WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Феномен благотворительности в культуре северных регионов России и Норвегии ...»

На правах рукописи

УДК 008+130.2

Голкова Мария Леонидовна

Феномен благотворительности в культуре

северных регионов России и Норвегии

Специальность: 24.00.01 — теория и история культуры

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

кандидата культурологии

Санкт-Петербург

Работа выполнена на кафедре теории и истории культуры

Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения

высшего образования

«Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена»

Научный руководитель: кандидат культурологии, доцент кафедры теории и истории культуры РГПУ им. А.И.

Герцена ЧУКУРОВ Андрей Юрьевич доктор философских наук

, профессор

Официальные оппоненты:

кафедры истории и теории культуры Таврической академии ФГБОУ ВО «Крымский федеральный университет им. В.И. Вернадского»

ХЛЕВОВ Александр Алексеевич кандидат культурологии, доцент кафедры теории и истории культуры ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный институт культуры»

ПРОКУДЕНКОВА Ольга Викторовна

Ведущая организация: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Сыктывкарский государственный университет имени Питирима Сорокина»

Защита состоится 28 ноября 2016 года в 17 часов на заседании диссертационного совета Д 212.199.34 Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена по адресу: 197046, г. СанктПетербург, ул. Малая Посадская, д. 26, ауд. 317

С диссертацией можно ознакомиться в фундаментальной библиотеке Российского государственного педагогического университета им. А.И.

Герцена по адресу: 191186, г. Санкт-Петербург, наб. р. Мойки, д. 48, корп. 5 и на сайте: http://disser.herzen.spb.ru/Preview/Karta/karta_000000286.html

Автореферат разослан «21» сентября 2016 г.

Учёный секретарь диссертационного совета доктор культурологии, доцент Ольга Сергеевна Сапанжа

I.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. В силу своего географического положения северные регионы России и Норвегии имеют схожие климатические условия, характеризующиеся крайней неустойчивостью, длительными и холодными зимами, обильными осадками, что обусловило схожие формы проживания и жизнедеятельности. Суровые природные условия, в которых вопросы поддержки и взаимовыручки непосредственно увязывались с проблемой выживания, предопределили и некоторую схожесть мировоззренческих установок и социальных связей.

Исторически сложилось, что длительное сосуществование двух стран, имеющих общую сухопутную границу, было добрососедским, не только не сопровождавшимся вооружёнными конфликтами, но, напротив, характеризующимся активным культурным взаимодействием. На социальном уровне отношения двух народов отличались взаимным уважением и доверием. Этому способствовало также и то, что российско-норвежская граница в её нынешнем состоянии была установлена только в 1826г., до этого времени юридически оформлена она не была, а поселения норвежцев на Кольском полуострове сохранялись до 1930-х гг.

В настоящее время северные регионы России и Норвегии (например, Мурманская область и Финнмарк) находятся в постоянном культурном взаимодействии: организуются научные конференции, фестивали, концерты, действует студенческий обмен. В сфере благотворительной деятельности это проявляется в создании отделений норвежских благотворительных организаций и фондов, оказании методической помощи и финансовой поддержке российских НКО, проведении обучающих семинаров, конференций по обмену опытом.





Актуальность исследования определяется тем, что в настоящее время на благотворительность возлагаются надежды как на эффективный способ решения социальных проблем, а практически неконтролируемый рост благотворительных организаций и фондов расценивается как позитивная тенденция. Однако, проведенное исследование, анализ материалов периодической печати и наблюдения показали, что отношение населения к организованной благотворительности можно охарактеризовать как весьма скептическое, а надежды, возлагаемые на благотворительность как амортизатор социальных противоречий, – как неоправданные.

Следует также отметить широкую представленность материалов благотворительной тематики в специальной литературе, СМИ и разнонаправленный характер этой информации, дискуссии в научных кругах о сущности благотворительной деятельности и о трактовках феномена «благотворительность», что свидетельствует не только о неоднозначном отношении к благотворительности, но и о трансформации смысла самого понятия. Исходя из этого, изучение сущности благотворительности как социокультурного феномена требует особого внимания.

В некоторых СМИ и отчетной документации ряда исследований мы можем прочитать крайне негативную характеристику ситуации с благотворительностью в России. Не разделяя указанной ниже позиции, все же укажем, что анализ результатов подобных исследований показывает, что благотворительность в России как гражданский институт не сформирована, что российские граждане пассивны и равнодушны, и это объясняется патерналистскими настроениями и неукоренённостью ценностей взаимопомощи в нашей культуре. В то же время, личное участие в деятельности нескольких НКО, а также в ряде волонтёрских акций даёт основание полагать, что эти выводы неверны. И, поскольку по результатам исследований, проводимых фондом CAF на основании данных всемирного опроса, в рейтинге уровня развития благотворительности и волонтёрства Россия занимает 138 место, в то время как Норвегия входит в первую десятку, представляется целесообразным проведение сравнительного исследования, результаты которого дадут возможность выявить истинное место благотворительности в культурном поле этих стран.

Исследование проводилось как в северных регионах России, так и на территории Норвегии, в результате чего были получены как количественные, так и качественные характеристики рассматриваемого феномена. Изучение механизмов практической деятельности норвежских благотворительных организаций позволяет сделать выводы о возможности их восприятия и внедрения на российскую почву, а на основании результатов интервьюирования норвежских респондентов – выявить особенности восприятия ими благотворительности как социокультурного феномена.

Степень разработанности темы. Тема благотворительности является достаточно глубоко разработанной, так как на протяжении многих лет она исследовалась культурологами, социологами, философами, историками, психологами, юристами, экономистами.

Например, метафизическим аспектам благотворительной деятельности посвящены работы Сенеки, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского. Из современных исследований следует отметить работы Р.Г. Апресяна, Т.Ю.

Сидориной, А.Р. Соколова, О.С. Хлякина.

Исследованием социокультурной сущности благотворительности с точки зрения общественной и экономической целесообразности занимались Дж. Милль, Б. Мандевиль, П. Лафарг, Г. Форд.

Проблема генезиса благотворительности в исторической ретроспективе представлена работами Р.Г. Апресяна, И.А. Городецкой, Е. Звягиной, Н.П.

Крюкова, Т.Ю. Сидориной, А.Р. Соколовым, Г.Н. Ульяновой и др.

Многообразие работ исторической тематики обусловлено, вероятно, тем, что исследователи, выявляя традиции российской благотворительности, пытаются экстраполировать ее на современную реальность, соединяя сущностные и ценностные основы благотворительности дореволюционной и благотворительности современной.

Исследованием благотворительности как социокультурного явления занимаются И.В. Мерсиянова, Э.А. Фомин, Т.Г. Фролова, В.Н. Ярская и др., в результате исследований которых выявлены характеристики благотворительности, обусловленные современным состоянием общества.

Экономические и мотивационные аспекты благотворительной деятельности с точки зрения экономического субъекта анализируются М.Н.

Вандышевым, Л.Е. Петровой, О.А. Оберемко, Ю.Н. Тазьминым.

Большой вклад в разработку темы внесли работы Р.Г. Апресяна, посвященные не только теоретическим основам и экзистенциальной сущности, но и специфике благотворительности как особой социальнокультурной деятельности.

С социологической точки зрения несомненную ценность представляют работы Т.Б. Журавлевой, Н.П. Крюкова, Н.Н. Михеевой, О.А. Оберемко, А.Л.

Свердловой, Ю.Н. Тазьмина, С.С. Ярошенко, характеризующие благотворительность как феномен, находящийся в стадии осмысления, и выделяющие как общие тенденции развития благотворительности, характерные для российского общества в целом, так и те, которые формируются и проявляются на уровне региона.

Однако следует отметить, что, несмотря на разработанность темы, в настоящее время к спорным относятся не только вопросы о социальной целесообразности, о субъектно-объектном составе благотворительной деятельности, её мотивационной составляющей и возможной экономической эффективности, но и к самому определению благотворительности исследователи подходят по-разному. Исходя из того, что в понятие «благотворительность» вкладывается различный смысл, работы, посвящённые культурологическим, историческим, философским, социологическим, юридическим, психологическим, экономическим и иным аспектам благотворительной деятельности, не могут рассматриваться в качестве комплексного исследования, освещающего различные стороны одного и того же явления.

Следует отметить, что если в современной России феномен благотворительности исследуется в рамках различных дисциплин, что, видимо, объясняется актуальностью проблемы, то в работах норвежских учёных (А.Ю. Ветлесен, Л. Свендсен, Т.Х. Эриксен, Б. Ходне и др.) проблема благотворительности рассматривается лишь косвенно. Анализируя базовые элементы современной норвежской культурной парадигмы, такие как скука, страх, мода, боль (А.Ю. Ветлесен, Л. Свендсен), рассматривая проблему утраты культурных ориентиров (Т.Х. Эриксен, Б. Ходне), норвежские исследователи лишь упоминают о культурных ценностях, актуализирующихся в благотворительной деятельности (солидарность, справедливость, благородство, взаимовыручка) для обоснования того или иного тезиса. С одной стороны, это свидетельствует о значимости этих ценностей, с другой – позволяет интерпретировать их выводы в контексте исследуемой проблемы.

Цели и задачи исследования. Целью исследования является анализ феномена благотворительности в культуре России и Норвегии и возможности переноса форм благотворительной деятельности из одного культурного пространства в другое.

Для реализации поставленной цели были сформулированы следующие задачи:

Рассмотреть основные теоретико-методологические подходы к 1.

исследованию феномена благотворительности, выявив их специфику и проследив трансформацию традиционного понятия «благотворительность»;

Проанализировать специфику образа благотворительности, 2.

формируемого современными российским и норвежским информационными полями, выделив её институциональные аспекты;

Осуществить сравнительный анализ традиций российской и 3.

норвежской благотворительности в исторической ретроспективе, выявив её духовно-культурные детерминанты;

Осуществить сравнительный анализ институциональных 4.

аспектов благотворительности в России и Норвегии;

Исследовать специфику восприятия благотворительности 5.

жителями северных регионов России и Норвегии и степень их вовлечённости в благотворительную деятельность.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования является благотворительность как социокультурный феномен. Предмет – философскомировоззренческие аспекты и культурные константы благотворительности, определяющие положение этого феномена в культурной парадигме России и Норвегии.

Гипотеза исследования сформулирована следующим образом:

благотворительность актуализирует ценности, имеющие универсальный характер, однако, формы, которые она принимает, и объект ее деятельности варьируется в зависимости от условий жизни в той или иной стране, причем эти формы не могут быть в полной мере транслированы в иное культурное пространство.

Научная новизна исследования определяется тем, что:

осуществлён комплексный анализ теоретико-методологических • подходов в исследовании феномена благотворительности;

исследована трансформация понятия «благотворительность» с • позиций философско-культурологического подхода, что позволило констатировать наличие конфликта значений и смысла;

обосновано определение благотворительности в рамках • существующей культурной парадигмы;

показаны специфические уровни институционализации • благотворительной деятельности в социокультурном пространстве России и Норвегии;

осуществлен сравнительный анализ феномена • благотворительности в культуре России и Норвегии; выделены культурные константы, характеризующие восприятие благотворительности жителями этих стран.

Теоретическая и практическая значимость исследования.

Теоретическая значимость заключается в том, что сформулированные положения и выводы развивают и дополняют ряд разделов следующих общественных наук: культурологии, философии, социологии, психологии.

Кроме того, уточнение экзистенциальной сущности благотворительности, существующей в общественном сознании, позволяет отграничить благотворительную деятельность от иных социально-полезных видов деятельности.

Практическая значимость состоит в том, что результаты исследования могут быть использованы для корректировки деятельности российских НКО и благотворительных фондов с учётом положительного опыта деятельности аналогичных организаций Норвегии, а также для разработки информационной политики при проведении различных благотворительных акций. Кроме того, результаты исследования могут быть использованы при подготовке лекционных курсов, проведении семинарских и практических занятий по ряду дисциплин: культурология, социальная философия, социология, теория социальной работы и др.

Методология и методы исследования. Методологическую основу исследования составили общенаучные и специальные методы. Решение теоретических исследовательских задач осуществлялось при помощи общенаучных теоретических методов: компаративного диахронического подхода, системного анализа, культурно-исторического диахронического подхода. При проведении эмпирического исследования использовались анализ релевантной социологической информации и контент-анализ, а также такие методы сбора данных, как анкетирование, интервьюирование, глубинное интервью, экспертный опрос, анализ документов и текстов, метод фокус-группы. В ходе исследования мы также обращались к феноменологии, которая позволила проанализировать аксиосферу культуры через чувственное восприятие.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Исследования, посвящённые историческим аспектам российской и норвежской благотворительности, по большей части рассматривают её как часть государственной социальной политики, что представляется неверным.

Поскольку государство должно заботиться о своих гражданах, законодательное оформление призрения и социальной поддержки осуществляются именно в русле социальной политики, в то время как благотворительность – исключительно частная инициатива, осуществляемая на добровольных началах.

2. Благотворительность понимается как адресная помощь конкретному человеку или конкретным категориям нуждающихся, цель которой – гармонизация отношений между людьми. Следовательно, в общественном сознании благотворительность – это естественный отклик на конкретные обстоятельства. Так как благотворительность – это акт добровольный, побуждаемый естественными человеческими эмоциями, она не может рассматриваться как социальный амортизатор.

3. Изначальный смысл понятия «благотворительность» претерпел значительную трансформацию за счет его дополнения диссонирующими элементами, не соотносящимися ни с исторической памятью, ни с определяющими его культурными универсалиями. Когнитивный диссонанс проявляется как на лексическом уровне (в России), так и на уровне социальных практик (в Норвегии).

4. Проблемы в сфере благотворительности, фиксируемые и в XIX в. и в настоящее время идентичны, однако в XIX в. решение связывалось не с расширением сети благотворительных организаций, а с формализацией и упорядочиванием социальной поддержки. Это означает, что XIX в. следует рассматривать не как эталонный «золотой век благотворительности», а как период формирования эффективной социальной политики.

5. Организованные формы благотворительности, механически переносимые на российскую почву, не вписываются в национальную культурную парадигму вследствие несоответствия культуре повседневности и национальному менталитету. Не только в России, но и за рубежом фонды представляются гражданам лишним передаточным звеном, функционирование которого требует значительных материальных затрат.

6. Существование благотворительных организаций в социокультурном пространстве какой-либо страны предполагает существование категорий граждан, которых эти организации поддерживают. Таким образом, большому количеству людей, занимающихся благотворительностью профессионально, в определённой мере выгодна консервация социального расслоения.

7. На ментальном уровне восприятие благотворительности в России и Норвегии идентично. Однако если в России благотворительная деятельность, будучи всегда реакцией на определённую жизненную ситуацию, направлена на решение проблем в пределах страны, то в Норвегии, как правило, она реализуется вовне. Различие в формах социально-полезных практик объясняется не особенностями национального менталитета, а различиями в условиях жизни. Это позволяет рассматривать благотворительность как универсальную ценность.

8. Так как, перечисляя средства в благотворительные фонды, норвежцы зачастую не одобряют те социальные программы, которые финансируются этими фондами, можно констатировать определённый разрыв между мировоззрением и социокультурной практикой.

Апробация результатов исследования.

Результаты исследования были представлены на следующих научно-практических мероприятиях:

Международная конференция "Ломоносов-2011" (МГУ, Москва), 2011;

Зимняя школа по философии (Государственный университет «Высшая школа экономики», Москва), 2011; Международный семинар «Академический дискурс стран Северной Европы» (РГПУ им. А.И. Герцена, СанктПетербург), 2012; VII Межрегиональный молодежный научно-практический семинар «Культурный ландшафт приморских регионов: Европейский Север России» (МГГУ, Мурманск), 2012; Конференция, организованная Советом Форума Доноров (Москва), 2012 г.; Шестая Летняя Школа "Европейские исследования: возможности и ограничения в применении методологических подходов" (Центр изучения Германии и Европы Санкт-Петербургского Государственного Университета, Центр европейских исследований – Центр ЕС Европейского Университета, Санкт-Петербург, Стрельна), 2012;

Международный семинар «Академический дискурс стран Северной Европы»

(РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург), 2013; VII Международная научно-практическая конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Проблемы науки и образования на современном этапе общественного развития» (РГПУ им. А.И. Герцена, Выборгский филиал, Выборг), 2013;

Летняя школа «Теоретические и эмпирические исследования третьего сектора в России и за рубежом» (Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва), 2013; Совет Форума Доноров (Москва), 2013 г.; Круглый стол для победителей конкурса грантов на территории Санкт-Петербурга (РГПУ им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург), 2014; Летняя школа 2015 «Теоретические и эмпирические исследования роли инноваций в обеспечении устойчивости третьего сектора в условиях кризиса» (Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва), 2015.

Структура диссертации. Работа включает в себя введение, две главы, объединяющие шесть параграфов, заключение, список литературы, содержащий 346 наименований источников на русском, английском и норвежском языках, три приложения.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность выбранной темы, раскрывается степень её научной разработанности, определены объект, предмет, цели, задачи и методология исследования, его научная новизна и теоретическая и практическая значимость, сформулированы основные положения, выносимые на защиту.

Глава 1 «Благотворительность как феномен культуры» состоит из трёх параграфов.

В первом параграфе «Благотворительность в контексте историкокультурных процессов: генезис и смысловая трансформация феномена»

приводится обзор наиболее разработанных теорий благотворительности, от первых, созданных античными философами, до сформулированных в конце XIX – начале ХХ века, отражающих трансформацию исходного понятия.

Античные философы писали о благотворительности как о добродетели, благодаря которой актуализируется справедливость и обеспечивается гармоничное существование государства (Сократ, Платон), формируются наиболее тесные и дружественные социальные связи (Платон, Аристотель).

Сенека, анализируя сущность благотворительности с целью выяснить, что же есть благо, сформулировал признаки, характеризующие истинное благодеяние – душевное расположение, бескорыстность, ответственность, непубличность, своевременность.

Своеобразие исторического развития благотворительности заключается в том, что если изначально она считалась частным делом человека, то, начиная с XVII века, в Европе благотворительная деятельность приобретала широкомасштабный и организованный характер, тогда же были предприняты первые попытки на законодательном уровне встроить частную благотворительность в систему социальной политики государства. С этого же времени в исследованиях, посвящённых проблемам благотворительности, прослеживается формирование двух подходов. Первый, условно обозначенный как философско-культурологический, рассматривает сущность благотворительности, определяя её как помощь, характеризующуюся обращением к таким культурным константам, как бескорыстие, душевное расположение, любовь к ближнему и ответственность за него, справедливость (Л. Вовенарг, Н. Шамфор, Л.Н. Толстой и др.). В рамках второго подхода, условно названного прагматическим, исследовались организованные формы благотворительности с государственноэкономических (Дж. Милль), социально-психологических (Б. Мандевиль) этических (А. Смит), социологических (П. Лафарг) позиций. Выводы исследователей характеризовали благотворительность либо как не имеющее существенного значения для общества, либо вредное, с одной стороны, скрывающее, с другой, – потакающее людским порокам, явление.

Если первая группа исследователей осмысливала благотворительность в сфере должного (идеального), то вторая – в сфере сущего (реального). Так как теоретическое осмысление феномена благотворительности шло параллельно с социальной практикой, семантика этого термина приобретала дополнительные оттенки и смыслы, т.е. «действительно доброе дело»

осознавалось как благо, однако благотворительность воспринималась негативно. Следовательно, можно констатировать разрыв между мыслимым образом и реально существующим явлением.

Во втором параграфе «Современные теоретико-методологические подходы к изучению феномена благотворительности» анализируются основные подходы к современным исследованиям благотворительности.

Российские исследования характеризуются доминированием прагматико-социологического подхода, в рамках которого рассматриваются характеристики культурного феномена, который можно обозначить как «квази-благотворительность», поскольку сущность исследуемого явления игнорируется.

Так как внимание исследователей сосредоточено на изучении влияния экономических льгот на стимулирование социальной поддержки; на проблемах правового регулирования; на деятельности благотворительных фондов; на эффективности форм государственной поддержки, результаты, безусловно, имеют практическую ценность. Однако в рамках этого подхода смешиваются государственная поддержка, социальная работа, деятельность различных фондов, элементы кадрового менеджмента, помощь, оказываемая в частном порядке. Сущностные аспекты благотворительности остаются вне поля зрения, и на основании сходства результата объединяются несходные, хотя и безусловно социально-полезные виды деятельности. Так как исследователи полагают, что только организованная благотворительность – действенный способ решения социальных проблем, на научном уровне можно отметить слияние ранее разделяемых сфер должного и сущего.

Исследование благотворительности как феномена возможно только в рамках философско-культурологического подхода, не игнорирующего сущность благотворительности, её связь с ценностными константами.

Наличие двух тенденций наглядно иллюстрируется научными определениями благотворительности. Предлагаемые авторами дефиниции примечательны тем, что определяемое явление, имеющее одно и то же название, различается не только по субъектно-объектному составу, но и по внешним и внутренним элементам проявляемой активности. Таким образом, в поле научных дискуссий единообразный подход к феномену благотворительности не сформирован.

На фоне разброса мнений значимыми представляются рассуждения А.Р. Соколова, установившего границы научного осмысления феномена и предложившего адекватное определение. Выделяя наиболее яркую черту, характеризующую благотворительную деятельность в социокультурном плане, он сравнивает благотворительность с социальным творчеством (деятельностью, направленной на преобразование окружающего социума).

Многообразие определений свидетельствует не только о трансформации понятия «благотворительность», но являет собой пример несовпадения значений и смысла. В. Даль трактует «благотворительность»

как «качество того, кто занимается благотворением» (деланием добра»), и в этом определении значение не противоречит смыслу. Анализ современных дефиниций свидетельствует о трансформации содержательного поля за счёт расширения как субъекта, так и объекта благотворительной деятельности.

Если изначально субъектом признавался человек, то сейчас это организации и даже государство; что касается объекта, это – уже не только нуждающиеся, но и некие общественные проблемы, и – шире – общественная жизнь.

Таким образом, расширение объектно-субъектного состава приводит к тому, что изначальный смысл искусственно дополняется диссонирующими элементами, и в сознании, «отягощенном» традиционными ценностями, значение обессмысливается, т.е. возникает когнитивный диссонанс.

В Норвегии внимание исследователей сосредоточено на анализе таких феноменов, как скука, страх, мода, боль, определяющих, по мнению учёных, координаты норвежской культурной парадигмы.

Например, А.Ю. Ветлесен рассматривает боль как базовое условие существования: любое решение сопровождается душевным страданием, интенсивность которого зависит от значимости выбора. Так как страдание инициирует размышления, формирующие опыт и порождающие новые смыслы, то боль – это сигнал о необходимости принять ответственность за «выстраданную» позицию, что придаёт ей важное экзистенциональное значение. Но культивируемое представление о том, что человек более всего нуждается в самореализации, оборачивается постоянной необходимостью «правильного» выбора, навязываемого желающим быть «в тренде» членам общества. Пример «правильного» выбора – благотворительность, во-первых, способствующая самореализации, разделяющей гуманистические идеалы личности, и, во-вторых, косвенно свидетельствующая об её успешности.

Л. Свендсен исследует культуру норвежского общества в координатах «страх – мода – скука». Отмечая, что от объекта, вызывающего страх, свойственно дистанцироваться, Свендсен утверждает, что в современном обществе «культура страха является культурой растущего расстояния».

Больше всего опасаясь людей иной расы, 1 норвежцы предпочитают вносить благотворительные взносы в фонды, ориентированные на страны третьего мира, полагая, что это уменьшит миграционные потоки. Таким образом, люди пытаются дистанцироваться от вызывающего страх объекта наиболее приличным, по их мнению, способом. Свендсен также отмечает, что подготавливающий общество к восприятию определённой информации страх используется НКО в целях саморекламы и увеличения финансирования. 2 Следование моде предполагает набор стереотипов поведения, мыслей, ценностей, длительность приверженности которым зависит от изменений моды. Благотворительность всегда была популярной, менялось её содержание. Если изначально она понималась как помощь нуждающимся в своей стране, то с 1960-х гг. норвежцы включились в поддержку стран третьего мира, затем, одобряя политику приёма мигрантов, поддерживали мероприятия по их адаптации, а в настоящее время так же активно финансируют фонды, содействующие возвращению мигрантов на родину.

Замечание Свендсена о том, что современное культурное пространство характеризуется распадом традиционных смыслообразующих структур, а отсутствие смысла порождает скуку, объясняет растущую популярность волонтёрских движений, появление в благотворительных организациях случайных людей, ставшую практически обязательной «корпоративную благотворительность»: предполагается, что новое занятие, вдохновляемое благородной идеей, придаст жизни персонифицирующий смысл.

Третий параграф «Благотворительность в информационном пространстве СМИ» посвящён анализу материалов на тему благотворительности в современных средствах массовой информации.

Освещение благотворительной деятельности в российских СМИ может быть охарактеризовано как фрагментарное. В результате анализа информационных материалов было выделено пять фрагментов, Свендсен Л. Философия страха/ Пер. с норв. – М.: Прогресс – Традиция, 2010. - С. 167, 176-177.

–  –  –

обособленных по общей направленности информации, кругу освещаемых вопросов и специфики представляемого ими образа благотворительности.

Первый фрагмент составляют материалы изданий, освещающих только проблемы благотворительности, волонтёрства, и т.п. (например, журнал «Деньги и благотворительность»).

Доминирующая тональность публикаций:

культура благотворительности в России не сформирована, традиции утрачены, но возрождать их не имеет смысла, рациональнее воспользоваться образцами западных практик. Образ благотворительности неясен: некое количество очень состоятельных и ответственных людей, распространение корпоративного добровольчества и увеличение числа НКО – слагаемые, которые в сумме образуют социальный институт, генерирующий благо.

Следующий фрагмент составляют публикации как профессионалов в сфере благотворительности, так и специалистов в иных областях (например, электронный журнал «Филантроп»).

Общая тональность публикаций:

необходимо распространять концепцию благотворительности. Образ благотворительности – благотворительные организации и фонды и, как архаичное явление, частная деятельность отдельных граждан, которую следует трансформировать в организованную структуру.

Третий фрагмент – статьи о меценатах и благотворителях прошлого.

Общая направленность: возрождение культурных традиций, формировавшихся в России и сохранившихся в исторической памяти народа.

Описания ярких и значительных деяний (Третьяковская галерея, Морозовская больница и т.п.) в контексте заявления о необходимости возрождать культурные традиции создаёт представление о благотворительности как о совершении чего-то значительного и заметного.

Четвёртый фрагмент представлен материалами-размышлениями о сущности благотворительности и её месте в жизни современного общества (например, электронный журнал «Пчела»).

Общая направленность:

благотворительность – неотъемлемая часть российской культуры, основанная на нравственных принципах, примерах из жизни, эмоциях, чувстве сопричастности. Излишне говорить о необходимости возрождения традиций, поскольку культура взаимопомощи не утрачена. Образ благотворительности

– помощь, бескорыстная, конкретная, добровольная. Благотворителем может быть отдельный человек и организация, при условии, что деятельность её направлена на оказание конкретной помощи и не преследует при этом свои собственные интересы.

Пятый фрагмент – материалы о возрождении традиций и культуры филантропии, которая сформировалась к концу XIX в. – «золотого века благотворительности», когда вся страна сплотилась в «благотворительном порыве», государство действовало рука об руку с обществом, а ряды благотворителей множились. Основная направленность информации: для восстановления культуры милосердия существует путь, подсказанный историей: «…только пресса сумеет помочь в этом неотложном деле». В доказательство приводится бесспорный аргумент: в XIX веке «выходили десятки, сотни изданий, обращавшихся к благотворительной тематике». 3 Но приводимые в качестве аргумента количественные показатели не свидетельствуют о том, что вопрос бедности успешно решался. Кроме того, анализ первичной информации даёт основания утверждать, что XIX в. был не «золотым веком», а временем попытки формирования социальной политики, направленной на всеобъемлющую защиту всех категорий нуждающихся.

Выявленная фрагментарность информационного поля свидетельствует о том, что распространение идей благотворительности осуществляется по разнонаправленным векторам, но материалы четвёртого фрагмента позволяют сделать вывод о том, что в общественном сознании смысл слова «благотворительность» остался тождественным традиционному.

В Норвегии на таком уровне, как в России, вопросы благотворительности не рассматриваются. Публикации в норвежских СМИ характеризуются окказиональностью, наличием значимого информационного повода. Публикационная активность резко возрастает в связи с, например, периодическим обсуждением проектов закона о запрете нищенства.

Анализ публикаций в норвежских СМИ позволяет констатировать наличие разных подходов к благотворительной тематике в центральных и местных СМИ. Расхождение в подходах обусловлено различными критериями значимости информационных поводов, а также отсылкой к неким абстрактным «гуманистическим идеалам» в центральной прессе, которые на местном уровне трансформируются во вполне конкретные культурные ценности (сплочённость, солидарность, взаимопомощь), значимые и для жителей современной норвежской коммуны.

Если для СМИ Норвегии анализ благотворительности как феномена не является актуальным, то в России публикационная активность обусловлена несовпадением присущего российской культуре представления о благотворительности и формирующейся тенденции, связанной с «расширением рынка благотворительных услуг».

Выводы по главе. Зафиксированный конфликт значений и смысла формируется не только в сфере научных дискуссий, но и в СМИ. Понятное всем слово обросло смыслами, иногда противоречащими друг другу.

Когнитивный диссонанс проявляется на лексическом уровне: слово «благотворительность» неохотно используют в обыденной речи. Конфликт значений и смысла является наглядным выражением процесса, идущего вразрез с национальными традициями, как российскими, так и норвежскими.

Для нашей страны этот процесс вообще может быть назван контркультуротворчеством, поскольку направлен на разрушение культурных универсалий и, в итоге, на смену культурной парадигмы.

Фролова Т.И. Российская пресса и благотворительность в культурно-исторической перспективе // Благотворительность в России 2005/2006. Исторические и социально-экономические исследования / под ред.

О.Л. Лейкинд. – СПб.: Журнал «Звезда», 2007. – С. 130-134.

Глава 2 «Феномен благотворительности в культурном пространстве России и Норвегии: исторические аспекты и современные реалии» состоит из трёх параграфов.

В первом параграфе «Культурные традиции и аксиологические детерминанты феномена благотворительности» анализируется национальная специфика сформировавшихся в ходе исторического развития культурных традиций и ценностных ориентаций, актуализирующихся в благотворительной деятельности.

В России благотворительность во всех её проявлениях понималась исследователями как характерная особенность отечественной культуры.

Выделяя духовные детерминанты благотворительности, следует отметить наполненное конкретным смыслом человеколюбие и добросердечие, субъективно переживаемое как сострадание. Тексты официальных документов свидетельствуют не только о её значимости и ценности для всех сословий российского общества, но и об отсутствии чисто юридического подхода даже у правоведов и правоприменителей.

Стремление следовать высоким идеалам оказало двоякое влияние: с одной стороны, это стремление реализовывалось в конкретные дела, с другой

– к концу XIX в. Россию охватила «обществомания», повсеместно учреждались благотворительные общества, среди которых преобладали ставившие перед собой либо глобальные («накормить всех голодных»), либо узкие или иллюзорные («распространение нравственных правил между ломовыми извозчиками») цели. В целом, будучи социально одобряемой, благотворительная деятельность на практике объединяла различно мотивированных лиц и приобретала своеобразные формы, что позволило выделить с определённой долей условности четыре основных типа благотворительных организаций.

К первому типу можно отнести общества, членами которых руководила «братская любовь», т.е. те идеалы, которые изначально заложены в понятие «благотворительность». Деятельность таких обществ была направлена, как правило, на ликвидацию самых очевидных проблем.

Ко второму типу относятся общества, члены которых ощущали свою социальную ответственность и подходили к решению проблем бедности с рациональных позиций. Наиболее ярко это проявилось в сословной благотворительности, когда помощь оказывалась в рамках одного сословия под предлогом того, что люди одного сословия лучше знают нужды друг друга, и это упорядочит благотворительную помощь, разделив её на потоки.

К третьему типу можно отнести общества, члены которых занимались благотворительностью ради самой благотворительности (так называемая «танцующая благотворительность»), т.е. представляющие собой нечто вроде клуба по интересам, где устраивались балы, спектакли, лотереи.

К четвёртому типу относятся общества, объединявшие «искателей чинов и наград». Так как в дореволюционной России благотворительность поощрялась присвоением званий, титулов, знаков отличия, лицо, сделавшее крупное пожертвование, могло обратиться с соответствующим прошением.

Иными словами, объявляя себя благотворителями, искатели чинов фактически покупали более высокий социальный статус. Таким образом, реализация благородных помыслов на практике принимала в ряде случаев совсем не благородные формы.

Начало ХХ в. можно назвать временем формирования принципов социальной политики, что объясняет периодически предпринимавшиеся попытки внедрения зарубежного опыта. Это можно объяснить, во-первых, тем, что в силу культурных особенностей благотворительность в России понималась как императивная категория интуитивного права, что обусловливало необходимость организовать помощь нуждающимся наиболее эффективным образом, не унижающим их достоинства; во-вторых, объективной оценкой проблемы бедности и трудностей, связанных с её преодолением; в-третьих, неудовлетворённостью собственным опытом; и, вчетвёртых, доверием к громко заявлявшему о себе зарубежному опыту. Но, так как лица, занимавшиеся вопросами призрения, ориентировались на ценностные аспекты традиционной благотворительности, зарубежные новации, как правило, отклонялись.

В Норвегии представления о благотворительности как норме социального поведения, сформировались ещё во времена средневековья.

Щедрость являлась непременной чертой благородного человека, забота о ближних, наделение их всем необходимым для выживания предписывалось стандартами социальной роли. Подобные отношения сохранялись и позднее.

Укоренённость в сознании таких ценностей, как помощь ближнему, взаимовыручка объясняется необходимостью выживания и сохранения нации в суровых климатических условиях, когда взаимопомощь была естественной, воспринимаясь как императивный нравственный долг. Однако если ранее взаимная поддержка связывала членов общины, где помощь была и нормой поведения, и бесспорной экзистенциальной ценностью, то при развитии организованной благотворительности потребность помогать ближнему в соответствии с законодательными постановлениями могла быть реализована только посредством финансирования благотворительных фондов.

В конце XIX – начале ХХ вв. в Норвегии получила распространение концепция «новой благотворительности», сформулированная А. Монтелиус, на основе которой функционировали благотворительные организации.

«Новая благотворительность» – это «истинное добро», т.е. не примитивное «накормить голодного», а наставить голодного на путь истинный, который ведом не ему, но мудрому наставнику из «Общего попечительства о бедных».

Наставник же решает, действительно ли нужна помощь, какого рода она должна быть, как долго её следует оказывать.

Организованная благотворительность в Норвегии того времени была избирательной («крайняя нужда» определялась субъективно, так же, как и характер оказываемой помощи); прагматичной (распространялась только на тех, от кого могла быть получена какая-либо отдача);

забюрократизированной. Кроме того, за оказанную помощь необходимо было заплатить: либо поражением в правах (исключением из общественной жизни страны, а также – для мужчин – запретом вступать в брак), либо полным возвратом долга. Т.е. это была не помощь, а услуга, подлежащая обязательной оплате, даже посмертно.

Таким образом, подход к решению одних и тех же проблем в России и в Норвегии характеризовался, прежде всего, разным отношением к тем, кому предполагается оказывать помощь. Норвежская система социальной поддержки, презентующая себя, как рациональную и эффективную, в российских условиях была бы признана жестокой и бесчеловечной.

Но есть основания предполагать, что в основе норвежской системы лежал подход, не учитывающий культурные традиции, а потому отвергаемый большей частью населения. Судить об этом позволяет ряд косвенных свидетельств, например, большое количество касс взаимопомощи, а также обществ, организованных по сословному, профессиональному и т.п.

принципам (Строительный союз рабочих, Приют для бедных девушек низших классов и др.). Очевидно, что возникновение таких обществ было вызвано необходимостью оградить своих членов от необходимости в случае нужды прибегать к помощи «Общего попечительства о бедных».

Кроме того, анализ художественных текстов (Бьёрнсон, Ибсен, Гамсун) позволяет констатировать ориентацию на традиционные культурные ценности. Литературные произведения не являются документальным свидетельством, но они создавались людьми, не создававшими собственную систему ценностей на основании умозрительных заключений, а воспринявшие её из национальной культуры. Помимо позиций писателей, примером актуализации высоких идеалов была деятельность Ф. Нансена.

Во втором параграфе «Структурно-функциональные особенности благотворительной деятельности в настоящее время» рассматриваются формы благотворительной деятельности в России и Норвегии.

Специфической особенностью благотворительной деятельности в

России является то, что она существует на нескольких субъектных уровнях:

на уровне отдельной личности; на уровне социальных групп (сообщества граждан, объединенных на основе какой-либо общей идеи;

профессиональные сообщества, регулярно оказывающие безвозмездную помощь); на муниципальном или региональном уровне (церковная благотворительность; фонды, действующие при административных структурах, имеющие целевой и узконаправленный характер;

благотворительные фонды и НКО, аккумулирующие и распределяющие средства, имеющие штатных сотрудников, т.е. имеющие отношение к благотворительности лишь номинально); на государственном уровне («внедрение» благотворительности в правовое поле; так как предписания закона должны соблюдаться, можно предположить, что, не имея отношения к благотворительности, государство оставляет за собой функции контроля).

Если российская благотворительная деятельность осуществляется на четырёх субъектных уровнях, то в Норвегии таких уровней два:

благотворительные фонды, уровень доверия к которым высок, и частная благотворительность в форме пожертвований, а также в форме общественнополезной деятельности, осуществляемой безвозмездно.

Следует отметить, что в Норвегии воспринимающаяся как безусловная культурная ценность помощь ближнему в настоящее время, будучи невостребованной, направляется, как правило, в страны третьего мира, т.е.

вовне, а потому утрачивает присущие ей черты. Прежде всего, благотворительность становится обезличенной: человек не видит того, кому помогает, и мало кто интересуется тем, на что направляются его средства.

Обезличенность благотворительной деятельности в современной Норвегии, вероятно, ощущается, хотя и не проговаривается. Поэтому потребность помогать как норма социального поведения трансформируется в активность на волонтёрском поприще, позволяя реализовывать, вероятно, чрезвычайно значимые и для современных норвежцев культурные ценности.

Волонтёрское движение популярно и в России, при этом ситуация во многом схожа с «обществоманией», наблюдавшейся в конце XIX – начале ХХ вв. Работа в качестве волонтёра в нескольких организациях и беседы с молодыми людьми, заявлявшими о себе «Я – волонтёр», позволяют сделать вывод, что волонтёрство в современной России – многоуровневое явление.

Это и волонтёры – «одиночки», помогающие бездомным, детским домам, хосписам и т.п.; и стихийно возникающие сообщества; и НКО, координирующие работу волонтёров для решения каких-либо острых проблем (например, дежурство в больницах); и группы, формирующиеся на временной основе для помощи в организации мероприятий или фестивалей;

и корпоративное волонтёрство; и молодёжные организации, деятельность которых ограничивается проведением тренингов (исключительно в своём кругу) или организацией флэш-мобов.

Волонтёрство в Норвегии имеет качественно иной характер. Вопервых, волонтёры объединены в группы, проходят инструктаж, их деятельность координируется. Во-вторых, многим волонтёрская работа предопределила выбор профессии и, следовательно, в какой-то мере будущее. В-третьих, волонтёров Норвегии характеризует устремленность не только внутрь, но и вовне, т.е. желание заниматься общественно-полезным делом не только в своей стране, но и за её пределами. В-четвёртых, норвежцы относятся к волонтёрской деятельности очень серьёзно. Участие в каком-либо флэш-мобе как волонтёрская работа даже не рассматривается. Впятых, в Норвегии не говорят «я – волонтёр», уточняется характер деятельности («Как волонтёр, я отвечаю за контакты с другими музеями страны и раз в неделю провожу экскурсии для школьников или туристов»).

В третьем параграфе «Эмпирическое исследование национальнокультурной специфики восприятия благотворительности в северных регионах России и Норвегии» интерпретируются результаты исследования, в ходе которого было опрошено 1500 респондентов из северо-западных регионов России и 600 респондентов из Норвегии.

Анализ результатов позволяет заключить, что респонденты из обеих стран дают определение благотворительности как бескорыстной и безвозмездной помощи, которая является естественным откликом либо на чужую беду, либо на социальную несправедливость. Т.е. это действие, совершаемое по велению души и трактуемое как нравственный долг. Многие респонденты (52% русских и 38% норвежцев) предложили развёрнутые трактовки, с отсылками к традиционным ценностям (справедливость, солидарность, сочувствие и т.п.). Следует отметить, что, хотя анкеты норвежцы заполняли на английском языке, при проведении интервью многие использовали норвежский, объясняя это тем, что английское «Charity» не точно передаёт смысл. Выяснилось, что в норвежском языке для понятия «благотворительность» существует длинный синонимический ряд, каждое слово имеет внутреннюю специфику, позволяя передавать все вкладываемые в слово оттенки. Это свидетельствует и о значимости исследуемого понятия для норвежцев, и о его многогранности (о характере оказываемой помощи, об отношении к нуждающемуся, о сопутствующих переживаниях), и о содержащихся в нём культурно-ценностных доминантах. Использование преимущественно слова «Medlidenhet» («помощь тому, кого считаешь своим или за кого переживаешь») является отголоском системы взаимопомощи, сложившейся в культурной традиции средневековой Норвегии.

Незначительные расхождения в даваемых респондентами определениях объясняются национальной спецификой и социально-экономическими факторами. Например, россияне отмечали добровольный характер благотворительности имплицитно («помощь по велению сердца»), норвежцы, напротив, прямо указывали на добровольность (для многих корпоративная благотворительность имеет добровольно-принудительный характер). Для россиян благотворительность – это помощь «деньгами, вещами, делами, знаниями, человеческим участием», для большинства норвежцев «доброе дело» прочно увязывается с тем кругом проблем, для решения которых нужны прежде всего финансовые средства.

В определениях норвежцев присутствует определённая глобальность помыслов: благотворительность для них – это способ совершенствовать мир, что объясняет популярность фондов, поддерживающих граждан стран третьего мира. Об этом же говорили и респонденты из России, однако, в контексте их высказываний понятие «мир» имеет локальный характер.

Можно предположить, что, признавая ценность благотворительности, многие вовлечены в нее. Это верно в отношении норвежцев – ни один не указал, что не участвует в благотворительной деятельности, многие считают своё участие регулярным. Ответы россиян примечательны тем, что практически все, указавшие своё неучастие (24%), указали конкретные формы поддержки как финансами, так и трудом. Выяснилось, что эти респонденты не считают свою помощь благотворительностью, воспринимая её как нечто естественное. Причиной может быть и то, что, как указали респонденты, слово «благотворительность» в их лексиконе отсутствует как скомпрометированное современным «неправильным» употреблением.

Обращает на себя внимание существенное различие форм поддержки нуждающимся в России и в Норвегии. Например, помощь вещами, бытовая помощь, бесплатные консультации более характерны для России, 91% опрошенных (против 24%) безоговорочно готовы к оказанию эмоциональной поддержки (к затратам времени). В Норвегии, напротив, 93% опрошенных оказывают финансовую поддержку через фонды; ненужные вещи передаются не из рук в руки, а через Армию Спасения; помощь в быту указали только 5%. В то же время высок процент участвующих в организации культурных и спортивных мероприятий (72%), выше, чем в России количество работающих в НКО (59% против 37%).

Отмеченные различия объясняются как различными социальноэкономическими условиями, так и различными культурными традициями. В Норвегии не принято «грузить» окружающих своими проблемами, так же, как не принято давать советы – для этого существуют специалисты. Также не принято отдавать продукты, мебель, одежду – нуждающиеся могут получить всё это в социальных службах, работники которых помогут и по хозяйству.

А, например, непопулярность кружечных сборов в России объясняется тем, что они прочно ассоциируются с профессиональным нищенством.

Помощь нуждающимся признается необходимым компонентом общественной жизни обеими группами респондентов. Однако, россияне, демонстрируя положительные установки относительно благотворительной деятельности вообще, с недоверием относятся к организованной и корпоративной благотворительности как несоответствующим их собственным представлениям о «добрых делах». У норвежцев подобный скептицизм отсутствует. Однако, в целом доброжелательно относясь к мигрантам, стремящимся интегрироваться в норвежское общество, они не одобряют деятельности организаций, финансирующих семьи неработающих мигрантов. На вопрос о целесообразности перечисления ими средств в такие фонды, респонденты ответить не смогли. Таким образом, существует определённый разрыв между образом благотворительности и формами вовлечения норвежцев в благотворительную деятельность.

Во время бесед было выяснено, что норвежцы предпочли бы оказывать адресную помощь, так как благотворительность – это взаимодействие двух субъектов, и от того, что в настоящее время принимающая помощь при посредничестве благотворительных фондов сторона превращается в объект, они ощущают дискомфорт. Кроме того, по мнению ряда респондентов, «невозможно проявлять заботу об абстрактных людях, не зная, в чём эта забота выражается. Помогать надо осмысленно, чтобы видеть результат, а не его имитацию в виде цифр в отчёте фонда, на счёт которого переведены деньги. Простой перевод денег – это не реальная деятельность, а псевдодеятельность». Ощущаемый норвежцами дискомфорт объясняется рассогласованием их установки на солидарность и принятой в норвежском обществе стратегией действий, определяемой доминирующими в современной культуре элементами «страх – мода – скука – боль». Но такие размышления отражают определённую жизненную позицию и потенциальную готовность к активным действиям, которые не вписываются в модель поведения и мышления, описанную Ветлесеном и Свендсеном. С одной стороны, человек принимает «правильный выбор», воспринимая его при этом именно как «суррогат человеческого участия»; с другой – демонстрируется не стремление избежать вызывающих иногда оправданные опасения контактов, а, напротив, установка на формирование связей, т.е. на актуализацию такой не потерявшей значение ценности, как солидарность.

Таким образом, культура благотворительности в Норвегии, по словам современного исследователя Bjarne Hodne, – «это и традиция, и импульс, … когда «норвежское» идёт от менталитета, а не от систематизированных заимствованных общеевропейских культурных элементов» 4.

Результаты исследования показали, что в культурных парадигмах России и Норвегии положение благотворительности определяется её традиционными ценностями, сформированными в национальных культурах много веков назад. Поэтому, учитывая несовпадение представления о благотворительности с обусловленными современными реалиями формами актуализации присущих ей ценностей, можно говорить о наличии когнитивного диссонанса в обеих странах. В Норвегии он обусловлен разрывом между мыслимым образом благотворительности и формами вовлечения норвежцев в благотворительную деятельность. В России когнитивный диссонанс проявляется на лексическом уровне: давая благотворительности определение, совпадающее с традиционным, россияне используют в качестве эвфемизма слово «помощь».

Принимая во внимание различие в формах, которые принимает благотворительная деятельность в России и Норвегии, следует отметить, что эти различия обусловлены не ментальными, а социально-экономическими факторами. Если рассматривать благотворительность как категорию интуитивного права для представителей обеих стран, то можно сделать вывод, что в этой сфере язык эмоций универсален, и те ценностные аспекты традиционной благотворительности, ориентация на которые была зафиксирована в ответах российских респондентов, характеризуют и образ благотворительности, существующий в сознании норвежцев. Это позволяет говорить о благотворительности как об универсальной ценности, что подтверждает первоначальное предположение.

В заключении диссертации формулируются выводы обобщающего характера. Наличие двух подходов, выявленных в российских исследованиях и публикациях в СМИ, привело к индетерминированности понятия «благотворительность» и фрагментации информационного поля.

Hodne B. Norsk nasjonalkultur. En kulturpolitisk oversikt. - Oslo: Universitetsforlaget AS, 1994. – Р.15.

Исследования норвежских культурологов позволяют сделать вывод о рассогласовании современных социокультурных практик с представлениями о благотворительности как о традиционной экзистенциальной ценности. Так как в обеих странах образ благотворительности, существующий в общественном сознании, тождествен традиционному, можно говорить о наличии когнитивного диссонанса: на лексическом уровне в России и на уровне социокультурных поведенческих норм в Норвегии.

Основные положения диссертации отражены в следующих научных публикациях:

Голкова, М.Л. Образы благотворительности, формируемые в 1) современном информационном поле / М.Л. Голкова // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена.

Серия:

Культурология. – 2013. – №162. – С. 150-155. (0,6 п.л.).

Голкова, М.Л. Благотворительность в пространстве российской 2) культуры: количество или качество? / М.Л. Голкова // Общество. Среда. Развитие. – 2014. - №3. – С. 124-127. (0,6 п.л.).

Голкова, М.Л. Парадоксы благотворительности: конфликт значений и 3) смысла или смена культурной парадигмы / М.Л. Голкова // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена.

Серия:

Общественные и гуманитарные науки. – 2014. – №170. – С.50-55. (0,6 п.л.).

Голкова, М.Л. Парадоксы благотворительности: конфликт значений и 4) смысла / М.Л. Голкова // Известия Смоленского государственного университета.

Серия: Общественные и гуманитарные науки. – 2014. - №3 (27). – С.150-157. (0,7 п.л.).

Голкова, М.Л. Благотворительность: экзистенциальная сущность и 5) смысловые эффекты / М.Л. Голкова // Материалы Международного молодежного научного форума «ЛОМОНОСОВ-2011» [Электронный ресурс] — М.: МАКС Пресс, 2011. — 1 электрон. опт. диск (DVD-ROM); 12 см. Режим доступа: http://lomonosovmsu.ru/archive/Lomonosov_2011/1330/10280_71bf.pdf. (0,3 п.л.).

Голкова, М.Л. Социокультурные константы благотворительности:

6) региональный аспект/ М.Л. Голкова // Российская наука и освоение Евро-Арктического Севера: история, перспективы: Сборник материалов всероссийской научной конференции молодых ученых. – Мурманск: МГГУ, 2012. – С.200-204. (0,4 п.л.).

Голкова, М.Л. Благотворительность: pro et contra (философско-культурная 7) традиция и общественное мнение) / М.Л. Голкова // Материалы ежегодной конференции, проводимой Форумом Доноров. М., 2012.

Режим доступа:

- – http://www.donorsforum.ru/wp-content/uploads/2012/11/Govkova.pdf. (2 п.л.).

Голкова, М.Л. Феномен благотворительности как часть современной 8) культуры России и Норвегии (на примере Мурманска и Альты) / М.Л. Голкова // Материалы пятой, шестой и седьмой молодежных конференций «Академический дискурс Северной Европы». – СПб.: Издательство «Европейский дом», 2013. – C.32-37. (0,5 п.л.).

Голкова, М.Л. Благотворительность как социокультурный феномен: отход 9) от традиций? / М.Л. Голкова // сборник научных статей аспирантов, студентов, молодых ученых «Проблемы науки и образования на современном этапе общественного развития».

– СПб.: Астерион, 2013. – С. 64-67. (0,3 п.л.).

Голкова, М.Л. Лидер и аутсайдер: попытка сравнительного анализа 10) специфики волонтёрского движения в Норвегии и России / М.Л. Голкова // портал

Когита!ру и Центр изучения Германии и Европы. - СПб., 2013. – Режим доступа:






Похожие работы:

«2 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ На рубеже XX-XXI веков жизнь российского общества характеризуется системными изменениями, оказывающими существенное и неоднозначное влияние на состояние его духовной культуры и состояние русского языка как хранилища морально-нравственных ценностей...»

«1 На фото: английский Храм, где нашли последний приют Тамплиеры Копирование или иное использование материалов категорически запрещено Все права принадлежат проекту "Свидетели Иеговы: Некуда Идти" © 2016 "Свидетели Иеговы: Некуда Идти" nekudaidti.com Свидетели Иеговы – известная религиозная организация со своей не...»

«КОГЕНЕРАЦИЯ Комбинированная выработка электроэнергии и тепла Наша история Фирма TEDOM была основана в 1991 г. За четверть века небольшая фирма превратилась в международную компанию с более чем 500 сотрудниками, которая продает свою продукцию в десятки стр...»

«Уроки творчества Сочиняем сказку Сказка это кладезь народной мудрости в ней таится громадный ресурс для воспитания и развития детей. Сколько существует человечество, столько малыши всех времен, культур и народов с абсолютно одинаковым вост...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.