Иностранцами-«шпионами», «националистами», проникшими в партию, замаскировавшимися под правильную партбиографию и партийный билет, убежденно пугает СМИ этих лет. «Характерной особенностью для подлых вражеских махинаций на территории Карелии является тот факт, что здесь вместе …бандитами и вредителями … действуют буржуазные велико-финские националисты. Для примера можно привести фашистско-националистическую шпионскую банду, орудовавшую на Кондопожском бумкомбинате и ликвидирвоанную ныне органами НКВД…» – пишут районные газеты, цитируя передовицу «Красной Карелии» [14; 59].

Людей стравливали между собой, заставляли сомневаться не только в окружающих, но и в собственных убеждениях. Многие переживали растерянность, показательны в этом отношении слова Миляйса Я. Я. (с января 1937 г. он возглавлял Отдел партпропаганды, агитации и печати Каробкома ВКП(б), исполнял обязанности редактора газеты «Красная Карелия»): «Правда, я, как и многие, не сумел своевременно разоблачить замаскировавшихся врагов».

Вслед за центральной прессой местная печать использует однотипную, стандартную, агрессивную терминологию. Целые полосы посвящают перепечатанным из центральных газет хроникам открытых судебных процессов [22; 20–25]. События местного значения отодвигаются на последние полосы. Местные СМИ старательно информируют на своих страницах о хронике судебных процессов над «врагами» и о злорадной реакции на приговоры по ним населения. Теперь даже публикация об успехах и достижениях могла быть истолкована отрицательно, т. к. «вредитель не всегда вредит, хоть иногда показывает успехи в своей работе …, если он не хочет быть разоблаченным в самый короткий срок». Не удивительно, что редакции местных СМИ либо перепечатывают информацию из таких проверенных источников как республиканская «Красная Карелия»

или центрального органа «Правда», либо почти дословно излагают доклады И. В. Сталина [1; 45] Но и такая позиция не была безопасной. Осенью 1937 г. главный партийный орган Карелии был объявлен «рупором буржуазных националистов» в газете «Правда», а значит, под сомнение ставились все республиканские СМИ [23; 249] Региональная партийная власть, как ни старалась, теперь уже не успевала сориентироваться в «охоте на врагов».

В 1937 г. региональная партийная власть теряет свое лидирующее положение и сама становиться объектом для ударов со стороны территориальных органов НКВД [10; 199]. В сентябре 1937 г. бюро Каробкома ВКП(б) обреченно признает, что «не только редакция газеты «Красная Карелия» не вела решительной борьбы с врагами народа – буржуазными националистами, но и само бюро ОК своими решениями неправильно ориентировало и не мобилизовало партийные организации на развертывание этой борьбы» [19; Фонд П-3, Оп. 6, Д. 7026, Л. 22].

Нарастает скорость смены руководящего, редакционного, рядового состава СМИ Карелии.

Если, например, Хюппенен П. А. возглавлял отдел пропаганды Каробкома ВКП(б) почти 3,5 года до июля 1937 г. [19; Фонд П-3, Оп. 6, Д. 12002]., то Миляйс Я. Я., на этой «политически суицидной» должности проработал около года. Причем, этот «медлительный», по словам Ирклиса, секретаря Каробкома ВКП(б), (или осторожный?) человек, делал все возможное, чтобы не оказаться на ней [19, Д. 7026, 7027]. Даже идеальная по тем временам биография не гарантировала безопасность. Такой биографией «растущего партработника с незапятнанной репутацией» обладала Е. Т. Золина. Но, возглавив отдел пропаганды Каробкома ВКП(б), и она спустя некоторое время, окажется под арестом [19; П-3, Оп. 6. Д. 3605]. Редакционные сотрудники подвергалисьсь постоянному прессингу. Одним из них был, например В. Бусаров – редактор «Онежца», потом «Красной Пряжи» и «Новой Кондопоги». Он был человеком своего времени: комсомолец, выдвиженец, коммунист. Но, как писал лично его знавший Д. С. Богданов, «природа наградила его светлой головой» [8]. Под его руководством в районной газете «Красная Пряжа» в 1937 г. хроника судебных процессов могла быть отодвинута на второй план ради того, чтобы посвятить номер 100летию со дня смерти А. С. Пушкина [14; 12], написать о 125-летиии со дня рождения А. И. Герцена обширную статью, рассказать о «всеобщем законе Вселенной» И. Ньютона. Бдительными однопартийцами-коллегами он будет изгнан из ВКП(б), с «подмоченной биографией»

будет трудится в «Новой Кондопоге». Добровольцем уйдет на фронт, чтобы «доказать свою преданность партии и Родине» [8]. Докажет. Погибнет. В среде сотрудников СМИ Карелии его судьба окажется не самой трагической. В издательствах, редакциях газет, сети радиовещания Карелии репрессиям было подвергнуто 73 человека.

Человеку с «подмоченной биографией» было невероятно трудно оставаться в прежней социальной среде. Как только на нем появлялось клеймо «врага», его прежнее окружение шарахалось от него как от прокаженного, старательно его избегало. Страх ошибиться, оказаться на его месте, не позволял никому стереть это клеймо [19; Фонд П-3, Оп. 6, Д. 7026, Л. 25]. Наоборот, стимулировал на исполнение заказанной политической установки – поиск «врагов» советского строя в советском обществе.

Таким образом, в начале 30-х годов в условиях роста общественного напряжения, власть аккумулировала все средства для сохранения собственной легитимности. Одним из них стали средства массовой информации. Организационное, техническое их преобразование позволило власти ко второй половине 30-х гг. получить эффективный канал взаимодействия с обществом. Этот канал позволял одновременно моделировать общественные реакции на проводимый курс и осуществлять превентивные меры для искоренения любого инакомыслия.

Список источников и литературы:

1. Аркадьев А. О гнилой теории «затухания классовой борьбы» / А. Аркадьев // Красная Пряжа. – 1937. – № 45.

2. Алто Э. Л. Советские финноязычные журналы 1920–1980 гг. / Э. Л. Алто. – Петрозаводск, 1989. – 163 С.

3. Арнаутов Н. Б. Образ «врага народа» в системе советской социальной мобилизации: идеолого-пропагандистский аспект (1934–1938 гг.) / Н. Б. Арнаутов. Автореферат. – Томск, 2010.

4. Архив МВД РК. Фонд 68. Оп. 02. Д. 055. Л. 97–98.

5. Афанасьева А. И. Периодическая печать и книгоиздательство Карелии в первые годы советской власти / А. И. Афанасьева // 50 лет советской Карелии. – Петрозаводск, 1970. – С. 65–98.

6. Афанасьева А. И. Культурные преобразования в советской Карелии 1928–1940 / А. И. Афанасьева. – Петрозаводск, 1989. – 279 С.

7. Афанасьева А. И. Периодические и продолжающиеся издания Советской Карелии 1920– 30-х годов как исторический источник / А. И. Афанасьева // Археография и источниковедение истории европейского севера РСФСР. Тезисы выступлений на республиканской научной конференции. – Вологда, 1989. – Ч. 1. – С. 74–78.

8. Богданов Д. С. Журналист Василий Бусаров. / Д. С. Богданов // Онежец. – 1989. – № 34.

9. Блюм А. В. Советская цензура в эпоху тотального террора 1929–1953 гг. / А. В. Блюм. – СПб, 2000.

10. Ерин М. Е. Сталинизм в советской провинции: 1937–1938 гг. Массовая операция на основе приказа № 00447 // М. Е. Ерин, А. М. Мойсинович / Российская история. – 2011. – № 3.

11. История Карелии с древнейших времен до наших дней / И. М. Кораблев (и др.). – Петрозаводск: Периодика, 2001.

12. Козлова М. М. История отечественных средств массовой информации / М. М. Козлова. – Ульяновск, 2000.

13. Красная Карелия.

14. Красная Пряжа. – 1937.

15. Кропачев С. А. «Большой террор» и его жертвы в зеркале советской пропаганды 1937– 1938 годов / С. А. Кропачев // Российская история. – 2011. – № 2. – С. 116–124.

16. Культурное строительство в Советской Карелии 1926–1941 гг. Народное образование и просвещение. Документы и материалы. – Петрозаводск, 1986.

17. Левкоев А. А. Карельский вопрос в общественно-политической жизни Финляндии (1920– 1939 гг.) / А. А. Левкоев // Европейский Север: история и современность – Петрозаводск, 1990. – с. 53.

18. Лоухский Большевик.

19. Национальный Архив Республики Карелии.

20. Никитина О. А. Газета «Красная Карелия» как источник по истории коллективизации в КАССР (1928–1933 гг.) / Никитина О. А. // Европейский Север: история и современность. – Петрозаводск, 1990. – С. 72.

21. Овсепян Р. П. История новейшей отечественной журналистики / Р. П. Овсепян. – М., 1996.; Он же. В лабиринтах истории отечественной журналистики. – М., 2000.

22. Полярный гудок. – 1938.

23. Правда. – 1937.

24. Репухова О. Ю. Реакция населения Карелии на мероприятия советской власти в начале 30-х годов XX века / О. Ю. Репухова // Наука и современность. Сборник материалов XIII Международной научно-практической конференции. 15.11.2011 г./ под ред. С. С. Чернова. – Новосибирск, 2011. – С. 131–136.

25. Репухова О. Ю. Дело о «контрреволюционном заговоре» в Карелии в 1932–1933 гг. («Заговор финского генштаба») / О. Ю. Репухова // Политическая история и историография (От античности до современности). Сборник научных статей. – Петрозаводск, 1996. – Вып. 2. – С. 85–100.

26. Сало И. Т. Республиканская газета на финском языке / И. Т. Сало // На фронте мирного труда. Воспоминания участников социалистического строительства в Карелии. 1920–1940 гг.

Петрозаводск, 1976.

27. Советская Карелия. Очерки партийного, советского и культурного строительства АКССР/ под ред. Г. С. Ровио. – Москва, Ленинград, 1933.

28. Страницы истории: (из истории радиовещания в Петрозаводске) // Северный курьер. – 1995. – 6 мая.

29. Чухин И. И. Карелия–37: идеология и практика террора / И. И. Чухин. – Петрозаводск, 1999.

30. Ярмолич Ф. К. Цензура на Северо-Западе СССР. 1922–1964 гг.

http://www.opentextnn.ru/censorship/russia/sov/libraries.

–  –  –

Несмотря на активное развитие современных коммуникационных сетей, в настоящее время радио остаётся одним из ведущих средств массовой информации, и поэтомуего изучение попрежнему актуально.

В СССР радиовещание прошло долгий путь, став одним из главных средств государственной пропаганды. Лидеры большевиков быстро оценили потенциал радио как «газеты без бумаги», и уже 21 июля 1918-го года был издан декрет Совнаркома «О централизации радиотехнического дела в стране».1 Особое место радио в системе советских СМИ подчеркивалось пропагандой. Как писал исследователь Ю. Мурашов: «В пропаганде раннего советского периода радио предстаёт как некий всемогущий инструмент, позволяющий преодолеть вековые противоречия и разрешить актуальные идеологические, политические и социальные конфликты и проблемы» [Мурашов,

2006. С. 18].

История собственного радиовещания в Карелии началась в 1926-ом году с открытия петрозаводской широковещательной радиостанции. Спецификой карельского радио с первых дней было вещание на нескольких языках, сперва – русском и финском, позднее были добавлены передачи на карельском и вепсском языках.

Проблематика карельского радиовещания на сегодняшний день изучена слабо,а материалы периодики не нашли должного примененияу исследователей радио. При этом периодическая печать широко освещала вопросы, касающиеся его развития в республике. И если в 1920-е годы радио интересовало прессу как перспективный, но далекий от насущных проблем населения вопрос, то в 1930-е, после постройки собственного радиоцентра и сопутствующей вещательной сетионо пришло к массовому слушателю, и, как следствие, вызвало пристальный и разносторонний интерес карельской периодической печати.

На страницах карельских газет в этот период был создан пропагандистский образ радио. Он оказал решающее влияние на отношение населения к новому для него виду массовой информации и, таким образом, повлиял на процесс становления радиовещания в целом.

В 1930-е годы происходит активное развитие радиовещания на территории Советской Карелии. Уже к 1933-му году в республике насчитывалось 23 радиоузла, около 10 тысяч радиоточек и сотни радиоприемников коллективного и личного пользования, а к 1935-му году их число возросБольшая Советская Энциклопедия: в 30 т. / гл. ред. А. М. Прохоров. – 3-е изд. – Т. 21. – М.: Советская энциклопедия, 1975. – 628 с.

ло до 70 радиоузлов, 18 тысяч радиоточек и 700 приемников коллективного пользования.2 Радио оснащались сельские клубы, предприятия, школы, дома и квартиры ударников труда.

Карельская печать в 1930-е годы была представлена различными партийными, комсомольскими, производственными, профсоюзными и районными газетами. Содержание газет контролировалось и цензурировалось партийными органами, следовательно, присутствие или отсутствие той или иной проблематики в газете определялось редакцией в соответствии с партийным заданием. Проанализировав прессу за соответствующий период, можно утверждать, что радиовещание на всем протяжении 1930-х годов оставалось одной из приоритетных тем, которой уделялось не меньше внимания, чем вопросам покорения Арктики, беспосадочным перелётам советских самолетов, судам над «врагами народа» и т. д.

Темы, связанные с радио, разнообразны, подача переплетена с другими важными на тот момент проблемами. Условно газетные публикации можно разделить на несколько больших тем, таких как пропаганда советской науки и техники среди молодежи, новости о предстоящих радиопередачах. расширение сети вещания, и его проблемы. При этомбыли отраженыкак несомненные достижения карельского радиовещания, так и трудности на его пути.

Большая часть публикаций, кроме основного информационного ядра, несла в себе очевидную «нагрузку» в виде идеологических, научно-просветительских, агитационных посылов.

О достижениях карельского радиовещания можно узнать из кратких заметок, посвященых расширению радиовещательной сети в республике. Одна из них – «Алло, алло, говорит леспромхоз!…»,3 посвящена радиофикации Ковдинского леспромхоза; заметка «Заговорило радио»4 информирует об установке приемника в красном уголке деревни Паданаволок; статья «Колхозный радиоузел»5 рассказывает о первом в Медвежегорском районе колхозном радиоузле, сообщение «Радиоузел в доме крестьянина»6 – о появлении радио в Центральном доме крестьянина, «Радиофицированный сельсовет»7 – о радиофикации села Шокша, «Школьный радио-узел»8 – о радиофикации средней школы № 1 г. Петрозаводска. Эти заметки фиксируют одиночные факты, в совокупности передающие картину победного шествия радио по республике.

Примерами пропаганды достижений советской промышленности служатзаметки «Автоматрадиола»,9 «Усовершенствованный радиоприемник»10 и «Радиоприёмник ЦРЛ-9».11 Они посвящены новой продукции советской промышленности, предназначенной, что характерно, для масСорокалетие радио // Комсомолец Карелии. 1935. № 62. С. 2.

«Алло, алло, говорит леспромхоз»: радио связало район с участком // Комсомолец Карелии. 1933. № 16 (115).

С. 3.

Заговорило радио // Комсомолец Карелии. 1935. № 81 (625). С. 4.

Колхозный радиоузел // Комсомолец Карелии. 1935. № 35 (579). С. 4.

Радиоузел в доме крестьянина // Комсомолец Карелии. 1935. № 149 (693). С. 4.

Радиофицированный сельсовет // Комсомолец Карелии. 1935. № 73 (617). С. 4.

Школьный радио-узел // Комсомолец Карелии. 1936. № 162 (885). С. 4.

Автомат-радиола // Комсомолец Карелии. 1935. № 51 (595). С. 4.

Усовершенствованный радиоприемник // Комсомолец Карелии. 1935. № 1 (545). С. 4.

Радиоприемник ЦРЛ-9 // Комсомолец Карелии. 1935. № 55 (599). С. 4.

сового личного пользования. В заметке «Колхозный радиоприемник Эп-4»12 упомянуты несколько моделей изготовляемых на Ростовском радиозаводе приемников, в том числе – приемник ЭПс питанием от батарей, предназначенный для работы в колхозах.

Каждое новое изделие преподносится в прессе, во-первых, как очевидное достижение не только радиостроения, но и советского строя в целом; во-вторых, пропагандируется идея массового домашнего радио; в-третьих, само появление статей о домашних радиоприемниках – факт, говорящий о вхождении таковых в быт советских граждан.

Кроме публикаций достижений советского строя связанные с темой радио статьи популяризировали научные знания среди молодежи. Примером этого служат заметки из газеты «Комсомолец Карелии» за 1937-й год:«О радио и о себе»13 и «Радиоконструктор».14 В обеих публикациях речь о советских пионерах. Статья «О радио и о себе» посвящена ученику 7-го класса А. Сизову, пионеру 14–й средней школы Петрозаводска. А. Сизов рассказывает о своих мечтах – последнем бое с вражеской капиталистической эскадрой, где кораблями с советской стороны управляли по радио, – добавляя в конце, что на момент заметки «один ученик в Ростове уже управлял моделью парохода по радио, правда, в небольшом бассейне». Вывод для себя он сделал такой: его мечта – быть радиоконструктором.

Вторая публикация называется «Радиоконструктор». В ней ведется рассказ об ученике 8-го класса 15-тилетнем Леше Накропине, который конструирует собственный радиоприемник в радиолаборатории. Радиоделом Леша занимался с 1930-го года, то есть заинтересовался он радио в 8-милетнем возрасте. В статье (так же, как и в первой статье) описаны мечты пионера. «Радио – это будущее, – говорит Леша – ведь по радио уже управляют самолетами, пароходами. Что только ни делает радио!». Вскользь затронута популярная тематика освоения Арктики: друзьями Леши из радиолаборатории был пойман сигнал с Северного полюса.

Таким образом, в обеих публикациях присутствует молодой, увлеченный наукой пионер, его мечты о будущем и радио как символ этого будущего. Разница лишь в подходе: «О радио и о себе» – это рассказ от первого лица, «Радиоконструктор» – от третьего. Публикации имеют пропагандистский характер, но это – пропаганда науки, научных знаний среди молодёжи в стране, где совсем недавно крестьяне составляли подавляюще большую часть населения, и которая, встав на путь социалистической модернизации, нуждалась в научных кадрах. Здесь мы видим ученика, пионера, как бы говорящего со страницы молодежной газеты: «Моя мечта станет явью!». Радио здесь предстаёт символом нового мира, того самого, который строит молодое Советское государство. Заметки такого рода не только пропагандировали достижения радио, но и науку среди молодежи устами её сверстника, и, наконец, посредством неё – пропаганду социалистического строя.

Колхозный радиоприемник Эп-4 // Комсомолец Карелии. 1935. № 12 (556). С. 4.

О радио и о себе // Комсомолец Карелии. 1937. № 1. С. 3.

Радиоконструктор // Комсомолец Карелии. 1937. № 147. С. 3.

Не только достижения, но и проблемы радиовещания были затронуты в газетных статьях. В карельской периодике публиковались статьи с изложением организационных, технических, кадровых проблем радиовещания в Карелии, фактов воровства радиоаппаратуры и проблем открытого вредительства. Тут стоит оговориться, что советская печать 1930-х годов ставила своей задачей добиваться «обратной связи» населения с властью, стимулируя корреспондентскую активность населения. На газетных полосах размещались полученные с местсведения о том или ином правонарушении местных органов власти, попустительстве и самоуправстве начальства. Редакции размещали материал, часто с собственными комментариями, и отправляли его в органы власти или правопорядка.

Не стали исключением и статьи, связанные с радиовещанием. В заметке «Приемники попрежнему молчат»15 сообщалось о том, что рабочие одного лесопункта близ Петрозаводска не могут слушать радиопередачи из-за отсутствия батарей, при том, что в городе они продаются. В том же, 1935-м, году, как сообщал корреспондент «Комсомольца», 16 ещё большие проблемы с радио были у сплавщиков леса Прионежского района: «Радиовещание на сплаве под угрозой срыва. Радиоприемники в Шуе, Педасельге не установлены, в Ладве оба приемника неисправны.

Радиопитания рабочком имеет шесть комплектов, а должно работать пятнадцать приемников».

«Повторяется старая история – резюмирует корреспондент – Карпотребсоюз снабжает «только индивидуального потребителя», радиоотдел связи «только свои радиоузлы», а в магазинах управления рабочего снабжения Кареллеса радиопитания нет, как не было его зимой».

Проблема снабжения радиооборудования запасными радиодеталями раскрыта в статье «На волне самотёка».17 Из неё можно понять, что, несмотря на то, что карельский Совнарком постановил в 1934 году «Снабжение радиоустановок на лесозаготовках возложить на управление рабочего снабжения Карелии», в лесу «из 400 радиоустановок работает на сегодня (январь 1935 года) только 168».

Карельское радиовещание также страдало от непрофессионализма рабочих кадров. В заметке газеты «Кандалакшский коммунист»18 сетуют на то, что установленный на Кнажегубском лесопункте «аппарат из-за неумелого обращения с ним не работает, а имеющийся радист только спит и напрасно получает деньги». С той же проблемой некомпетентности кадров столкнулись на Киндасовском лесопункте, писала газета «Красная Пряжа».19 О примере открытого злоупотребления своими полномочиями в корыстных целях рассказывает статья «Кандалакшского коммуниста»,20 в которой описано отсутствие на Ковдском лесоПриемники по-прежнему молчат // Комсомолец Карелии. 1935. № 66 (610). С. 3.

Ни красных уголков, ни радиоточек // Комсомолец Карелии. 1935. № 57 (601). С. 3.

На волне самотека // Комсомолец Карелии. 1935. № 2 (546). С. 3.

Горе-радист // Кандалакшский коммунист. 1934. № 6 (176). С. 2.

Когда заговорит радио // Красная Пряжа. 1934. № 16 (132). С. 1.

Радио говорит у Кузнецовой, а не в лесу // Кандалакшский коммунист. 1934. № 14 (184). С. 1.

промышленном пункте (ЛПХ) радиоприемников, из-за того, что «Рабочком» раздал радиоаппараты по квартирам», причем один из приемников оказался в «квартире секретаря рабочкома».

Таким образом, как показывает анализ прессы Карелии 1930-х годов, ее основное внимание было сосредоточено на отдельных проблемах развития радио: фактах злоупотреблений, непрофессионализме, трудностях со снабжением, которые не связывались друг с другом и со сложившейся системой управления радиовещанием. При этом центральная тема всех публикаций – отсутствие радиосвязи, необходимой в первую очередь простым слушателям, которые и писали в газеты. Этот факт подчеркивается особо: идея радиосвязи как необходимой составляющей жизни граждан советской Карелии преподносилась от лица самих граждан. Таким образом, через газеты слушатели получали возможность участвовать в опосредованном контроле над деятельностью радио.

Карельская периодическая печать внесла существенный вклад в развитие радиовещания в Карелии, который не был ограничен простым информированием населения. Пресса взяла на себя функцию пропаганды и агитации идеи радио среди жителей республики; была связующим звеном между радиослушателями и радиовещанием, обеспечивая «обратную связь» с населением.

Литература

Автомат-радиола // Комсомолец Карелии. 1935. № 51 (595). С. 4.

«Алло, алло, говорит леспромхоз»: радио связало район с участком // Комсомолец Карелии.

1933. № 16 (115).

Большая Советская Энциклопедия: в 30 т. / гл. ред. А. М. Прохоров. – 3-е изд. – Т. 21. – М.:

Советская энциклопедия, 1975. – 628 с С. 3.

Горе-радист // Кандалакшский коммунист. 1934. № 6 (176). С. 2.

Заговорило радио // Комсомолец Карелии. 1935. № 81 (625). С. 4.

Колхозный радиоузел // Комсомолец Карелии. 1935. № 35 (579). С. 4.

Колхозный радиоприемник Эп-4 // Комсомолец Карелии. 1935. № 12 (556). С. 4.

Когда заговорит радио // Красная Пряжа. 1934. № 16 (132). С. 1.

Мурашов, Ю. Электрифицированное слово: Радио в советской литературе и культуре 1920– 30-х годов // Советская власть и медиа: сб. ст. / по общ. ред. Х. Гюнтер и С. Хэнсген.

– СПб.:

Академический проект, 2006. С. 17–38.

Ни красных уголков, ни радиоточек // Комсомолец Карелии. 1935. № 57 (601). С. 3.

На волне самотека // Комсомолец Карелии. 1935. № 2 (546). С. 3.

О радио и о себе // Комсомолец Карелии. 1937. № 1. С. 3.

Приемники по-прежнему молчат // Комсомолец Карелии. 1935. № 66 (610). С. 3.

Радиоузел в доме крестьянина // Комсомолец Карелии. 1935. № 149 (693). С. 4.

Радиофицированный сельсовет // Комсомолец Карелии. 1935. № 73 (617). С. 4.

Радиоприемник ЦРЛ-9 // Комсомолец Карелии. 1935. № 55 (599). С. 4.

Радиоконструктор // Комсомолец Карелии. 1937. № 147. С. 3.

Радио говорит у Кузнецовой, а не в лесу // Кандалакшский коммунист. 1934. № 14 (184). С. 1.

Сорокалетие радио // Комсомолец Карелии. 1935. № 62. С. 2.

Усовершенствованный радиоприемник // Комсомолец Карелии. 1935. № 1 (545). С. 4.

Школьный радио-узел // Комсомолец Карелии. 1936. № 162 (885). С. 4.

–  –  –

Шесть тысяч единиц хранения – примерно столько фотографий и негативов насчитывает коллекция по теме «Беломоро-Балтийский канал. История строительства. Судьбы». Из всех тематических коллекций в фототеке Национального музея Республики Карелии.она самая большая по количеству. Значительная ее часть это 5,5 тысяч небольших по размеру фотографий из семи альбомов, переданных в музей из Госплана КФССР в конце 1955– начале 1956 годов. Фотографии изготовлены в 1931–1934 годах и дают представление о строительстве канала начиная с вырубки леса на территории намеченной трассы. Заканчивают рассказ о легендарной эпопее строительства фотографии парохода «Карл Маркс» с туристами на борту.

Отдельные фотографии из «ББК-альбомов» опубликованы исследователями И. И. Чухиным, Ю. Дмитриевым, К. Гнетневым, основная же часть изображений еще не включена в научный оборот.

Чтобы исследователям удобнее было ориентироваться в огромном массиве фотографий из альбомов предлагаем разделить их на 10 следующих групп:

1. Изображение гидротехнических сооружений (плотин, шлюзов, перемычек) в разные этапы строительства.

2. Механизмы, использовавшиеся в ходе строительства (от тачек, грабарок до экскаваторов, земснарядов).

3. Строители канала (в том числе бытовые условия заключенных, медицинское обслуживание, фотопортреты отдельных каналоармейцев и стахановских бригад)

4. Руководящий состав Беломорстроя (высшее и среднее звено). Почетные гости на канале.

5. Работа Культурно-воспитательной части (в том числе работа художников, литературных сотрудников газеты «Перековка», изображение стенгазет, образцов оформления площадей и т. д.)

6. Виды населенных пунктов вдоль трассы канала (традиционные постройки и новое строительство)

7. Сельскохозяйственные предприятия канала.

8. Геологические съемки (виды рельефа, фиксация разнообразных скальных пород, а также видов почв).

9. Лесозаготовки, сплав – основной вид деятельности некоторых лагерных пунктов

10. Судоходство на канале. Постройка барж, лихтеров.

На такие же группы можно разделить и часть видео источников, собранных в разные годы сотрудниками Карельского государственного краеведческого музея (ныне Национального музея РК) у жителей республики. В 1990-ом году музей организовал на своем автобусе экспедицию, обследовавшую 13 населенных пунктов вдоль трассы канала. Руководил экспедицией заведующий отделом «История Советской Карелии» Кондратьев В. Г. Кроме него в экспедиции приняли участие научный сотрудник музея Степанова Л. М. и водитель Виноградов Ф. В. Экспедиция работала на южном участке канала, активно сотрудничали с сотрудниками петрозаводского музея заведующая Сегежским филиалом музея Неменок В. А. и Галунова С. – научный сотрудник Сегежского филиала. Экспедиция собрала 11 образцов орудий труда, детали сооружений, предметы быта, дипломы, документы, знаки «Почетный ветеран ББК» и фотографии ветеранов ББК 1930-х годов и послевоенных лет.

Количество фотографий невелико, из них только одна принадлежала бывшему заключенному Фидирко Михаилу Савельевичу (1909 г. р., на ББК с 1933 г.), остальные – трудпереселенцам и вольнонаемным. Участниками экспедиции были получены фотографии вольнонаемных: Смирнова Николая Арефьевича (1894–1975, на ББК с 1938 г.), Холичева Николая Васильевича (1911 г. р., на ББК с 1932 г.), Соколова Василия Константиновича (1911 г. р., на ББК с 1932 г.); трудпереселенцев: Кузнецова Петра Владимировича (1914 г. р., на ББК с 1935 г), Путивцева Александра Ивановича (1907 г. р., на ББК с 1934 г.) и ряд других. Интересны фотографии, выполненные на рабочих местах ветеранов, например, «Сорокина Анна Петровна зажигает бакенный фонарь.

1950 г. ББК». Значимость фотографий намного повышает то, что в легендах, приложенных к актам приема на постоянное хранение в музей, Степановой Ляной Михайловной даны краткие биографии всех изображенных и выдержки из устных воспоминаний Холичева Н. В. и Фидирко М. С. о времени строительства Канала.

Сбор материалов о легендарном строительстве Беломоро-Балтийского Водного Пути проводился и в Петрозаводске. В результате коллекция пополнилась фотографиями и документами из личных архивов Кузнецова Арсения Николаевича (1903 г. р., в 1931–1938 гг. – начальник отделения связи ББК НКВД, в 1938–1940 – начальник Уросозерского лагерного отделения ББК), Захарова Ивана Николаевича (1906 г. р., на ББК с 1939 г. – главный инженер Повенецкого, затем Сосновецкого технических участков ББК, в 1944–1968 – начальник Управления ББК), Шолохова Юрия Яковлевича (на ББК с 1953 г., в 1971–1983 – начальник Управления ББК).

В 1991 году в Карельском государственном краеведческом музее работала выставка, посвященная 60-летию с момента начала строительства Канала, научным руководителем выставки была Степанова Л. М. Вводная часть представляла посетителям историю проектов постройки Канала, начиная со времени Петра I, в основной части выставки рассказывалось о ходе строительства в 1931–1933 годах. Разумеется, что материалы экспедиции 1990 г. удачно вписались в концепцию данной выставки, размещавшейся в одной комнате музея, занимавшего в то время собор Александра Невского.

А когда-то в поселке Повенец было построено специальное здание для музея Беломоро – Балтийского Канала, в музее было как минимум 7 залов. По данным журнала «БеломороБалтийский канал» открытие музея состоялось в сентябре 1934 г., а в заметке Р. Миролюбовой «По каналу. Записи экскурсанта» в газете «Красная Карелия» от 12 июля 1935 г. речь идет о том, что музей в Повенце возник полгода назад, то есть в начале 1935 года. Какова бы ни была точная дата возникновения музея, он играл важную роль в деле проведения экскурсий по маршруту Медвежьегорск–Беломорск. Экскурсанты садились на пароход в Медвежьегорске и рассказ о Канале начинался с посещения музея в поселке Повенец. Экспозиция рассказывала о строительстве Канала, о его устройстве и работе, о лесных богатствах и лесной промышленности Карелии. Значительное место отводилось материалам по климатологии и краеведению, существовал отдел «перековки». Экспонаты, повествующие о «истории возникновения мысли о постройке Канала»

также нашли место в экспозиции. По воспоминаниям Анциферова Н. П. в основу музея легла геологическая коллекция, собранная при строительстве Канала: образцы гранитов, диабазов, доломитов, гранатовых биотитовых сланцев и т. д., собранных из скважин с разных глубин (Сборник документов. Гулаг в Карелии. 1930–1941).

Музей в Повенце получил высокую оценку и у экскурсантов и у представителей власти, один из членов Карцика писал в книге отзывов: «...надо высказать пожелание, чтобы прекрасные образцы музейной работы ББК передать районным музеям Карелии и оказать содействие в подготовке музейных кадров для Карелии». Посетители высказывали пожелания о расширении музея.

Работники музея мечтали о получении моделей конструкций, картографического материала, чертежей, части материалов по перековке правонарушителей – строителей канала, подлинных стенгазет, документов – все это находилось в Москве и в Дмитрове на канале Москва – Волга. Мы рассказали о музее в Повенце довольно подробно, потому что, посвященные ему фотографии, имеются в ББК-альбомах.

Кроме тематических экспедиций, а по данной теме экспедиция 1990 года была единственной, источником пополнения фототеки музея по теме «Беломоро-Балтийский Канал» послужили комплексные экспедиции по районам Карелии, примыкающим к трассе Канала, когда одновременно собирались материалы по самым разным темам. Так в 1990 г. через сотрудницу музея Тихонову Надежду Николаевну были получены 9 фотографий от пенсионерки из г. Сегежа Богдановой Анастасии Ивановны. Жительница Вологодской области Анастасия Ивановна приехала в Карелию в 1935 г. после окончания пединститута в г. Горький (в настоящее время г. Нижний Новгород»). В нашей республике она вышла замуж и проживала с мужем в г. Медвежьегорске, работала в НКВД инструктором, затем инспектором КВО (культурно-воспитательного отдела). Богданова А. И. на шлюзе № 7 организовала детский сад, его воспитанники изображены на одной из фотографий. На снимке, поступившем в музей под номером КГМ-27320, дети играют с машинками, на борту кузовов детских машинок крупными буквами написана абревиатура: «ББК».

Снимки Богдановой А. И. характеризуют работу на Канале культурно-воспитательного отдела НКВД, содержат изображение гидротехнических сооружений шлюза № 7, а фотопортрет самой Богдановой А. И. можно отнести к группе «Среднее звено руководителей Беломорстроя».

В других тематических коллекциях музея также содержатся фотографии и негативы, расширяющие тему «Беломоро-Балтийский Канал». Например, в теме «Искусство Карелии» имеются видео источники, представляющие творчество Леопольда Яковлевича Теплицкого – одного из первых джазменов Советского Союза, организатора первого в нашей стране концертного джазбанда, успешно выступавшего в 1920-е годы на лучших концертных площадках Ленинграда. С коллективом Теплицкого выступал молодой Леонид Утесов. Осенью 1930 Теплицкий был арестован и посажен на три года по статье 58, его обвинили в шпионаже в пользу Америки. Во время заключения известному музыканту поручили создать оркестр в Центральном театре г. Медвежьегорска. С этой задачей Теплицкий, разумеется, справился и досрочно осенью 1932 вышел на свободу. После освобождения он обосновался в Петрозаводске, так как в Ленинграде ему не дали возможности получить прописку. В музыкальной культуре нашей республики значение Теплицкого трудно переоценить.

Очерк о Теплицком Л. Я. опубликован в книге К. Гнетнева «Беломорканал. Времена и судьбы» (Петрозаводск. 2008). В своей книге Гнетнев поместил и очерк о популярном в начале ХХ века поэте и писателе Сергее Яковлевиче Алымове (1892–1948), постоянном авторе ансамбля песни и пляски Красной Армии А. В. Александрова. Фотопортреты Алымова имеются в одном из ББК-альбомов. Летом 1930 года Сергею Яковлевичу как «контрреволюционеру» по статье 58 был определен срок заключения – 10 лет, в Белбалтлаге Алымов являлся литературным сотрудником КВО.

Артист петрозаводского театра русской драмы Петр Чаплыгин не был заключенным, но и его фотопортрет можно отнести к рассматриваемой коллекции. 14–15 января 1935 года на сцене театра состоялась премьера спектакля «Аристократы» по пьесе Н.Погодина. Пьеса посвящена строителям Беломорканала, роль Кости исполнил П. Чаплыгин. В критических заметках местной прессы игра актеров заслужила одобрения, но сама пьеса подверглась резкой критике, так как по мнению рецензента Беломорканал у автора «какой-то детский дом для взрослых», а чекисты «главно уговаривающие, христолюбивые пророки». 6 марта 1935 г. газета «Красная Карелия»

поместила письмо Погодина, в котором он в свою очередь упрекал театр за то, что в Петрозаводске был поставлен черновой вариант пьесы без согласования с автором. Правда, Погодин констатировап, что в первом варианте чекисты у него получились толстовцами.

Предлагаемую нами группу «Виды населенных пунктов вдоль трассы канала» расширяют снимки, сделанные в 1910–1930-х годах и в первые после Великой Отечественной войны десятилетия. К 1931 году, к моменту начала строительства внешний облик поселков, примыкающих к каналу, мало изменился по сравнению с изображением данных населенных пунктов в начале века. В домах местных жителей проживали руководители разнообразных отделений Белбалтлага, а зачастую и сами заключенные. Согласно указанию ЦИК КАССР от 29.09.31 за подписью Ярвисало, в Медвежьегорском районе разрешалось произвести изъятие 10 % жилой площади в частновладельческих домах в рабочем поселке Медвежья Гора в связи с переводом в пределы района Управления Соловецкого лагеря (Услага). Норма жилой площади в поселке Повенец по данному указанию была установлена в 6 квадратных метров на человека, а в домах «кулацкого элемента»

Повенца предписывалось разместить служебные помещения и квартиры Услага. К кулакам были отнесены дома Соболева, Горева, Диевой, Васильевой, Мухиной и др. Часть помещений бывшей Земской Управы Повенца также использовалась для нужд исправительно-трудового лагеря.

Фотографии, характеризующие работу Канала в годы Великой Отечественной войны, послевоенную реконструкцию важной для Карелии водной магистрали и современное ее состояние можно выделить в две отдельные группы. Для послевоенной истории канала представляют интерес фотоработы Семена Раскина, проводившего многочисленные съемки в Карелии при подготовке альбома к празднованию 25-летия КАССР в 1948 году. На снимках Раскина есть вид «повенчанской лестницы», барж с грузом во время шлюзования, судов для промысла рыбы. Рыбные консервы, живая рыба относились к основным грузам, перевозимым по каналу, наряду с лесоматериалами, строительными материалами, такими как известь, гранит, алебастровый камень.

Таким образом, мы предлагаем разделить весь массив фотографий по теме «БеломороБалтийский канал» на 12 групп и надеемся, что это привлечет к ней новых исследователей и позволит ввести в научный оборот, большую часть снимков.

–  –  –

Отдельная благодарность научному сотруднику Карельского краеведческого музея Илье Серко и директору Медвежьегорского районного музея С. И. Колтырину за помощь в поисках материала.

–  –  –

Мне 21. Моя жизнь только начинается. Говорят, что и после сорока она совсем не заканчивается, а, наоборот, лишь набирает свои обороты. Сколько способен пережить человек, чтобы вовсе иссякнуть, сгореть? И что держит тех, кто по сути уже и не способен жить? Какая же сила заставляет бороться человека за свою, казалось бы, пропащую жизнь, хвататься последними пальцами за выступ и тащить из последних сил еще и ближнего своего?

Мне 21. Юле Яцевич, студентке из Ленинграда было 18. Родителей, «врагов народа» расстреляли, а ее сослали в лагерь, ни статьи, ни срока, вроде вольновысланная, вроде заключенная. Из воспоминаний В.

Дворжецкого, советского актера театра и кино, народного артиста РСФСР:

«…не уберегли нашу Юлю! Была такая чудесная, нежная, красивая… Мы взяли ее к себе. Без вещей прибыла, в легком платьишке, шляпка, туфельки, перчатки, сумочка. Два года была она с нами. Репетировала, играла роли, но никак не могла избавиться от потрясения, не могла привыкнуть к обстановке. На общие работы ее не посылали. Мы всячески ограждали и берегли ее. Не уберегли… Ее изнасиловали десять сволочей – проиграли в карты. Ночью из женской зоны с кляпом во рту вытащили во двор (другие женщины все видели, боялись поднять тревогу)! Утром обнаружили ее без сознания, за штабелями бревен… В больнице через неделю она повесилась.

Косынкой за спинку кровати. На «свалку» вывезли. Мы и не видели ее… Милая Юля… Вот в такой обстановке ставились спектакли…»1 В. Дворжецкий / Театр Гулага. Воспоминания. Очерки. «Мемориал». – М, 1995, с. 42.

Вы когда-нибудь слышали о крепостных театрах в России? Не правда ли, весьма интересный способ распространения искусства, если можно так это назвать? Крепостное отменили в 1861 году. Театр «крепостных», о котором пойдет речь, берет свое начало в 1931 году.

В 1930 году в структуре УСЛОНа, куда изначально входил Беломорско-Балтийский лагерь, был создан Отдел культурно-просветительской работы. Инструкторы отдела занимались образованием неграмотных и малограмотных заключенных, библиотечной работой, а также театральнохудожественной деятельностью. В 1931 году благодаря их усилиям в Медвежьей Горе – «столице» Беломорканала – был создан театр, впоследствии получивший наименование Центрального театра Беломорско-Балтийского комбината НКВД СССР. Медвежья Гора – это наиболее привилегированный пункт Беломорско-Балтийского лагеря, по-видимому, наиболее привилегированного из всех лагерей СССР. Был даже проект показывать ее иностранным туристам. Подобных же театров существовало два, один находился на Соловках. Я расскажу вам о театре в Медвежьей Горе.

Театр носил также название Синтетического, или оперно-драматического. Штат театра полностью состоял из заключенных – бывших актеров и певцов столичных и провинциальных театров, режиссеров, художников, костюмеров, представителей других театральных профессий.

Здание театра располагалось недалеко от вокзала станции Медвежья Гора, предположительно, на месте, где сейчас находится железнодорожный парк (точных данных не предоставлено).

Театр был двухэтажным, располагал сценой для спектаклей на 350 человек. Как отмечал Дворжецкий в своих воспоминаниях: «Настоящий, большой, удобный театр. Великолепно оборудован

– сцена, зал, фойе, закулисные службы – все! И труппа настоящая. Большая, профессиональная.

Директор, главный режиссер, администраторы, режиссеры, актеры, певицы, артисты балета, музыканты, художники – все заключенные. И зрители все заключенные… …Хороший был зритель, непосредственный. Надо было видеть это «вавилонское столпотворение». Многие вообще впервые в театре. Все возрасты! Все статьи уголовного кодекса! Декорации к спектаклям строились отличные, костюмы шились настоящие, добротные, по эскизам художника. Освещение, как в любом столичном театре, под руководством специалистов высокого класса. И все остальные атрибуты, как то: звонки, гонг, занавес, увертюра и прочее – все настоящее, как в театре».2 Первым директором театра стал Давид Михайлович Персов – также заключенный. В 1937 году его сменила вольнонаемная Тамара Васильевна Бенутова, а еще через год директорский пост в театре занял помощник начальника культурно-воспитательного отдела ББЛага Хусид Яковлевич Львович.

На протяжении 1930-х годов главным режиссером театра был Алексей Григорьевич Алексеев

– один из первых русских конферансье, создатель Московского театра сатиры. У истоков театра В. Дворжецкий / Театр Гулага. Воспоминания. Очерки. «Мемориал». – М, 1995, с.18, 21.

стоял Леопольд Яковлевич Теплицкий – руководитель «Первого концертного джаз-банда», ученик Глазунова. Теплицкий создал в театре духовой и симфонический оркестры, при участии которых было поставлено более сорока оперных и драматических произведений, а также огромное количество эстрадных музыкальных программ. Теплицкий работал в Центральном театре ББК также дирижером и тапером, озвучивая немые фильмы, которые нередко демонстрировались в здании театра.

Порядок жизни театралов-заключенных безусловно отличался, но, сказать, что жилось им легче нельзя. Актеры жили в отдельном бараке, все вместе. Актрисы отдельно, в женской зоне.

Порядок образцовый. За любое нарушение режима или карцер, или перевод на общие работы.

Движение по территории запрещено. Можно в организованном порядке направляться на работу – в театр и обратно.

Художник театра ББК М. М. Потапов (срок заключения отбывал в лагерях Карелии и Мурманской области) в 1938 году был назначен художником Центрального театра БеломорскоБалтийского комбината в Медвежьегорске. Создал ряд декораций к оперным и драматическим постановкам, в том числе к опере «Пиковая дама». Фрески в Одесском монастыре были высоко оценены Патриархом Александрийским Николаем VI – в 1980 году он наградил М. М. Потапова Орденом Святого Марка. На протяжении десятилетий художник работал над серией работ, вдохновленных историей Египта, так называемой «Эхнатонианой» – по имени фараона Эхнатона. Он вспоминал: «Ранним утром водили нас под конвоем в театр. После спектакля ночью – обратно в лагерь. Конвоир запрещал во время перехода разговаривать... Если слышал разговоры..., то немедленно следовала команда "Ложись!"... Легко представить переживания заключенных, которые только что вдохновленно играли на театральной сцене... и которые теперь вынуждены были терпеть издевательства садиста-конвоира...»3 Питались в бараке. Комендант назначал дневальных, которые вместе со сменными дежурными приносили в котлах еду и тут же раздавали ее. Утром, днем и вечером. И хлеб дежурные приносили – пайки. Потом в столовой ИТР было выделено место и время «для кормления артистов».

На общую поверку не выходили строиться – дежурный по лагерю сам заходил в барак и всех пересчитывал.

Общаться с «вольняшками» – строго запрещено. Контакты с заключенными других бараков – только по служебной необходимости под ответственность бригадира (режиссера), с разрешения коменданта.

Забора или проволочной зоны не было. Охрана и контроль за выполнением режима были мало заметны, но организованы исключительно четко. Были и группы бараков в закрытых зонах, с вахтами и охраной. В баню ходили тоже организованно, по графику.

М. М. Потапов / Театр Гулага. Воспоминания. Очерки. «Мемориал». – М, 1995.

Дворжецкий также упоминал о знаменательных личностях, с коими довелось ему познакомиться в лагерях: «В бараке для актеров, где помещались до ста человек, проживали также работники редакции газеты «Петровка». Среди них литераторы, философы, ученые. Особенно запомнился художник Гельмэрсен Василий Васильевич, бывший библиотекарь царя, маленький, худенький старичок, лет 90, всегда улыбающийся, приветливый, остроумный, энергичный.

Когда-то — почетный член разных заграничных академий, магистр, доктор-филолог, свободно владел всеми мыслимыми иностранными языками, потрясающе знал историю всех времен и народов, мог часами наизусть цитировать главы из Библии, декламировал Державина, Пушкина, Блока и еще вырезал ножницами из черной бумаги стилизованные силуэты из «Евгения Онегина»:

Татьяна, Ольга, Ленский... с закрытыми глазами! Находился в лагерях с 1918 года».4 В руках управляющего директора театром находилось все. Репертуар, план работы, снабжение, командировки, состав труппы, поощрения, взыскания. Директор мог любого актера отправить в бригаду на общие работы, мог ходатайствовать о разрешении на свидание с родными, разрешить отправить лишнее письмо на волю (позволялось не более одного письма в два месяца).

Обычно жители актерского барака мало разговаривали о статье и сроке. Известно было, что ни воров, ни убийц среди актеров не было. Была статья – 58-я, и срок 10 лет, а оттенки личного дела – формуляра – не играли никакой роли. Все судимы Особым совещанием, все в одинаковом положении, а «пункты» не имеют значения. Пункт 6 – шпионаж, 8 – террор, 10 – агитация, 11 – организация, 12 – недонесение. Была еще просто 58-я – «разложение армии и флота» – в быту это именовалось короче: гомосексуализм. В театре эти люди не отличались от остальных, только, пожалуй, терпели больше от иногда встречавшихся ухмылок и бестактных намеков.

«Часто приходилось выезжать с концертами на отдаленные участки. Автомобилей не было, отправлялись поездом в Беломорск, Сегежу, Сосновец и даже в Кемь, хотя там уже не канал, а перевалочная база, лесобаза. В поезде ехали без конвоя, в сопровождении опера, и вообще все вокруг как будто свободные, но зэков видно издалека: стриженые, худые, воняют серой. В поезде контроль и проверка от Мурманска до Петрозаводска беспрерывно, не прошмыгнешь, а в сторону, в любую – сплошь лагеря – куда деваться?

Урки уходили. Их ловили, били, возвращали. 58-я, если кто ушел – поймали, расстреляли, портрет повесили – предостережение. А тем, кто рядом с бежавшим на нарах лежал, – карцер, изолятор, следствие, добавка к сроку, за «содействие», за «недонесение». Боялись. Друг за другом следили... Из бригады убежал – вся бригада в карцер! Ответственность! Порядок.

Условия были тяжелые. Приходилось выступать на открытом воздухе, на временно построенной эстраде, если погода позволяла. Лето. Заполярье. Светло долго. К зиме уже перебирались в барак, но холодно все равно было. Из воспоминаний Дворжецкого: «Давали как-то водевиль. АкВ. Дворжецкий / Театр Гулага. Воспоминания. Очерки. «Мемориал». – М, 1995, с. 19.

триса в открытом платье отморозила соски (нарывы потом были). Температура на сцене до 20 градусов мороза (на улице минус 35 и вьюга).

…Первый год, пока не было здания клуба, вывозили культбригаду на соседние лагпункты, на гастроли. Однажды были в Кеми. Только что привезли эшелон людоедок с Украины. Дикие, полупомешанные женщины разных возрастов, худые или распухшие, мрачные, молчаливые. Рассказывали, что они съедали своих детей. И якобы рассуждали так: «Или мы все помрем, или я выживу и опять рожу…» Много их привезли, вагонов двенадцать…...Там, в Кеми, из культбригады пропал гитарист. Через два часа его нашли в женском бараке.

Его изнасиловали. То девку обнаружат повешенную на ветке за одну ногу, юбка завязана на голове, то парень на чердаке голый, живот вырезали, тряпками набит, завонялся…...В карты урки проигрывали, «наказывали», даже квартиру начальника лагеря однажды проиграли. Никакая охрана не помогла – ночью квартиру начисто обокрали. И проститутки «работали», никакой комендатуре не угнаться, никакой карцер не помогал! Одна девка как-то готовилась на волю, решила «подработать». Устроилась в мужском туалете, брала за «удар» патьдесят копеек или пачку махорки. Когда ее забрали – уже было десять пачек махорки и пятнадцать рублей денег!..

...А матерщина! Постоянное, повседневное сквернословие… Грязная ругань была нормальным лагерным языком. Блатной жаргон, манеры – страшная зараза для всех заключенных. Атмосфера лагеря засасывала всех. Трудно было сохранить СЕБЯ. Повседневное длительноу общение с уголовниками, преступниками, отбросами общества непреодолимо откладывало отпечаток и на людей хорошо воспитанных, образованных, интеллигентных… …Театр воистину вел непрерывнй бой с эти уродством за культуру, за красоту! Невероятно трудно было сохранить этот «оазис». А еще труднее сделать театр целенаправленным и боевитым. С одной стороны – сложно найти общий язык со зрителями, чтобы быть понятыми и принятыми, а с другой – непрерывный и тщательный контроль надзирателей, которые стремились выдерживать театр в «ОПРЕДЕЛЕННОМ РУСЛЕ»…Учитывать нужно и контингент, 10 % – уголовники-рецедивисты, 80 % – неграмотных работяг, в самой труппе театра только 15 актеров и интеллигентов, а остальные – тоже уголовники».5 Но, несмотря на всю непосильность обстановки, театр продолжал подддерживать тех, кому еще было зачем и для чего жить, к чему стремиться и расти духовно.

Спектакли ставили один раз в неделю, иногда два, а концерты и отдельные выступления в бараках давали почти ежедневно. Примерно раз в два месяца выпускался новый спектакль, повторяли старые, которые долго держались в репертуаре. В 1931–1939 годах в Центральном театре ББК были поставлены оперы: «Евгений Онегин» (впервые в Карельской республике), «Пиковая дама», «Кармен», «Женитьба Фигаро», а также драматические произведения – классика русского В.Дворжецкий / Театр Гулага. Воспоминания. Очерки. «Мемориал» – М, 1995, с. 22, 22–23, 41–42.

театра: «Ревизор» Гоголя, «На всякого мудреца довольно простоты», «Без вины виноватые», «Бешеные деньги» Островского, «На дне» Горького, «Свадьба Кречинского» Сухово-Кобылина.

Труппа театра совершала гастрольные выезды со спектаклями в Повенец, Пиндуши, Масельскую, Сегежу, Надвоицы.

Актеры и работники театра нередко получали награды и благодарности от лагерного начальства, их портреты вывешивались на «Красной доске почета». Но в то же время за малейшую провинность любого из них могли отправить на общие работы.

Воспоминания актера: «Театр наш еще был как бы придворным. Очень часто приезжали зрители – начальство из ГУЛага, правительство, комиссии разные, корреспонденты, и даже иностранцы бывали. Начальство ББК демонстрировало все «достопримечательности», в том числе и главную – театр. Для представительства актеров одевали соответствующе, и все выглядело «комильфо»!

Среди заключенных была балерина (помнится, Бартольс). Очень хорошенькая. За какую-то провинность она попала на общие работы и ее заставили в прачечной стирать белье шпаны. Из Москвы приехала какая-то важная персона из ГПУ. В лагере захотели блеснуть нашим клубом. Бартольс отправили в баню и привели в клуб, где она в костюме балерины с большим успехом исполнила несколько номеров – кажется, «Умирающего лебедя». Московский гость поднес ей коробку шоколадных конфет. А после ее отправили обратно в прачечную. Все это напомнило мне крепостной театр».6 Горький приезжал, Алексей Максимович. В этот день баланда была без гнилой капусты и постели в бараках прибрали. А он и не ходил никуда. На митинге, на строительстве выступил, тут же у последнего шлюза, у Повенецкого залива. Плакал. От умиления... Слышно было плохо... Говорил о великом энтузиазме, о преобразовании природы, о капиталистическом окружении, о социалистическом соревновании, о том, что труд облагораживает. Актеры декламировали «Буревестника», все кричали: «Слава Сталину!»

Не приходил Горький и в театр, говорили, что уехал в Апатиты, или на Соловки... А в театре для него была подготовлена специальная программа: отрывок из «Матери», «Егора Булычева», «Песни о Соколе». Потом эта программа шла и без Горького. Во вступлении говорилось: «Посвящается великому пролетарскому писателю». И всегда полный зрительный зал орал: «Ура Горькому!»7 Надо отметить, что вся театральная труппа была очень дружна от того, что занимается любимым делом. В культбригаде не было плохих людей. Людмила Соколова – поэтесса, актриса, много писала частушки и репризы. Десять лет ей дали за стих: «Сталин – это тень, прикрывающая солнце над Россией…»

Различные журналисты, измученные голодом, опустившиеся на дно жизни и возвращенные к жизни добрыми людьми, в лицах той самой театральной труппы.

Из книги Н. П. Анциферова «Из дум о былом». Глава «Медвежья Гора».

В. Дворжецкий / Театр Гулага. Воспоминания. Очерки. «Мемориал». – М, 1995, с. 20.

Матвей Фридман. Музыкант, великолепно играл на саксафоне, был дирижером оркестра. Получил пять лет за то, что однажды неосторожно вздохнул: «Ой! Когда это кончится?»

Марыся Войтович. Польская актриса, получившая 10 лет лагерей за сочувствие интернированным польским солдатам. Прекрасный скрипач оркестра Эдди Рознера.

Лесь Курбас – режиссер, актер, публицист. Раиса Эверс – дирижер, педагог (Можно предполагать, что Раиса Денисовна была первой в СССР женщиной-дирижером симфонического оркестра). Степан Зубко – украинский оперный певец, баритон. Громоз, отличнейший исполнитель старинных романсов, бас, В Белбалтлаге Теплицкий был дирижером и пианистом Центрального театра ББК НКВД. Создал симфонический и духовой оркестры; насколько мы можем судить, и джазовый коллектив в Медвежьей Горе создавался при участии Теплицкого. Джазовый оркестр играл в ресторане построенной в середине 1930-х годов гостинице ББК; посетители отмечали высокий музыкальный уровень коллектива. Николай Есин – артист цирка… Список можно продолжать до бесконечности… Николай Анциферов в своей книге воспоминаний о жизни в лагере рассказывал об одаренном молодом музыканте Игоре Вейсе. Специальность его – игра на органе. «Больше всего он, естественно, любил Баха. Он был наивен и еще совсем чист. Мечтал о невесте, которую встретит в церкви, как Юрий Мстиславский у Спаса-на-Бору. И он попал в барак с педерастами, которые с отвратительными женоподобными движениями выщипывали себе брови, красили губы, вертелись перед зеркалами… Поздними вечерами он играл Бетховена. А я в своем геологическом отделе любил слушать эту игру. Как-то, выходя из музея, я увидел сестру жены начальника лагеря Александрова. Меня поразило выражение ее лица. Она была вся поглощена музыкой, а лицо выражало «радостьстраданье одно». Вскоре, придя в клуб, я встретил Игоря Вейса. Он был смущен и растерян. На мой вопрос рассказал о своем своеобразном платоническом романе с сестрой жены начальника лагеря. /.../ Между ней и Игорем завязалась переписка. На склоне горы, над крутым берегом Кумсы – старое дерево с дуплом. И вот в это дупло они совали письма и получали ответы».8 Жизнь настолько многогранна и разнообразна, что остановить ее ход практически невозможно. Существование таких человеческих чувств, как любовь, преданность и ГУМАННОСТЬ всегда будут являться двигателями всего живого и противостоять бесчестию и подлости.

Подводя итоги, хочется отметить, что основу театра составляли люди независимые от внешних факторов; стержнем театра являлись люди некогда воодушевленные и готовые к борьбе, к борьбе с «врагом», с противостоящей им идеей, с ложью, грубостью и предательством. «Хорошо, что театр есть, – писал Дворжецкий, когда ему дали очередные пять лет в качестве всеобщего наказания за очередной бунт заключенных совершенно другого лагеря, – хорошо, что можно помогать тысячам заключенных преодолевать тупость лагерной жизни, сохранить или ОБРЕСТИ Из книги Н. П. Анциферова «Из дум о былом». Глава «Медвежья Гора».

достоинство, не превратиться в скотину. Ну, это ли не счастье! Это святая миссия! Не надо изменять делу, к которому призван СУДЬБОЙ».9

Список использованных источников:

1. Дворжецкий В. Я. Театр Гулага. Воспоминания. Очерки, – М. Мемориал. 1995.

2. Анциферов П. Н. Из дум о былом / Медвежья гора.

3. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М., 1979.

4. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики, – М., 1975.

5. Документы НКВД БелБалта по Медвежьей горе Национального архива р. Карелии.

–  –  –

Редкие фотографии из фондов Музея истории народного образования Музей истории народного образования ГАОУ РК ИПКРО существует уже более 30 лет и за это время сформировалась значительная коллекция фотографий, связанных с историей образования. Наиболее ценными в этой коллекции являются фотографии начала ХХ века, 1920–1950-х гг.

Многие из этих фотографий связаны с жизнью и деятельностью известных деятелей образования Карелии Н. Г. Кучепатова, И. С. Беляева, Р. Э. Кальске, Г. А. Андерсон, Р. Н. Миролюбовой, Д. Н. Музалёва и с известными в Карелии учительскими династиями: Логиневских-Русановых, Филимоновых, Светловых.

(фр. photographie от др.-греч. / — свет и — пишу; светопись — техника рисования светом) — получение и сохранение неподвижного изображения при помощи светочувствительного материала или светочувствительной матрицы в фотокамере.

Также фотографией или фотоснимком, или просто снимком называют конечное изображение, полученное в результате фотографического процесса и рассматриваемое человеком непосредственно (имеется в виду как кадр проявленной плёнки, так и изображение в электронном или печатном виде).

Фотографии относятся к изобразительным или иконическим источникам. Фотография (историческая) позволяет увидеть то, чего уже нет, на нас с фотографий смотрят лица людей, принадлежащих к другим поколениям. Рассматривая старые фотографии, мы, как бы, погружаемся в иное время. Мы можем видеть лица людей, их костюмы, момент какого-то важного исторического события. Но, как отмечает немецкий исследователь Альф Людтке: «Фотографии в исторических исследованиях могут быть источником (давать важную информацию о прошлом) и способом фиксации процесса и результата исследования (участвовать в фотодокументировании).

…Исторические фотографии требуют бережного обращения — они могут оказаться очень «коварны» для историка». Работа со старыми фотографиями, их определение, интерпретация дело кропотливое и сложное. К величайшему сожалению, многие лица на старых фотографиях остаются неузнанными.

Ценность фотографий не только в том, что они показывают нам важные исторические события, но ещё и в том, что они фиксируют частную жизнь людей, что позволяет нам лучше ориентироваться в особенностях эпохи.

Опасность, скрытая в фотографии как историческом источнике, состоит в том, что большинство фотографий являются постановочными и об этом должен помнить сотрудник музея, работающий над их описаниями. В том числе и многие важные события могут быть запечатлёнными постфактум, когда фотограф просит занять людей определённую позицию, встать в определённом, наиболее выигрышном порядке, тем самым вольно или невольно приукрашивая всю картину. Несомненным плюсом фотографии как источника является то, что, по словам Людтке; «Изображения и фотографии можно сколько угодно раз воспроизводить, и они везде будут понятны (разумеется, если культурная среда едина). Например, совершенно не нужно знать английский, чтобы понять, что на фото – свадьба Чарльза и Дианы». Фотография, таким образом, является универсальным источником, способным дать нам необходимые представления об эпохе и людях эпохи. И тем важнее для нас собирать и классифицировать такие важные источники исторической памяти.

Коллекция фотографий Музея истории народного образования РК интересна, прежде всего, тем, что мы пытаемся с разной степенью успеха задокументировать историю народного образования нашего края. Коллекция включает фотоматериалы от конца XIX – начала ХХ века до 2000х гг. Именно фотографии составляют львиную долю фондов нашего музея.

В практику музея с недавнего времени вошло создание виртуальных выставок, основу которых составляют фотографии. В настоящее время на сайте института выложены выставки:

«Р. Н. Миролюбова. Вехи большой жизни», «И. С. Беляев. К 100-летию со дня рождения», «Учительские династии Карелии», «Учителя – вершители Победы» – виртуальный вариант выставки «Война у каждого своя», «Лица эпохи», «Мир детства». Всего с начала 2010 г. по конец 2012 г.

виртуальные выставки на сайте ГАОУ РК ИПКРО посетили 7469 посетителей сайта.

Мы также практикуем создание временных выставок, в которых значительная роль отводится старым фотографиям. На мой взгляд, именно соприкосновение с подлинником производит наибольший эффект на посетителя. Благодаря участию Музея истории народного образования Карелии в работе КИБО С сентября 2012 г. Музей истории народного образования ГАОУ РК ИПКРО включился в работу КИБО – мобильного комплекса информационно-библиотечного обслуживания Национальной библиотеки, сформированного на базе автобуса. Музей истории народного образования предоставил выставку «Документы эпохи. Из истории народного образования в Карелии», а Национальная библиотека РК – уникальные учебники из своих фондов.

1 сентября 2012 г. выставка музея стала важной частью программы «Хочу все знать!» (более 100 посетителей).

6 сентября 2012 г. Олонец. Для 140 олончан, посетивших экспозицию, заведующий музеем Василий Григорьевич Кондратьев провел увлекательную экскурсию.

12 сентября – СОШ п. Мелиоративный (58 посетителей) и Шуйская СОШ (56).

2 октября – Рыборецкая СОШ (86 посетителей).

30 октября – Коткозерская СОШ (93 посетителя).

Подлинные фотографии вызывают неизменный интерес посетителей постоянной экспозиции и передвижных выставок музея. Сегодня мне, прежде всего, хотелось бы представить некоторые наиболее ценные фотографии из фондов нашего музея.

http://snapshot.kiev.ua/2010/10/dagerrotipy http://www.urokiistorii.ru/learning/method/2010/25/kak-rabotat-s-foto

АЛЬФ ЛЮДТКЕ. ИСТОРИЧЕСКИЕ ФОТОГРАФИИ. РЕАЛЬНОСТЬ ИЗОБРАЖЕНИЙ.

<

–  –  –

Ученицы Видлицкой Школы колхозной Рауха Кальске (в центре) молодёжи Шура Пекшиева, Дуся Денисова с бабушкой. Петроград, 1916 г.

и Маня Хуотарайнен. Нач. 1930-х гг.

–  –  –

Яков Роскин – сотрудник карельского уголовного розыска Уже в самом названии предлагаемого мной доклада, по предварительной оценке исследователей судьбы петрозаводской семьи Роскиных, имеет место определенная сенсация, дающая право назвать открытием в истории Карелии. Это особенно значимо в нынешнем 2013 году в рамках предстоящего юбилея – 105-й годовщиной образования уголовного розыска нашей республики.1 Основанием для этого стало обнаруженное совсем недавно в архиве Музея истории Культурного центра МВД по Республике Карелия личное дело Якова Менделевича (Михайловича) Роскина, состоявшего на должности фотографа Отдела уголовного розыска в период 1919 по 1928 гг., сначала в составе правоохранительных органов Олонецкой губернии, а затем Карельской Трудовой Коммуны (КТК) и АКССР.2 И по сей день история семьи Роскиных, оставившая свой заметный след в истории Петрозаводска, привлекает внимание нашего научного мира и общественности. При этом малая изученность темы обусловлена отсутствием каких-либо учетных документов, где любая находка становятся открытием, позволяя выявлять неизвестные факты в трагической судьбе этой семьи и помогая осмыслению нашей собственной истории, свидетелями которой стали Роскины.

Причиной для повышенного внимания к семье Роскиных стала известная профессиональная деятельность ее членов, связанная со становлением и развитием фотографии в Петрозаводске в начале ХХ века. По праву эта известность может быть распределена между двумя фотографами своего времени – Менделем или Михаилом Яковлевичем Роскиным (1875–1956), главой семейства, и его старшим сыном – Яковом (1901–1941). До обнаружения указанных мной документов считалось, в т. ч. и у потомков этой семьи, что Яков Роскин являлся фотожурналистом, работавшим в 1920–1930-х гг. корреспондентом газеты «Красная Карелия» и фоторепортером ТАСС.

Второй сын Менделя, Моисей или Михаил Роскин (1902–1941), также работал в правоохранительных структурах Карелии – в органах госбезопасности, откуда был уволен в 1937 г.3 (как К сожалению, ОВД России еще в полной мере не избавились от прежних устаревших идеологических стереотипов, определивших в советской историографии дату создания уголовного розыска с 5.10.1918 г. после утверждения Инструкции НКВД РСФСР «Об учреждении отделов уголовного розыска», которой в текущем 2013 г. исполняется 95 лет.

Личное дело Роскина Я. М., фотографа Отдела угрозыска от 23.08.1929 г., арх. № 5319.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«Византийский в р е м е н н и к, т о м 37 КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ АННОТАЦИИ J. L e f о г t. Actes d'Esphgmnou. Archives de Г Athos, VI. Paris, 1973r XVI+250 p., Album (XL planches) Публикации актов Афонского архива постоянно привлекают внимание х, и это· вполне естественно, поскольку гр...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию УТВЕРЖДАЮ Первый з а м ^ ^ і ё і ь тра образования Республйкчделаі^і^сь: Регистраци ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА Типовая учебная программа по учебной дисциплине для специальности 1-23 01 06 "Полит...»

«Author: Антосенко Максим Владимирович 11 глава                                               “ Милосердный создатель” Аннотация: Я должен спасти его, любой ценой. Даже ценой своей собственной жизни. Уже не человека, но еще и не бога. Создателя. От автора: Это начало предположительно повести, а может просто очень большой истории точка, в которой еще не поставлена. Все заинтересова...»

«Аннотации к рабочим программам дисциплин в составе ООП Название Аннотация дисциплины дисциплины Гуманитарный, социальный и экономический цикл Базовая часть История Сущность, формы, функции исторического знания. Особенности исторического развития России в...»

«Александр Глотов О национальной идентификации чехоба Przegld Wschodnioeuropejski 3, 431-438 PRZEGLAD WSCHODNIOEUROPEJSKI 3 2012: 431-438 А лексан д р Гл о то в Академия сухопутных войск им. П. Сагайдачного, Львов О НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ ЧЕХОВА С ущ ествую т в новейш ей истории политические личности, которые, помимо вы п...»

«Дорогой преподаватель! Вы держите в руках первый выпуск новостной рассылки Познавательного Центра "Энергия", в которой мы впредь будем периодически публиковать новости нашего Центра. Обновлённый центр "Энергия" открыт уже более года, и за это время его посетили около 110 000 че...»

«http://lodge-demidov.ru/ Морамарко М. Масонство в прошлом и настоящем.ПОД СЕНЬЮ КОРОЛЕВСКОЙ АРКИ ВВЕДЕНИЕ ХРАМ ОТРАЖЕНИЕ ВСЕМИРНОСТИ ИНИЦИАЦИЯ СИМВОЛОГИЯ КАК СВЯЩЕННОДЕЙСТВО ОЧАРОВАНИЕ ПЕРВЫХ ШАГОВ ИЗ ИСТОРИИ МАСОНСТВА УЧЕНИК И ПОДМАСТЕРЬЕ ТЕМА СМЕРТИ И ВОСКРЕСЕНИЯ СТЕПЕНЬ МАСТЕРА ДРЕВНИЙ ШОТЛАНДСКИЙ ОБЩЕПРИНЯТЫЙ О...»

«ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Издательство КВАДРИГА Герб Нарбековых из " Общего гербовника дво­ рянских родое; (СПб.. 1799. Ч 4. С. 45). На 1-й сторонке герб Нарбеко­ nepen'lema вых первый русский...»

«RU 2 467 584 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК A23C 19/076 (2006.01) A23C 23/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21)(22) Заявка: 2010123153/10, 07.06.2010...»

«ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ П. В. Усанов1 канд. экон. наук, доцент, зав. кафедрой экономической теории Санкт Петербургского филиала Государственного университета — Высшая школа экономики ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ ЗОЛОТОГО СТАНДАРТА Не плакат...»

«Безгин Владимир Борисович ПОЛОЖЕНИЕ ЧЛЕНОВ КРЕСТЬЯНСКОЙ СЕМЬИПО ПРАВОВЫМ ОБЫЧАЯМ РУССКОГО СЕЛА Статья раскрывает особенности правового положения членов крестьянской семьи, обусловленного правовыми обычаями русской деревни. Выяснено содержание имущественных отношений крестьянского двора. Установлен характер семейных взаимоотношений...»

«"Вопросы экономики".-2009.-№2.-С.4-23. ДРАМА 2008 ГОДА: ОТ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА К ЭКОНОМИЧЕСКОМУ КРИЗИСУ* В. MAY, доктор экономических наук, профессор, ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ Главная характеристика 2008 г., которая гарантирует ему особое место в мировой и...»

«УДК 316.42 Чекарева Анна Владимировна аспирант кафедры социальной структуры и социальных процессов социологического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова Hollie@yandex.ru Anna V. Chekareva graduate student of chair of social structure and social processes of sociolo...»

«Приложение№2 к общей характеристике ОПОП Аннотации программ практик по направлению подготовки 07.04.02 Реконструкция и реставрация архитектурного наследия, программа академической магистратуры вид практики "Учебная практика" тип практики "Практика по получе...»

«Военно-историческій очеркъ города Анапы И о. боя взя'1'ыми рлбами Суда в ь Аяан пагругкать. П у ш к і! и ц "Галубъи. Даяеко не ііервоклассная, но крайне ;шоиредиая въ полнтическомъ отію шсніи турецкая крігость А н а п а иотребовала оть Р.оссійскаго государства такого числа пос...»

«Dr. hist. Гатис Круминьш И нацистская Германия, и сталинский СССР во время Второй мировой войны были врагами Латвийской Республики Вторая мировая война и ее события все еще противоречиво оцениваются в обществе. Хотя после ок...»

«О.Абрамова,~Бородулина, ~ Колоскова МЕЖДУ., ПРАВДОИ., и истинои (Об истории спеkуляций Воkруг роgос,tо8ия B.U. Ленина} ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ О.Абрамова, Г.Бородул11на, Т.Колоскова МЕЖДУ \,J ПРАВДОИ \,J И ИСТ11НО11 (Об истории спе/gдций Bok:pyz роgос).о8и...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ДОСКИНСКАЯ ШКОЛА" с. Доскино, Богородский муниципальный район РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по всеобщей истории среднее общее образование 11 класс с. Доскино,...»

«Author: Антосенко Максим Владимирович 10 глава                                               “ Милосердный создатель” Аннотация: Я должен спасти его, любой ценой. Даже ценой своей собственной жизни. Уже не человека, но еще и не бога. Создател...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ 7 к ООП СОО ФК ГОС МАОУ лицей г. Бор Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение лицей г. Бор Нижегородской области Рабочая программа по истории 10-11класс г. Бор 2016 год Пояснительная записка Рабочая программа составлена на основе Федерального компонен...»

«Денис Александрович Шевчук История экономики: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=182719 История экономики. Учебное пособие: электронная книга; Москва; Аннотация Пособие предназначено для подготовки к экзаменам по предмету "история экономи...»

«68 Зусман В.Г. Гибридность в литературе мигрантов. Гетерогенное "письмо" В. Вертлиба // Русская германистика: Ежегодник Российского союза германистов. – Т. 10. – М., 2013. – С. 180–187. Лотман Ю.М. Текст и полиглотизм культуры // Ло...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования Московский государственный институт культуры УТВЕРЖДЕНО УТВЕРЖДЕНО Деканом факультета Зав. кафедрой Музыкального искусства Тео...»

«ИСТОКИ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: МИР-СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ Л. Е. Гринин В статье исследуется исторический аспект глобализации, проанализированы главные интеграционные процессы, происходившие на протяжении последних неск...»

«Программа образовательного вступительного испытания по истории для поступающих в ФГБОУ ВО "Иркутский государственный университет" составлена на основе примерной программы по истории Министерства образования и науки Российской Федерации. В программе отражены основные требования к уровню и содержанию знаний по отечес...»

«Коллектив авторов Иван Колпаков Дорогая редакция. Подлинная история "Ленты.ру", рассказанная ее создателями Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8345050 Дорогая редакция. Подлинная история "Ленты.ру", рассказанная...»

«1. ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Целями освоения дисциплины "История хореографического искусства" являются: знание будущими бакалаврами хореографического искусства основных этапов эволюции хореографического искусства и его высшей формы балета, особенностей искусства танца разных стран, современных тенденций его развития, изу...»

«" –"” –“‹—! ^Сегодня мы с новой силой осознаём древнюю и вечную истину — за Россию, за Родину надо бороться. Какова бы она ни была, плоха ли, или хороша, комфортно в ней жить или надо много работать, преодолевать трудности и неустройства жизни, но Родина у нас одна. И государство, которое всегда в истории России играло особую рол...»

«Аннотации к рабочим программам дисциплин в составе ООП Название Аннотация дисциплины дисциплины Гуманитарный, социальный и экономический цикл Базовая часть История Сущность, формы, функции исторического...»

«Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Геологический факультет Кафедра региональной геологии и истории Земли Ал.В. Тевелев, Арк.В. Тевелев, С.Н. Болотов, П.А. Фокин Структурная геология и геологическое картирование Сборник задач по структурной геологии Допущено УМС по Геологии УМО классич...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.